Часть 4
Ты можешь быть льдом, желать покоя, и всё же гореть.
Сердце зовёт пламя, разум держит в стужу. Но истина не в выборе – а в том, что ты уже стоишь. посреди пепла и инея одновременно.
__________________________
Рассвет украшает небо своими красками. Медленно, сонно спускаюсь по лестнице в подвал, зная, что здесь меня ждёт тишина и спокойствие. Всё как я люблю, без людей, без слов. Тело покрывает приятный утренний холод, на теле чёрная футболка и спортивные штаны. Открывая дверь я замираю на месте. На моей груше – она. Висит вниз головой, удерживаясь ногами за мешок, словно летучая мышь. Белые волосы касаются пола, глаза полузакрыты, лицо напряжено. Чёрный лонгслив и серые спортивки, как у меня. Она делает подъёмы корпуса, легко, без дрожи. Абсолютная концентрация.
– Что за чёрт? – дверь за спиной закрывается. Девушка не останавливается, продолжает подход. – Ты серьёзно сейчас? Амели?
– Если пришёл испугать - не вышло. Если хочешь потренироваться - закрой рот и работай. – бровь изогнулась в непонимании происходящего.
– Ты знаешь, что этот спортзал закрыт для жильцов? Он даже не помечен на плане.
– А ты инспектор по пожарной части? – не останавливаясь она продолжала делать упражнение.
– Нет, просто... я думал ты не в курсе, что здесь находится. – наступает короткая пауза, я смотрю на технику. Девушка тяжело выдыхает. – Ты не новичок.
Амели расслабляется и свисает вниз. Спустя секунду резко спрыгивает с груши, разворачиваясь в воздухе и приземляется на пол почти беззвучно. Как кошка. Белые волосы скользят по плечам, низкий хвост перевязанный чёрной резинкой, что контрастирует с её волосами. – Наблюдательный. Ещё что-то хочешь мне сказать? Может, за расписание занятий возьмёшься? – я усмехнулся.
– Ты всегда так с утра пораньше?
– Я предпочитаю тишину и пустые залы. А ты?
– Я предпочитаю одиночество. И, как оказалось, я его не получу сегодня.
Фиолетовые глаза прикованы ко мне. Мы стоим друг на против друга и я оцениваю нашу разницу в росте, как я и думал, ели достаёт до моей груди. Несколько секунд молчания. Амели обходит меня, а я лишь слежу за ней. Бутылка воды стоит около скакалки.
– Ты можешь остаться, только не мешай. И не смотри так, будто я вломилась в твой личный храм. Тем более, мне не запрещено передвигаться по дому.
– Храм - громко сказано, но... договорились. Не мешаю, не смотрю. Почти.
Наши взгляды встречаются в зеркале, она улыбается уголком губ и кивает. В зале воцаряется странное, спокойное напряжение.
Тяжёлые выдохи, переход с тренажёра к тренажеру. Мы здесь уже двадцать минут, ни слов, ни лишнего взгляда. Только этот ровный ритм, как метроном, как проклятый секундомер. И всё бы ничего, если бы не... Белые волосы касаются пола – она делает отжимания, уже второй подход и это какой раз? Пятнадцатый? Техника выполнения чище чем вода из под крана. Её лицо – спокойное. Слишком спокойное, как будто всё это для неё, как ежедневный ритуал, словно помыть руки перед едой. Резко делаю подъём – немного быстрее чем нужно. Тупо, не туда смотрю. Злость пробирает тело, не на неё, на себя.
– Не советую ускоряться, позвоночник – шутка обидчивая. – не поворачиваясь на меня, делает очередной отжимание. У неё глаза на затылке?
– Спасибо, доктор. Может, ещё диагноз поставишь? – слишком резко ответил на её фразу.
Амели садиться в позу лотоса выравнивая дыхание. – А ты всегда так бурно реагируешь на заботу или не выспался? – Я бросаю на неё взгляд, девушка вытирает пот со лба полотенцем, спокойно, как будто между нами не летает напряжение в киловольтах. Она говорит так, будто мы знакомы, будто знает, что я думаю. И вот это раздражает, потому что она не знает. Никто не знает. Пот медленно стекает по позвоночнику. Жара душит, её компания – душит. Тишина и напряжение, что сгущается в воздухе с каждой секундой, так же душит. Скидываю с себя футболку.
– Ты всегда так раздеваешься в присутствии дам? Или просто уверен, что никто не устоит? – она не смотрит в мою сторону, даже не видела, что я снимаю вещь. Молчание затянулось, Амели оборачивает и наши взгляды встречаются. Глаза в глаза. – Если хочешь произвести впечатление, лучше не морщись. От этого теряется эффект.
– Ты несовершеннолетняя, о каком впечатлении речь? Я просто тренируюсь.
– Вот это уже впечатляет, какая концентрация, какая сдержанность.
Я ничего не говорю, смотрю в эти фиалковые глаза. Она лениво открывает бутылку с водой и не отводя взгляд, подносит бутылку к губам.
– Ты всегда такая наблюдательная или только когда хочешь выбесить?
Девушка пожала плечами и идёт к стойке с гантелями. – Я просто честная, тебе повезло - большинство молчит. Я говорю в слух.
Стоя в планке Амели поднимала гантели одна за другой. Закатив глаза подошёл к напольным брусьям, Орландо просил отточить вчерашнее упражнение до идеала.
Машина паркуется у школы. – Сегодня я тебя забираю после уроков, у нас мероприятие. Не каких прогулок.
– Слушаюсь, папочка. – дверь машины открывается, Амели быстро прошла к входу и скрылась в толпе ребят.
Папочка. Какой ужас. Выворачивая руль смотрю на время, как раз буду вовремя.
Орландо стоит у стойки и что-то орёт парнишке, что выдаёт абонементы. – Я тебе итальянским языком повторяю, какого хера ты не записываешь моих клиентов?! – рука коснулась его плеча, голубые глаза наполнены цунами уставились на меня и сразу же потеплели. – Чтобы перепроверил всё до мелочей и в конце дня сообщил мне точное количество клиентов за прошлую неделю. – пригрозил он пальцем рыжеволосому.
Рука друга легла на поясницу и он пригласил меня пройти в сторону его кабинета. Спортивный клуб ещё не открылся, но некоторые работники уже на своих местах, например такие как Орли.
Делясь с ним успехами в выполнении поставленной задачи, наблюдаю, как он ходит по залу и раскладывает вещи на свои места. Фигура парня медленно шагает по залу, голубые глаза бегают по помещению. Он лишь изредка кивает моим словам. – Амели сегодня испортила мою тренировку. Она уже была в зале когда я пришёл.
– И что она там делала? Смотрелась в зеркало? – закручивая коврик проговорил Орли и усмехнулся мне.
От его грозного вида с которым он ругал молодого, рыжеволосого парня не осталось ничего. Тёплые голубые глаза, каштановые кучеряшки. Серёжка в носу, что отражала свет ламп мне прямо в глаз. Мягкая улыбка.
– Наоборот, тренировалась. И знаешь, её техника идеальна. Будто родилась в зале.
– Это интересно, где бы она могла заниматься? – складывая руки на груди Орл уставился на меня. В его глазах играл интерес.
– Вот и я не знаю. В подвале детского дома?
Друг лишь пожал плечами и снова развернулся ко мне спиной. Указательный палец быстро прошёл по гантелям, он их пересчитывал. Затем кивнул сам себе и снова уставился на меня. – Энрико, мы с Вивианой хотим узнать о ней больше, про Амели. Ты ведь сам понимаешь, она... она как призрак. Никто ничего не знает. – мои глаза бегали по тренажёрному залу. Уже через пол часа здесь будет уйма людей грядущих стать сильнее, чем были.
– Она не твоя проблема и не Вивианы.
– Но ты сам говорил, что она странная, отстранённая. Ты даже не знаешь где она жила до того, как попала к тебе. – тяжело выдохнул и уставился на друга. Я понимал его переживания.
– У нас договор. Ни копаться в прошлом. Ни мне, ни ей.
– Я и не прошу тебя копаться, я сам разберусь. Вивиана подключит свои каналы - аккуратно, без следа. Мы не дотронемся ни к одному документу, где будет твоё имя.
Вся эта идея такая паршивая. – Делайте что хотите, лезьте в её прошлое, в её боль, в её молчание... Только мне - не говори, ни слова. Понял?
– Энри...
– Ни слова, Орландо. И если кто-то когда-то узнает, что я дал согласие
... я всё отвергну и тебя заодно. Ясно?
– Ясно. Мы просто хотим убедиться, что с ней... всё в порядке.
– Если бы она была в порядке, думаю, не была бы в доме для умалишённых. Или ты забыл в каком виде их привезли в усадьбу? С кем она находилась по соседству в подвале?
Голубые глаза полны океана опустились в пол, Энрико кивнул. Я подошёл к другу, ладонь легла на плечо в поддерживающей форме.
Стоя рядом с кофейным аппаратом Орли быстро рассказывал какие-то вещи про работу. Люди уже начали приходить по немного в спортивный клуб. – У меня сегодня встреча с Лука Ферретти, если не буду отвечать, значит занят. Пиши если что.
Виола фыркает, ударяя копытом по земле, будто предупреждение: ещё шаг и она покажет характер. Чернота её кожи отливала синим на солнце, грива спадала на шею тяжёлой волной, словно струи чернил. Моттео прохаживался недалеко от неё, коричневая кожа блестела отражая лучи декабрьского солнца. Я шёл к кобыле уверено, но спокойно. – Ну что, красотка, поменяем твои туфельки? – Она мотнула головой, но не отступила. Ладонь прошлась по её шее, успокаивая, проверяя температуру кожи, прислушиваясь к дыханию. Затем опустился к переднему копыту, прихватил за щётку и чуть подтолкнул: – Дай ногу, Виола, без истерик. – Кобыла послушно подняла копыто, тяжёлое, мощное.
Прижавши его к бедру, расчистил, вытащил гвозди из старой подковы и снял её, двигаясь чётко и спокойно.
