Скованные льдом 18+

Искра тоже умеет лгать. Из неё рождаются пожары,
что не греют, а пожирают. Но даже пепел помнит, каково это –
быть огнём. Иногда самые тёмные из нас не забывают,
как быть живыми... они просто больше не верят,
что это кому-то нужно.
___________________________

Я остолбенел на месте. Вглядывался в неё и в холодное лезвие, отражающее отблески камина.

– Ты... у тебя... всегда был с собой кинжал? – выдохнул, всё ещё не веря. Тело напряжено, будто она действительно могла вонзить в меня холодное оружие. А может и могла.

Ты, Энрико, первый, кто подписал договор, даже не подумав, кто перед ним сидит. И я не знал. Смотря прямо сейчас в фиолетовые, обезумевшие глаза. На это тело, что уверено держало перед собой кинжал. Я не знал, что она сможет сделать. Перерезать мне глотку, вонзить мне его в печень, глаз. Кто она? Откуда он у неё?

– А у тебя всегда были липкие пальцы? – язвительно отозвалась она, не убирая оружие.

– Я... я не хотел ничего такого. Я только хотел посмотреть... Я видел эти напульсники тогда, всего раз. Они... – я осёкся. – Почему ты всё прячешь, Амели? Что с тобой сделали? – молчание. Она всё так же стояла с вытянутым лезвием в мою сторону. И даже с такого расстояния, я прекрасно видел насколько оно острое. – Ты боишься меня? Или всех? Откуда кинжал? Кто тебя научил так держать его? Почему ты всегда готова убивать?

Но она просто смотрела на меня. Как ледяная статуя с клинком. Ни одного ответа, ни одного объяснения. – Ты вообще когда-нибудь мне скажешь, кто ты на самом деле?

Она медленно опустила кинжал, но лицо осталось таким же равнодушным. – Если узнаешь - не понравится. – бросила она. – Лучше оставь как есть, Анри. Тебе и так со мной слишком тепло.

– Поверь, я готов услышать любой ответ. – так же уверено произнёс. И голос не дрогнул.

– Пункт договора три, подпункт три точка один. Не забывай.

Она подняла немного юбку платья и в глаза бросились ножны в которые она уверенно вставила кинжал. Амели развернулась и пошла в сторону лестницы. – Кот рано или поздно вылазит из мешка, живым или мёртвым - это уже дело времени. – говорю ей в след. Девушка медленно оборачивается и ухмыляется.

– Открыть мешок - это не просто риск. Это признание того, что ты готов отдать свою правду, не зная, что из неё выйдет.

Это последнее, что я услышал от неё сегодня. Она просто поднялась наверх и вошла в свою комнату. А я всё ещё пытался уместить в голове всё, что только что произошло.

Утром мы не встретились в тренажерном зале, как делали это обычно. Что даже выбило меня из колеи, это было уже, своего рода, обычай. Я уж думал, что она проспала школу, но Амели спустилась на кухню, полностью собранная, когда я уже доедал завтрак. – Всё в порядке? – неожиданно для себя, задал вопрос. Она лишь кивнула головой и стала в дверном проёме.
Дожевывая яблоко, положил на стол ланч, что собрал для неё рано утром. Ничего необычного, бутерброд, клубника, шоколадка и вишнёвый сок, думаю ей хватит чтобы перекусить.

– Возьми ланч в школу, меня не интересует слово "нет". – глаза встретились, она была не такой как всегда. Нет напряжения, лишь лёгкость и спокойствие. Руки скрещены на груди, девушка не сдвинулась с места. – Пункт один, подпункт один точка один - я обязан тебя обеспечивать едой. Мне не нравится, что после школы ты шляешься не пойми где, но так как я не могу заставить тебя приходить домой есть... поешь в школе.

Молчание повисло, мы просто стояли, смотрели друг другу в глаза. Я что-то делал не так? Она что-то сделала? – Пожалуйста. – выдавил наконец из себя.

Амели опустила голову и взяла то, что я приготовил для неё. У входа подхватила кожаную куртку какого-то парня и мы наконец сели в машину. Возможно мой вчерашний поступок что-то изменил, может я был груб, может слишком нежен в словах. Но что-то явно изменилось, она не проронила не слова с того момента. Не глянула на меня, как на человека которого ненавидит.

Молча смотрю в окно, жду когда она покинет машину. Маленький дождь тарабанит по стёклам, ветер усиливается.

– У меня сегодня шесть уроков... – неожиданно заговорила льдинка возле меня. Я повернулся к ней. Фиолетовые глаза смотрят вперёд. – Я буду ждать.

Брови сошлись к переносице образовуя морщину, только открыл рот чтобы что-то ответить, как она выскользнула из салона машины и закрыла за собой дверь.

Машина свернула на обочину, я достал ключи с зажигания и вышел. Полицейский участок красовался перед глазами, множество людей в форме разгуливали по территории. Двери открылись, множество глаз в одну секунду приковались к моему лицу. – Вы к кому? – неожиданно спросил какой-то молодой парень.

– Лейтенант Серрафини где? – он вяло почесал нос, глаза зелёного цвета бегали туда-сюда.

– Вы ей кто приходитесь?

– Подружка.

Парень открыл рот чтобы возразить, но его внимание привлёк стук каблуков. Чёрные волосы колышутся из стороны в сторону, карие глаза с оттенком жёлтого прикованы к моим глазам. – Что за проблемы, Дарио?

– Простите. – резко сказал парень, что маячил передо мной и ушёл. Ви улыбнулась и пошла вперёд.

Глаза рабочих то и дело оборачивались на нас. Девушка ничего не говорила, лишь её каблуки издавали звук по кафелю, который эхом разносился по помещению. Дверь за спиной хлопнула, Ви умостилась за своим рабочим столом. Глаза сразу же вопросительно поднялись на меня. – Ты снова забыл, где твоя совесть? Она в том шкафчике, с уликами. Там, где и остальное твоё обаяние. – карие глаза указали на шкафчик слева от меня.

Ухмылка растянулась на моём лице. Разворачиваю стул и сажусь наоборот, руки лежат на спинке. – Я просто хотел уточнить... нейтрально. Без подробностей. Нашла что-то на неё ещё?

Бровь чёрного цвета взлетела вверх, она усмехнулась и откинулась на стуле. – Ты ж просил - никакой копки в её прошлом. Что случилось? Стала чесаться совесть? Или проснулась паранойя?

Я посмеялся, перед глазами появилась девочка с белоснежными волосами, а в руках держала кинжал. Лезвие направленно на меня, в глазах уверенность. – Скорее, инстинкт самосохранения. Вдруг, она меня ночью задушит подушкой. – Вивиана опустила глаза в монитор и стала быстро что-то печатать.

– Она ведь не может входить в твою комнату, что-то ты не договариваешь Моретти.

– Просто... уточняю. Она ножи точит по ночам не хуже тебя. – Ви подпёрла ладонью подбородок, с усмешкой.

– Ты уверен, что она не твоя потерянная душа? Ты - огонь, она - лёд. Вместе вы - природная катастрофа.

– Вот именно. Поэтому мне нужна камера. – выражения лица Вивианы посерьезнело.

– Ты хочешь... наблюдать за ней? Как же личное пространство?

– Я хочу убедиться, что она не нарушает договор. Эта камера будет висеть просто у меня в комнате.

– Может, тебе ещё охранника? Или клетку? Или ты просто боишься, что она заглянет и увидит, как ты по ночам плачешь в подушку? – язвительность Ви витала по комнате.

Я скрестил руки на груди и наклонился чуть вперёд. Понизил голос до шёпота. – Нет. Самое страшное - если она увидит... как я сплю в футболке с утками. – Вивиана залилась смехом.

– Ты невыносим. Хорошо, я достану тебе камеру. Но если из-за неё вы поссоритесь, я тебя не буду вытаскивать. Даже если она припечёт тебя утюгом. – вставая со своего места, ухмыльнулся.

– Если что - я вам с Орли заранее завещаю фотоаппарат и мотоцикл.

– Иди уже, пока я не передумала. – тёплая улыбка играла на девушкином лице. – И, Энрико... будь осторожен. Холод иногда режет сильнее огня.

Я лишь кивнул и покинул полицейский участок.
Мужчина вынес для меня картины, что я хотел повесить в свою комнату. Четыре полотна перемотаны чёрным пакетом, ведь мы оба знаем какие картины там.

Карлос и Дебора сидели возле камина, две чашки чая стояли на стеклянном столе. Укрытые пледом, они тихо что-то обсуждали между собой. Дверь открылась, две пары глаз уставились на меня, на лице девушки расплылась улыбка.

– Мистер Энрико, я покормил всех животных. Даже Виола сегодня была добрее, чем обычно. – сразу же посвятил меня камердинер.

– Спасибо, Карлос.

Чёрный пакет слетел с картин. Четыре фотографии сделаны моими руками. Тела девушек, моих клиенток. Обнаженные тела, в красно-чёрном цвете, без лица. Но передающие страсть. В голове всё время кружились фотографии, что я видел в кабинете Романьоли, обнажённые девушки красовались на стене.

Мне хотелось добавить чего-то своего, свои работы, своих клиентов, часть себя. У меня как раз было место над рабочим столом и напротив кровати. Именно там они будут смотреться идеально. Молоток, гвозди. Стук. И вот комната обрела новые краски.

На кухне было тепло – не от плиты, а от тишины. Такой, в которой не давит ни слово, ни взгляд. Я стоял у плиты, резал лук. Он резал глаза, но не душу. Это была моя территория, простая, контролируемая. Здесь всё подчинялось мне: нож, температура, специи. В этом был порядок. За кухонным столом сидела Дебора. Молча, но будто держала за руку, не касаясь. Её присутствие не мешало, не раздражало. Она просто была. Без спросов, без советов. Это бесценно.

– Сегодня пахнет теплее, чем обычно. – сказала она вдруг. Я не обернулся.

– Обычно я жарю, сегодня - варю. Разница в температуре.

Она засмеялась, тихо. Этот смех был лёгким, как сахарная пудра. – Нет, не в этом. Обычно ты раздражённый, а сегодня - нет. – я пожал плечами, не отрываясь от плиты.

– Сегодня никто не портил мне утро.

– То есть, она не сказала ни слова?

Вчерашняя вечерняя ситуация всё ещё вертелась в голове, как пластинка. Долго, постоянно.

– Молчание - лучший подарок от неё. – ответил я. Дебора промолчала.

– Или, может, способ сказать что-то, чего не получается словами. – тихо сказала она. Я не знал, что на это ответить. Просто досадил.

– Слова - это роскошь. Мы с ней экономим.

– А суп не экономишь, вон как стараешься. – я усмехнулся, чуть, почти невидимо.

– Еда понятна. В ней всё просто.

И вдруг голос Деборы стал особенно мягким. Не жалостливым - нет. Просто... тёплым. – Ты говоришь, как будто еда - это язык. Может, она его тоже поймёт.

Я замолчал. Поймёт ли? Я не верил. Нам тяжело понять друг друга. Тайны, прошлое, всё это тянет назад, будто якорь опускающийся на дно, что тянет нас за собой. И мы тонем не рядом - нет, на разных сторонах Тихого океана.

– Если поймёт, значит, день прожит не зря.

Наступила тишина. На редкость приятная, без напряжения. Просто тишина двух человек, которые не пытаюсь друг друга переделать. – Иногда рядом, уже достаточно. – сказала она почти шёпотом. Я не обернулся, просто кивнул, глядя в суп.

– Спасибо, что рядом.

– Всегда. – ответила нежно она.

