Столкновение непохожих миров
Первые недели учебы в Хогвартсе прошли для Элары предсказуемо и эффективно. Она погрузилась в учебу, находя в сложных заклинаниях и точных ингредиентах для зелий ту самую систему и контроль, которых ей так не хватало в жизни. Её ответы на уроках были кратки, точны и всегда правильны. Преподаватели, включая Флитвика и Снейпа, отмечали её холодный, аналитический ум, хотя и не видели в её глазах обычного для первокурсников энтузиазма.
На уроке зельеварения Северус Снейп, скользя между столами как большая хищная птица, на мгновение задержался у её котла. Элара колдовала «Сонное зелье», и её смесь была почти идеальной — прозрачной, с мерцающим серебристым отливом.
«Адекватно, мисс Лестрейндж, — пробормотал он так тихо, что услышала только она. — Но вы использовали сушёный корень валерианы, а не свежий. Это придаёт стабильности, но снижает психоактивный эффект на десять процентов.»
Она лишь кивнула, запоминая. Он не стал упрекать её перед всеми, как делал с другими. Это было равноценно похвале.
Всё изменилось на уроке полётов. Вернее, не на самом уроке, а после.
Мадам Трюк с её командирскими замашками заставила первокурсников осваивать метлы. Для Элары полёт не стал открытием — это было просто ещё одно умение, которое нужно было отточить. Она взлетела ровно, управляла метлой без лишних движений, но и без особого удовольствия. Её внимание привлекла только одна сцена: Поттер, мальчик-который-выжил, поймавший в воздухе Воспоминание Невилла Долгопопса под восхищённые возгласы Гриффиндора и недовольный взгляд Малфоя.
Позже, когда все уже расходились с поля, Элара задержалась, чтобы поправить ремень на сумке. Она услышала шаги и подняла глаза. Перед ней стоял Гарри Поттер. Он был чуть взъерошен после полёта, его знаменитые очки слегка съехали на нос, а зелёные глаза смотрели на неё с неловким, но настойчивым любопытством.
«Эм… привет, — сказал он, явно подбирая слова. — Ты… Элара, да?»
Она медленно выпрямилась, держа переноску с Ноксом в одной руке. Котёнок проснулся и уставился на Поттера своими ледяными голубыми глазами.
«Да, — её голос был ровным, без колебаний. — Лестрейндж.»
Она видела, как он слегка вздрогнул, услышав фамилию. Он знал. Конечно, знал.
«Я… я видел, как ты летала. У тебя хорошо получается. Для первого раза, я имею в виду.»
«Спасибо, — ответила она, не двигаясь с места. Её выражение лица не менялось, оставаясь вежливой маской. Она ждала, куда он поведёт разговор.
Поттер, казалось, боролся с собой. Любопытство в его глазах смешивалось с осторожностью.
«Ты… из того же рода? Что и Беллатриса Лестрейндж?»
Вопрос повис в воздухе. Элара почувствовала, как привычный холод сжимает её изнутри.
«Она моя мать, — сказала она прямо, наблюдая, как это знание оседает на его лице. — Или, точнее, биологическая родительница.»
«О… — Гарри выглядел ошарашенным её прямотой. Он явно ожидал отрицания или вспышки гнева. — Мне… жаль.»
«Зачем? — парировала Элара, слегка наклонив голову. — Вы её не знали. И меня — тоже.»
«Просто… — он замялся, явно понимая, что зашёл на минное поле. — Это, наверное, сложно. Когда все знают твою фамилию и… и чего от тебя ждать.»
В его тоне прозвучало что-то похожее на понимание. Он и сам живёт с ярлыком, — промелькнуло у неё в голове. Но это не согрело её. Наоборот, заставило насторожиться. Сходство их положений было лишь иллюзией. Его клеймо — слава и надежда. Её — позор и страх.
«Люди ждут того, что им удобно ждать, — сказала она, начиная медленно обходить его, чтобы уйти. — Это не моя проблема.»
