Третий тур и свидание с тьмой
Трибуны на стадионе для квиддича, превращённом в гигантский лабиринт из живой изгороди, гудели от возбуждения. Последнее испытание. Всё должно было закончиться сегодня. Элара сидела среди слизеринцев, но её разум был далеко от азарта и предвкушения зрелища. Она чувствовала тяжёлую, липкую тревогу, которая висела в воздухе, смешиваясь с запахом скошенной травы и магии. Это было не просто волнение толпы. Это было что-то… тёмное. Знакомое.
Когда чемпионы вошли в лабиринт под оглушительные аплодисменты, и живая изгородь сомкнулась за ними, её внутреннее напряжение только возросло. Она следила за отблесками заклинаний, мелькавшими над зелёными стенами, прислушивалась к далёким крикам. Время тянулось мучительно медленно. Потом над лабиринтом взвилась красная ракета — сигнал от Флёр Делакур. Потом — зелёная от Виктора Крама. Элара встала. Что-то было не так. Слишком тихо стало.
И тогда она почувствовала это. Волну чистого, неразбавленного зла. Холод, который был не физическим, а духовным. Тьму, настолько древнюю и могущественную, что её собственная внутренняя сила отозвалась болезненным, резонансным гулом. Это была аура, которую она знала только по самым ужасным ночным кошмарам и по отголоскам в собственной крови.
Он здесь.
Без единой мысли, подчиняясь чистому инстинкту, она сорвалась с места. Она не побежала, но её шаги были быстрыми и беззвучными, как у тени. Она проскользнула мимо ошеломлённой охраны, игнорируя возгласы, спустилась с трибун и растворилась в темноте у основания лабиринта. Её знание парселтанга, её связь с самой сутью этого места помогли ей найти слабое место в заграждениях — старую, полузасохшую лозу, которая расступилась перед её шёпотом, позволив просочиться внутрь.
Внутри лабиринта царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Воздух был густым от магии и страха. Элара двигалась, как призрак, её чёрная мантия сливалась с тенями. Она шла на зов той тьмы, на ледяной ужас, сжимавший её сердце.
И нашла их в центре. На небольшой площадке, где должен был стоять Кубок Огня. Но вместо триумфа там была сцена ужаса.
Седрик Диггори лежал на земле. Неподвижный. Его глаза были широко открыты, в них застыло последнее удивление. А рядом… Гарри. Он был прикован к старой могильной плите магическими путами, его лицо искажено болью и ужасом. А перед ним…
Фигура в чёрном балахоне. Высокая, худая, почти скелетоподобная. И она знала. Она знала, кто это, ещё до того, как он заговорил. Её кровь застыла в жилах.
Гарри кричал, увидев её мелькнувшую в тени: «Уходи! УБЕГИ!»
Но Элара не убежала. Она вышла. Медленно, шаг за шагом, из тени живой изгороди на лунный свет, падающий на площадку. Её лицо было бледным маской, но абсолютно спокойным.
Тёмная фигура медленно повернулась. Из-под капюшона не было видно лица, но она чувствовала его взгляд, как физическое давление.
«Здраствуйте, отец, — сказала Элара. Её голос прозвучал ровно, холодно, без тени дрожи. — Давно не виделись.»
Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Гарри. Волан-де-Морт (ибо это мог быть только он) слегка склонил голову, словно изучая любопытный экспонат.
«Дочь, — прошипел он. Голос был высоким, холодным, лишённым всего человеческого. — Малообещающее начало. Отбросок, которому я позволил жить. Зачем ты здесь? Чтобы умереть вместе с мальчиком?»
Элара не ответила на вопрос. Она смотрела на него. И в её глазах, обычно голубовато-серых, начала происходить перемена. Серый цвет словно вытекал, поглощаемый расширяющимися зрачками, пока её глаза не стали совершенно чёрными, бездонными, как сама ночь. По вискам вздулись тонкие синие вены. Вся её внутренняя тьма, всё наследие Слизерина, вся сила, которую она годами сдерживала и лелеяла, вырвалась на поверхность, отвечая на вызов родственной, но чужеродной мощи.
«Как дела?» — повторила она его же фразу, и в её голосе теперь звучала сталь, отточенная годами молчаливой ненависти.
Она подняла руку. Не с палочкой — палочку она даже не достала. Она просто направила ладонь в его сторону. Воздух между ними заколебался, сгустился. Не зелёный свет «Авада Кедавра», а нечто иное — сфокусированная волна чистой, аннигилирующей воли, смешанной с её врождённой тьмой. Это было не заклинание из учебника. Это была магия крови, магия отчаяния и ярости.
Волан-де-Морт, казалось, лишь слегка удивился. Он махнул своей палочкой — палочкой, выточенной из тиса, с сердечником из пера феникса. Золотое сияние, исходящее от связанного Гарри (палочки-побратимы!), и её собственная тёмная атака столкнулись в воздухе с глухим, незвуковым хлопком. Элару отбросило назад, как тряпичную куклу. Она ударилась о стену изгороди, боль пронзила ребро, во рту появился вкус крови. Разница в силе была колоссальной. Он был полноправным хозяином своей мощи. Она — лишь неопытной наследницей.