Готовый суп стоял на плите, глаза упали на часы. Пора. Я буду ждать. Фраза, как пушистый снег, пронеслась в голове. Схватив с вешалки пиджак, выехал в сторону школы. Урок закончится через десять минут, ничего не случиться если подожду немного.
Пару минут и большое количество детей выходит из дверей школы. Кто-то бурно что-то рассказывает своему товарищу идущему рядом, кто-то звонит родителям. Какое-то количество детей идёт в сторону автобусной остановки, куда вот-вот подъедет их автобус. Ещё несколько секунд глаза бегают по подросткам, один за другим они появляются на улице и все что-то говорят, будто в школе им заклеили рты.

Белоснежные волосы сразу же привлекают внимание. Она идёт по центру между девочкой и каким-то парнем. Девушка рядом с кудрявыми, тёмными волосами, с тёмной кожей. Они с Амели будто Инь и Ян. А рядом, парень. Он слишком близко к Ами, что-то говорит, она лишь кивает, пока её подруга рядом смеётся. Девушка с кудрявыми волосами машет рукой и отдаляется в сторону остановки, а эти двое стоят во дворе школы. Снежинка быстро ему что-то говорить, фиолетовые глаза бегают по территории. Я вижу, как она обнаруживает мою оранжевую машину. Снова что-то говорит парню и ускоряется в мою сторону.

Что именно даёт этому типу право на её нормально общение. Я каждый день с ней, тяну на себе этот фарс с документами, с семьёй, с её новой жизнью. А она будто остриё ножа: сверкает, но только чтобы ранить. Наконец дверь открывается, впуская внутрь салона прохладный уличный воздух.

– Кто этот тип, с которым ты говорила? – она не поворачивается, просто смотрит в окно.

– Никто. – я сжимаю руль.

– Если он никто, зачем ты с ним разговаривала?

– Энрико, ты можешь просто заткнуться и вести машину?

– Нет.

– Тогда я выхожу. – я захлопываю замок.

– Не выходишь.

Она резко оборачивается ко мне. Глаза сверкают холодом. Она не в платье, кинжала нет. Можно не бояться за свою никчёмную жизнь. – Ты вообще себя слышишь? Ты с ума сошёл?

– Нет. Просто задолбался быть единственным, с кем ты всё время воюешь. Я не твоя боксёрская груша, Амели! Ты либо разговаривай нормально, либо молчи с каждым, а не только со мной.

– В договоре вроде не было прописано как я должна с тобой общаться.

Наши глаза прикованы к друг другу. Молчание. Щёлкаю передачу и машина трогается.

– Он из твоего класса?

– Да.

– Он к тебе подкатывает?

– Пункт договора два, подпункт - два точка один.

Я смотрю на дорогу, руль крепко сжат в ладонях.
Разливая суп по тарелкам, жду когда девушка переоденется и спуститься обедать. Отдельно нарезаю овощи, через час нужно ехать на работу.

– Ты случайно не подсыпал туда отраву? – как всегда тихо появилась Амели в комнате и одарила меня своими фразочками.

– Случайно? Вряди, могу только специально. Ешь.

Только ложки стучали по тарелки, она не говорила больше ничего, я и не спрашивал. – Я поехал на работу. – закрывая за собой кухонную дверь, бросил Амели, оставляя её с супом наедине.

Сегодняшняя модель: девушка и парень. Интимная обстановка. Синий свет падал мягкими мазками, ложась на их обнажённые тела, будто вода в полнолуние – глубокая, прохладная, почти нереальная. Он не резал, не подчёркивал резкости – наоборот, сглаживал, смывал границы между кожей и тенью, между телами и пространством. Чёрное постельное бельё под ними казалось бездной, в которую они падали, а я – свидетель их падения. Нет, не просто свидетель. Я запечатлевал их полёт, кадр за кадром, дыхание за дыханием. Объектив был продолжением моего взгляда, а палец на спуске – пульс на её шее.

Она лежала на спине, волосы растекались по подушке. Мужчина склонился над ней, и каждый их жест был будто постановкой, репетицией страсти. Он касался её ключиц губами, оставляя влажные следы, а она выгибалась так, что тело её напоминало натянутую струну. В этом не было грубости – только игра, искра на грани. Они знали, что я смотрю. Хотели, чтобы я смотрел и снимал. Я двигался медленно, почти беззвучно. Колени подгибались на мягком матрасе, пока я выбирал ракурс, ловя отблески света на её бедре, линию мышц на его животе, пересечение тел, где кожа касалась кожи.

– Сильнее... – пробормотала она, не ко мне, но я всё равно услышал.

Он подхватил её руки и прижал к подушке, а она рассмеялась – тихо, низко, томно. Свет играл на её лице, то обнажая, то скрывая эмоции. Снимок, щелчок. В кадре – напряжение, волнение, предвкушение.
Мужчина наклонился, и их губы соприкоснулись. Не просто поцелуй – он будто пил её жажду. Я приблизился. Видел, как дрожит уголок её губ. Их дыхание смешалось, и я ловил это, будто воздух стал плотным, тяжёлым от желания. Каждый кадр будто выжигал кожу изнутри. Я снимал их страсть, но сам становился её частью. Они делали это ради камеры, ради меня, ради взгляда, жадного, беззвучного, бесстыдного.

Свет стал чуть холоднее. Синий превратился в индиго. Они двигались медленно, грациозно, будто танец, будто борьба. Я фиксировал каждый сжатый палец, каждый миг, когда их тела сливались в одно, когда его рука прикасалась к её кожи. Я знал: эти снимки будут говорить без слов. Кричать о влечении. Шептать о соблазне. Открывать то, что скрыто между вздохом и стоном. И всё это – в тишине камеры.

Щелчок.

Амели нет дома когда я возвращаюсь. На столе лежит бумажка с надписью: "Ушла гулять". Мобильники видимо придумали для идиотов. Прекрасно. Значит не кто не будет мешать мне делать свою работу. У меня очень много кадров, которые нужно перебрать, после сегодняшней съёмки, что вызвала взрыв эмоций, что у меня, что у клиентов. Их горящие глаза и пылающие щёки говорили сами за себя.

Тишина опустилась на поместье, как туман. Густой, тяжёлый. За окном темнело, экран монитора ноутбука слепил глаза. Входная дверь внизу открылась, Амели пришла домой. Сразу же встал со своего места и покинул комнату. Стоя у перила смотрел на то, как она бесшумно передвигается по первому этажу. Белая копна волос запутана от ветра. На ней снова кожанка... мужская.
Медленно ступая по ступенькам, наблюдаю, как она поправляет манжеты рубашки.

– Это снова его куртка? – спокойно спрашиваю. Фиолетовые глаза смотрят на меня так, будто она не в курсе, что я подошёл. Но я знаю, она слышала, чувствовала, видела.

– Даже если и так. Пункт договора два, подп...

– Подпункт два точка один. Я помню, хватит об этом. – она быстро моргнула, молчание. – Не вмешиваться в личную жизнь подопечной.

– Запомнил. – хмыкнула она и опустила глаза.

Дрова в камине давно потухли. За окном усиливался ветер, что свистел. Гирлянды играли радугу на её светлой коже.

– Он даже не сможет тебя защитить.

– Сможет.

– Хочешь, я докажу тебе обратное?

– Не вздумай даже. – она прищурила глаза. Наша разница в росте ощущалась, она смотрела на меня снизу-вверх, чуть задрав подбородок.

Я улыбнулся. Она ведь знает, что не защитит. Скорее это она его будет спасать в различных ситуациях. Если на улице пристанут гопники, она будет той, кто станет перед парнем вперёд и броситься на них, даже не имея кинжала под платьем.

– Боишься, что я окажусь прав.

– Я просто заранее знаю, как ты будешь выглядеть, когда снова ошибёшься. И мне жалко тратить время на это шоу. – Амели кинула взгляд и вальяжно пошла в сторону лестницы.

Бесполезно спорить. Мужчина проверяется поступками, слова это лишь малая часть, а вот поступки...

Тело тянуло в спортзал, тёмный, холодный, пустой. Перчатки сжались крепче, удары пошли в темп. Левый, правый, снова левый. Я не считал – просто бил. Мешок раскачивался, словно маятник, а я – как будто гнал от себя не воздух, а всё то, что застряло в груди за последние дни. Недосказанность, тишину Амели. Прохладный воздух, бетонные стены глушили звуки, в приоткрытое окно над потолком входил холодный, ночной воздух. Тут не было ни времени, ни лиц. Только я и накопленная злость или, скорее, то что от неё осталось. То, что не горит уже, а тлеет, как уголь после дождя. Я снова ударил. Раз, два, плечи ныли, мышцы горели, пот стекал по вискам. И всё равно мало, всё равно полностью не отпускает.

Пауза, я упёрся лбом в мешок, закрыл глаза. Тело гудело от напряжения, а в голове – ни тишины, ни покоя. Энрико, я так соскучилась. Валенсия. Какого чёрта ты вообще вспомнилась? Я сжал челюсть, стиснул зубы до боли. Это было не про чувства – нет. Я пытался почувствовать, пытался понять... что это такое любовь. Но мне не дано. Она достойна счастья, достойна мужчины, что будет её боготворить.

Но если бы я попробовал лучше. Пронеслось в голове, резко, быстро. Я оттолкнулся от мешка и начал заново. Удары уже не были ровными – резкие, рваные. Как дыхание, как воспоминание. – Не думай о ней, – пробормотал я, почти прошипел – Не сейчас. – снова удар.

Но память упрямая сволочь. Её голос, сухой, отстранённый, всё ещё где-то там, на краю сознания: "Ты был всегда таким горячим, Энрико, и красивым. Так много страсти в тебе... что ты с ней делаешь?" Я отбросил перчатки, они с глухим стуком упали на пол. Дышать тяжело, будто дрался с чем-то большим, чем я сам. И проигрывал. Но на время в голове затихло. Мурашки по спине исчезли, и в груди стало чуть легче. Совсем немного. Упав рядом с перчатками на пол, просто лежал. Смотрел в потолок. Воздух из окна гулял по полу, очерчивал вспотевшее тело, налипая на меня. Морозя.

Ментоловый запах шампуня, домашние спортивные штаны. Я смотрю в зеркало на свои мокрые, тёмные волосы, что лежат абы как. Тело покрытое каплями воды и татуировками. Перед глазами вижу маленького мальчика, что был в детском доме. Который мылся марсельским мылом и занимался в комнате с другом.
Дверь закрылась за спиной. Амели сидела на кожаном диване с тетрадкой в руках, ещё одна лежала на стеклянном столе. Прошмыгнул на кухню без язвительных фразочек, это успех. Из гостиной доносился лёгкий шум – она снова что-то листала, что-то искала, шуршала. Всегда в движении, даже в молчании. Как будто её белые волосы создают ветер, даже когда она не двигается вовсе.

Взяв в руки бутылку с водой вышел в холл. Два настенных бра светили около входной двери, я ими вовсе не пользуюсь, а вот Амели уже который раз забывает их выключать. – Ты опять оставила свет включённым. – бросаю ей, наблюдая, как глаза быстро бегают по тексту в тетради.

– Я спасаю мир от твоей угрюмости. Пусть хоть лампочки светят в этом доме. – лениво бросает она, не отрывая взгляд от своего занятия.

– Очень благородно, напомни, как ты собираешься платить за электричество, когда спасёшь?

– Приму героическую позу. Электрокомпания растает от восторга и простит долг.