Каждое движение – отточено. Новые подковы лежали недалеко от меня. Карлос подготовил все нужные инструменты. Приложив её аккуратно к расчистке, проверял посадку. Виола фыркнула недовольно, но осталась стоять смирно. – Потерпи, милая, я быстро. – Молоток стучал тихо, забивая гвозди. Я работал чётко, без боли, без ошибок. Мне было достаточно несколько лет, чтобы быть уверенным в своих действиях. Рука твёрдая, уверенная. Лошадь не шевелилась, только глубоко дышала, чувствуя, что я свой. Меня можно терпеть, меня можно слушать, меня можно любить. По своему, дикой, животной привязанностью.
Когда всё было законченно, выпрямился и обтёр руки, погладил кобылу по лбу. Виола ткнулась в моё плечо, будто извиняясь за капризы. – Умница, самая красивая ведьма в этом аду. – лошадь снова фыркнула и вальяжно пошла в сторону Моттео. Аэтос и Альден мчали с переднего двора, обернувшись на собак заметил Карлоса. Мужчина мягко улыбнулся и уставился на нас из далека. Холодный зимний ветер гулял по коже, теплая кофта накинута на футболку не спасала от его ледяных лап.
Уставшие собаки лежали на заправленной кровати, скинув с себя футболку осматриваю помещение. За дверью послышался странный звук, на улице сгущались тучи, вот-вот может пойти дождь. Голова повернулась в сторону двери, возможно Валенсия что-то делает. В коридоре звук повторился, это исходило из комнаты с бассейном. Подойдя к двери в глаза бросилась вода, что колыхалась из стороны в сторону. Тусклое освещение из под воды рисовало на потолке волны. А в самой воде – женская фигура, скользящая медленно, грациозно. Приоткрыв двери пошире пошёл внутрь, меня вёл интерес, любопытство.
– Ты не спишь?
Валенсия в тонком, почти прозрачном купальнике, разворачивается ко мне. Зелёные с голубым глаза впиваются в лицо. Вода стекает по её плечам, волосы мокрые, прилипли к коже. – Здесь как будто тише. Плаванье помогает думать. – ступая в глубь, облокачиваюсь на стену. Бортик бассейна в нескольких сантиметрах от ног.
– Ты всегда плаваешь по утрам? – хотя я точно не знал сколько уже времени, наверное ближе к обеду.
– Только когда рядом не кто не смотрит... или почти никто. – уголок губы приподнимается, образовывая улыбку.
– Значит, я нарушаю твой ритуал?
– Нет. Ты - часть его. – Девушка подплывает ближе к бортику, где я стою. Глаза раскалённого янтаря прикованы к ней, словно под гипнозом. Голубой купальник идеально очерчивает кожу. Крашеные блондинестые волосы как змейки тянутся за Валенсией. – Мы с тобой живём под одной крышей, спим в разных комнатах, это почти семья. Но совсем не семья, верно?
Я лишь усмехнулся, руки скрещены на груди. Отражение воды играет на потолке, стенах, на моём теле. В панорамных окнах виднеется задний двор, который всё сильнее затягивает грозовыми тучами.
– Семья - это слишком громкое слово. А мы умеем говорить шёпотом.
Девушка опускает глаза, пальцы медленно рисуют круги на воде. – Ты боишься тишины, Энрико? Или боишься, что она слишком уютная рядом со мной? – Я не отвечаю, только продолжаю смотреть. Не могу понять, кого именно вижу сейчас перед собой – свою фиктивную жену, или что-то... большее. Валенсия остаётся в воде ещё какое-то время, молча. Затем медленно подплывает к бортику, выныривает и выбирается наружу. Движение ленивые, грациозные. Она не торопиться прикрыться – не из дерзости, а из какой-то... обнажённой уязвимости. Белое полотенце ложится на мокрые плечи и встряхивает мокрые волосы.
– Обычно ты уходишь первым. Боишься, что я подойду?
Я молчу. Она поворачивается ко мне лицом и идёт – босиком, с каплями воды на коже, будто вся сцена вылеплена из замедленного сна. Она останавливается прям пере до мной. Влажные волосы стекают по груди, дыхание ровное, спокойное.
– Энрико... – шёпот касается тела, мокрые руки ложатся на мои плечи, капли воды стекают по торсу. – Сейчас - не фикция. Ни слова из этого.
Глаза падают на приоткрытые губы покрытые водой. Не успел ничего ответить – она целует меня. Не так, как раньше, не как жена перед камерами, не как женщина, которая чего-то добивается. А как человек, который просто хочет почувствовать тепло. Поцелуй мягкий, плавный, без нужны спешить. Языки переплетаются между собой. Руки ложатся на её талию, аккуратно – будто я не уверен, нужно ли это. Боюсь, если прижму сильнее – исчезнет всё. Капли воды стекают по рукам, телу, лицу. Она кажется холодной после бассейна, но делиться со мной своим теплом.
– Нам нельзя... – отстраняясь говорю осипшим голосом. Глаза прикрыты, я всё ещё ощущаю влагу не губах. Руки медленно скользят по её влажной кожи, полностью покидая тело.
– Я знаю. – две пары глаз встречаются вместе. Мы говорим почти шёпотом. – Но я не пожалела.
Тихо усмехнулся и снова накрыл её губы своими. Робко, быстро. Взглянув последний раз в зелёные глаза, отошёл назад.
– Сегодня встреча с Лука Ферретти, приготовься. Мне нужно будет ещё забрать Амели со школы. – касаясь мягкого, белого полотенца натягиваю его больше на плечи девушки. Чтобы не замёрзла и ухожу. Но шаги уже не уверенные. Мы оба знаем: граница стёрта.
Мелкий дождь падает на шлем. Множество детей выходило из школы, кто-то с зонтами, кто-то натягивал на голову капюшон. На руле висит шлем, чёрный как у меня. Глаза бегают от человека к человеку, знаю, что увижу её из далека. И вот дверь школы открывается, белоснежные волосы распущены струятся по плечам и спине. Она кивает девочке, что идёт рядом. Белая рубашка, тёмно-синие брюки и такой же галстук. Фиолетовые глаза падают на меня. Амели прощается с собеседницей, что шла рядом с ней и идёт в мою сторону.
– Как мило. Ты решил убить меня не в стенах дома, а на асфальте? – ещё не дойдя до меня, спрашивает девушка.
– Если бы хотел - уже бы не стояла. – руки сложены накрест, облокотившись на мотоцикл наблюдаю за её походкой. Уверенная, как и всегда. Амели останавливается напротив, фиолетовые глаза падают на шлем, она осматривает его с насмешкой.
– Предусмотрительно. Шлем, чтоб легче опознавать тело?
– Для тишины, когда на тебе шлем - ты меньше язвишь.
– Забавно, а я думала ты живёшь ради этих диалогов.
Она ещё раз кидает на меня взгляд и надевает шлем. Глаза улавливают движение в округе, количество детей не уменьшается. Скинув с себя касуху, накинул на её плечи.
– Промокнешь - потом простудишься. Мне некогда возить тебя по больницам.
Девушка просовывает руки в рукава и я замечаю насколько она ей большая. Сдерживая смешок сажусь на мотоцикл.
– Не знала, что ты так трепетно относишься к своему расписанию.
– Приходиться иногда подстраиваться под тебя. – не оборачиваясь говорю ей. Амели умащивается сзади.
– Не переживай, я не буду благодарна. – ухмылка растянулась на лице.
– Даже не надеялся. – мой визор шёлкнул и я крикнул на последок. – Держись крепче!
Запустил двигатель. Мотор взревел – глухо, тяжело. Мы тронулись резко, без предупреждения. Проверка – не удержится, её проблема. Но она справилась, конечно справилась. Дождь моросил, как нерешительное прикосновение: не удар, но раздражает. Ощущал как капли скатывались по шее, впитывались в толстовку и ткань противно прилипала к коже. Она молчала, ни вопроса, ни вздоха. Только ветер, и вес чужого тела за спиной. На поворотах она двигалась в унисон – не в обнимку, нет. Просто чётко, как будто знала правила. Это злило. Я не хотел, чтобы она знала. Хотел слышать её крики, ругань, чтобы цеплялась от безвыходности. А она сидела прямо, ни крика, ни касания.
Мотоцикл затих, Амели слезла первой. Аккуратно, без суеты, как будто спрыгивала не с мотоцикла, а выходила из такси. Шлем повис на руке, белоснежные волосы сразу же покрылись мелкими каплями дождя.
– Спасибо за сеанс экстремальной терапии.
Девушка развернулась и пошла на встречу Деборе, которая уже спускалась по ступенькам с зонтом. Скинув с себя шлем посмотрел ей в след. Две девушки скрылись за дверями поместья. Карлос оказался около меня, прикрывая зонтом от дождя.
Поправляя манжет рубашки осматриваю себя снова в зеркале.
Часы щёлкнули на запястье, огонь трещал в камине. Карлос сидел на кожаном диване с двумя собаками. Стук каблуков разнёсся по помещению, на лестнице показалась жена, одета в длинное, блестящее платье. Волосы цвета крашеного блонда локонами свисали по плечам. На губах красовалась красная помада. В голову прокрался их вкус, вкус прохладных капель. Она сияла, улыбка светилась на лице. Рука нежно касалась перил, от каждого шага разносилось эхо каблуков.
За её спиной показалась Дебора, рядом с ней шла Амели в более скромном платье. Оно так же струилось в пол, с длинными рукавами и V образным вырезом на груди. Белоснежные волосы распущены, возле ушек заколоты маленькие заколочки, что сверкали когда свет прикасался к ним. Полноценная, богатая семья.
Очки сидят на лице мужчины, его тёмно-синий костюм виден из далека. Седые волосы уложены гелем, в руках бокал с вином. Амели идёт по правую руку от меня, пока Валенсия в одну ногу со мной, по левую сторону. Каблуки жены стучат по полу. Взгляды присутствующих оборачивался на звук.
