Настойчивое любопытство
Несмотря на её холодный отпор, Гарри Поттер не переставал смотреть на неё. Это не было назойливым преследованием — скорее, упрямым, необъяснимым вниманием, которое Элара чувствовала, даже не поворачивая головы.
В библиотеке, когда она в дальнем углу изучала древние руны некромантии (под предлогом подготовки к истории магии), она краем глаза замечала, как он задерживается у соседних стеллажей, якобы ища книгу по зельям. Его взгляд скользил по её профилю, задерживался на чёрных волосах, падающих на пергамент, на неподвижной руке, сжимающей перо.
В Большом зале во время ужинов он часто смотрел через весь зал на стол Слизерина. Не на Драко, который постоянно строил ему рожи и шептал что-то обидное, а именно на неё. Элара всегда сидела прямо, ела мало и никогда не участвовала в общем смехе или сплетнях. Она была островком спокойной, ледяной тишины в шумном море зелёно-серебряных мантий. И это, казалось, притягивало его ещё сильнее.
Однажды, после урока травологии, где они изучали мандрагор, их пути ненадолго пересеклись в оранжерее. Элара задержалась, чтобы рассмотреть ядовитую скорцогерру, чьи свойства её заинтересовали. Поттер якобы «забыл» перчатки.
«Лестрейндж, — сказал он, на этот раз без предисловий. Его голос был тише. — Почему вы всегда одни?»
Она не оторвалась от скрученного, шипастого стебля.
«Потому что я так предпочитаю, Поттер.»
«Но это же… одиноко.»
Наконец, она повернула голову. Её голубовато-серые глаза встретились с его зелёными. В них не было гнева, только усталое недоумение.
«Одиночество — это состояние, а не приговор. Оно не всегда равно несчастью. Вам, окружённому друзьями и поклонниками, этого не понять. И, если честно, не стоит и пытаться.»
«Я не пытаюсь понять! Я просто…» Он снова запнулся, сжимая в руках забытые перчатки. «Вы говорите, что вы — как они. Но вы не кричите, как Малфой. Вы не строитете козни, как те двое, что вечно ходят за ним. Вы просто… молчите. И смотрите. Как будто видите всё, но ни во что не вовлечены.»
Его проницательность застала её врасплох. На долю секунды каменная маска дрогнула, выдав лёгкое удивление. Она тут же взяла себя в руки.
«Вы ошибаетесь. Я вовлечена. В своё собственное обучение. Всё остальное — шум. И вы, Поттер, становитесь частью этого шума. Перестаньте тратить на меня своё время. Его у вас и так отнимают более достойные цели. Ваши друзья, квиддич, ваша… слава.»
Она взяла свой блокнот и двинулась к выходу. На этот раз он не пытался её остановить. Но бросил ей вслед:
«Я не из-за славы! Просто… вы кажетесь знакомой!»
Элара замерла в дверях. Холодная волна пробежала по её спине. Знакомой? Это было абсурдно. Они никогда не встречались. Разве что… Разве что в каких-то газетных статьях о Беллатрисе она могла мелькнуть на заднем плане? Нет, её скрывали. Её слова прозвучали ледяными бритвами:
«Это невозможно. И даже если бы это было так — это ничего не меняет. Оставьте меня в покое, Поттер. В последний раз я прошу вас вежливо.»
С этого момента она усилила свои защиты. Она стала приходить в библиотеку ещё раньше и уходить позже, выбирая самые тёмные и пыльные уголки. На уроках садилась так, чтобы её спина была к гриффиндорцам, если это было возможно. Она оттачивала искусство быть невидимой, растворяться в толпе, хотя её происхождение и аура тихой силы всегда делали её чуть заметнее, чем хотелось бы.