Я невольно усмехаюсь. Даже не из-за фразы, из-за тона. Она говорит как всегда: не думая, быстро, точно. Даже сейчас, занимаясь... уроками, она не упускает возможность показать свою частичку характера. Я бросаю на неё взгляд. Она устроилась на диване, босая, в чёрной кофте с этой тетрадкой в руках, которую не перестаёт листать. Локоны рассыпались по плечам, белоснежные, нереальные, как иней. Как...

– Снежинка, – вырывается прежде, чем я успеваю подумать.

Пауза. Она поднимается взгляд, я слышу, как в груди что-то глухо замирает. Чёрт. Но на её лице, только лёгкий прищур. Никакого узнавания.

– Ты только что назвал меня снежинкой? – её голос тянется лениво, с оттенком яда. – Кака прелесть. Следующим шагом ты назовёшь меня "лапочкой" и предложишь чаёк с мёдом?

Я сбрасываю напряжение кивком, будто ничего не произошло. – Не обольщайся. Просто ты холодная и бесчувственная, как лёд. Я называю вещи своими именами.

– А я думала ты фотограф, а не поэт. Или это у тебя новая фаза метафорическая?

– Только когда общаюсь с ходячим морозом.

Она улыбается, едко, удовлетворённо. Как будто победила, как будто снова поставила меня на место. Но я всё ещё чувствую жар в груди. От одного слова, от воспоминания. От страха. А вдруг она вспомнила? Нет, пока - нет. Но я знаю: этот лёд опаснее, чем кажется. Потому что он может растаять в самый неподходящий момент и открыть всё, что я закопал глубоко. Слишком глубоко. 

Дабы не продолжать этот диалог и не сказать ещё чего-нибудь лишнего, ушёл в комнату. В голове всё ещё панически проливались мысли. Ты похожа на пёрышко...Нет, скорее на холодную снежинку. Она могла вспомнить, только потому что я сказал это. Только потому что напомнил. Но в её фиолетовых глазах не было и намёка, это временно.

– Тебя забирать? – паркуясь около школы утром, спрашиваю у тишины, что сидит возле меня.

– Нет, я пойду гулять в центр. – отозвалась она впервые за всё утро. В руках держит кожаную куртку.

Ами не стала дожидаться ответа, открыла дверь, пошла в сторону входа. Где уже стояла девушка, которую я видел вчера и этот парень. Амели обернулась в мою сторону, быстро что-то проговорила друзьям и вошла в школу. Этот хлыщ даже не удосужился придержать для них двери, тоже мне джентельмен. В голове уже зарождался план. Глаза упали на часы, самое время.

Орлнадо уже был на своём рабочем месте. Спортзал, бейдж главного тренера. Войдя в помещение, впереди встречала стойка, за которой стоял рыжеволосый парень. Вокруг много людей, кто-то покупает воду, кто-то берёт номерки от шкафчиков, кто-то просто переобувается. – Привет, рыжий. Где Орландо? – отозвался я, облокотившись на стойку. Молодой парень осмотрел меня, как будто видит впервые.

– Сейчас в зале, на ринге. – я лишь кивнул и ушёл.

Облокотившись на шведскую стенку в тени, наблюдал. Орли крутился вокруг трёх парней, объясняя технику. Они были возраста как Амели, может на два года старше. Идеальные кандидаты. Я знаю, что этот щегол ей не подходит. Слишком мягкий, слишком гладкий, без хребта. Типичный щенок, который держится на поводке рядом с сильной девчонкой, пока удобно. Орландо договорил свою речь и голубые глаза повернулись в мою сторону. Улыбка расплылась на лице друга, не теряя времени шагнул в его сторону.

– Кого принесло, мой старый друг. – Орл заключил объятия.

Один из парней бил грушу, пока двое отрабатывали удары на ринге. Орландо кинул взгляд на них, а затем вопросительно кивнул головой. – Рассказывай, старик.

– Нужна помощь. – каштановая бровь взлетела вверх.

– Ты же обычно всё делаешь сам.

– Сейчас не тот случай. Нужны твои парни. – я кивнул в сторону троих.

Быстро объяснил суть, без эмоций. В вкратце, чтобы было ясно для чего нужны его люди. Орландо кивнул и подозвал к нам троих парней. – Это Клето, Лаззаро и Марко. – пот стекал по вискам каждого, они выглядели как братья.

– Мне нужно, чтобы вы помогли с одной штукой.

– Что за штука? – протянул один из парней, Марко, смуглый и улыбчивый, но с глазами бойца.

– Есть парень. Он встречается с... с близким мне человеком. – не стал говорить "Амели", я вообще стараюсь избегать её имени в чужих устах. – Я хочу проверить, что он из себя представляет. Что сделает, когда запахнет настоящей угрозой.

Парни переглянулись. Один из них – Клето, самый молодой, фыркнул:
– Хочешь, чтобы мы его напугали?

– Что-то вроде. Он ей не пара, я хочу, чтобы вы это показали - без рукоприкладства. Просто столкновение. Пара-тройка слов. Провокация.

– А если он полезет в драку? – спросил Марко.

– Тогда вы отступите. Никаких настоящих ударов. Только реакция. Мне важно понять, защитит ли он её, или сольётся, как трус. – трое парней переглянулись, чувствовалось их сомнение. – Я заплачу.

– Окей. Это будет весело. – усмехнулся тот, что был со светлыми волосами – Лаззаро.

Я дал парням время и место, ещё раз повторил главное "без рукоприкладства" и они продолжили тренировку. Звуки ударов по грушам разносились по помещению, два человека занимались на другом ринге с тренером. Стоя около Орландо со скрещенными руками, смотрел на технику молодых парней. Когда-то он так же само стоял и смотрел на меня.

– Фиалка говорила ты вчера к ней заезжал. Решил всё таки нарушить договор? – не переводя на меня взгляд, тихо спросил друг.

– Есть некоторые... сложности.

– Сложности в виде: не понимаю с кем живу.

Молчание. Что сказать. Медленно поворачиваюсь к Орландо, он какие-то несколько секунд всё ещё смотрит на ребят, а потом мои глаза встречаются с цунами, что бушует в его радужках.

– Она носит кинжал и мне кажется, он у неё был изначально. – ровно, спокойно, так чтобы услышал только нужный мне человек.
– И знаешь, она хорошо им владеет.

– Хочешь сказать... она хочет кого-то убить? – брови сошлись к переносице, я видел, как его лицо становится серьёзней. Это не шутки. – Тебя?! – расширив глаза спросил наконец Орли.

Тяжело вдохнув, повернулся обратно. Глаза падают на парней, удар, удар, удар. Звук разноситься эхом по комнате, в моей голове. – Не знаю, Орландо. Происходит что-то странное.

– Вам стоит поговорить. – я отрицательно покачал головой. Это самая глупая идея, она ничего не скажет. – В таком случае, нам с Ви нужно копать глубже и... и быстрее. Не хочу чтобы ты умер. – я прыснул со смеху, он сказал это так серьёзно.

– Не думаю, что мне грозит опасность. Всё хорошо.

Встретившись глазами с другом, положил руку на плечо. Она действительно странная, но уверен, мне опасность не грозит. Хоть у нас и натянутые отношения, я даю ей огромную волю, так что, убивать меня было бы глупо. Теем более, я сам знаю, как это жить в детском доме. 

По окончанию тренировки, обменялись контактами с Марко. Три друга скрылись за дверью, пока мы с Орли провожали их взглядом. Зал опустел, были слышны звуки лишь из соседних помещений. Крики, музыка, стук скакалки, груши, гантель и всё прочее.

– Попроси Ви пробить некого Жюльена Морено, он может быть как-то связан с прошлым Амели. – тихо проговорил другу, пока глаза улавливали тени на полу за дверью.

– Тебе говорить если что-то узнаю?

– Вот, как узнаешь - тогда  и поговорим.

Аэтос и Альден резвятся с мячом, пока Виола и Моттео шагали рядом. Как всегда холодный ветер, влажный воздух. Зимняя погода не меняет свои краски. Солнце проскакивает между тучами, но не успевает касаться лучами земли. Тучи сгущались на небе, от чего улицы становились темнее. Карлос стоял под крыльцом дома, я даже от сюда видел, как над кофе клубился пар. Сбоку послышался стук копыт, Виола медленно подошла ко мне. Нос кобылы опустился и коснулся плеча.

Мобильник коснулся пальцев, глаза упали на экран. Уже знакомый номер быстро нашёл в контактах, нажал "Вызов". Медленные, нагнетающие гудки.

– Энрико, я ждала, что ты мне позвонишь. Но не знала, что это случится так скоро.

– Встретимся?

Собаки делили между собой палку, когда я заводил Моттео и Виолу в конюшню, каждому вручил по морковке и отправился в дом с двумя доберманами.

– Нужна помочь, Энрико? – отозвался камердинер, спускаясь по ступенькам, на которых уже горели свечи, что зажгла Дебора.

– Я сам, благодарю.

Глаза упали на часы, у меня есть ещё время чтобы успеть всё, что мне нужно.
На улице пустился маленький снежок, ветер нёс его в разные стороны. Взял мотоцикл, ведь она знает мою машину слишком хорошо, может заметить с далека. Парни уже сидели на лавочке в центре. Я стал между деревьями, где их тьма опускалась на моё тело, сохраняя от лишних взгляд.

Амели в светлом пальто, волосы распущены – она всегда ходит будто назло зиме. Парень рядом с ней держался на расстоянии – не прикасаясь. Уже знак. Боится? Или знает, что она не потерпит? Я наблюдал из далека. Молча. Ветер гнал по тротуарам листья и обрывки рекламы. Маленькие хлопья снега падали на асфальт и тут же таяли. Всё было правильно.

Трое парней встали с лавки и пошли в сторону нашей парочки. Они говорили не громко, но я слышал каждое слово, будто стоял совсем рядом. Марко начал первым.

– Ну надо же. Снежная королева вышла на прогулку. А принца то и нет... или это он? – он кивнул на парня, что стоял рядом с ней.

Амели прищурилась. Голос - лезвие с ядом. – Вы перепутали улицу с цирком?

– Ты или слепая, или у тебя фетишь на размазню. – ухмыльнулся Клето. – Может, с нами пойдёшь? Мы хотя бы выглядим как мужчины, не как это...

– Мы не шутим, красавица. – добавил Лаззаро.

Парень молчал. Амели скрестила руки, медленно повернулась к своему кавалеру. – Ну? – её голос был тихим, но я его слышал. – Ты собираешься что-то сказать, или ты просто согласен с тем, что я - снежная королева, а ты - фон в пейзаже?

Он лишь пожал плечами. – Я не хочу сцены.

– О, поверь, сцена уже идёт. Просто ты в ней статист. – проговорил Лаззаро, хищно улыбаясь.

Я знал, что она не даст себя в обиду. Она разнесёт их словами, и всё. Но вопрос был не в ней. А в нём. И он, как я и думал, даже не попытался встать перед ней. Не сказал "оставьте её", не предложил уйти вместе. Он просто отступил на шаг, как будто боялся, что заденут его. Вот он, ваш герой. Даже дыхание экономит. На лице расплылась победная улыбка, я знал. Её бесхребетный развернулся и стал отступать назад, молча, как трус. Клето сказал что-то вроде: – Тут ловить нечего, пошли.

Фиолетовые глаза бродили по улицам города, между деревьев. Она знала, чувствовала. Наконец глаза полные фиалок остановились точно там где я стоял. Не думая девушка направилась ко мне, кинув своему парню лишь:

– Иди домой.

Увереные шаги были всё ближе и ближе, её псина даже не посмотрела куда отправилась Амели, он просто развернулся и ушёл, по её команде. Бесхребетный. В глаза читалась ненависть, злость. – Я же просила не вмешиваться. – я не стал делать вид, будто не понимаю, о чём она. 