– Мистер Моретти. – голос проносится по помещению. Наконец тёмные глаза через линзы обратили на нас взор. Улыбка расплывается на лице мужчины, он уверено шагает в нашу сторону. – Как я рад, что Вы пришли.
– Добрый вечер, мистер Ферретти. – мы обменялись рукопожатиями. Лука одарил мою жену кивком и перевёл взгляд на девочку, что стояла около меня.
– Привет, милая. Сколько тебе лет?
Он немного наклонился к ней. Амели стояла уверено, не один мускул не дрогнул на её лице. Мы повторили с ней правила ещё сидя в машине.
– Ей шестнадцать. – ответил я, вместо девочки. Чёрные глаза покосились на меня через оправу очков.
– Я думал Вы возьмёте кого-то поменьше. Какая необычная внешность, альбинос?
– Неполный. – резко отвечаю желая, чтобы этот диалог быстрее закончился.
– Хорошо-хорошо. Я тогда замолвлю за Вами словечко, мистер Моретти. Отдыхайте.
Мужчина одаривает нас резкой улыбкой и покидает нашу компанию. Вокруг суетятся официанты, музыка не громко играет. Стол с алкоголем у которого находится какое-то количество гостей, все общаются между собой. Мы пришли больше поиграть на публику, но мне всё же хотелось бы побольше пообщаться с Ферретти.
Множество голосов, кто-то танцует, кто-то фотографируется. Папарацци бегают от одного угла к другому. Ресторан находился в полу часе езды от дома. Интерьер был в постельных тонах персикового цвета. Столы усыпаны разными закусками. Амели стояла с бокалом вина, фиолетовые глаза бегали по людям, оценивающе. Льдистые, напряжённые. Она не отходит от меня не на шаг, ходит по холлу нога в ногу, платье колышется от движений.
Валенсия отходит за закуской, иногда общается со своими знакомыми, что присутствуют на банкете.
Камера направлена на нас, когда жена подходит с бокалом и голубикой в руках. Улыбка сияет на лице. Она протягивает мне ягоду между пальцев. Лёгкая игра на публику, игривые отношения между мной и моей супругой. Наклоняюсь к её рукам и захватываю голубику. Губы касаются её виска. Рецепторы ласкает запах её цветочных духов, точно тех, что были на нашей свадьбе. Она и раньше наносила их на себя, но прямо сейчас они словно дурманят разум. Обвивают меня своими лепестками и уносят в страну неизвестности.
– Если ты задержишь дыхание ещё на секунду, тебя заподозрят в чувствах.
Я усмехаюсь и кладу ладонь на талию. Будто для камер, но рука задерживается чуть дольше, чем должна была бы. – Ну и пусть. Разве мы не для этого здесь. – большой палец проходится вверх-вниз по приятной ткани платья. Цветочный аромат продолжает кружить вокруг меня и я уже не чувствую свой ментоловый одеколон. Она чувствует моё касание. Фотограф щёлкает. Мы оборачиваемся на камеру и делаем вид, что смеёмся. Бокалы соприкасаются издавая дзинькающий звук. Девушка легко выскальзывает из моей руки и удаляется. Волосы цвета блонда локонами струились по спине и колыхались из стороны в сторону.
Я замечаю Амели, она стоит чуть поодаль. Стеклянный бокал в её руках остаётся почти нетронутым. Она смотрит на Валенсию. Прямо, слишком долго. Взгляд её – колючий, словно первый иней. Снежинка.
Осматривая присутствующих пошёл в сторону стола за закуской к вину. – Ты стал играть лучше, – сказала Амели шёпотом, когда я наклонился к столу. – Или перестал притворяться? – глаза бегали по столу в поисках чего-то вкусного. Девушка рядом со мной крутила бокал.
– Я бы предпочла ослепнуть, чем поверить, что ты способен чувствовать. Потому что тогда твоё равнодушие - не жестокость, а осознанный выбор. – Амели берёт со стола виноградинку. – Пойду к Валенсии.
Я словно погрузился под воду. Звуки вокруг заглушаются. Всего на миг. Глаза падают на её отдаляющуюся спину. Я знаю – она попала точно в цель.
Приём продолжается, некоторые гости ещё дошли и теперь нас стало куда больше. Множество гостей подходили ко мне здороваться, мы в Валенсией играли на камеру, пока Амели кидала в мою сторону злобные взгляды. Которые словно говорят "твои действия – ложь". Но я уже толком сам не понимал, где была правда, а где простая игра. Ноты цветочных духов всё продолжали завязываться вокруг меня словно узлы. Будто шарф, что приятно касался кожи и защищал от холодного ветра.
Музыка, бокалы, смех. На углу где я стою – практически тишина. Глазами наблюдаю как Амели стоит рядом с Валенсией, пока жена что-то трепетно рассказывает какой-то девушке. Лука подходит сам, с бокалом вина и своей фирменной ухмылкой. Я поворачиваюсь к нему медленно, глядя прямо в глаза.
– Я доволен Вами. Весь комплект: жена, дочь, галстук в тон. Почти реклама.
– У Вас завидная память, мистер Лука. Даже на цвета обращаете внимание. – мужчина усмехается и надпивает вино.
– Я обращаю внимание на всё, что стоит моего внимания. Сегодня - ты, завтра - кто-то другой. Уметь быть на месте - это искусство.
– А исчезать вовремя - талант. Который, к сожалению, редкость.
– Ты намекаешь, что я задержался?
Он пьёт вино, медленно. Глаза за стеклом очков – как масло на воде. Мой взгляд падает в зал, где множество людей в красивых, официальных нарядах улыбаются каждому кого видят. Но это всё фальшь. – Я намекаю, что мы оба умеем читать между строк.
– А между строк сегодня написано: ты начал принимать правила. – пауза. Я осматриваю его лицо. Морщины словно лучики исходят от его глаз, но эти лучики не несут тепло. Он будто нюхает воздух, как пёс, чующий кровь. – Это радует. Ты был... одиноким. А теперь – семья, статус, деньги. Даже девочка, хоть и молчит, смотрит на тебя как на отца. Почти трогательно. – глаза бегают по толпе в поисках человека о котором Лука Ферретти только что сказал.
– Не путайте молчание с доверием. Она смотрит, но не верит, как и я.
– А всё же играешь. – Он улыбается, дико, жестоко. – Неважно, веришь ты или нет. Главное, как выглядишь, а сегодня ты выглядишь убедительно.
– Вам нравится управлять чужими жизнями, мистер Ферретти? Или просто это... привычка?
Лука ухмыляется и проговаривает медленно, почти шёпотом:
– Это часть структуры, а ты теперь - её часть, и если захочешь выйти... – он делает паузу, смотрит в сторону Амели. – ...иногда кое-что может остаться внутри, без тебя.
Глаза сужаются, я чувствую как внутри меня начинается буря. Огненный пожар, что захватывает весь лес и устраивает неминуемую гибель. — Предупреждение?
– Напоминание. Что семья - не только для декора. Это ответственность, мы все несём её. Даже когда не хотим. Особенно - когда не хотим.
Мы стоим молча, несколько секунд. Потом Лука чуть кивает, как будто дал добро или просто выиграл раунд. И уходит. Злость кипит внутри, мужчина пошёл к другим гостям, пока я прожигал дыру в его спине. Глаза упали на бокал, пустой, нужно пойти за новым.
Вино входит залпом в организм, ощущение тепла разноситься внутри тела. Будто я проглотил кусок уголька и он распространяет свой огонь под моей кожей, как по бензину. Я чувствую её ещё до того, как она подходит. Парфюм с цветочными нотами, плавный шаг, звук каблуков. Это не запах любви, больше похоже на запах домашнего тепла, которого у нас никогда не было.
– Ты устал. – её голос рядом. Не вопрос, констатация, как всегда.
– Я всегда устал, просто иногда лучше прячусь.
Глаза немного прикрываются и я действительно начинаю чувствовать гул в своих ногах, мы уже второй час находимся стоя, не разу не севши. Она встаёт чуть ближе. Не интимно – но ровно на том расстоянии, когда чувствуешь тепло плеча. Мой организм фиксирует это раньше, чем разум.
– Раньше ты говорил, что думаешь. Даже если ранил.
– Тогда мне было всё равно. – не знаю кому больнее от этих слов, ей или мне. Пауза. В голосе пустота, но между строк что-то дрогнуло.
Её ладони ложатся на мои плечи. Жена кладёт подбородок на тыльную сторону руки, её дыхание касается шеи. – А теперь? – шёпот, что касается кожи и растекается под рубашкой. Возможно выпившее вино даёт такой эффект, а может я просто уже не в ладу с собой. Она смотрит куда-то вперёд, не на меня.
– Теперь... я думаю, как мои слова звучат. – не хочу добавлять "когда ты рядом", потому что это уже слишком. Это уже то, что нельзя.
Она отстраняется и поднимает взгляд, не ищет в нём ответ. Ищет себя, или нас. Я не знаю, если ли мы вообще. Пальцы зарываются в мои волосы, нежно, легко. Будто она делала так всегда. – Ты изменился.
– Ты тоже. – и это правда... она стала тише, мягче, почти настоящей. Или это я начал замечать?
– Может мы просто устали притворяться?
– Или стали лучше в этом.
Она смеётся, чуть-чуть. Почти по настоящему. И от этого на секунду становится легче, как будто мы действительно могли бы... но нет.
– Если бы всё было иначе... – замолкает, потому что продолжение слишком опасно, даже в слух. Но я знаю, что именно она хотела сказать.
– Не будет "если", Валенсия. Мы тогда были бы другими, а ты мне нравишься... такая, какая ты сейчас есть. – моя ошибка, я сказал это в слух и она услышала. Слишком чётко.
Пауза, пальцы что гуляли в моих волосах скользнули вниз. Ели касаясь позвоночника, рука полностью повисла вдоль её туловища. Она прикасалась ко мне лишь второй ладонью, что всё ещё находилась на моём плече.
– Опасные слова, Энрико.
