Привет , монашка

Тетя Мери была рада воссоединению со своим племянником. Лу все еще был маленьким неуемным колокольчиком. Женщина счастлива, что все так и осталось. Она собиралась наверстать упущенное и восстановить их потерянную связь. Додать тепла, если хотите.

Мери узнала многое за прошедшие пять дней. Например, за какие команды болел ее родственник, что он теперь любил есть, какие фильмы его впечатлили и насколько классный у них учитель по лепке. И еще, что Луи светился, как солнышко, когда кончик рулетки касался его руки. Она узнала, кто такой Гарри. Как оказалось, это преступник с большой буквы. Потому что заставлять малыша Бу так хихикать - магия вне Хогвартса.

То есть, Луис мог продолжать отнекиваться, стоять на том, что они просто хорошо ладят или называть кудрявого мальчика другом, но для Мери все эти "ярлыки" не были важны. Куда прекрасней было наблюдать, как беспокойное хозяйство по имени Луи преображалось, как лицо племянника смягчалось при виде подъезжающей машины Стайлса. Тетя, наблюдавшая за встречами мальчиков, точно могла сказать: это начало чего-то прекрасного. И кто она такая, чтобы препятствовать общению футболиста?

- Так тебе разрешили играть в основном составе? – тетя как раз открывала окна на втором этаже, чтобы проветрить спальни на ночь, когда совершенно случайно подслушала разговор мальчиков. Было забавно наблюдать, как эти двое держались за уже привычную рулетку, точно отмеряющую четыре метра между ними. Гарри хотел бы, чтоб этого глупого расстояния не было между ними. Он видел, как Лу нуждался в поддержке и простом подбадривающем касании. Но чертов запрет!

- О, да. Я выкладываюсь по полной на тренировках теперь, когда живу в двух шагах от школы. В такой ссылке много плюсов, - Томмо старался выглядеть бодро и не показывать, насколько его угнетала размолвка с отцом и невозможность быть со своим другом. Во-первых, папа все еще много значил для него. Он его идеал (ну, был где-то лет до четырнадцати), с него Луи всегда брал пример, у него учился всему. А тут мальчишку так просто отбросили на обочину семейной жизни. Как глупого и беспомощного котенка. У Луи осталось при себе только его природное упрямство. У парня больше не было выхода, кроме как идти напролом и доказать всем и каждому, что Томлинсон чего-то стоил.

- Я приду завтра на игру, обещаю, - подумав, Стайлс поспешно добавил, - в смысле, парни тоже придут, не переживай.


Неделя пролетела практически молниеносно. Со дня заезда в дом тетушки и до этого самого момента, когда он пытался справиться с волнением в груди, словно был один миг.

- Боже, меня сейчас стошнит, - пробубнил их вратарь и отпил воды из бутылки. Большинство парней сейчас занимались тем, что разогревались перед игрой. Соперник был примерно равен им по силам, но сегодня суть далеко не в победе. Каждому хотелось показать себя, выделиться на общем фоне. Ведь школьники, игравшие достаточно долго в футбол, обычно к концу школы начинали задумываться о будущем.

- Я не чувствую ног и рук, - хныкал капитан команды, намереваясь, очевидно, сгрызть ноготь на большом пальце до мяса.

- Лу, - позвал кто-то из-за спины. Томмо резко обернулся и едва не врезался в Найла. – Потише, метеор, - тихо засмеялся блондин, останавливая школьника и держа за плечи. – Смотри, кого я привел тебе?

Из-за спины ирландца показалась копна каштановых кудрей, и сердце Томлинсона с этого момента больше не принадлежало мальчишке. Несмотря на запрет, на возможные последствия и все дерьмо и несправедливость, он бросился к своему старшему другу и крепко обнял Стайлса.