– Я не вмешивался. Я наблюдал. – она сжала кулаки и остановилась в нескольких сантиметрах.

– Ты подстроил всё это.

– Я хотел, чтобы ты увидела правду. Мужчина - это не слова. Это выбор, когда сложно. Он сделал свой выбор, он выбрал себя.

Молчание повисло, как туман. Она смотрела на меня в упор, не отводя взгляда. Я знал, что она не хотела чтобы я вмешивался, потому что была уверена, он не заступиться.

– И ты настолько уверен в себе, что решил поставить мне спектакль? Это уже не контроль, Энрико. Это маниакальная потребность быть правым. – я не сразу ответил, просто смотрел, как ветер шевелит пряди у её висков.

– Я просто наблюдателен. И знаешь что? Я был прав. Он даже словом тебя не защитил. Не задело?

– Мне не нужна защита. – она облизнула губы, глаза прикрыты. – И ты доволен?

– Я спокоен. – уверено, без пафоса ответил. – Держи шлем, мы едем домой.

Глаза фиолетового цвета упали на шлем, что был моим, а не её. Но Амели вырвала его из рук и пошла в сторону мотоцикла, слишком быстро найдя его глазами. Я поплёлся сзади, наблюдая, как снежинки медленно падали на её волосы, что развивались на ветру. Светлое пальто колыхалось из стороны с сторону, девушка закинула ногу и умостила на мотоцикле выставив руку ладонью вверх. – Я поведу. Давай ключи.

– Нет, Амели. Ты несовершеннолетняя, маленькая и глупая.

– Спасибо, если ты закончил разбрасываться оскорблениями, дай ключи и мы поедем домой. – в её взгляде читалась чистая уверенность, не капли дрожи.

– У тебя нет прав.

– Не доверяешь? – она театрально приподняла белую бровь и ухмыльнулась.

– Ты удивишься, нет.

Амели закатила глаза и выдохнула, но ладонь не убрала. Сидела и ждала. Думала я передумаю, но нет. Не сегодня, никогда. Мне слишком важен мотоцикл и моя жизнь.

– Ты не поведёшь мой мотоцикл. – скрещивая руки на груди смотрел в её холодные глаза, пока ветер кружил между нами.

Удостоверившись, что я серьёзен, скользнула по байку и оказалась на заднем месте. Рукой приглашая меня за руль, будто это был её мотоцикл и она решала, кто сегодня поведёт.

– Снова не будешь держаться? – усаживаясь, спрашиваю.

– Всегда. Не люблю, когда меня трогают. – надевая шлем проговорила Ами.

Мотоцикл завибрировал под ногами, она как и в прошлый раз уверено сидела, не прикоснувшись. Ладно, в прошлый раз не потерял, надеюсь в это раз она выпадет где-то по дороге.
Ветер хлестал по щекам, морозные снежинки касались тела. Пальто, что было на мне, развивалось. Я ощущал спиной её тепло, но она так и не прикоснулась ко мне за всю дорогу.

Амели спрыгивает с байка и протягивает мне шлем. – Я в магазин, постарайся не исчезнуть, пока меня не будет. – она натянуто улыбнулась и пошла в сторону входа.

В руках пакет фруктов и сладких закусок. Тепло дома окутывает тело, вокруг тишина. Гирлянды мигают на ёлке. Глаза бегают по холлу, по лестнице и дверям второго этажа. Войдя на кухню пытаюсь обнаружить, был ли тут кто-то с момента моего уезда.
Быстро разложил всё с пакета и пошёл по лестнице.

– Амели! – тишина. – Если ты дома, просто отзовись.

Но меня снова окружала лишь тишина. Ни ответа, ни привета. Дверь её комнаты заперта. Войдя в свою комнату, бегаю глазами по всему что вижу. Всё на своих местах, там где всегда лежало или там где я его оставил. Глаза упали на шторы, что колыхались от ветра, который входил в приоткрытое окно. Я проверну ручку балкона и вышел, холодный воздух подхватил волосы и затрепетал в своём танце. В глазах сразу же вспыхнула ярость, когда я увидел картину, которую желал бы не видеть никогда в жизни.
Ноги сами несли вниз, на задний двор.

– Ты. Слезай, немедленно! – крикнул подходя к девушке.

Амели лениво поворачивается в седле, скрестив руки на груди. Её белые волосы чуть растрёпанны от ветра, щёки раскраснелись. Ещё и ухмыляется.

– Что, завидуешь?

Я приближаюсь, стиснув зубы. Грудь ходит ходуном от ярости. Эта лошадь никого не подпускает. Никого, кроме меня. – Ты хоть понимаешь, на что нарываешься?

– На потрясающую прогулку. – отвечает она, наклоняясь чуть вперёд и проводя рукой по чёрной гриве. Я сжимаю кулаки.

– Она могла тебя сбросить.

– Но не сбросила. – девушка пожимает плечами. – Может, она просто нашла себе кого-то получше?

Внутри вспыхивает огонь, я резко хватаю поводья и дёргаю их вниз. – Слезай, Амели.

– А если нет? – я смотрю ей в глаза, ледяным голосом проговаривая:

– Тогда я тебя сниму.

Мы застываем. Секунду, две. Никто не двигается. Я жду действий, жду когда она покинет мою лошадь. Потом она медленно, с подчёркнутой небрежностью, качает головой.

– Нет, Энрико. Ты просто бесишься, потому что я смогла то, что было подвластно только тебе.

Что-то внутри меня трескается. Я хватаю её за ногу и сдёргиваю вниз, силой, без предупреждения. Она вскрикивает, приземляется прямо передо мной, но не падает. Устояла на ногах, уверено.

– Не смей. – выдыхаю ей в лицо пар. – Не смей делать это снова. –  она не отводит взгляд.

– Или что?

Мои глаза сужаются, внутри бушует ураган, что разносит пожар по клеткам тела. Ме важно, чтобы он не вышел наружу. Чтобы не сделал ничего плохого. Не сказал ничего лишнего. – Не испытывай моё терпение, снежинка. – она улыбается. Это не тёплая улыбка, это вызов.

– Оно у тебя есть?

Не отвечаю, не хочу. Беру поводья и веду Виолу в сторону конюшни. Там где тепло, там где Моттео. Боковым зрением вижу, как белоснежные волосы, что развиваются на ветру, уносятся в сторону дома.

Дрова трещат в камине, ночь опущенная на дом шептала гадости, дурманила разум. Альден спал на чёрном, кожаном диване. Стакан в руке с холодной водой, морозил пальцы. В глазах танцевал огонь. Амели не в комнате, я знал это, и даже не на кухне. Занимается в спортзале, позволил ей насладиться одиночеством, пока есть такая возможность. В голове всё ещё крутилась ситуация с Виолой, она смогла сделать то, что не мог никто другой, кроме меня.

Сзади послышалось тяжёлое дыхание и ели слышные шаги. Девушка в водолазке и спортивных штанах показалась возле меня. В руке блеснул кинжал, что я уже видел. Она молча взяла стакан из моей руки и стала пить, до конца. В руку мне уже вернулся пустой стакан. – Пожалуйста. – безразлично сказал, больше в пустоту, ведь благодарности не стоило и ожидать. Она лишь кинула смешок и пошла в сторону лестницы.

Прохладный душ после спортзала ласкал тело. Радует, что с Амели мы не встречаемся по утрам. Дверь кухни открывается, первое что я вижу это ноги, что колыхаются вперёд-назад. Девушка сидит на столе, жуя шоколадный батончик, что я вчера купил. Белоснежные волосы растрепанны, а вид у неё сонный. Стакан с водой стоит рядом. Брови сошлись к переносице.

– Слезь со стола. – подходя к ней говорю грубо.

Не дожидавшись ответа откусываю большую часть шоколадного батончика, что она держит в руке и выпиваю всю её воду. – Эй! – она прожигает меня своими фиалковыми глазами. Я лишь пожимаю плечами и смотрю на время.

– Почему не собрана? – она ещё несколько секунд смотрит на опустевший стакан, затем снова поднимает глаза на меня.

– У меня каникулы.

Босые ноги в штанах колышутся туда-сюда, я уже и не ждал, что она слезет с кухонного стола. Конечно, небольшие каникулы на период зимних праздников, что мне теперь с ней делать ежедневно. Входная дверь открылась, Карлос и Дебора приехали. По планам у меня сегодня лишь съёмка вечером, больше ничего, но после новости про каникулы, нужно срочно придумать что-то ещё.
Глаза бегали по кухне. Что же придумать. Что же такого придумать. Глаза снова встречаются с ней, она медленно дожёвывает шоколадку и с интересом наблюдает за моими глазами.

– Каникулы, как удобно. Значит, ты с сегодняшнего дня в команде "генеральная уборка". Карлос и Дебора будут счастливы.

– Мне казалось ты заказываешь клининг. Или тебе не хватает садистского удовольствия смотреть, как я мою пол? – я вяло усмехнулся.

– Клинеры - да. Но не перед Новым годом, это... – что чёрт возьми придумать, лишь бы это звучало убедительно. – Это традиция. Знаешь, порядок, очищение пространства, всё такое.

– Как трогательно, ты же терпеть не можешь праздники и традиции.

– Я терпеть не могу хаос. Шарф, носки, душа - всё должно лежать на своём месте. По договору ты обязана соблюдать порядок. Так что... тряпка в руки и с песней. У тебя каникулы, а у меня вечерняя съёмка.

Амели склонила голову и скрестила руки на груди. – То есть ты сбегаешь. – мои глаза упали туда где должны были висеть наручные часы, но их не оказалось. Чёрт.

– Я работаю, а ты живёшь здесь. Разницу ощущаешь? – Амели повторяет за мной. Поднимает руку и смотрит ровно туда, где должны находиться наручные часы.

– Очень чётко. У тебя работа, у меня швабра. У всех свои роли в этом цирке. Только сейчас семь утра, а работа вечером, можешь и присоединиться. – она хитро улыбнулась.

– Мне нужно... ещё съездить кое куда. Помнишь, мы не лезем в жизни друг друга.

– Ах, конечно-конечно. Как я могла нарушить твоя личное пространство.

Девушка театрально спрыгнула со стола и пошла прочь, пока я смотрел ей в след. Теперь нужно куда-то уехать, в прочем это не совсем важно, все заняты своими делами. Выйдя в холл наблюдал картину, Амели лежит на кожаном диване ногами вверх, Карлос стоит гладит Аэтоса, Альден облизывает пальцы Амели, а Дебора возмущается на Карлоса. Суета.

– Дебора, сегодня уборка с ней. – указывая пальцем на валяющую девушку, улыбнулся.

– Без проблем.

Схватив из комнаты кожаную куртку и ключи от байка, вернулся в хаос на первом этаже. – Я по делам. – сказал всем присутствующим и сунул ключи от комнаты в касуху. 
Усаживая на мотоцикл, ищу контакт "Орландо"

– Орл, привет. Тебе нужна какая-то помощь в зале? – звуки ударов и музыки слышались по ту сторону смартфона.

– Нет. Амели выгнала из дома и ты теперь ищешь место где потратить время?

– Не совсем.

– Можешь приехать, найдём тебе занятие.

Я не успел что-либо ответить, как ещё один вызов поступил сразу же во время разговора. Лука Ферретти, конечно, кто же ещё может испортить этот потрясающий момент. – Похоже всё отменяется, спасибо, Орли. – быстро говорю другу и отвечаю на второй звонок.