Где-то за спиной – смех, музыка, звон хрусталя. Мы стоим будто в своей тишине и она впервые ощущается не как пауза, а как предчувствие. — Давай покончим с этим и поедем домой. – тихо проговариваю жене и мы ступаем в сторону Амели.
Прохладная вода окутывает тело, тени играют на потолке. Мокрые волосы прилипают к лбу. Я смотрю на ночное небо через панорамные окна, звёзды усыпали чёрное небо, как блёстки на платье девушек – хаотично. На заднем дворе светиться несколько фонарей, освещая пустую территорию. Одно окно открыто для того, чтобы я наслаждался видом, остальные зашторены. Прикрыв глаза наслаждаюсь одиночеством. После шумного дня, огромного количество людей и камер, терапия в бассейне была одной из самых лучших. На часа давно за полночь, Орли написывал мне за сегодняшний день множество раз. Пол часа назад я в итоге наградил его ответом, но как и положено адекватному человеку, он уже давно спит.
Спальные штаны красуются на теле, волосы всё ещё немного влажные. Я медленно спускаюсь по ступенькам осматривая холл, камин уже почти затух, вокруг не души. Аэтос и Альден вероятно как и всегда спят у Амели в комнате, возможно в каком-то другом месте. Валенсия спит в своей гостевой комнате, ведь ей завтра рано на работу. Босые ноги касаются холодного пола, тишина ласкает.
Дверь кухни открывается, белоснежные волосы рассыпаны по плечам. Горит лишь подсветка над столешницей и две лампы, что расположены чётко над кухонным столом. Фиолетовые глаза встречаются со мной. Она сидит в полной тишине и грызёт нарезанное яблоко.
– Не спишь? – тихо спрашиваю, хотя знаю, что это глупый вопрос. Её глаза бегают по моему телу. Желание прикрыть руками голый торс, словно стеснительная девочка влазит в голову, как червяк в подобное яблоко, что она ест. Но я остался стоять, как будто ничего не было.
– Проголодался? – безразлично спрашивает девушка и её глаза снова падают на стол.
Она не выглядит сонной, не выглядит как человек, что валялся в кровати какой-то период времени и не смог уснуть. Кофта с длинным рукавом, что была на неё велика и штаны, которые я видел под столом. Босые ноги не касаются пола, колыхаются на воздухе.
– Пришёл воды попить. – наконец отвечаю ей и прохожу дальше в комнату за стаканом.
Молчание окутывает помещение, густеет как утренний туман. Звук хруста яблока и тиканье часов – это единственное, что здесь есть. Надсёрбывая воду, медленно поворачиваю к ней. – Ты ведь знаешь, что я не враг тебе? – вопрос прозвучал тихо, боялся что кто-то кроме нас может это услышать. Но даже если и так, что с того? Пусть слышат все, что я не собирался причинять ей вреда, я не собирался становиться как Вито.
– А кто ты мне? Сосед по жизни? Квартирант? Или может просто тот, кто выбрал меня из нужды?
Я не мог ей сказать, всё что скажу потребует продолжения. Я не готов опускать те стены, что выстраивал годами от посторонних людей. Я не мог сказать ей, что взял её просто потому что, много лет назад, увидел в подвале детского дома. Ответа не последовало, она молча кивнула. Огрызок полетел в урну и дверь закрылась с другой стороны. На кухне витал холод, как будто она повелевает зимой и позволила войти сюда через парадные двери.
Машина тормозит у школы. Мы не сказали друг другу не слова, не встречались на кухне утром, не видели в тренажерном зале. – Тебя забирать? – смотря вперёд прерываю тишину, что сгущалась с каждой секундой.
– Я если что, напишу. – дверь распахивается и холодный ветер проходится по салону.
Фигура Амели отдаляется от машины. Номер телефона Орли светиться на экране мобильника.
Корзина с различными игрушками катиться впереди меня. Множество людей суетятся по супермаркету перед рождеством, ну и мы туда же. Орландо держит в руках гирлянду в виде снежинок, я скрестивши руки наблюдаю за этим. Вивиана стоит рядом и изучает коробку с искусственным снегом.
– Вот, смотри, снег! Не тот, что за окном в виде дождя, а праздничный, сказочный! Это - настроение, Энри! – радостно и энергично произносит Орли.
– У меня есть настроение. Оно в тёмно-серой упаковке и пахнет кофе. – мрачно ответил я всё ещё наблюдая как они продолжают осматривать все эти праздничные безделушки. Выспаться сегодня не удалось, поэтому настроение не задалось с самого утра.
Вивиана внимательно читала написаное на коробке. – Тогда тебе понадобиться этот искусственный снег. Он тоже пахнет ненавистью и синтетикой. – улыбка покрывает её лицо, но она не переводит взгляд в мою сторону. – И всё равно милый, как ты.
Смех Орландо разноситься между нами. – О, она тебя поддела, Генрих. Ещё немного и вы начнёте обниматься на фоне ёлки.
– Сначала снег, потом олени, потом рождественская фотосессия с рожками на голове... Это коварный план? Посадить маня на дух праздника?
– А если да? В доме живут две девушку, одна - твоя фиктивная жена, вторая - почти дочь. У них был тяжёлый год, им нужен праздник. И тебе, кстати, тоже.
Я вздохнул и со скептицизмом ответит:
– Я бы предпочёл тишину и отсутствие пластмассовых елей.
Вивиана поднимает на меня карие глаза. – Ты бы предпочёл бетонные стены и звуки капающего крана, но мы тебя любим, даже такого. – она поднимает ёлочное украшение в форме сердца. – А это пойдёт в центр.
Я морщусь от увиденного, какой ужас. – Сердце? Серьёзно?
– Символично. В его доме оно наконец-то появится. – говорил Орл.
Я бросаю на него взгляд. – Заткнись, прежде чем я украшу тобой ёлку. – Вивиана усмехается и продолжает рассматривать игрушки.
– Я бы посмотрела, он как раз подойдёт на верхушку.
Орландо раскрыл руки в стороны, а ноги расставил на ширине плеч. – Я сияю, как звезда. Спасибо, фиалка, хоть кто-то ценит мои достоинства. – театрально произнёс друг и чмокнул девушку в лоб.
– Достоинства оставь при себе.
Между нами тремя повисла тишина. Три пары глаз гуляли между собой. Потом – смех. Краешек губы дрогнул в улыбке. Вивиана смотрит на меня чуть теплее, уже без прежней натянутости. Она действительно хороший человек и я рад, что у Орли такая замечательная девушка.
– Слушай... ты правда не замечаешь, как тебе стало легче с нами? – мягко спрашивает девушка, держа в руках маленького снеговика.
– Легче - не значит проще.
– Но точно лучше чем одному, признай. – ладонь Орландо ложится на моё плечо. Улыбка играет на лицах двух друзей.
– Ладно. – ставлю коробку с гирляндами в тележку. – Но если эта штука сломается или начнёт мигать в три часа - я сожгу весь дом.
– Отлично, возьмём две, на случай пожара. – радостно сказала Вивиана и взяла ещё одну коробку с гирляндами.
Я не знал, как это вышло. Как они все оказались в моём доме, как в моих руках оказалась коробка с игрушками, а на моей спине – ёлочный дождик. Возможно, это был заговор, или месть судьбы. Несколько человек носились из стороны в сторону. Поленья приятно потрескивали в камине, согревая комнату. Искусственная ёлка, небольшого роста красовалась у стены, рядом со стеклянным столом. На ней ещё ничего не было, зато моя кухня и передний двор уже украшены различными рождественскими безделушками.
– Осторожно эта гирлянда будто сума сошла, она как живая. – буркнул я, выдирая провод из рук Орландо.
Парень усмехнулся. – Живая - это твоя душа, Генри. Редко появляется, но эффектно.
Карлос расставлял свечи по лестнице, каждую с комментарием:
– Эта - для уюта. Эта - для тепла, а эта... ну, пусть просто будет.
– Карлос, если одна из этих свечей подожжёт лестницу - ты переезжаешь жить ко мне в студию, на склад. Без окон. – пригрозил я.
Мужчина улыбнулся и продолжил своё дело, будто совершенно не слышал моей фразы. Орландо бегал от коробки к коробке, что-то ища.
– Это в лучшем случае! – вставила Вивиана, передавая Орли коробок с красными шарами. – Ты будешь сидеть рядом с ним, смотреть, как всё горит, и слушать лекции о пожарной безопасности. – она усмехнулась. – Тебе бы гирлянду на шею, Энрико. – предположила Ви, подходя с катушкой дождя. – Она бы отлично оттеняла твои мрачные мысли.
– Она бы отлично заменила мне поводок. Чтобы держать вас всех подальше от моего дома.
Я подхватил золотой бант, что валялся на кожаном диване и обвязал им руку Вивианы, пока та не могла протестовать. Теперь она была рождественским подарком. Орландо улыбнулся, но глаза прищурились. – Вы с Вивианой не забывайте, что я всё ещё её парень. А то такими темпами мне придётся устраивать бой за ёлочную верхушку.
– Я подожгу тебя первым, честно. – приподнявши бровь, обратился к другу.
– А потом второй раз, если ты скажешь, что ревнуешь. – остро отреагировала Ви. Орландо поднял руки в знак капитуляции.
Глаза бегали по помещению, что вбирало в себя больше красок. До этого холл в цвете тёмно-красного и чёрного, превратился в радужное месиво. Валенсия должна прийти с работы ближе к вечеру, Амели так и не известно во сколько явится домой.
Орли подошёл ближе, взял из коробки маленького, стеклянного оленя и аккуратно поставил его на полку, над камином. – Две девушки, друг, и ты всё ещё живёшь как в лаборатории? Тебе пора пустить немного... ну, жизни.
– У меня есть жизнь, просто она не мигает разноцветными лампочками.
– Ага, она просто делает пик-пик, как мониторы в реанимации. – вмешалась Вивиана. – Без эмоций, без цвета. Только напряжение и тревога.
– Вы все пришли сюда, чтобы поставить диагноз? Или украсить дом?