- Тише, тише, Лу, ты же меня задушишь, - Гарри был в какой-то странной накидке (кто-то пересмотрел «Властелин Колец»?), но под ней оставался все тот же старый-добрый Хазза: пахнущий яблочной запеканкой, своим любимым парфюмом и с ямочками на щеках. Стайлс продолжал сиять, обнимая своего маленького друга, пока Хоран не растащил их. – Я, эм, я хочу пожелать тебе удачи, Лу. Ты, наверное, и сам знаешь, что великолепно играешь? Я не особо разбираюсь в футболе, - на этот моменте Найл пнул его, не понимая, что нес этот парень, - но ты становишься одним целым с мячом, когда он попадает тебе в руки, эм, под ноги? Это ужасная фраза, да?

- Гарри, ты-то сам чего распереживался? – начал дразнить его одногруппник, определенно выселяясь.

- Заткнись. М, в общем, мы будем болеть за тебя, хорошо? Я не сведу с тебя глаз, - Луи без понятия, почему в его воспаленном мозгу это прозвучало так неправильно. Гарри априори состоял из противоречий, поэтому мог сказать несусветную чушь, а о смысле задуматься позже.

И Найл было потянул Гарри за капюшон на выход, пока кто-нибудь не заметил их в раздевалке, но Стайлс вырвался из стальной хватки и добежал до Луи, целуя семнадцатый номер в щеку.

- Это должно сработать, Лу! Ты лучший!

Томлинсон вспыхнул и схватился за левую сторону лица, абсолютно дезориентированный и смущенный. Даже очки на его переносице не помогали разглядеть что-либо. Потому что на обратной стороне век отпечаталась эта широкая улыбка Гарри-я-нифига-не-успокаиваю-людей-Стайлса.

***

Матч вышел очень непростым: соперник, естественно, намеревался показать себя во всей красе. Нападающие действовали иной раз излишне агрессивно, судья чаще обычного свистел и выдавал желтые карточки, останавливал игру, а тренеры чуть кепки свои не съели. Что же касалось Луи, то он был рад выйти на поле и просто насладиться тем, что ему позволено играть во всю силу, не сдерживаясь и не выгадывая. Это было решающее сражение. Враг бил по ногам, делал подкаты, исхитрялся и всячески выводил парней Кросс Холл из себя. У капитана команды не выдерживали нервы, к концу игры он орал на своих парней и называл неповоротливыми ослами. Но в итоге, выдохшиеся, потные, но довольные собой, мальчишки вползли на скамейки тренерской будки, чтобы услышать список из возможных претендентов на место в Молодежной Лиге.


Луи просто стоял там, в душевой, на трясущихся ногах и не способный отлепить свои ладони от кафельной стены. Он уже сорвал свой голос, проорав от восторга какое-то количество времени (он думал, что прошла вечность, пока он успокоился). В это просто нереально было поверить. И еще страшнее было открыть глаза, вдохнуть полной грудью и выключить теплую воду. Волнение отказывалось покидать его сознание, оно сковывало и не давало ясно мыслить.

Он даже не понял, что и зачем делает, когда одна рука скользнула вниз по животу и остановилась на его члене. Перед глазами, в его воображении, он все еще был в объятьях Хаззы. От Гарри приятно пахло, он был таким теплым и приятным. И ладонь так плотно сжала вставшую плоть, что любые адекватные мысли вылетели из головы. Луи прислонился лбом к кафельной стене, пытаясь остудить свой пыл, но ничего не выходило. Возбуждение и эйфория смешались в такой сумасшедший коктейль, что тело требовало разрядки. И поскорее. Воззвания морали или совести отметались на второй план: Луи нужно было кончить, чтобы не сойти с ума от всех тех ярких картинок, что проносились в его воображении. И пускай он не мог нормально дышать, и его голос был выше обычного, и ноги подкашивались: когда он получил свой долгожданный оргазм, он словно заново родился.

На выходе со стадиона его окружили четверо парней (да, да, Лимо не собирался никуда уходить, хоть трое учеников колледжа и прожигали его взглядом). Четыре пары глаз выжидающе смотрели на малыша Томмо, пока он собирался с мыслями и думал, как лучше это преподнести.