– Энрико, тебе нужно сегодня быть в галерее со своей дочерью. Через два часа.

– Зачем?

– Без вопросов, Моретти. Будет выставка фотографа, ты как человек из этой стихии должен присутствовать. Удачи.

Мотор заглох. Двери открылись. Два набраных ведра воды стояли в холле. Амели держала мокрую тряпку, пока Карлос подметал пол. – Соскучился? – кинула Ами.

– У нас мероприятие через два часа, Дебора, нужно подготовиться её.

–  Как жаль, видимо уборка отменяется. – бросая мокрую тряпку в воду, сказала девушка с белыми волосами.

– Переноситься.

Толпа - это худшее из зла, замаскированного под гламур. Все эти прилизанные лица, фальшивые улыбки и бокалы. Амели рядом, в чёрном платье с рукавами и перчатками, белоснежные волосы локонами струятся по плечам. Сдержанная, как всегда. Держит в руках бокал с вином, но не пьёт. Красиво отстранённая. Она словно снежная статуя посреди раскалённой толпы, и чем дольше на неё смотришь, тем больше хочется обжечься.

Рекламные фотографии раскинуты на стенах, классическая музыка тихо играет. Я лишь изредка здороваюсь с знакомыми лицами. Лука нет, как я понял по разговорам и не будет. Оно и к лучшему.

– Энрико! – раздался голос, знакомый до зубного скрежета.

Фабио, старый партнёр по фотопроекту для одного скучного люксового бренда. Надменный тип с манией прикосновений. И вот он уже расплывается в улыбке, расправляет руки, как будто готовиться к объятию, не меньше.

– Рад тебя видеть, старик. – он хлопает меня по плечу, слишком самодовольно, слишком уверенно. – А это, должно быть, твоя... спутница? – он поворачивается к Амели и протягивает руку, ожидая пожатия.

Моя ладонь мягко, но твёрдо перехватывает его жест на полпути, перекрывая траекторию, как удар в шахматах. Пальцы Фабио оказываются в ловушке между моими, и я с лёгкой улыбкой, почти вежливо, почти играючи, наклоняюсь чуть ближе. – Думаю, мы можем обойтись без этого. – говорю почти шёпотом, но с таким стальным оттенком, что и дурак бы понял.

Фабио на секунду теряет ориентацию, а потом неловко смеётся.

– Конечно-конечно, простите. – Амели стоит молча. Её взгляд спокойный лёд, ни грамма благодарности, ни намёка на упрёк. Но я замечаю, как она чуть расслабила плечи. Мелочь, но я заметил. – Выдержанная леди – бормочет он, как бы в попытке пошутить.

– Она не нуждается в выдержке, – бросаю я, ведь весь этот диалог мне уже не на шутку начал надоедать. – она просто не для Вашего вкуса.

Он поспешно кивает и отходит. Я не смотрю ему в след, он понял всё, что было мне нужно. Шагаю вдоль стены, осматривая работы сегодняшней звезды. Амели идёт рядом, нога в ногу.

– Не думала, что ты умеешь быть... вежливо хищным.

– А ты думала, я просто хищный?

Она не отвечает, лишь мимолётная ухмылка скользит по её лицу и мы продолжаем идти. Сквозь толпу, сквозь всего этого пафоса.
Время идёт, мне даже удалось узнать кто фотограф и для чего вся эта выставка работ. Будто школьные поделки выставили для родителей.
Фотограф - Дзэта Амати, знакомая нашего многоуважаемого Лука Ферретти. И он в качестве поддержки сделал эту потрясающую выставку её работ, которые не цепляют, не манят взгляд. Просто картинки, что будут украшать альбом о котором не кто не вспомнит.

Девушка смотрела на одну из работ Дзэты – крупный план женской руки, с кольцом, теряющимся в фокусе. Название: "Свобода через золото". Я почти фыркнул, но промолчал.

– Это как в детстве, когда рисуешь что-то, чтобы только поставили "Молодец" и отстали. – вдруг сказала Амели. Тихо, почти лениво.

– Хм? – я повернулся к ней, и невольно улыбнулся.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Как будто... постаралась, но забыла зачем. Слишком... спеленько. – я рассмеялся. По настоящему, даже не пытался сдержаться.

– Спеленько? – переспросил, будто смакуя её словом. – Идеально сказано.

Девушка перевела на меня лишь взгляд, всё так же удерживая в руках бокал вина. – Это плохо?

– Это восхитительно. У тебя талант видеть сквозь фальшь. Даже если ты не знаешь, как держать фотоаппарат. – я сделал паузу.

За спиной то и дело лились восклицания: "Это... это шедевр! Посмотрите на работу с зеркалом! Это разрыв шаблона!"  Я закатил глаза, тошнило.

– Все здесь такие... глупцы. Ха-ха. Умудряются найти смысл в пустоте, лишь бы лизнуть повыше. – она усмехнулась. Сдержано, по своему.

– А ты?

– А я? – я пожал плечами. – Я знаю цену поделкам и умею не врать, даже когда выгодно. Хотя, знаешь, всем есть куда стремиться. Даже ей.

Я кивнул в сторону Дзэты Амати – худощавой женщины с идеально уложенными волосами и выражением лица, будто она только что родила каждый снимок этой выставки. Амели повернулась ровно туда куда я указал. Глаза Дзэты встретились с моими, натянуто улыбнулась и поплыла в нашу сторону.

– Энрико Моретти, так радостно видеть Вас. Не ожидала, что вы придёте.

– Поддержка друзей важный жест, – сказал я, и добавил мягко, с улыбкой, как подсыпают яд в вино. – Иногда даже больше, чем сами фотографии.– она чуть нахмурилась, но продолжила играть свою роль.

– Как вам экспозиция? Особенное мнение профессионала всегда волнует. – я медленно обвёл взглядом зал.

– Мне напомнило белый шум. Приятный, но без характера. Как флакон духов с этикеткой, но без аромата.

– Простите?

– Визуально - чисто. И, безусловно, техника... на уровне. Но у меня сложилось ощущение, будто я читаю чужие сны, записаные чужой рукой. Ни близости, ни риска. Просто... академическая уверенность в пустоте.

– Ну, это... интересная точка зрения. – мне показалось девушка побледнела или же нет, не показалось.

– Вдохновляющая, я надеюсь, – добавил я почти ласково. – У всех бывают периоды... стагнации.

Дзэта не ответила, только сдала губы в тонкую линию и развернулась, почти рывком, скрываясь в толпе среди восторженных фанатов своей безлики.  Я чуть выдохнул, и в этот момент услышал голос Амели – негромкий, спокойный, с той особой хрустальной яростью. – Это было... красиво. – произнесла она, глядя в след Дзэти Амати. – Как будто ты завернул нож в вуаль, но всё равно резанул до кости.

Я тихо засмеялся, глядя вперёд, но чувствовал, как внутри разливается огонь, не злой, не показной. Тот самый, живой. – Вуаль была твоей, снежинка. – девушка чуть склонила голову.

– Ей стоит научиться принимать критику. Это не слабость, это рост. 

– Она скорее научится снимать с закрытым объективом, – хмыкнул я. – Хотя, эффект тот же. – я сделал полшага ближе и склонился к ней, так что наш глаза оказались на одном уровне. – Ты с собой кинжал прихватила, случайно? Вдруг защищаться придётся.

Амели быстро осмотрела вокруг своими фиолетовыми глазами. Затем повернулась ко мне чуть боком и приподняла подол платья, так что я увидел кончик острия. – Конечно, – спокойно сказала она. – Я же рядом с тобой. – я посмотрел на неё с тем самым ощущением не от прикосновения, а от узнавания. Мы были не зрителями в этой галерее, а зеркалом, в которое никто не решался смотреть.

– Закуски? – ухмыльнулся я.

– С радостью.

В одну ногу шагнули к длинному столу на котором стояло огромное количество вкусностей. Конфеты, фрукты, какие-то десерты и прочее. Мафин с вишней полетел мне в рот, Амели в этот момент жевала конфету. Такой вариант развлечения выглядел куда интереснее, чем все эти слащавые беседы и лицемерные фразочки. Лучше бесплатно и вкусно поесть, чем слушать, какие шикарные работы сделала Дзэта.

– Уйдём отсюда, – сказал я, бросив взгляд на часы. – Если останусь ещё на десять минут, мне придётся либо выброситься в окно, либо начать хвалить эти фото. А это уже слишком.

Посмотрел на Амели, она лишь кивнула, плавно, без слов. И мы направились к выходу, мимо всех людей, мимо тех кто продолжал восхвалять фотографии.

– О, а куда это вы? – Дзэта возникла из ниоткуда, будто поджидала нас прям у выхода. – Лука Ферретти сказал, что вы останетесь до конца... неужели так скоро покидаете нас? – я развернулся к ней, лениво, с фальшивой улыбкой.

– Да, Лука говорил. Много чего, в основном ерунду, но говорил.

– Но... – она заморгала, явно не ожидая, что мы её просто проигнорируем. – Это же Ваша сцена, Ваша среда!

– Если бы это была моя среда, здесь не пахло бы тщеславием и сыром с плесенью, – я сделал шаг вперёд и наклонился к ней ближе.
– Дзэта, у Вас талант. Правда. Только он где-то глубоко, очень глубоко. Под горами безвкусицы и самовлюблённости.

Она раскрыла рот, но я уже развернулся и подался прочь, пока Амели шагала вместе со мной к машине. Придерживая дверь девушки, кинул взгляд на Дзэту Амати, что проводила нас взглядом, всё так же стоя у входа. Захлопнул дверь, обойдя капот. Позади раздался знакомый звук, торопливые каблуки по асфальту.

– Энрико! – её голос звучал слишком звонко для этого вечера. – Подождите!

Я обернулся, она почти подбежала. Слишком уверенная в себе. Слишком ухоженная, чтобы не знать, как она выглядит в этом свете.

– Не хотела отвлекать, но... – девушка чуть прикусила губу, будто играла подростка. – Может, мы как-нибудь встретимся на кофе? Просто... пообщаться.

– Кофе - вещь тонкая. Горькая, обжигающая. – я чуть склонил голову, словно что-то взвешивал. – Иногда стоит подождать, пока остынет. А иногда - просто вылить в раковину и не рисковать. – она моргнула.  Улыбка дрогнула, но не исчезла.

– Так... это "нет"?

– Это - "посмотрим, захочу ли".

Я оставил её в раздумьях, молча сел в машину и захлопнул дверь.

– Шикарно, – прошептала Амели, глядя вперёд. – Просто... завораживающее. Не думала, что мне придётся ждать тебя, пока ты строишь свою личную жизнь.

– Проблемы? – включая зажигание, безразлично спрашиваю.

– Не привыкла быть запасным фоном, осенено в тени чужой неуверенности и чужих каблуков.

Она закрылась в своей комнате, а я пошёл гулять с собаками. Сегодняшняя погода была куда лучше, чем прошлые. Спокойный ветер колыхал листочки на деревьях, Аэтос и Альден бегали по территории, наматывая круги. В голову резко врезались воспоминания. Детский дом, ночь. Как я сидел на газоне во дворе и смотрел на звёзды или на забор, что отгораживал нас от внешнего мира. Не смотря на отстойную погоду и ужасно холодную землю, сел, как раньше. Поджал колени под себя, руки обхватили ноги и сцепились в замок. Тогда я видел девочку, маленькую, что бежала в сторону детского дома с босыми ногами. Её белые волосы развивались на ветру и она каждый раз оборачивалась, будто если не сделает этого, страшный монстр её настигнет.