– Декоративная психотерапия. – заметила Дебора с лёгкой улыбкой, прикрепляя золотые банты на перила лестницы.
Я вздохнул. Взял один из шаров, взвесил в руке. – И если я повешу его - что, весь смысл праздника оживёт? Мир изменится?
– Нет, – сразу же ответил Орландо. – Но ты перестанешь быть единственным мужчиной в Италии, который смотрит на ёлку, как на налоговую инспекцию. – Орли стоял на стуле, склонившись протянул мне игрушку. – красный, стеклянный шар лёг в ладонь. Отражение деформировалось. Я поднёс его поближе к глазу и он расплылась по половине шара. – Ты просто боишься, что если однажды тебе станет уютно - ты не сможешь это выключить.
Я смотрел на весь этот хаос. На людей развешивающих игрушки, на мишуру, упавшую на пол. На венок, который Вивиана повесила под углом, и теперь он выглядит как кривое солнце. И думал: дом сегодня будто впервые дышит. А потом сказал в слух:
– Если хоть одна из этих игрушек зазвенит ночью, я отомщу каждому, в виде колокольчика над ухом рано утром.
– Запишем. – Орландо похлопал меня по плечу, улыбка не сходила с его лица всё это время. – Но перед этим мы устроим ужин с шампанским, и заставим надеть тебя смешной рождественский свитер.
– Тогда, возможно, я подожгу не ёлку, а вас.
И почему-то никто мне не поверил. Все бегали из одного угла в другой. Свечи зажглись на широкой лестнице, золотые банты украшали перила ведущие вверх. Над камином так же висел венок. Ёлка наполовину была украшена. Глаза бегали по полу, по коробкам, в поисках чего-то интересного. Белый шар с нарисованой снежинкой прикипел к моим глазам, как огонь, от которого тяжело отвести взгляд. Холодная игрушка коснулась рук, пальцы взялись за ленточку и я повесил её на ёлку, подальше от камина. Будто снежинка может согреться и растаять прям на рисунке.
– Вот! Начало положено, через год мы завесим тебе весь двор лампочками. А в 2027 ты скажешь "с Рождеством" не сквозь зубы! – радостно вскрикнул Орли и приобнял меня за плечо, глаза были устремлены точно туда, куда я только что повесил игрушку.
– В 2027 году я уеду в горы без связи.
– Тогда мы приедем с гирляндой туда, на вертолёте.
Дом светился, гирлянды лениво переливались в окнах, отражались в стеклянных шарах на ёлке, отбрасывали разноцветные пятна на пол. Огонь танцевал в камине бросая на меня жар. На экране всё ещё горело сообщение – короткое, без эмоций. "Не забирай. Приду сама." отправленное восемь часов назад. Я сидел на диване уставившись в экран, как будто в нем мог появится ответ. Я провёл пальцем по граням телефона. Внутри – пусто, и во мне тоже. Звук открывающейся двери, тихие шаги, которые ели слышны в тишине. Запах её духов доносится первее. – Ты всё ещё смотришь на него? – раздался у меня за спиной её голос. Тихий, мягкий, как вата на ветках ели.
Валенсия медленно подошла, и я почувствовал, как её рука опустилась мне на грудь - нежно, как будто просто хотела убедиться, что я здесь, что я не рассыпался. – Попей воды. – она протянула стакан и прижалась ближе. Её ладонь ласково скользнула по моей груди, вверх, к плечу. – Она скоро придёт.
– Может быть. – я взял стакан, сделал глоток. Холодная.
– Ты волнуешься?
– Нет.
Я не лгал, я действительно не знал, что чувствую. Как будто у меня внутри пустой зал, по которому гуляет ветер. Она аккуратно обошла диван и опустилась рядом. Рука жены легла на моё колено, осторожно, плавно. – Мне не нравится видеть тебя таким. – её голос звучал тихо, волшебно.
– Каким?
– Отключённым.
Я чуть повернулся к ней. Наши лица оказались ближе, чем я ожидал. Она смотрела внимательно, будто искала что-то внутри меня, чего я сам уже не находил.
– Иногда мне кажется, что ты нарочно себя выключаешь. – шёпот коснулся моего лица, лаская своими пальчиками.
– Иногда - да. – признался я.
– Чтобы не чувствовать?
– Чтобы не вспоминать.
Молчание, лишь треск дров разбавлял её. Она слегка сжала моё колено. – А я? Меня ты тоже не хочешь чувствовать? – Мой взгляд остановился на её губах. Знаю, что сейчас не подходящее время. Но, чёрт, кто вообще решает, когда "подходящее"? Я наклонился. Касание лёгкое, осторожное. Она не отстранилась, не отпрянула, наоборот – потянулась ближе. Тепло будто волной прошлось по телу, приятным, нарастающим чувством. Которое раньше для меня было чем-то странным. Поцелуй случился почти бесшумно, как будто всегда был там, между нами – просто ждал момента. Ничего страстного, но что-то было в нём... настоящее.
– Тебе всё равно, да? – прошептала она. Глаза припущены, кончики носа прикасаются друг к другу. Я чувствую её дыхание на своих губах, горячее, тяжёлое.
– Я не знаю. – Я провёл рукой по её щеке - гладкая, тёплая, живая. Скользнул к затылку, она замерла, но не отстранилась.
– А если она вернётся и увидит?
– Она не вернётся. Не сейчас.
– Ты уверен?
– Нет.
– Значит, остаётся только сейчас.
И в этот момент я снова позволил себе не чувствовать, или, может, наоборот – почувствовать всё сразу.
Я не сразу понял, что проснулся. Просто что-то изменилось в воздухе – как будто тень скользнула по комнате. Чуть заметное движение, почти шорох. Огонь в камине догорал, вытянувшись в тонкую багровую линию. Гирлянды на окне всё ещё лениво мигали, бросая на потолок голубые и золотые блики. На мне лежал чужой вес – тёплый, мягкий, размеренный. Валенсия. Её дыхание касалось моей шеи, а рука, должно быть, во сне скользнула к моему боку. Я почти не чувствовал её – настолько всё казалось естественным. Но вот что совсем было не естественным – взгляд. Фиолетовый, прямо в меня. Я вздрогнул, она стояла, прислонившись к тумбочке у входной двери. Будто явление из сна, бледная, молчаливая, чужая и невероятно настоящая. Амели.
– Не хватало только лося из оригами, чтобы завершить эту семейную идиллию. – прошипела она, склонив голову к плечу и стаскивая с себя кроссовок.
– Доброе утро. – ответил я шёпотом, даже не пытался двигаться.
– Утро? – она хмыкнула. – Ты называешь это утром? На часах почти четыре. Поздравляю, Энрико, ты проспал тревожный звоночек.
Я прикрыл глаза на пару секунд, потом медленно, стараясь не разбудить жену, приподнялся. Она что-то тихо пробормотала и крепче прижалась, не просыпаясь. Отстранить её – значило бы признать, что всё это было ошибкой, я не был к этому готов.
– Ты могла бы хотя бы сообщить, что жива. – буркнул я.
– А ты мог бы не устраивать романтические посиделки на моём диване.
– Твоём?
– А ты забыл? Я здесь прописана как твоя приёмная дочь. Формально. Так что, выходит, диван тоже мой.
Я выдохнул и, наконец, выбрался из под Валенсии. Амели скинула кожаную курточку, пол которой всё ещё находилась школьная форма. Я обратил внимание, что кожаная куртка была на неё велика, да и выглядела больше как мужская. Белые волосы, немного растрёпанные, выглядели как снег на ветру. А глаза... те самые, как тогда.
– Ты где была? – спросил я, почти не повышая голос.
– Гуляла.
– С кем?
– С совестью, мы почти подружились.
Я нахмурился, она была спокойна. Чересчур спокойна. В доме стояла тишина, только гирлянды щёлкали где-то в углу. Наш шёпот разносился по помещению, боясь, что проснётся Валенси.
– Тебе не холодно?
– Надеюсь она хотя бы не храпит. Было бы обидно испортить такую картину.
Я не знал, что ответить. Она стояла, заложив руки за спину, и смотрела на меня с таким выражением, будто я был поломанной игрушкой. И ей совсем не хотелось меня чинить. – И что теперь? – тихо спросил я.
– Ничего, ложись обратно. Ты выглядишь как человек, который вот-вот развалится на части. – она повернулась, направляясь в сторону лестницы. Холодный шлейф уличной прохлады окутал кожу. Белые волосы колыхались от шагов.
– Амели... – она остановилась, не оборачиваясь. – Я не спал с ней.
– Я и не спрашивала, – её голос был почти ласковым. – Ты вольный человек, Энри. Вам с ней идёт этот свет, он делает ложь ещё уютнее.
И она исчезает наверху. Я не спал. Сначала лежал, уставившись в потолок, потом перевернулся на бок, потом на спину. Валенсия осталась спать на диване укрытая пледом, а я вернулся в свою комнату. Когда первые блики света начали пробиваться сквозь щели в шторах, я встал. В доме было тихо, как в музее после закрытия.
Когда я вошёл в спортзал, Амели уже была там. Удары в грушу раздавались чётко, будто метроном: раз-два, пауза, раз-два. Я прислонился к стене, не сразу дал о себе знать, но она заметила меня моментально.
– Ты всегда такой - молчаливый наблюдатель? – сказала она не оборачиваясь.
– Ты всегда такая - вечно бьющая что-то?
– Иногда это помогает не бить людей. Ты должен быть благодарен.
Я усмехнулся, усталой, бескровной усмешкой. Прошёл к стене и сел. –Ты хоть спала этой ночью?
– А ты?
– Нет.
– Вот и не спрашивай глупостей.
Она сняла перчатки, бросила их рядом, размяла пальцы. Подошла к зеркалу, как будто что-то в себе проверяя. Переводила дыхание.
– Что ты вообще здесь делаешь, Амели? – спросил я.
– Тренируюсь.
– Я серьезно.
– А я нет. А теперь ты понимаешь, как это когда твои вопросы не получают ответа?
