Непрощённые чувства и второй вызов
Последующие дни после Йольского бала Элара провела в состоянии холодной, отточенной дисциплины, словно заковывая себя в броню изо льда заново, слой за слоем. Каждую ночь она медитировала, выстраивая ментальные щиты с такой интенсивностью, что у неё начинала болеть голова. Она избегала любых мест, где мог случайно появиться Гарри Поттер. На уроках её взгляд скользил по нему, не задерживаясь, как по предмету мебели.
Но внутри, под этим ледяным панцирем, бушевала буря. Странные чувства. Я влюбилась. Но я не могу. Я дочь его главного врага. Если узнает – не простит. Я не скажу. Никогда.
Это осознание было подобно внутреннему кровотечению – тихому, невидимому, но истощающему. Она ненавидела эту слабость. Ненавидела то, как её предало собственное тело – учащённое сердцебиение при случайной встрече, мимолётное тепло, вспыхивавшее в груди при мысли о том неуверенном прикосновении. Она пыталась заглушить это логикой: это было невозможно, абсурдно, опасно. Они были с разных сторон пропасти, даже не зная её истинной глубины.
Гарри, со своей стороны, тоже избегал её. Он ходил с мрачным, озабоченным видом, погружённый в подготовку ко Второму испытанию и, как она позже узнала, в странные сны, которые снова начали его посещать. Когда их взгляды всё же пересекались, в его глазах читалась не злость, а растерянность и какая-то новая, грубая решимость держаться подальше.
Второе испытание должно было пройти на озере. Чемпионам предстояло найти и спасти «самое дорогое», что у них отняли. Когда за час до старта Элара увидела, как Гермиону Грейнджер и маленькую девочку, сестру Флёр, ведут к озеру, её ум мгновенно сработал. Заложники под водой. Она не знала, кого будут держать для Гарри, но интуиция ледяной волной прошла по её спине. Что, если… Нет, это было бы слишком жестоко, даже для устроителей Турнира. Или нет?
Она заняла место на трибунах у озера вместе со всеми, кутаясь в тёплую мантию поверх своего обычного чёрного платья. Январский воздух был колючим. Она наблюдала, как чемпионы ныряют в ледяную воду, как время идёт, а на поверхности лишь пузыри. Её нервы были натянуты как струны. Она не хотела, чтобы с ним что-то случилось. И эта мысль злила её ещё сильнее.
Когда время почти вышло, и первым появился Виктор Крум с Гермионой, а за ним Седрик Диггори с Чо Чанг, а Гарри всё не было, её пальцы вцепились в каменный парапет так, что побелели костяшки. Потом появилась Флёр, без своей сестры, в панике… и, наконец, Гарри. Он вынырнул последним, таща за собой не только маленькую Габриэль Делакур, но и Рона Уизли. Он задержался, чтобы убедиться, что все в безопасности, даже рискуя своим собственным результатом.
Толпа ликовала. Он снова поступил как герой, по-гриффиндорски благородно и безрассудно. Элара почувствовала странное облегчение, смешанное с раздражением. Идиот. Рискует собой ради других. Всегда.
Но когда судьи объявили результаты и выяснилось, что Гарри получил высокие баллы за «моральные соображения», её аналитический ум снова включился. Кто был его «самым дорогим»? Рон? Да, возможно. Но почему его держали под водой? Чтобы проверить привязанность Поттера? Или… чтобы проверить что-то ещё? Его способность жертвовать? Его уязвимость?
Позже, в библиотеке, она наткнулась на Гарри, который в одиночестве сидел над книгой о подводных растениях. Он выглядел измотанным. Она прошла мимо, но на полпути между стеллажами остановилась. Её внутренняя борьба длилась несколько секунд, показавшихся вечностью. Затем она тихо сказала, не оборачиваясь:
«Ты задержался там не только из-за девочки. Ты ждал, пока все всплывут.»
Он вздрогнул и поднял на неё глаза. «Да. А что?»
«Это был риск. Глупый риск. Но эффективный для… определённого образа.»
«Я не делал это для образа! — прошипел он, понизив голос. — Я не мог оставить её там!»
«Я знаю, — спокойно ответила Элара, наконец повернувшись к нему. Их глаза встретились в полумраке между полками. — Именно поэтому это был риск. Потому что ты настоящий. И они это используют.»
«Кто?»
«Те, кто за этим стоит. Турнир — не просто игра, Поттер. Ты — цель. Каждое испытание проверяет не только твои навыки, но и твою… сущность. Твои слабости. Твои привязанности.»
Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное со страхом. «Ты думаешь, следующее испытание будет ещё хуже?»
«Я уверена в этом. И тебе нужно быть готовым не только физически. Ментально. Они будут давить на самое больное.»
«А что… что является моим самым больным?» — спросил он, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую он редко позволял себе показывать.
Элара замерла. Смерть родителей. Сириус. Одиночество. Страх быть не тем, кого все ждут. Она знала это, потому что чувствовала эхо этих же страхов в себе.
«Ты знаешь это сам, — тихо сказала она. — И им тоже известно. Будь осторожен со своими снами, Поттер. Иногда то, что мы видим во сне… это не просто сны.»
Она видела, как он побледнел. Он понял её намёк. Сны о Корочуре Вейле, о длинном коридоре… он делился ими с Роном и Гермионой, и слухи, конечно, дошли и до неё через сеть школьных сплетен.
Он кивнул, с трудом сглатывая. «Спасибо. За… предупреждение.»
Элара уже собиралась уйти, но он снова заговорил.
«Прости. За… на балконе. Это было неправильно.»
Она почувствовала, как лёд в груди дал трещину. «Забудь, — сказала она, и её голос звучал чуть резче, чем она планировала. — Это не имело значения.»
Но они оба знали, что это ложь.
Она ушла, оставив его среди книг, с новыми страхами и старым замешательством. Вернувшись в свою комнату, она прижалась лбом к холодному стеклу окна, за которым плавали таинственные существа озера. Нокс терся о её ноги.
«Что я делаю? — прошептала она в темноту. — Предупреждаю его. Забочусь. Это путь к катастрофе.»
Но она не могла остановиться. Потому что, несмотря на всё, несмотря на кровь и пропасть между ними, он был единственным, кто понимал тяжесть клейма. И теперь он был в смертельной опасности. А её странные, запретные чувства, смешавшись с холодным расчётом и почти материнским инстинктом защитить того, кто стал… важен, создавали внутри неё бурю, с которой она не знала, как справиться.
Она решила только одно: она будет наблюдать. И если тени, охотящиеся на него, выйдут на свет, она будет готова. Не как союзница. Не как друг. А как тихая сила в темноте, которая, возможно, однажды склонит чашу весов. Ради него. И ради себя самой — потому что его гибель означала бы торжество тех самых сил, что отравили её собственную жизнь. И это была причина, которую её холодный, гордый ум мог принять без стыда.