«Подожди, — он сделал шаг в сторону, непреднамеренно преграждая путь. — Я просто подумал… Может, мы…»
««Мы»? — она перебила его, наконец позволив легкой, но чёткой дозе холодности окрасить свой голос. Она остановилась и посмотрела прямо на него. — Поттер. Вы — мальчик-который-выжил. Золотой герой Гриффиндора. Я — дочь женщины, которая пытала ваших родителей и которая сейчас гниёт в Азкабане. Я — племянница людей, которые презирают всё, что вы олицетворяете. Какой смысл в этом «мы»?»
Гарри покраснел, но не от злости, а от смущения и досады.
«Я не сужу людей по их семьям! — выпалил он. — Рон говорит, что все Слизеринцы плохие, но…»
«Но что? — её голос стал тише и острее. — Вы хотите доказать обратное? Сделать из меня свой проект? Показать всем, что даже дочь Беллатрисы может быть «хорошей»? Сберегите своё рыцарское великодушие, Поттер. Оно мне не нужно.»
Она увидела, как его глаза вспыхнули обидой и гневом. Хорошо. Гнев честнее жалости.
«Я просто пытался быть дружелюбным!»
«Я не просила дружелюбия. И не нуждаюсь в нём. — Она снова двинулась с места, теперь уже решительно. — Мы учимся в одной школе. Это всё, что нас связывает. Не усложняйте.»
Она прошла мимо него, не оглядываясь. Нокс в переноске тихо урчал, будто одобряя её твёрдость.
«Значит, ты такая же, как они все! — бросил он ей вслед, уже не сдерживаясь. — Гордая и снобистая!»
Элара на секунду замерла, затем обернулась. В её взгляде не было злобы, только ледяная, почти научная ясность.
«Если это помогает вам перестать ко мне приставать — прекрасно. Да, я такая же, как они все. Теперь оставьте меня в покое.»
Она ушла в сторону замка, оставив Гарри Поттера одного на пустом поле для квиддича. В её груди клокотало странное чувство — смесь досады, удовлетворения и глухой, старой боли. Он протянул руку. Руку, которая не боялась её имени. И она оттолкнула её. Потому что доверять нельзя никому. Потому что за дружелюбием героя всегда последует разочарование, когда он поймёт, какая тьма живёт в ней на самом деле. Потому что она — дочь врага. И это навсегда.
Новость об их коротком разговоре, как и всё в Хогвартсе, быстро разнеслась. В Слизерине на неё посмотрели с новым уважением: «Лестрейндж отшила самого Поттера!» Драко усмехнулся за ужином: «Слышал, ты поставила на место нашего знаменитого однокурсника. Не ожидал от тебя такого… публичного жеста.»
«Это не было жестом, — спокойно ответила Элара, нарезая ростбиф. — Это была констатация фактов.»
Люциусу Малфою, когда он узнал (а он узнал бы всё), это, несомненно, понравилось бы.
Позже той же ночью, сидя у окна в общей гостиной и глядя на проплывающих в темной воде озера гигантских кальмаров, Элара гладила Нокса.
«Он просто не понимает, Нокс, — прошептала она чёрному котёнку. — Он думает, что мир делится на хороших и плохих. А наша тьма… наша тьма просто есть. И она не ищет его одобрения.»
Она не сомневалась в своей правоте. Но где-то в глубине, в том самом месте, откуда росла её ненависть к родителям, шевельнулся крошечный, жалкий червячок сожаления. Сожаления не о том, что она сделала, а о том, что мир устроен так, что этот разговор был единственно возможным исходом.
С этого дня Гарри Поттер перестал смотреть на неё с любопытством. Он смотрел на неё теперь как на часть враждебного ландшафта Слизерина — ещё одно холодное, надменное лицо. И Элара предпочла именно это. Так было безопаснее. Для них обоих.