Я молча сжал пальцы в кулак, что-то внутри скреблось. Не злость, не вина. Просто...нехватка воздуха. – Ты не должна была возвращаться так поздно.
– Пункт договора номер 3. Подпункт 3.4. - я имею полное право покидать дом без необходимости получения разрешение. А вот, что касается тебя. Ты не должен был спать с женой на глазах у несовершеннолетней.
– Но мы же просто спали, ничего больше.
– Сравнялись. – Она повернулась ко мне спокойно, без истерики, без крика. Её голос был ледяным. – Не строй из себя жертву, Энрико. Эта роль тебе не идёт.
– А ты у нас кто? Актриса?
– Я? Нет. Я - наблюдатель, как ты. Только у меня память лучше. – Она двинулась к выходу, прочти прошла, но остановилась на пороге. Не оборачиваясь. – Забавно. Ты, наверное, думал, что сделал доброе дело. Только не путай жалость с героизмом.
И ушла, тихо, уверенно. Оставив за собой только холодный воздух и хрустящий голос внутри моей головы. Я провёл рукой по лицу, молчание распирало изнутри. Взгляд зацепило движение у двери, я был не один. У двери стояла Валенсия, я не знал, сколько она слышала. Но её глаза зелёные в примесь с голубым бушевали как ветер. Она смотрела на меня с вопросом, который не хотела или не знала как задать. Не с обвинением, ещё нет, но с тревогой.
– Ты давно здесь? – поднимаясь на ноги, спросил жену.
– Достаточно. – тихо, почти шёпотом.
– Это было просто разговором. – сказал я и встал в планку, для выполнения упражнений.
– Надеюсь. – ответила она огорчённо, и исчезла за дверью так же тихо, как появилось.
Гирлянда на её тела мерцает тёплым золотым, как свечи на Рождество. Маленькие лампочки змеёй обвивают её бедро, проходят по талии, петляют между грудей и уходят вверх, за плечи, где я их закрепил собственной рукой. Кожа у неё светлая, почти фарфоровая. Я специально выбрал именно тёплый свет – он подчёркивает изгибы, не бросается в глаза, а будто ласкает. Камера фокусируется на переходе света и тени – там, где начинается искушение и заканчивается граница дозволенного.
Я смотрю в объектив и вижу как она медленно разводит ноги, сидя на полу. Коленки чуть согнуты, пальцы цепляют мех под ней, гирлянда натянулась между бёдер, словно подчёркивая, что она ничего не стесняется. Девушка знает, что делает. Каждое движение тщательно отрепетировано. Наклон головы, игры светом и тенью на ключицах. Она медленно изгибается назад, упираясь ладонями в пол, грудь приподнимается, волосы золотистого цвета падают на плечи. – Так? – бархатный голос, тихо спрашивает у меня. Я киваю, молча. Щелчок, ещё один.
В голове бушующий ураган, множество мыслей скручиваются воедино и кричат, каждый что-то своё. Я не могу собрать из этого что-то одно. Напряжение струиться телом. Какие-то обрывки фраз, что я слышал за последнее время. Мысли, что осуждают меня за сделанное. За то, что ввязался в этот фиктивный брак. За то, что согласился взять ребёнка. А что ещё хуже, я удочерил Амели. Щелчок.
– Может, хочешь, чтобы я сняла... – она тянет руки к трусикам.
– Нет. – говорю быстро, пока она не приступила к действию. Голос хриплый, но не от желания, больше от напряжения. Того, что сидит глубоко во мне. Всё это шоу, не для меня. А для клиентки, для тех, кому она будет показывать эти фотографии. Для меня – это просто работа.
За окном поднялся холодный ветер, в студии работают кондиционеры, чтобы создавать приятную температуру. Такая температура, что в своей одежде мне ужас как жарко, но вот клиентам в самый раз. Иногда даже хорошо, когда на теле появляются капельки пота, они добавляют жизни в кадры. Белая циклорама, на которой стоит кровать, возле неё прямо сейчас сидит моя модель. Под телом, пушистый плед. На теле почти прозрачные трусики, только трусики и гирлянда, что идеально очерчивает её изгибы тела. Стойки со светом стоят по обе стороны, одна стойка светит на модель, другая сзади. Создавая контровое освещение. Щелчок.
Я передвигаюсь ближе, колени хрустят, будто я не фотограф, а ветеран. Щелчок. Она прогибается, выгибает спину так, что видно каждый позвоночник. Свет гирлянды дрожит на её коже, грудь едва касается пледа. Красиво, технично. Грязно. Она шевелиться, улыбается. Кошачье выражение лица, как будто всё это игра. Она не знает, что её развратное представление не вызывает у меня ни капли желания. Только утомление. Я заканчиваю съёмку раньше. Не потому что устал, а потому что ещё секунда и я разобью чертову камеру об стену. Но вместо этого я просто молча киваю – Готово. – Она спрашивает понравилось ли. – Сойдёт. – отвечаю, уже складывая камеру на своё место и параллельно пишу Орли сообщение. Она смеётся, думает, я сдерживаюсь себя. Что я не хочу показывать, как она меня заводит. Глупая.
Через пол часа она уже одетая, говорит спасибо и открывает дверь. За ней сразу же появляется знакомая фигура, Орли пропускает девушку на выход. Несколько раз поворачивает голову, то на меня, то ей в след и наконец входит в помещение. Голубые глаза, наполнены тревогой осматривают студию. Обпёршись на стол, опускаю голову вниз. Какой-то внутренний хаос не даёт сосредоточиться и нормально мыслить. – Эй, ты в порядке? – друг подходит ко мне и приобнимает за плечо.
Некоторое время мы просто молчали, пока ветер свистел за окном. Тёплый воздух студии проходил через одежду и заставлял меня чувствовать себя, словно в паровой бане. Пот стекал по лбу, Орли стоял рядом и ждал. Наконец из моего рта вырвался рассказ. Каштановые кучеряшки небрежно рассыпаны по голове. – Она видела нас. Меня и Валенсию, утром, вместе. В одной кровати. – Орландо сидел на кровати и внимательно меня слушал.
– Я понял! Ты повторил это уже трижды. – он потёр подбородок. Глаза бегали по стенам здания, тишина кружила в студии. – Это ты про "нас", как в "вместе смотрели кино и уснули", или "нас", как в "выглядело, будто вы сняли номер на час"?
– Чёрт, Орландо, просто спали. После пары... ну, не пары... – я тяжело выдохнул. – Мы целовались и всё, без грязи, без продолжения. Мы расслабились и я даже не заметил, как уснули.
– Да ты прямо философ под градусом. – усмехнулся друг. – Может, тебе стоит читать лекции: "Как накосячить и не умереть со стыда. Урок первый – поцелуй Валенсию".
Я глянул на него и мрачно ответил:
– Урок второй - проснись с ней в обнимку, и пусть тебя застукает та, с кем ты делишь крышу.
Орландо засмеялся во весь голос. Смех отбивался от стен, словно мячик и ещё несколько раз звучал в помещении. – Генри, да ладно! Ты не ребёнок. Ты спал с женщиной - точнее, просто спал, без драмы. Вы оба взрослые, свободные люди. Или ты всё таки чего-то боишься?
– Я не боюсь! Просто... мне не нравится, что она это увидела. Не так, не в этом виде. Я не хотел, чтобы...
– Чтобы она думала, что ты слаб к Валенсии?
– перебил меня Орл с усмешкой.
– Чтобы она думала, что я такой, как все.
Орландо встаёт с кровати и медленно шагает ко мне. – Энри, ты, может, и огонь, но иногда ты сжигаешь не то, что хотел. – рука ложиться на моё плечо. Наши взгляды встречаются и я вижу насколько спокоен его голубой океан. – И ты не "как все", ты худший из нас. – он подмигивает мне и улыбка растягивается на его губах ещё шире. – Но я тебя всё равно люблю. И забей на эту ситуацию, всё будет хорошо.
Тёмно-синий мотоцикл Орландо тормозит. Стоя около машин, руки накрест, наблюдаю за каштановыми волосами, что рассыпаются из под шлема. Кафешка за мной мерцает различными огоньками, рождественский венок красуется на двери. Два эспрессо и недоеденный круассан стоят на столе. Орл лениво помешивает кофе.
– Ты всегда был плох в лжи, Генри. Особенно когда это касается девушек.
– Я и не вру.
– Ну да, просто так целуетесь наедине, в пустом доме. Где нет камер, нет зрителей вашего обыденного концерта.
– Это ничего не значит. – тихо говорю и смотрю за его рукой, что гуляет по кругу.
– Для тебя или для неё? – приподнимает он
бровь. Я не поднимаю на него взгляд.
– Для нас обоих...
Мужчина напротив наклоняется ближе, становится серьёзнее. – А ты сам в это веришь?
Пальцы стучат по столу, всё это так странно. – Не важно. Всё слишком сложно, Орли, я не хочу в этом разбираться.
– Но тебе придётся, потому что если ты всё запутаешь, то пострадаете оба. – мягкость его голоса ласкает. Он всегда был готов меня поддержать. Я усмехаюсь.
– Слишком поздно, мы уже давно запутались.
– Ну, тогда, может, стоит хотя бы попытаться распутать узел, а не затягивать его туже?
– Иногда я думаю... если бы всё было по настоящему - я бы, наверное сбежал первым.
– Или наоборот остался бы. Только тогда уже без всяких "если".
Мобильник лежащий на столе зазвонил, контакт "Лука Ферретти" высветился на экране. – Что ещё он от меня хочет? – риторический вопрос вылетел из уст. Телефон ложится в руку и я отвечаю на звонок.
– Мистер Моретти, сегодня встреча. Обязательно Ваше присутствие и Вашей дочери. Через два часа, не опаздывайте. – он сразу же сбросил трубку, ведь знал, я не откажу. После его слов на последней встречи, я ещё не определился, стоит ли мне опасаться этого человека.
