Лето отражений и яда
Лето после второго курса в поместье Малфоев было иным. Не столько из-за внешних событий, сколько из-за внутренней трансформации Элары. Она привезла с собой не только книги и учебники, но и маленький флакон с ядом василиска, спрятанный в потайном отделении сундука под слоями защитных чар. Эта склянка была символом её скрытого знания, её тихого участия в событиях, о которых все только громко кричали.
В библиотеке она стала вести себя иначе. Теперь она целенаправленно искала труды о парселтанге, о Салазаре Слизерине, о магии крови. Она делала это с предельной осторожностью, маскируя свои изыскания под интерес к общей истории Хогвартса и чистокровных семей. Люциус, поглощённый своими тёмными делами и растущим беспокойством среди Пожирателей Смерти (ходили слухи о неудачах и провалах), не обращал на неё внимания. Нарцисса же, казалось, чувствовала перемену в племяннице. Её взгляды стали длиннее, оценивающее.
Однажды вечером, когда они сидели за чаем в зимнем саду, Нарцисса негромко спросила:
«А что случилось с той историей в Хогвартсе? С Тайной Комнатой? Говорят, Поттер снова оказался героем.»
«Да, — Элара аккуратно положила ложку. — Оказалось, что всё это устроил не наследник, а память, запечатлённая в дневнике. Тома Реддла.»
Она произнесла это имя ровным тоном, наблюдая за тётей. Нарцисса чуть замерла, её пальцы сжали ручку чашки.
«Реддл… Да, я слышала это имя. Опасные игры с памятью и душами. Подобное никогда не кончается хорошо.»
В её голосе прозвучало нечто большее, чем просто осуждение тёмной магии. Это было предостережение.
«Он пытался вернуться, — продолжила Элара, словно рассуждая вслух. — Использовал для этого чужую жизненную силу. Но в итоге был уничтожен тем, чью силу считал своей. Иронично.»
«Очень, — сухо согласилась Нарцисса. — Сила, взятая в долг или украденная, всегда обращается против вора. Истинная сила… она должна быть своей. Выращенной изнутри.»
Она посмотрела прямо на Элару, и в её глазах читалось немое понимание: Я знаю, что ты ищешь. Будь осторожна с тем, что найдёшь.
Это был самый откровенный разговор, который у них когда-либо был. Элара кивнула, принимая невысказанное предупреждение. Она поняла: Нарцисса подозревает или знает о её поисках, о её кровном наследстве. Но не препятствует. Она лишь обозначает границы опасности.
Основное время Элара посвятила яду василиска. В заброшенной оранжерее на краю поместья, под усиленными защитными чарами, она устроила импровизированную лабораторию. Работа с таким веществом требовала безупречной точности и мощной магической защиты. Она использовала инструменты, позаимствованные из кабинета Люциуса (те, на отсутствие которых он вряд ли обратил бы внимание), и знания, почерпнутые из самых мрачных томов библиотеки.
Она не пыталась создать оружие. Её целью было понять. Понять природу абсолютного разрушения, заключённого в этом яде, и, возможно, найти ему противоядие или способы нейтрализации. Это была алхимия высочайшего уровня. Несколько раз она была на волосок от катастрофы — одна капля, упавшая на каменный пол, прожгла в нём дымящуюся дыру. Но её хладнокровие и подготовка спасали её каждый раз. Эти эксперименты закаляли её волю и магический контроль как ничто другое.
Нокс всегда был рядом. Кот, казалось, понимал опасность и сидел неподвижно в безопасном углу, его голубые глаза неотрывно следили за каждым её движением.
В перерывах между опасными опытами она возвращалась к ментальным упражнениям. После истории с дневником-хоркруксом её одолевала новая мысль: а что, если связь с отцом может быть чем-то похожим? Не полноценной частью души, но каналом, эхом? Она удвоила усилия по выстраиванию внутренних защит, представляя их теперь не только как ледяную сферу, но и как лабиринт зеркал, где любое внешнее влияние терялось и искажалось, не находя её истинного «я».
Как-то раз, просматривая старую светскую хронику в библиотеке, она нашла фотографию. Бал в поместье Лестрейндж, кажется, середины 70-х. Среди толпы она увидела молодую, прекрасную и уже безумную Беллатрису. А рядом с ней — высокую, тёмную фигуру с отчётливыми чертами, которые она видела лишь в смутных снах и в собственном отражении, если присмотреться к скулам и форме глаз. Отец. Он смотрел не на Беллатрису, а куда-то в сторону, и его выражение было отстранённым, как будто он присутствовал там лишь физически. Элару охватила странная смесь ненависти и холодного удовлетворения. Да, он существовал. Да, она от него. И да, он отвернулся. Но теперь и она отвернулась от него. Они были квиты.
Лето подходило к концу, когда в поместье прибыл Северус Снейп. Его визит был кратким и мрачным. Он говорил с Люциусом behind closed doors о делах Тёмного Лорда, о неудаче с дневником (и Элара уловила ледяной гнев Люциуса, когда он понял, что ценный артефакт был уничтожен), о растущем беспокойстве. Уезжая, Снейп на секунду задержался в холле, где Элара читала.
«Мисс Лестрейндж, — кивнул он. — Надеюсь, ваши летние занятия были… продуктивными.»
«Вполне, профессор. Я углубилась в алхимию.»
«Опасная область, — заметил он. — Но, полагаю, вы осознаёте риски. В новом учебном году, — он сделал едва заметную паузу, — будьте внимательны. Некоторые темы могут стать… щекотливыми.»
Она поняла намёк. Третий курс принесёт дементоров и громкое дело Сириуса Блэка. И её связь с этим — через кровь матери — снова выйдет на поверхность.
«Я всегда внимательна, профессор.»
Он ещё раз кивнул и растворился в ночи.
В последний вечер перед отъездом Элара стояла в своей лаборатории-оранжерее. На столе перед ней в специальном защитном контейнере лежало три крошечных капсулы. В них был концентрат антидота на основе фениксовой слезы (которую она синтезировала, используя сложнейшую алхимическую формулу) и нескольких редких трав. Он мог нейтрализовать большинство известных ядов, включая, как она надеялась, в малой дозе, и яд василиска. Это был её главный летний итог — не оружие, а защита. Страховка.
Она погасила свет и вышла, запечатав дверь. Нокс шёл рядом, его чёрная шерсть сливалась с темнотой.
Лето превратило её из наблюдателя в исследователя, из пассивного носителя тайн в активного архитектора своей собственной защиты и силы. Она не стала светлой, не стала тёмной в обычном понимании. Она стала собой — Эларой Лестрейндж, наследницей по крови, но хозяйкой своей судьбы по выбору. И с этой мыслью, холодной и твёрдой, как алмаз, она была готова встретить новый, обещавший быть бурным, учебный год.