Её решимость не дрогнула даже во время инцидента на Хэллоуин, когда тролль ворвался в замок. Пока остальные в панике бежали, Элара спокойно оценила ситуацию, вспомнила слабые точки троллей из «Фантастических тварей», и, убедившись, что профессора уже спешат на помощь, просто отошла в безопасную нишу, прижимая к себе Нокса. Она видела, как Поттер и его друзья Уизли и Грейнджер побежали в другом направлении, явно куда-то спеша. Он на бегу мельком встретился с ней взглядом — в его глазах была тревога и какое-то дикое решимость. В её — лишь холодная наблюдательность. Два разных мира, две разные реакции на хаос.
Позже, когда выяснилось, что они по сути спасли Грейнджер от тролля и получили за это славу и прощение, Элара лишь покачала головой, читая об этом в «Ежедневном пророке» за завтраком. Безрассудство. Эмоциональный, неэффективный героизм. Именно то, чего она избегала.
Нокс, выросший за эти месяцы в стройного, грациозного кота с невероятно пронзительными глазами, стал её живым щитом. Он всегда был рядом, и его низкое, предупредительное урчание, когда кто-то нежелательный приближался, давало ей время подготовить свою ледяную маску.
Однажды поздно вечером, когда она пробиралась обратно в подземелья после часов, проведённых в Запретной секции (под завязку использовав школьную мантию и знание расписания Филча), она столкнулась с ним лицом к лицу в самом неожиданном месте — на узкой винтовой лестнице рядом с астрономической башней. Он был один. Вид у него был уставший и озабоченный.
«Лестрейндж, — произнёс он, и в его голосе не было прежней настойчивости, только усталая констатация факта. — И вы здесь.»
«Как и вы, — парировала она, сохраняя спокойствие, хотя сердце билось чуть быстрее от неожиданности. — Хогвартс — общий замок.»
«Вы никогда не отвечаете на мои вопросы.»
«Потому что нет вопросов. Есть только ваше нежелание принять мой ответ.»
Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое — не просто любопытство, а почти отчаяние от непонимания.
«Я видел её. Вашу мать. Во сне. Она… она смеялась.»
Элару будто ударило током. Всё её спокойствие разбилось вдребезги. Она не знала о связи Поттера с Волан-де-Мортом, о шраме, о снах. Но её инстинкты сработали молниеносно. Если он видел Беллатрису… это делало его опасным в совершенно новом смысле.
«Не говорите мне о ней, — её голос вдруг стал тихим, но в нём зазвенела сталь. — Вы не имеете права. Вы ничего не знаете. И ваши сны не имеют ко мне никакого отношения. Пройдите.»
На этот раз в её тоне была такая окончательная, бесповоротная холодность, что он отступил, пропуская её. Она прошла мимо, не оглядываясь, каждый нерв в её теле был натянут как струна.
С этого момента его взгляды стали другими. В них появилась тень… не страха, а сложного осознания. Он наткнулся на настоящую боль, на живую рану, связанную с его кошмарами, и отступил. Его настойчивое любопытство наконец-то столкнулось с непреодолимой стеной.
Элара, вернувшись в свою спальню, долго сидела, обхватив руками колени, а Нокс терся о её щиколотку, пытаясь успокоить. Дрожь в её руках была не от страха, а от ярости. Ярости, что даже здесь, в её тихом, отгороженном мире, тени прошлого настигали её в лице этого мальчика с живыми глазами его матери и кошмарами её собственной.
Он перестал пытаться заговорить. Но взгляды не прекратились. Они стали глубже, задумчивее. Он смотрел на неё теперь не как на загадку, которую нужно разгадать, а как на часть той самой тёмной, болезненной тайны, что уже опутывала его жизнь. И это, как ни парадоксально, устроило Элару больше. Теперь между ними была не просто школьная вражда домов, а молчаливое, тяжёлое понимание: их судьбы, против их воли, были связаны кровавой нитью прошлого. И лучшим, что они могли сделать, — это хранить холодное, отстранённое перемирие, не пытаясь эту нить оборвать. Ибо она могла быть привязана к лезвию бритвы.