Но она отвлекла его. Всего на секунду. Но этой секунды хватило.
Раздался крик — не Гарри, а голос, исходивший от него. Золотой свет из его палочки вспыхнул ослепительно, связь между палочками заработала. Призрачные формы начали вылетать из палочки Волан-де-Морта. Начался странный, сюрреалистичный танец Priori Incantatem.
В этот момент Элара, стиснув зубами боль, подняла голову. Её чёрные глаза встретились с широко раскрытыми зелёными глазами Гарри. В них читался ужас за неё, отчаяние и просьба. Беги.
Она поняла. Её атака была жестом, не более. Вызовом. Но выиграть эту битву здесь и сейчас она не могла. Ни она, ни Гарри.
Волан-де-Морт, разъярённый неожиданным сопротивлением дочери и феноменом с палочками, выпустил вопль ярости. Связь порвалась. Гарри, освобождённый от пут, упал на землю рядом с телом Седрика.
«КУБОК!» — закричала Элара хриплым голосом, указывая на Триоволшебный Кубок, лежавший в стороне. «ОН ПОРТАЛ!»
Гарри, действуя на инстинктах, одним движением схватил руку Седрика и дотронулся до Кубка.
В тот же миг Элара, собрав последние силы, поднялась. Она стояла между Гарри (который уже начинал исчезать, увлекая за собой тело Седрика) и Волан-де-Мортом.
«Дочь… — снова зашипел Тёмный Лорд. В его голосе теперь была не только злоба, но и некое новое, жуткое любопытство. — Интересно.»
«Не твоя дочь, — выплюнула она. — Ты отказался. Я — никто тебе. Или… стану тем, кто уничтожит тебя.»
Она увидела, как Кубок уносит Гарри. Площадка опустела, остались только они двое, мёртвый сад и нарастающее бешенство самого могущественного тёмного волшебника.
Волан-де-Морт поднял палочку. Элара приготовилась к смерти. Но вместо смертельного заклятья он просто смотрел на неё.
«Ты выбрала его сторону. Мальчика, который должен умереть.»
«Я выбрала свою сторону, — прошептала она. Кровь стекала по её подбородку. — Ту, где тебя нет.»
Он издал короткий, сухой звук, похожий на смех. «Мы встретимся снова. И тогда… мы поговорим о твоей силе как следует. А пока… наслаждайся своей маленькой победой. Но помни — ты вышла из тьмы. И в тьму вернёшься.»
Он сделал движение, и его фигура вместе с верным Питером Петтигрю (которого Элара только сейчас заметила, жавшегося в тени) исчезла в клубящемся чёрном дыме.
Элара осталась одна. Дрожа всем телом от боли, шока и адреналина. Она упала на колени рядом с местом, где лежал Седрик. Его там не было. Гарри забрал его. Он сделал это.
Через несколько минут, когда уже доносились крики и шаги приближающихся профессоров, Элара, собрав волю в кулак, поднялась. Она вытерла кровь с лица, её глаза медленно возвращали свой обычный цвет, но в них теперь навсегда поселилась новая глубина — знание и тяжесть.
Она вышла из лабиринта другой стороной, незамеченной, и прокралась обратно к трибунам, как раз когда появился Гарри с телом Седрика, и начался хаос, крики, ужас.
Позже, в полнейшей суматохе, ей удалось поймать Гарри за руку, когда он, бледный как смерть, в разорванной мантии, пробирался сквозь толпу под крики «УБИЙЦА!» и рыдания.
Она притянула его к себе, её пальцы впились в его рукав.
«Слушай, — её голос был тихим, но он прорезал весь окружающий гам. — Кому-нибудь расскажешь про меня там… пожалеешь. Понял?»
Он смотрел на неё потрясёнными глазами, кивнул, не в силах вымолвить слово.
«Иди к Кубку, — имела в виду она медиков и Дамблдора. — Я пойду другой дорогой.»
Она отпустила его и растворилась в толпе, оставив его одного с его болью, его потерей и страшной тайной, которую они теперь делили на двоих.
Элара вернулась в подземелья Слизерина, в свою комнату. Она сняла окровавленную мантию, умылась. Нокс жалобно мяукнул, тычась носом в её руки. Она села на кровать, глядя в пустоту.
Она встретила своего отца. И выжила. Не потому, что он пощадил её, а потому, что он увидел в ней что-то… интересное. Или потенциально полезное. Это было страшнее, чем смерть.
И она спасла Гарри Поттера. Не палочкой, не героизмом, а отвлечением и правдой о Кубке. И теперь между ними была связь крепче любой клятвы — связь, скреплённая кровью, тьмой и общим ужасом перед лицом вернувшегося Зла.
Третий тур закончился. Турнир закончился. Но для Элары Лестрейндж всё только начиналось. Её тень теперь отбрасывала совсем другую форму. И в этой форме было место не только для одиночества и ненависти, но и для странного, болезненного союза с мальчиком, который жил. И для тихой, беспощадной войны с отцом, который вернулся из небытия.