Я повернулся назад, в сторону поместья, будто снова мог увидеть ту маленькую девочку, будто она вот-вот вбежит во двор и будет хвататься за двери, как за спасательный круг. Но глаза уловили фигуру. На втором этаже, на балконе стояла девушка с белоснежными волосами, что всё так же, спустя столько лет продолжали колыхаться на ветру. Только теперь эта девочка не от кого не бежала, не выглядела напугано и беззащитно. Она могла за себя постоять.

Наши взгляды встретились, волосы подлетели вверх и она вошла внутрь, в тёплый дом. Почему не сбежала от меня? Может тогда она тоже бежала от кого-то, от монстра в облике человека. Теперь это лишь вопросы на которые не найти ответов. Не узнать всей правды.
На телефон неожиданно пришло сообщение, Вивиана. Девушка написала, что достала для меня камеру. Глаза упали на наручные часы, потом на собак. Пора.

Белая рубашка, чёрные брюки. Одеколон с запахом ментола. Амели не видно в холле или других комнатах, вероятно сидит у себя, поэтому молча взял пальто и покинул дом.

– Твоя камера. – ложа на стол небольшую коробку проговорила Ви.

– Спасибо, тебе, Орли говорил про...

– Жюльена? Да, сказал. Но я ничего на него пока не нашла. Его будто вообще не существует, нужно искать.

Я молча кивнул и попрощался. На улице темнело, часы подходили к нужному времени. Пора ехать на работу.

Комната утопала в полумраке. Внешний свет уходящего солнца, прорывался только сквозь одну приоткрытую щель между шторами, и мягко растекался по полу. Один источник света - круглая лампа над кроватью, накрытой белоснежным льном, немного сбитым, будто кто-то уже на ней лежал. Не для сна - для фото. На столе стояла бутылка вина и два бокала. Я нервно отпил один глоток. Дверь со скрипом открылась, стук каблуков. Покрашенный блонд, зелёные глаза. Самоуверенная, красивая, почти вызывающая. На девушке было длинное пальто, но я знал - под ним ничего лишнего. Только чёрное кружевное бельё, без бретелей, без намёка на романтику. Грязное, честное, с вызовом. Волосы собраны в низкий хвост, губы алые, тень под глазами сделана нарочно небрежно. Валенсия всегда знала, как выглядеть как искусство.

– Привет, – бросила она и прошла мимо, словно мимо прохожего, окинула взглядом фотозону. – Где хочешь меня?

– На кровати. Лёжа, ноги ближе к свету. – пальцы скользнули к пуговицам, она медленно растягивала одну за другой, нарочно. Она знала, что я смотрю.

Пока я наводил объектив, взгляд скользил туда, куда не должен был. Под колени, на тонкую полоску трусиков. На грудь, которую едва прикрывал лифчик. Внутри что-то зашевелилось, будто кто-то поджёг старую свечу о которой забыли на несколько лет, на писательском столе. Старую, потёкшую, с подгоревшим фитилём. Она лежала и смотрела в объектив. Прямо.

– Ты скучал, Энри? – я ответил не сразу, фокусировал взгляд на кадре.

– Иногда.

– Иногда?

– Когда слишком тихо. – Валенсия усмехнулась.

– Ты просто ещё не привык к одиночеству. – она потянулась. Грациозно, но с вызовом. – Или к тишине после оргазма?

Зубы сжались. Аромат её цветочных духов гулял по помещению, кружил голову, разум. Вводил в транс. Тело помнило всё, до мелочи. Каждое касание, каждый секс, каждый поцелуй.

– Ты ведь знал, что я соглашусь, – продолжала она, голос стал ниже. – Ты хотел это. Хотел увидеть меня вот так. Хотел меня, Энрико, и хочешь сейчас.

Я стал подходить ближе, крупные планы, акцент на деталях. На её руках, на зелёных с голубым глазах. На губах. Камера медленно опустилась на стол, пересёк оставшуюся комнату, быстро, как пламя, пробежавшее по бензину. Руки сжали её талию. Взгляд уловил её улыбку - хищная. – Мы же оба знаем, – шёпот коснулся уха. – Что ты никогда не хотел просто фото.

Её губы скользнули по щеке, как уголь по пергаменту – оставляя следы, которые нельзя смыть. Губы коснулись её губ, всё такие же на вкус, как и раньше. Она поднялась, села на колени, грациозно, как хищница, которая точно знает, от неё не убегут. Руки девушки обвили шею, грудь едва касалась рубашки. Я чувствовал её тело, её духи – уже поздно. Девушка качнулась бёдрами. Медленно, давящее, будто высмеивала мою слабость.

– Видишь? Ты скучал не по мне, а по этой привычной грязи, – прошептала она, облизывая уголок рта. – Признайся. Ты ведь хотел снова провалиться в это. – пальцы сильнее сжали её талию, будто мог остановить или наказать.

– Заткнись, Валенсия. – прошипел ей в шею, касаясь губами тонкую кожицу.

– Ну конечно. Ты же всегда молчишь, когда внутри тесно, а в голове грязно.

Зубы сомкнулись выше ключицы, тихий вскрик в примесь со стоном вырвались из алых губ. Она стала расстёгивать пуговицы, уверенно, медленно. Спускаясь губами по шее вниз. Ткань полетела в сторону. Ноготь девушки прошёлся по шее, вниз по торсу и опускался ниже, туда, где уже давно всё пылало. Пока её мокрый язык обрисовывал контур моих губ. Стон, в полголоса, раздражённо, когда ноготь прошёлся по брюкам. Валенсия прикусил свою губу, в глазах словно заплясали искры, она наслаждалась этим звуком.

Я не хотел её, хотел заткнуть пустоту. Но именно в этом и была она – удобная, нужная, из тех, кто впивается ногтями в спину и просит грубее, даже если любовь давно ушла. Если вообще была. Пальцы скользнули по бёдрам, проскальзывая вниз, вглубь. Касаясь мокрую ткань трусиков. Ремень на моих брюках издал дзинькающий звук, ширинка расстегнулась. Брюки скатилась вниз по телу, пока она стонала мне на ухо. Пальцы гладили ткань, вверх-вниз, медленно, нежно, лаская. Трусики сдвинулись в сторону оголяя тело и я вошёл в неё резко, как будто хотел вырвать её из себя, как зуб, который ноет годами. Она выгнулась и закусила мои пальцы, что касались её губ - это было больно, жестко, как наказание.

Она качалась, будто разгоняя мою внутреннюю пустоту, выдавливая из меня всё. Руки сжали её грудь грубо, оставляя следы, губы царапали её шею, укус за ухо - слишком сильный. Она только посмеялась.

– Вот он ты, настоящий. Этот огонь, эта злость. Этой меня ты и трахаешь, Энри. – я зажал ей рот, продолжая вдалбливаться внутрь.

– Не называй меня так.

– Почему? Боишься, что твоей новой снежной королеве не понравится, как ты долбишь прошлое, как отчаяние?

Резко опрокинул её на спину, навалился сверху, входя снова – глубже, больнее. Ритм был безжалостным. Она кричала, как тогда, до нашего брака. Только теперь – не от страсти, а от хаоса, в который мы оба провалились.

– Не приписывай её сюда. – прошипел на ухо девушке подо мной.

Я трахал её, как чужую. Она же принимала меня, как наркоз. Кровать скрипела, простынь сбилась, свет кружился, а на потолке отражались наши тени – будто мы чужая пара, не мы. Привидения того, что никогда не станет настоящим. Дыхание сбито, на теле выступили капельки пота. Стоны, вздохи.

Валенсия лежит у меня на груди, ноготь вырисовывает на торсе различные линии, не как не связаны друг с другом. Волосы крашеного блонда рассыпаны во все стороны, я лишь смотрю в потолок и думаю, что нужно менять постельное. Сколько прошло времени? Час, два, а может и три. Плевать. Дыхание медленно восстанавливается, за окном поднялся ветер. Ветки дерева, что растёт у окна, стучат по стеклу. Вместе с ветром пошёл дождь, что мелко тарабанил по окну.

Её духи витали в воздухе в таком количестве, что уже было тошно. Её тело покрыто потом, липкое, а волосы щекотали кожу. С меня будто сняли приворот, мне больше не нравилось здесь находиться, мне не нравилось её присутствие. Резко скинув её с себя, натянул брюки и поднял рубашку с циклорамы. – Собирайся, я уже уезжаю. – не смотря на Валенсию, быстро застёгивал пуговицы одна за другой.

– Уже? Даже не полежим? – я уставился на неё, девушка нежилась в белоснежной постели. Её отросши корни выделялись на его фоне. – А как на счёт второго раза? – закусывая губу пыталась меня заманить обратно в кровать.

– Валенсия! Собирайся. – отрезал её попытки.

Девушка закатила глаза и принялась одеваться. Я быстро осмотрел помещение, здесь срочно нужен клининг, чтобы избавиться от этого ужасного вечера. Вино на столе так и осталось не выпитым, один из бокалов пуст, а во втором налито меньше половины. Когда Валенсия наконец застегнула своё пальто, открыл дверь.

– Ты ведь мне ещё позвонишь? – в глазах плясали искры, на губах остались мои поцелуи.

Я не стал ничего отвечать, молча закрыл дверь студии и пошёл вниз по лестнице. Она может добраться и пешком, здесь меня ничего не держит. Дверь машины хлопнула, дождь усиливался. Тарабанил по лобовому стеклу, будто хотел войти внутрь, прокатиться со мной, почувствовать свободу.

Амели стояла у камина, смотрела на огонь, сжимая чашку с чаем, как будто могла сжать что-то гораздо более хрупкое - например, мою гордость. – Ты даже не удосужился предупредить. – тихо, но с ядом в голосе. Дверь за спиной хлопнула, капли осели на ткани пальто.

– Предупредить? Тебя? А ты когда-нибудь предупреждала, прежде чем уходить куда-то на долго? Как в тот Рождественский вечер, например. – она медленно повернулась ко мне, в глазах танцевали хвостики огня, но при этом они полыхали стужей.

– И правильно сделала. Ты думаешь, я собираюсь отчитываться перед кем-то, кто не способен выразить ничего, кроме гнева?

– Гнев - это всё, что у меня осталось находясь рядом с тобой, – я шагнул ближе, тяжёлое дыхание, будто пробежал марафон. – Всё остальное ты давно заморозила.

– А ты, как пожар: разгораешься без причины и сжигаешь всё к чертям, а потом стоишь на пепелище и жалуешься, что тебе холодно.

Я развернулся и поплёлся в сторону лестницы. Поднявшись на две, остановился. – Прекрасно. Продолжай прятаться за своими колкостями. Только не удивляйся, если однажды я просто уйду и ты замёрзнешь в своём проклятом одиночестве.

– Не угрожай тем, что я давно жду. – прошептала она, но я услышал.

Тогда почему не сбежала? Понёсся вопрос в голове, но я оставил его не высказанным. Плевать. Дверь комнаты закрылась за спиной и я просто уволился на кровать. Тяжёлый день, тяжёлые люди.

Шесть утра.  В подвале тишина, прерываемая только моим дыханием. Отжимания на брусьях, третий подход. Руки горят от напряжения, в ушах стучит кровь. Это лучше, чем вспоминать вчерашний вечер.
Тихие шаги, что приближались к двери. Сразу было ясно кто конкретно собирается нарушить мой покой. Дверь открылась. Я продолжал стоять вниз головой, делая отжимания на напольных брусьях.

– У нас сегодня есть мероприятия? Я ухожу гулять. – тяжело выдохнув, опустился и сел на пол.

– Интересно, с каких это пор ты стала такой... социальной.

