Призраки прошлого и дементоры у ворот
Третий курс начался с мрачной предпосылки - по всему Хогвартсу были расклеены объявления о побеге Сириуса Блэка из Азкабана. Его лицо, изможденное и искаженное безумием, смотрело со стен, а история его предполагаемого предательства Поттера и убийства Петтигрю гуляла по коридорам в тысячный раз. Для большинства учеников это была страшная, но почти что сказочная история. Для Элары - личный, кровавый узор на гобелене её семьи.
Беллатриса, её мать, была в Азкабане. Блэк был её кузеном. И он, как поговаривали, сбежал, чтобы закончить дело - убить Гарри Поттера. Атмосфера в Слизерине была двойственной: с одной стороны, Блэк - предатель чистоты крови, грязный кров traitor; с другой - его побег был дерзким вызовом системе, что вызывало тайное восхищение у некоторых.
Элара чувствовала на себе взгляды, полные новых вопросов. «Твоя мать там, с ним... а этот Блэк - твой дядя? Что ты думаешь?» Она отвечала на них ледяным молчанием или коротким: «Я не поддерживаю отношения с заключёнными Азкабана, какими бы родственными узами мы ни были связаны». Это звучало достаточно высокомерно и слизерински, чтобы удовлетворить большинство.
Настоящим испытанием стали дементоры. Их появление у ворот Хогвартса на первом же «Хогвартс-экспрессе» Элара пережила иначе, чем другие. Холод накрыл её не как волну ужаса, а как медленное, неумолимое оледенение изнутри. Она не слышала криков матери - их у неё не было. Вместо этого навалилась абсолютная, всепоглощающая тишина - та самая тишина, что царила в её сердце с детства, усиленная в тысячу раз. Она услышала шепот - не голос, а ощущение: «Никто. Никогда. Пустота. Ты - ничто. Пыль. Тень без источника света». Это было не воспоминание, а экзистенциальный ужас её собственного существования. Её пальцы впились в сиденье, но она не издала ни звука. Рядом кто-то рыдал, кто-то кричал. Она лишь смотрела в окно, на покрывающий его иней, и чувствовала, как Нокс жмётся к её ногам, дрожа всем телом.
Именно тогда она увидела, как Гарри Поттер рухнул без чувств. И увидела странного нового профессора, Р. Дж. Люпина, который отогнал тварей шаром серебристого света. Патронус. Сила, питаемая счастливыми воспоминаниями. У Элары таких воспоминаний не было. Её защитой могла быть только её собственная, сосредоточенная воля.
На первом же уроке защиты от темных искусств профессор Люпин, казалось, видел её насквозь. Когда он объяснял природу боггартов и спрашивал, чего бы они могли бояться, её одноклассники выкрикивали страхи: пауки, клоуны, призраки.
«А вы, мисс Лестрейндж? - спокойно спросил Люпин. Его глаза были умными и усталыми, в них не было осуждения, только интерес.
«Одиночество, - ответила она, не моргнув глазом. - Не физическое, а окончательное. Быть забытой. Словно меня никогда не существовало.»
В классе на мгновение воцарилась тишина. Это был слишком взрослый, слишком философский страх для тринадцатилетней. Люпин кивнул, как будто получил ожидаемый ответ. «Интересно. И как бы вы с ним справились?»
«Боггарт питается страхом, - сказала она. - А что, если не дать ему пищи? Если встретить пустоту... своей собственной, выбранной тишиной?»
Люпин смотрел на неё долго. «Ридикулус» работает через смех, мисс Лестрейндж. Нужно превратить страх в нечто нелепое.
«А если нечего превращать? Если страх - это отсутствие чего-либо?»
«Тогда, возможно, вам следует создать присутствие, - мягко сказал он. - Даже если его никогда не было. Это сложно. Но, думаю, для вас возможно.»