Аэтос и Альден подбежали ко мне, сразу же, как я вышел из машины. Камердинер стоял в тёплом пальто и выгуливал моих псов. – Карлос, Амели дома? – передавая ему ключи осматриваю дом и передний двор, в поисках ответа.
– Да, они с Деборой что-то делали на кухне.
Дверь нужной мне комнаты открывается. Я вижу перед собой картину, которую видел уже когда-то ранее. Дебора стоит у плиты и готовит какой-то суп, Амели сидит на столе и колышет ногами.
– Дебора, я не просил Вас ничего готовить. В следующий раз лучше спросить, мне нравится готовить самостоятельно.
– Если бы ты пришёл ещё позже, мы бы уже умерли с голоду. – не смотря на меня говорит Амели.
– В холодильнике достаточно всего, чтобы можно было наесться.
Фиолетовые глаза встречаются со мной, она наклоняет голову в сторону. Глаза опускаются вниз, затем снова поднимаются вверх. Нет времени читать лекции о том, что на столе сидеть нельзя. Очевидно, это лишняя трата времени.
– Собирайся. Мы должны быть на мероприятии через полтора часа.
– Ты бы ещё за десять минут предупредил.
– Когда мне сообщили - тогда и сказал.
Она спрыгнула со стола, мягко, без шумно. Будто кошка. Кинув на меня взгляд скрылась за дверью.
– Энрико, Вы не будете обедать?
– Покушайте с Карлосом и можете ехать домой. Спасибо!
Белые волосы, накрученные на плойку, струятся по плечам. Она сидит в чёрной рубашке и брюках на кожаном диване, практически сливаясь с ним. Тени от камина прыгают по её лицу. Я спускаюсь по ступенькам, застёгивая пуговицы белой рубашки. Светлые брюки подчёркивают мой рост. Тёмные волосы зачёсаны назад. Сегодня мы выглядим как две противоположности, она тёмная, я светлый. Единственная деталь – волосы. Фиолетовые глаза падают на меня, оценивающе.
– Ты хоть понимаешь как это иронично - ангел смерти в белом. – она усмехается.
– А ты, как всегда, в трауре по чувствам?
– Они у меня не умирают, их просто никогда не было. – проходя мимо бросаю на неё взгляд.
– Удобно.
Нам открывают проезд, машина въезжает на территорию по адресу, что прислал Лука. "Вила Омбра" где часто проходят выставки различных работ. Закрытая вилла с историей, переоборудованная под элитное арт-пространство. Мы вошли с Амели внутрь, атмосфера внутри странного уюта вперемешку с роскошью и элитной эстетикой. Высокие потолки с лепниной, тёплый свет люстр. Каменные арки, резные окна. В одном зале – выставка работ, в том числе редких фотографий и картин, в другом – фуршет с вином и лёгкими закусками. На террасе: множество людей, небольшой фонтан, джазовая музыка вживую, огоньки гирлянд. Вечер посвящён современной фотопечати и выставке.
Зал Вила Омбра встречает привычным фоновым гулом. Звон бокалов, вкрадчивый смех, запах дорогих духов и вина. Всё это я уже знал, не в первой тут проходят выставки работ. Я чувствовал как оборачиваются люди, сначала на меня, потом на неё. Она цепляет взгляд своей внешностью, уверенностью. Знаю это, ведь сам вёлся ещё в детском доме. Даже этим своим холодом, который стелется за ней, как ледяной след.
– Ты приехал! – голос из прошлого, я даже не сразу повернул голову. Уже знал кто. Раффаэле Монтелли, фотограф специализируется на уличной фотографии и портретах с "душой". Сорок с лишним лет, харизма от него веет за километр, с налётом богемности. Улыбка кривая, взгляд цепкий, как у волка. Винтажный пиджак, в одной руке бокал, в другой - всё та же старая "Leica". Никогда не изменял камере, или себе. – Я уж думал, ты стал призраком своих работ. – продолжил он.
Волна напряжения проносится по позвоночнику, я уже успел осмотреть работы, что висят на стенах. Моих работ здесь нет, или тех что были бы похожи. Все работы были приличными, больше подобных работ Раффаэле. Девушки в платьях среди городских пейзажей. Мужчины и девушки "Любовные истории". Нарисованные картины натюрморты, пейзажи.
– Я живее всех живых. Просто предпочитаю молчать, как люди которые меня окружают. – бросил я. Понимаю, что сейчас у Амели сложится пазл в голове, не нужно лично задавать вопросов, чтобы понять кем я работаю из чужих уст.
Раффаэль переводит взгляд на Амели. Я чувствую это кожей, секунда, другая. Пауза затягивается.
– Это новая модель? Или муза? – спросил он почти шутливо, но голос уже стал другим. Настороженным. – Хотя... слишком молчалива для музы.
Я не поворачиваюсь к ней, не нужно. – Она не любит свет, только наблюдать. – спокойно, чётко, холодно. Она делает шаг ближе.
– Красивая, но в ней что-то... недосказанное. – Я не отвечаю. – Ты раньше выбирал огонь, Энрико. А это - лёд, и не тот, что тает.
– Люди меняются, даже пламя выгорает.
Этот разговор начинает заходить не туда куда нужно было бы. Слишком много лишнего льётся из его рта. Монтелли чуть наклоняет голову, понимает. Он не дурак. Он чувствует фальшь, как собака страх. – Или притворяется, что выгорело. – бросает он напоследок и отходит.
Она молчит, ничего не спрашивает, ничего не говорит. Мы проходим к столу. – Пить будешь? – фиолетовые глаза встречаются с моими. Она лишь ухмыляется и ничего не отвечает. "Нет". Очевидно. Голубой костюм бросается в глаза, мужчина с которым прямо сейчас общается несколько человек. Он громко смеётся. Очки красуются на лице. Тёмный взгляд встречается со мной, наглая улыбка растягивается. Лука сразу же извинятся перед присутствующими и ступает в нашу сторону. Глаза змеи, походка грациозная. В руках почти допитое вино.
– Я рад, что вы здесь. – глаза бегают с меня на Амели. – Я поговорил со своим человеком, мистер Моретти, Вы официально в нашем клубе. Поздравляю. – он протягивает мне руку. Обменявшись рукопожатиями, мужчина опустил взгляд на Амели. – Приятного времяпровождения.
Некоторые люди подходили со мной здороваться, и практически каждый спрашивал, что за девушка рядом со мной. Амели не ходила прям около меня, девочка расхаживала по помещению, осматривала работы. Ела закуски. Белые волосы колыхались от движений, мягко, плавно. Будто они покрыты снегом.
Попивая вино, наблюдаю за ней. Уже прошло пол часа как мы были здесь, к счастью не кто с ней не общался. Она едва не подпрыгнула, когда чей-то слишком смелый палец потянулся к её локтю. Шаг назад – и её взгляд сместился с раздражённого на чистую брезгливость. – Извините. – вырвалось у мужчины, что потревожил её. Я усмехнулся и шагнул в её сторону.
– Ты что дикая? – она провожала взглядом парнишу.
– Нет, просто не хочу проверять, мыл ли он руки после туалета. – фыркнула она и стала тщательно вытирать невидимое пятно на рукаве чёрной рубашки.
Я наклонился ближе, чтобы меня могла услышать лишь она. – Значит, меня бы ты тоже отшвырнула?
Она смерила меня взглядом и невозмутимо выдала:
– Зависит от того, насколько ты бесишь меня в момент касания.
– То есть всегда.
– Правильно, ты понял суть.
Я посмеялся и протянул ей небольшую веточку винограда, что прихватил с собой. Ведь заметил, что больше всего она ест именно его. Девушка без раздумий взяла у меня веточку, максимально обходя прикосновение наших пальцев. Я усмехнулся. Интересно её кожа такая же холодная, какой кажется?
Время шло, люди то приходили, то уходили. Лука Ферретти меня больше не доставал. Я стоял с одной из своих моделей – Джулией Монти. Девушке двадцать восемь лет, чёрное платье на одно плечо, с разрезом до бедра идеально подчёркивают фигуру. Которую я видел уже без одежды.
– Ты совсем не изменился. Всё так же молчалив. Это... фирменное? Или просто защита от скучных бесед? – слегка улыбается она.
Русые волосы с медным отливом завязаны в небрежный хвостик. Золотые украшения идеально подчёркивают кожу цвета "дорогого загара". Светлее чем моя, но темнее чем у Амели и даже Валенсии.
– А ты всё так же любишь говорить первая.
– Просто ты всегда выглядишь так, будто у тебя в голове шедевр рождается. Хоть раз скажи что-то банальное, ради разнообразия. – я усмехаюсь и надпиваю вино.
– Погода сегодня прекрасная, рад тебя видеть. Как твоя кот? – небольшая пауза повисла между нами. Её глаза золотистого цвета бегали по моему лицу. – Достаточно банально? – она начала смеяться, покачивая бокалом.
– Даже слишком. Надо будет вырезать это из интервью, иначе репутация пострадает.
– Ты знаешь, где вырезать. Ты всегда знала.
Мои глаза бегают с неё на Амели. Она держится в моём поле зрении, но недостаточно близко, чтобы слышать наш диалог. Взгляд Джулии скользит в сторону Амели, она делает глоток вина пока осматривает. – Ты теперь не один приходишь, необычно. Ты стал... домашним, Энрико?
Я медленно перевожу взгляд с Амели на свою собеседницу. – Я стал тише, это не одно и то же. – она дарит мне улыбку и исчезает в толпе, оставляя после себя аромат духов. Я допиваю бокал, разворачиваясь, чтобы уйти - и замираю.
Амели стоит чуть поодаль, ближе к краю террасы и к ней направляется мужчина. Высокий, смазливый, слишком уверенный в себе. В его походке нет суеты, он идёт, будто знаком с ней несколько лет. Ами делает крошечный шаг назад, почти незаметный. Оборачивается, встречается со мной взглядом. Что-то не так. Он уже рядом, что-то говорит на французском, спокойно, липко. И она отвечает ему, чётко, резко, тоже по французски. Без акцента, чистый, выверенный. Мир будто гудит у меня в ушах. Француженка?! Он тянет к ней руку – не для касания, но будто собирается взять её за локоть. Она снова отступает. И всё, я больше не думаю.