– С тех самых, как поняла, что мне здесь дышать нечем.

Бровь вскочила вверх. Весьма приятно. Хотя я и пытаюсь её не ограничивать, позволяю многое и даже не нарушаю личное пространство по договору. Что ж, даже это не делает из меня хорошего.

– Оденься тепло, сегодня холодно. И отвечай на звонки, если я звоню. – она смотрит на меня пару секунд, без слов. Потом кивает.

– Поняла. Разрешение получено, сэр. Могу идти?

– Иди. – короткое, ровное.

Белые волосы исчезают за дверью, быстро.
После душа высушил волосы и глянул на часы. Восемь утра, стоит разбудить кое-кого в его же выходной. Телефон лёг в ладонь, расчёска находилась в другой. Контакт "Орландо" высветился на экране и раздались гудки.

– Ммм, Энри, скажи что это что-то срочное? – простонал мне в трубку сонным голосом друг.

– Я знаю чем мы сегодня займёмся.

– Мы? – неуверенно переспросил Орли. Я не понимал он находится в сонном бреду или просто не до конца раздуплился.

– Я, ты и Вивиана. Амели ушла гулять, Карлос и Дебора поехали на ярмарку, готовиться к Новому году, а я один дома. – в трубке тишина. Подозрительное молчание. Затем я услышал тихий храп. – Орландо!

– Да, что ты говоришь? Амели и ты на ярмарке?

Тяжело вдохнув, повторил всё с самого начала. Озвучил свою идею и дал ему на сборы час, а сам сел немного поработать с фотографиями, что должен отдать через пару дней.

Мотоцикл завёлся, место встречи - супермаркет. Когда я подъезжал Орландо уже стоял около своего синего байка, держа в руках шлем в виде зайца. Сонные глаза и помятое лицо говорило, что Орли не рад моей затеи. Но это пока.

– Вивиана составила список? – Орл достаёт из кармана сложенный лист в несколько раз.

– Это скорее набор рисунков. – я глянул на творческий список от Ви и посмеялся.

– Разберёмся, пошли.

Блуждая между полок выбирали всё самое нужное, отдельно Орландо брал что-то им домой. Я же старался тщательно выбрать продукты, что будут хорошими. Корзина заполнялась с каждым пройденным шагом. Даже несколько шоколадок каким-то образом оказались сверху, хотя я точно помню, что в списке их не было нарисовано. – Это так, побаловать. – подмигивая мне ответил Орли.
Само больше времени мы потратили на отделе с вином, спорили по каждому поводу. Орландо не нравились варианты, что предлагал я. Мне же не нравились его предложения. Когда наконец в глаза бросила бутылка, что зацепила с первой секунды. Мы обменялись взглядом и ухмыльнулись, она сразу же легла в корзину.

Два больших пакета разной лабуды и нужных продуктов. Вот как теперь везти их на байках, вопрос сложный, но не невозможный. Разделив поровну по весу, каждый сел на свой мотоцикл. Дождь капал на визор перекрывая вид на дорогу, подняв его вверх осмотрел трассу. – Не гони! – последнее что я успел сказать Орландо. Беспокойство за стеклянную бутылку вина было больше, чем за его раздёртые колени.

Скинув кожаную куртку понёс пакет на кухню, где Вивиана уже разбирала первый. Девушка ругалась на Орландо, точнее делала вид, что ругалась:
– Орландо, ты снова забыл купить макароны! – голос её был слишком звонким и задорным, чтобы это звучало в серьёз. – Ты взрослый мужик или школьник, которому нельзя доверить список?

– А кто дал мне список с картинками, а не словами? – хмыкнул Орландо, открыв пошире пакет и доставая оттуда упаковку печенья. – Вот, смотри. Макароны... почти. Их тоже можно сварить, если сильно проголодаешься.

– Если сильно проголодаешься, можно и тебя сварить, – буркнула Ви, продолжая выкладывать содержимое пакета, но глаза её смеялись. – И есть с кетчупом, твоим любимым.

– Признаю поражение, лейтенант. Только не бей. – выставляя руки вверх в знак капитуляций, посмеялся Орли.

Я усмехнулся, глядя, как она слегка толкает Орландо в плечо, а тот тут же хватает её за талию и втягивает в объятия. Его мокрая куртка после дождя всё ещё была на нём, что заставило Ви пищать и вырываться. Но когда уже и она была влажная от капель дождя, расслабилась и уткнулась носом ему в шею. Он что-то шепчет ей на ухо, и она тихо смеётся, искренне, с хрипотцой, как будто больше никого в этом доме не существует. Улыбка произвольно появилась на моём лице, стоя в дверном проёме с пакетом, я видел то, что люди называют любовью. И знал – в этот момент они дома друг для друга.

– Ты чего завис? – Орландо оборачивается через плечо, всё ещё не выпуская Вивиану из объятий. – Тащи сюда пакет, будем разбирать.

Кухня наполнялась ароматами обжаренного лука, оливкового масла и солнечного дня. Я стоял у большого стола, обсыпая мукой деревянную поверхность. Тесто под руками было тёплым и послушным, как будто уже понимало, что станет чем-то настоящим. Я не умел делать что-либо с тестом, но друзья настояли чтобы это делал именно я.

– Ты опять пересолил воду, – раздался за моей спиной голос Орли, ленивый, насмешливый. – Это тесто для фокаччи, не для солёного озера. – я не обернулся, но бросил через плечо.

– Лучше, чем твои пресные шутки.

– Ты просто не распробовал. – с довольным мурлыканьем Орландо прошёл мимо, прихватив с полки миску с оливками. Он уже заранее таскал по одной, щёлкая зубами, будто воришка на базаре.

Вивиана, в свою очередь, ловила его на полуслове. Она стояла у плиты, помешивая лук, уже начинающий карамелизоваться. В чём-то это было волшебство:  как из простого и горького лука рождается сладость. Как из нас троих, таких разных, рождается что-то тёплое и цельное.

– Не ешь всё. – строго сказала Ви, не отрывая взгляда от сковороды.

– Я проверяю, нет ли яда.

– Если бы я хотела тебя отравить, ты бы уже лёг рядом с этой фокаччей.

– Романтика, как всегда, на высоте. – фыркнул я и откатил рукава выше локтей.

Они смеялись, беззлобно, легко, привычно. Любовь между ними была настоящей, но не выставлялась на показ. Просто... была. В каждом из движении, в каждом взгляде. Орландо клал ладонь ей на талию, проходя мимо, не задумываясь. Она не отдёргивалась, наоборот чуть склоняла голову к его плечу, когда он что-то говорил. Не было в этом показухи, только правда. Но мне с ними было не тесно, уютно, по домашнему. Орландо наклонился возле меня, наблюдая за руками.

– Давай, Энри, меси, как будто тебе надо сбросить злость. Представь лицо этого... Лука.

– Тогда я порву тесто. – пробормотал я, усмехаясь. Орл щелкнулся пальцем и ткнул меня в плечо.

– Вот и повод испечь две фокаччи. Одна - злая, как ты. Вторая - нежная, как Ви.

– Тогда третья - саркастичная, как ты? – подала голос Вивиана, обернувшись со сковородой в руке.

– Нет, третья будет прекрасной, но недооценённой, как я. – подмигнул Орли девушке, и она не удержалась от лёгкого смешка.

Я бросил на них взгляд и позволил оставить его чуть дольше, чем обычно. Они были не просто парой, они были... целым. И каким-то образом я тоже был частью этого целого. Не тенью на кухне, не третьим колесом. Просто частью. Без лишнего напряжения, без неловкости. Они умели так – никого не оставлять в стороне.
Ви подошла ближе, протянула мне ложку с обжаренным луком:
– Попробуй, слишком сладко?

Лук прошёлся во рту туда-сюда. Я кивнул. – В самый раз.

– Удивительно, ты не сказал, что "горечь полезна". – выкрикнул Орландо.

– Сегодня у меня выходной от философии. – друг притворно хлопнул в ладоши.

– Запишите, Вивиана! Мистер Моретти умеет отдыхать от собственного пафоса.

– Но, только с вами. – бросил я.

И это было правдой. С ними я мог быть не мистер Моретти, не сэр, не огнём, не маской, просто собой.

Тесто лежало в форме, как пушистое облако. Податливое, ровное. Мы втроём склонились над ним, как над произведением искусства. Орландо - с веточками розмарина, Вивиана - с золотыми кусочками лука. Я держал в руках миску с оливками.

– Только не делай из неё карту мира, – сказал Орландо, кода я начал раскладывать оливки – В прошлый раз, когда мы готовили вдвоём, ты выложил Тоскану, а потом спорил, почему "Сицилия сползла".

– Просто тогда ты поставил фокаччу не ровно. – отозвался я. – Как вы вообще живёте вместе? – хмыкнул я, обращаясь больше к Ви, чем к Орли.

Они переглянулись, этот их немой диалог, в котором всё сказано, и ничего не нужно добавлять. Он обнял её за плечи, прижав к себе, и прошептал в висок:
– Я просто подписал контракт. Пожизненно.

Вивиана фыркнула, но не отстранилась. Только накрыла его руку своей. Я сделал вид будто не понял намёка на свои подписанные договоры.

– Ладно, не отвлекаемся. – сказал Орландо , разрывая момент и беря ложку. – Лук выкладывается художественно, с любовью. Как я тебе, моя тигрица.

– Если ты ещё раз назовёшь меня тигрицей, я испеку тебя в этой духовке. – ответила Вивиана, изображая серьёзность.

Фокачча ушла в духовку, а в комнате стало тихо. Такое уютное, полуденное молчание, когда каждый занят своим: я вымыл руки, Орландо сел на табурет и крутил нож, как всегда в задумчивости, как в старые добрые в детском доме, а Вивиана вытерла стол, пока за окном тарабанил дождь, тучи сильнее сгущались на небе. Пахло хлебом. Пахло покоем.

Мы сидели у большого стола. На деревянной поверхности - пара помидоров, блюда с различным мясом, соль в грубой пиале, и их руки переплетённые под столом, будто это ничего не значит. – Интересно, – произнесла Вивиана, глядя в окно. – Чтобы мы делали, если бы всё пошло по другому? Если бы не встретились? – я лишь молчал. Такие вопросы казались слишком большими, слишком опасными. Я не любил. заглядывать в "а если".

Орли пожал плечами:
– Ну, я скорее всего, всё равно влюбился бы в тебя. Где-нибудь. Хоть на другой планете, там бы тоже нашёл способ заигрывать, пока ты не сошла с ума. – девушка рядом с ним покачала головой, но в карих глазах играла нежность.

– А ты, Энрико? – вдруг спросила она.

–  Что?

– А если бы ты жил совсем другой жизнью? – я посмотрел на них обоих.

– Я бы всё равно ел фокаччу, просто, скорее всего один. – тишина, Ви коснулась моей руки.

– Не будет такого, не сейчас.

Таймер звенит, мы будто скоординированная команда вскакиваем со своих мест и мчим на кухню. Орли вытаскивает фокаччу, осторожно. Румяная, горячая, ароматная. Розмарин хрустит, лук блестит, оливки чуть поджарились. Тарелки стояли на столе, я разрезал и дал каждому по кусочку. Фокачча хрустнула, горячая, чуть обжигающая, с солёными оливками и луковой сладостью, от которой язык замирал на миг, будто не знал, как правильно реагировать -  то ли жадно, то ли с благодарностью.
Я откинулся на спинку стула, держа кусок в руке. Вивиана села напротив, закрутила волосы в небрежный пучок. Орландо уже плеснул нам всем вина, не торопясь.