Этот разговор запал ей в душу. Создать присутствие. Ей не из чего было соткать счастливые воспоминания для патронуса. Но она могла создать нечто иное - щит из чистой, холодной воли. Она начала практиковаться в одиночку, в заброшенных классах. Вместо того чтобы представлять что-то счастливое, она сосредотачивалась на своей внутренней твердыне, на той ледяной, зеркальной сфере, что защищала её разум. Результатом был не сияющий зверь, а призрачная, мерцающая стена тумана и теней, которая, однако, отталкивала холод дементоров в её мысленных упражнениях. Это не был настоящий патронус, но это было её оружие.
Её тихое перемирие с Гарри Поттером приобрело новые оттенки. Теперь он сам был в центре бури, связанной с её семьёй. Они не говорили об этом. Но иногда, когда профессор Люпин наедине давал Поттеру уроки по защите от дементоров (слухи об этом ползли по школе), их взгляды встречались. В его глазах она видела не только привычную решимость, но и глубокую усталость от бремени своего прошлого. В её - он, возможно, видел не равнодушие, а понимание. Понимание того, каково это - быть заложником чужих поступков и громкой фамилии.
Однажды, застав её за чтением в библиотеке (она изучала старые судебные записи по делу Сириуса Блэка, пытаясь найти нестыковки - не из симпатии, а из любопытства к истине), Гарри остановился рядом.
«Находишь что-нибудь?» - тихо спросил он, нарушив их негласное правило не говорить на людях. Но библиотека была пуста.
«Много эмоций. Мало фактов, - так же тихо ответила она, не отрываясь от текста. - Суд был скорым. Свидетелей - один. Странно для дела об убийстве тринадцати человек.»
Он замер. «Ты думаешь, он мог быть невиновен?»
«Я думаю, что правда редко бывает удобной и чёрно-белой. - Она наконец посмотрела на него. - А ты? После всех встреч с ним?»
Гарри сжал губы. «Он... не похож на монстра из газет. Но он хочет меня убить.»
«Возможно, - сказала Элара, возвращаясь к книге. - А возможно, газеты ошибаются насмотря на многие вещи. Будь осторожен, Поттер. Не с ним. С тем, во что тебя заставляют верить.»
Он простоял ещё мгновение, затем кивнул и ушёл. Этот короткий обмен был рискованным, но важным. Она дала ему пищу для размышлений, не становясь его союзницей.
Параллельно она продолжала свои тайные исследования парселтанга. Теперь, зная о василиске и Тайной Комнате, она искала информацию о других наследиях Слизерина. Она нашла упоминания о магических змеях-хранителях, о зачарованных артефактах, откликающихся только на язык змей. Она даже тайком пробралась в Запретный лес и, используя парселтанг, разговаривала с гигантской, древней змеёй по имени Змеяк, которая помнила времена основания замка. От неё она узнала, что «холодный мальчик с молнией на лбу» спрашивал о змеях у озера. И что «старая змеиная мощь» в замке просыпается, чувствуя «двух говорящих» - его, с его шумным, болезненным даром, и её, с её тихим, кровным шёпотом.
Всё это время над ней, как дамоклов меч, висели дементоры. Они напоминали ей о матери. Не о любви или тоске, а о самом факте её существования. О том, что где-то в каменной гробнице Азкабана находится женщина, давшая ей жизнь и проклятие. Иногда по ночам Элара просыпалась от ощущения того самого леденящего холода и думала не о Гарри, а о Беллатрисе. Что она чувствовала, когда дементоры подходили близко? О чём были её худшие воспоминания? И было ли в них хоть капля раскаяния... или мысли о дочери, которую она бросила?
Третий курс для Элары стал годом тенистых граней. Она стояла на перекрёстке множества историй: семьи Блэков и Лестрейнджей, наследия Слизерина, личной войны Поттера, борьбы с дементорами. Она не была в центре ни одной из них, но каждая касалась её, оставляя след. Она училась защищаться не только от магических существ, но и от призраков прошлого, которые преследовали её не менее relentlessly. И по мере того как за стенами замка бушевала буря вокруг Сириуса Блэка, внутри Элара Лестрейндж тихо, неустанно строила свою крепость - из воли, знаний и той самой тишины, что когда-то была её самым большим страхом.