Я уже рядом, широким шагом. Становлюсь между ними, прикрываю её собой, как инстинктом, как рефлексом. Как чертовым животным.
– Что, блядь, происходит?! – рявкаю, сдерживая злость на грани.
Мужчина моргает, чуть отступает, но отвечает с наглой улыбкой:
– Я просто хотел поговорить. она очаровательна, разве нет? – его итальянский такой же идеальный как у Амелии.
– Ещё слово и я вырву тебе язык. – голос низкий, голодный, как у зверя. Я не узнаю сам себя, но нет времени на мысли. Я просто стараюсь сдержаться, чтобы не наброситься на него с кулаками. Все взгляды и так прикованы на нашу компанию, это будет в видео, снятыми операторами. Но если всё дойдёт до драки, моя репутация падёт. Он нагло смеётся, поднимает руки, отступая.
– Спокойно, чувак, она может говорить за себя. – заглядывая за меня, говорит он.
Я делаю шаг вперёд, он – назад. Он понял, это был его единственный шанс. Разворачиваюсь к Амели, она опустила взгляд. В лице – холодная защита.
– Пошли, – говорю ей и жду пока девушка приступит к действию. Она сразу же разворачивается в сторону выхода и идёт. – Мы уходим.
Я завожу двигатель, не смотрю на неё, потому что иначе... Снова этот чёртов голос в голове. – Ты француженка. – говорю резко, слишком резко.
Она смотрит в окно, будто я ей надоел уже десять лет назад. – Бинго,– протягивает она лениво. – Дальше будут вопросы о любимом цвете и детских травмах? – Я сжимаю руль.
– Ты должна была сказать.
– Мы подписали договор, Энрико. – её голос холоден, чувство будто в салон опустился мороз. – Ты первый, кто сказал: "Никакого прошлого". Или правила только для меня?
Я сжимаю челюсть, но молчу. Несколько секунд. Потом поворачиваю голову к ней, говорю медленно, с той самой тяжестью, что тянет изнутри:
– Твоя фамилия - Жаккард. Как я сразу не понял? – она молчит. – Мне с самого начала показалось странным твоё имя, слишком... не по итальянски. Не говоря уже о фамилии.
Амели всё ещё смотрит в окно, но усмехается краем губ, ледяной насмешкой. – Ты не первый, кто спотыкается о мою фамилию. – её голос лёгкий, будто бы безразличный. – Но ты, Энрико, первый, кто подписал договор, даже не подумав, кто перед ним сидит.
Я тяжело выдохнул, она права. Единственное, что было у меня на неё это документы переданные детским домой и воспоминания из моего детства. Я не проверил ничего и сел за один стол, держа в руках ручку, а так же подписал документ. – Что он сказал?
– То, что ты никогда не узнаешь.
Пытаться что-то выяснить – бессмысленно. Она не станет ничего говорить, даже не посмотрит в мою сторону. Выезжая на главную трассу везу нас домой.
Валенсия сидела на кожаном диване когда мы вошли. На улице начинало холодать. – Иди поешь. – кинул в след уходящей Амели. Она лишь угукнула и поднялась по лестницы. Жена смотрела то не меня, то на девочку, только ушедшую. Уволившись рядом с ней, осмотрел сверкающую ёлку.
– Как всё прошло? – мягко спрашивает Валенси рядом.
– Нормально. – её рука ложится на моё плечо поглаживая.
Наши взгляды встречаются и я наконец выдыхаю. Казалось, что с самой Вилы Омбра я не дышал на полную грудь. Тёплый взгляд зелёный глаз гуляли по моему лицу. Я коснулся влажных, мягких губ. Кратко, нежно. – Устал. – наконец признался, она притулилась ко мне поближе.
На улице вечерело, я стоял играл с собаками на заднем дворе. Различные мысли гуляли в голове. Слова Орландо. Мысли об Амели. Об Валенсии. Аэтос играл с мячиком пока Альден грыз рядом с моей ногой палку. Холодок прошёлся по позвоночнику, обернувшись увидит девушку, что стояла на балконе своей комнаты. Белоснежные волосы разлетались на ветру, она бросила взгляд и вошла внутрь.
Тепло дома окутывает тело, две собаки подбежали к Амели, которая стояла уже в тёплой кофте и штанах. – Ты куда-то уходишь? – она лениво пожимает плечами. Девушка обувается и накидывает куртку.
– А тебе какое дело?
– Просто пытаюсь понять, не пропадёт ли из дома что-то ценное. – язвительно кидаю в след.
Она лишь закатывает глаза, гладит псов и дверь за её спиной закрывается. Впереди много работы по фотографиям: отбор, обработка.
Глаза бегают по сделаным сегодня фотографиям. Гирлянда, что красиво кружится вокруг тела, необычные позы. Рука проделывает одно и то же движение, усталость даёт о себе знать. Монотонность выматывает, желание спать не даёт работать. Глаза упали на часы, почти десять вечера. Очевидно, ждать Амели так рано не стоит.
Выйдя из комнаты осмотрелся, разноцветные гирлянды осветляли весь первый этаж. Валенсии не было видно не где на горизонте. Звук воды привлёк внимание, кто-то был в бассейне. Дверь медленно открылась. Волосы крашеного блонда красиво тянулись за фигурой жены по воде. Глаза сразу же встретились со мной. Панорамные окна закрыты, свет только из бассейна. Она грациозно подплывает к бортику, а я как загипнотизированный подхожу ближе.
– Ты выглядишь сонным. – тихий голосок проносится между нами.
– Хочу показать тебе одно место. – рука произвольно двигается к ней на встречу. Пальцы касаются мокрой щеки и проводят вверх-вниз.
Она лениво прикрывает глаза. – Что-то интересное намечается?
– Типо того, собирайся. Жду тебя внизу, через пятнадцать минут. Оденься потеплее. – мягко улыбнувшись покидаю комнату.
Нужно было и самому привести себя в порядок.
Девушка в свитере медленно спускается по ступенькам, аккуратно, чтобы не столкнуть горящие свечи. Ветер что оставался после неё, тушил огонь. Глаза светились любопытством и нежностью. Холодные руки ложатся в мои горячие ладони. Губы прикасаются к моей щеки. Горячий, ласковый, краткий поцелуй. Мы словно подростки, детская, наивная любовь. Помогаю ей накинуть пальто.
Машина проезжает город, тихий, сонный. Уличные фонари освещают Итальянские улочки. В машине играет что-то тихое, спокойное. Валенсия рядом со мной, смотрит в окно. – Сегодня не было работы? – спрашиваю, чтобы разбавить тишину. Хоть она и была приятней, чем обычно.
– Сегодня выходная. Решила перед рождеством отдохнуть. – она улыбнулась мне.
– А ты? Не хочешь отдохнуть?
– Не хочу на это тратить время. – дорога стала подниматься вверх, мы почти доехали до конца города.
– У нас что-то вроде свидания?
– Что-то вроде ночной прогулки. – мягко ответил смотря на дорогу.
Свет города оставался позади, фары освещали дорогу. Мы поднимались на возвышенность, она больше ничего не спрашивала, а я не знал о чём говорить. Машина останавливается, до нужного места нужно пройти ещё метра три, но это того стоит. Мы вышли из машины, и первое, что я почувствовал – ветер. Декабрьский, чуть колючий. Он подхватил край её пальто и поиграл с женскими волосами. Воздух пах сырой травой, камнями и чуть-чуть её цветочными духами, ненавязчивыми.
Обойдя машину, достал с заднего сидения небольшую коробочку. Валенсия стояла напротив. – Это тебе, небольшой подарок. – Крышка слетела, перед взором открылся шёлковый шарфик, розового цвета. Она не так давно заикнулась, что хотела бы что-то необычное в свой гардероб. Пальцы коснулись ткани и она ахнула. На ощупь он был словно облачко, мягкое, ели ощутимое.
– Он прекрасен. Спасибо, Энри. – взяв из её рук ткань, нежно обвязал его вокруг шеи и зафиксировал узлом.
Шарфик идеально смотрелся на ней, придавал женственности и мягкости. Но самое главное зачем мы сюда приехали – ждёт. Взяв её под локоть повёл вперёд. Резкий обрыв виднелся под ногами, но в глаза бросалась красота, что открывалась впереди. Черепичные крыши, жёлтые огоньки, тонкие линии улиц. Всё как на ладони, неспешное, итальянское, живое. Я приобнял её, мы молча смотрели как вдалеке, по улочкам проезжают машины. Просто смотрели, как внизу мигают окна, как на балконах сушат бельё, как в закусочной вон там в углу только что включили неоновую вывеску.
Ветер здесь был куда сильнее чем внизу. Он трепетал наши волосы, одежду. Проходил под ткань и касался тела. Но всё это пахло свежестью, свободой. Она прижалась ко мне сильнее. Я чувствовал её тепло сквозь ткань. Не обжигающее, уютное.
– Красиво. – сказала она, не смотря на меня.
Я кивнул, мне не нужно было говорить, она и так знала, что я думаю. Она посмотрела на меня, в глазах не было вопроса. Только лёгкая, чуть усталая мягкость. Как будто она уже всё поняла, просто ждала, когда я соберусь сказать вслух.
Я коснулся её лица, погладил щёку и поцеловал. Спокойно, неторопливо, без страсти, но с теплом. Лёгкость витала между нами, простая, уязвимая. Я плохо видел её глаза, они бегали по моему лицу, я знаю точно. – Твои глаза будто светятся. – восхищённо сказала она.
– Знаю. – наши лбы прикоснулись. Что-то нежное трепетало внутри, вместе с волнением. Она не отстранялась, не приближалась. Просто была родом. Я медленно выдохнул. – Нам нужно поговорить.
___________________________
Вся информация о выходе глав, спойлеры и многое другое в Тгк: Тени страниц🪶
Люблю каждого💋
© Али Райвен