– Это почти шедевр, заявил он, жуя и блаженно прикрывая глаза. – Я бы сказал "фокачча страсти".

– Лучше бы ты сказал "фокачча муки на твоём лице" – заметила Вивиана, потянувшись за бокал. – И почему ты каждый раз пачкаешься, даже если не месил? – я хмыкнул, за то время пока я месил тесто мы с Ви неоднократно замечали муку на лице Орли. То на носу, то на щеках, то на локтях.

– Потому что я - элемент искусства. У каждого шефа должен быть талантливый дегустатор.

– Ты талантливый в одном - съесть всё за секунду.

Я усмехнулся, поднося бокал к губам. Вино - лёгкое, почти игристое, с фруктовой кислинкой. Простое, как и всё сегодня. – В следующий раз делаем с вялеными томатами, – сказал я, вытирая руки салфеткой. – И без твоих "элементов искусства", Орландо. – голубоглазый театрально поклонился.

– Но как ты будешь жить без моей изысканной критики?

– Тяжело, ой, как тяжело. – вздыхая проговорил я.

Ви откинулась на спинку стула, держа в руках бокал, и посмотрела куда-то в окно. Капли дождя медленно стекали по стеклу, будто играя в догонялки. Она медленно крутила бокал в руке, раскачивая вино. – Надо было купить больше розмарина, – сказала она. – И вина.

– И терпения к Орландо. – добавил от себя.

– Его нельзя купить, amore, – улыбнулся он. – Это редкий товар.

Мы рассмеялись, а затем просто ели. Молча. Крошки на губах, подрагивающее пламя свечи на столе, хруст фокаччи, винный след на языке. Ничего не происходило и в этом было всё. Не нужно было говорить, чтобы чувствовать. Не нужно было спорить, чтобы быть рядом. И пока они обсуждали, где взять хорошие оливки, Орли обещал найти "дилера" лучшей бурата в городе, я просто молча смотрел на них. На семью. Не по крови, не по договору, а по выбору.

– Орландо, ещё один такой ход и я переворачиваю стол. – сказал я, глядя на его фишку, гордо пересекающую моё владение.

– Ты просто завидуешь, потому что я: стратег, гений тактики, хищник на поле битвы.

– Ты - черепашка, случайно переползшая границу.

– А ты - завистливый вулкан, – вставила Вивиана, бросая кубик. – И не забудь, что твоя армия из зефиров скоро пойдёт ко дну.

На столе перед нами раскинулась странная, наполовину фантастическая карта. Что-то между средневековым фэнтези и абсурдной кухонной драмой. У нас были фигурки: Вивиана - лучник на единороге, у Орландо - доспешный повар с флягой вина, у меня - маленькое облачко с хмурым лицом и грозовым взглядом, вооружённое зонтиком как копьём.

– Это что вообще? – хмыкнул Орландо. – Месть синоптика?

– Это - концентрация негодования в милой форме. – сказал я, передвигая фигурку. А у тебя...

– Считай, что это автопортрет. – прислоняя к своему лицу, как бы для сравнения, сказал голубоглазый.

– В таком случае, где твоя харизма? – хмыкнул я.

– В фляге.

Вивиана хихикнула и занялась сортировкой карт. Часы на стене тикали неспешно, на улице всё так же продолжался дождь. Я не помнил, когда в последний раз смеялся вот так, по настоящему, без напряжения. Не фальшиво, не коротко, а так, чтобы спина расслабилась, чтобы захотелось остаться подольше. Пусть на час, на два, на жизнь.

– Ладно, господа, моя армия уходит в отступление, – сказал я, складывая карты. – Мне пора.

– Уже? – Ви подняла взгляд, в котором была та самая едва уловимая грусть, которая возникает, когда гость не гость, а часть семьи.

– У меня дела.

– Конечно, но знай - если ты проигнорируешь приглашение на следующий "пир настолок", я лично пришлю за тобой Орландо. С флягой и доспехами.

– Поддерживаю, – подмигнул Орли. – А вообще, тебе повезло. Сегодня ты почти не проиграл.

– Почти?

– Ну... технически, ты просто не успел проиграть.

Мы посмеялись, натягивал куртку в молчании, домашнем. Когда я подошёл к входной двери Орландо ушёл на кухню, а Вивиана ждала когда я соберусь. – Береги себя, правда.

– Я же не на войну.

– Просто... ты не всегда говоришь, когда что-то не так.

Я кивнул, не сразу, не уверенно, но кивнул. Орли выбежал из-за угла и подал контейнер с кусочком фокаччи. – На случай, если ты всё таки передумаешь быть одиноким волком и захочешь чего-то вкусного ночью.

– Я не волк.

– Ну, точно не единорог. – хмыкнул он, приобнимая за талию свою фиалку.

– Хорошего вечера.

Дверь за спиной хлопнула, капли дождя сразу же стали быстро покрывать одежду. Густые тучи создавали эффект "темноты" в городе, обернувшись по сторонам, завёл байк. Возможно Амели уже вернулась домой, мне стоит проверить и приготовить что-то поесть. Не хочу чтобы она рылась на моей кухне, где всё лежит на своих законных местах.

Двери открываются и я уже понимаю - здесь никого. Камин потух, вокруг стоит холод. В приоткрытые окна входит холодный, зимний ветер с каплями дождя, что собирались на подоконнике в виде луж. Плевать. Очевидно, не стоило ждать её так рано.

Уже стало темнеть. Тёплая вода бассейна приятно расслабляет тело после тренировки. Открытые панорамные окна позволяют наслаждаться видом. Всё те же тучи, через которые не проходит солнце, всё тот же дождь, только теперь сильнее, всё тот же вечер. На газоне заднего двора образуются лужи. Иногда молния осветляет небо всего на секунду. Уютно. Тепло. Становилось темнее, Амели так и не вернулась домой.
Телефон зазвонил, на экране показался номер с подписью "Амели". Она никогда не звонила, даже смс не писала.

– Да? – отрывисто спросил.

– Ало?! Это... это Вас так в телефоне подписано - "Сатана". Простите, я...Это телефон Амели. Она ушла из клуба одна, пьяная. Не в себе. Я нашла Ваш контакт в "экстренных". Мне страшно, ей плохо. Пожалуйста, найдите её, помогите.

Голос незнакомой девушки сбивался, как севшая пластинка. Паника. Нехотя вылезал из бассейна, хватая полотенце, мокрый, как улица за окнами. – Где был клуб? – выдохнул сквозь сжатые зубы. Эти подростки, вечно не умеют пить. Не дослушал девушку до конца, уже по началу понял о каком клубе идёт речь. Накинув первое попавшееся, схватил ключи и помчал вниз.

Дождь хлестал со лобовому стеклу, дворники не справлялись. Я сжимал руль с такой силой, что на руках побелели костяшки. Амели. Какого чёрта её понесло одну в такую погоду. Я не знал, что могло с ней случиться и куда её могло занести, но надеялся, что в не трезвом состоянии она далеко не сможет уйти. Машина плавала по воде, как лист. Брызги разлетались в разные стороны от колёс, фары проезжающих машин светили глаза.

И тут - она. Сидит на лавочке, под фонарём, как под софитом. Бледная, промокшая, с ногами поджатыми к груди. Как тогда, в подвале. Белоснежные волосы насквозь промокшие облепили одежду и тянутся к земле. Остановился в полуметре от бордюры, выпрыгнул из машины и сразу же плюхнулся в лужу. Плевать. Дверь хлопнула, она даже не подняла взгляд.

– Амели! – присел на корточки перед ней хватая за плечи. Глаза... не фокусируются, молчит. – Ты что творишь? – сквозь зубы прошипел, сдерживая свою ярость. – Где твоя голова, чёрт побери? Вставай! Быстро, пошли.

Она даже не ответила, послушно встала и пошла. Мне приходилось придерживать её за плечи чтобы не упала.

Я пихнул её в дом, сбросил с неё куртку, ботинки. Всё мокрое, холодное, тяжёлое. Она шла покачиваясь из стороны в сторону. Ни единого сопротивления, даже язвительности - нет.

– Почему молчишь? Сильно пьяная, да? – я повёл её в сторону дивана, но она словно плыла.

Девушка села, тяжело, как бетонная кукла. Запрокинула голову на спинку кожаного дивана. Волосы прилипли к лицу, вода стекала с них, впитывалась в уже мокрую одежду. Зрачки - точечки. Лицо серое. Под глазами не естественные тени. Дыхание слишком лёгкое, едва слышное. Неритмичное. Что-то было не так.

– Слушай. Эй! Амели, смотри на меня. Что ты пила? – она не реагировала. – Отвечай!

На лице выступили капли пота. Глаза бегали из стороны в сторону, но будто затуманены.

– Эй, эй! – я хлопнул её по щеке. – Не засыпай. Говори со мной. – Амели слабо повернула голову, но я всё ещё не видел чтобы взгляд фокусировался.

– П..про..сти – если слышно. – Мне прос..то н...надо было...

– Что ты приняла? – я схватил её за подбородок осматривая лицо. – Скажи мне. Пожалуйста.

Молчание. Мгновение. Потом тело начало медленно сползать в бок. Рука соскользнула с подлокотника, веко дрогнуло, судорога в пальцах. Я отшатнулся, что-то внутри хрустнуло. Будто из моего организма высосали весь воздух и не давали вздохнуть. Это не алкоголь. Это не усталость. Это...

– Нет, нет, нет, только не это...

Перед глазами будто помутнело и я оказался в детском доме. Мальчик Алессио. Алессио, который однажды стал вот таким - стеклянным, мокрым, тихим. Тогда он просто "заснул" на лестнице. Через пол часа умер. Я помнил его глаза, его улыбку, помнил как усыновляли. Я помнил, как он играл в мячик во дворе и в один из дней, он просто исчез. Пропал.
Я сорвался с места, достал телефон из кармана, вызвал скорую.

– Подозрение на передозировку... скорее всего героин. Девочка, шестнадцать лет. Нерегулярное дыхание, зрачки не реагируют, вялость, судороги, пот. Состояние - критическое. Я повезу сам. – почти кричал, руки стали дрожать.

– Будем через пятнадцать минут.

– У меня нет пятнадцати! Встретимся по дороге.

Кинул телефон и схватил её на руки. Тело как тряпичное. Она стонала, но бессвязно. Лёгкая судорога по руке, пальцы цеплялись за воздух. Я бережно посадил её в машину. – Держись, держись. Слышишь?! Не сейчас, только не ты. Не так. – голос дрожал, он, мать его дрожал. В зеркале заднего вида – её профиль. Сквозь стекло, сквозь дождь, она всё равно выглядела как призрак.
Я вёл машину, как сумасшедший, фары разрывали вечер. Мы ещё не были близки.

– Ты сильная, слышишь? Ты мерзкая, колючая, невыносимая. Но ты сильная. Придумала "Сатану" в телефоне - теперь этот сатана спасает твою глупую жизнь. Ты довольна? – я знал, что она не слышит, но продолжал. – Я не прощаю. Не прощаю, Амели. Но я не дам тебе сдохнуть. Ты не имеешь не это права!

Фонари промелькивали, машина ревела. Внутри меня было тихо, как в могиле. Только сердце билось. В горле - кусок метала. В лёгких - пустота. И сейчас я ехал на перегонки со смертью. И не черта не знал, кто из нас победит.
Вдалеке показались фары скорой помощи, я глянул на Амели в зеркало. Она не дышала...

_________________________

Вся информация о выходе глав, спойлеры и многое другое в Тгк: Тени страниц🪶

Люблю каждого💋
© Али Райвен