- Тут такое дело. Я даже не знаю, как сказать, - кусая нижнюю губу, он поправил очки и посмотрел снизу-вверх на Гарри. Зеленые глаза внимательно наблюдали за малейшими изменениями в мимике голубоглазого. – Я первый в списке!

Кучка дружно заголосила и синхронно сжала в объятьях своего победителя, поздравляя наперебой и улюлюкая. Зейн пытался переорать Лиама, Пейн отпихивал Найла, который теперь тянул школьника за щеки и повторял что-то вроде: «Ты такая прелесть». А Гарри... а что Гарри? Он распихал всех и сжал в своих руках Луи до тех пор, пока тот не запищал.

- Я так рад за тебя, Лу. Ты такой молодец, - низкий голос делал с Томлинсоном что-то невообразимое. И лучше бы ему было не смотреть на Стайлса: запыхавшегося, бледного от холода, с яркими губами и горящими глазами. Такого красивого сейчас. Луи тут же вспомнил, чем занимался в душевой. И ему захотелось провалиться сквозь землю. Потому что это уже было чем-то большим, чем просто восхищением или подражанием старшему товарищу. Гарри – это что-то доброе и уютное. Он не может быть кем-то вроде личного тренера, надсмотрщика, отца или старшего брата. Гарри успел забраться выше этого, втереться в доверие самым наглым образом и засесть где-то глубоко внутри сердца Луи.

- Предлагаю это отметить, - как всегда послышалось из уст Хорана.

- Ох, может, в этот раз будем делать это в моем доме? – тихо предложил Луи. Ну а что? Раз удача сегодня на его стороне, то надо испытать ее еще раз.


Тетя Мери очень ответственно подходила ко всему, что касалось работы или семьи. После трагичной кончины мужа женщина осталась без детей. Брать ребенка из детдома она не решилась: эти малыши ей всегда казались преданными и потерянными. Таким ребятишкам хорошо бы попасть в полную семью, а не к стареющей тетке-кошатнице. Поэтому, когда брат скупо процедил в трубку: «Луис пока поживет у тебя», Мери готова была отплясывать весь день напролет. В ее слишком большом и холодном доме появится тот, кто наполнит пространство смехом и духом юности.

Так, собственно, и случилось. Тетя приходила с работы чуть раньше обычного (она была увлекающейся натурой, но ребенка надо накормить), племянник отрывался от уроков или книги, и Луи с Мери садились ужинать и делиться последними новостями. Младший Томлинсон мог рассказывать, как их одноклассник пробежал по учительской голышом, чтобы привлечь к себе внимание понравившейся учительницы. Мери восторгалась новыми лаборантами, которые мечтали сделать мир лучше. Она работала в исследовательской компании, что боролись с разного рода заболеваниями крови. Мери продолжала это делать по большей части ради мужа. Не ради денег или мировой славы (в случае успеха). Но ради таких же больных, как ее Чарльз. Чтобы кто-то мог дождаться своего мужа, сестру или жену с работы.

Благодаря Луи она отвлекалась от своих горестных мыслей. Он был смышленым и добрым мальчиком, а не колючим ежиком, как многие подростки сейчас. Малыша Бу можно было обнять или потрепать по волосам, с ним можно было подурачиться или быть серьезной. Именно поэтому тетя не удивилась, когда на пороге ее дома появилось девять парней.

- Хорошо, что вы пришли попозже: я как раз закончила запекать индейку. Раздевайтесь, мальчики, - у Луи отпала челюсть. Тетя оказалась настолько гостеприимной. Хотя он честно не помнил, когда к их квинтету присоединилась четверка австралийцев. Они просто словно бы были вместе всегда.

Гарри тут же принялся хлопотать по кухне и помогать с разделыванием птицы, которая показалась Луи огромной. С другой стороны, тут столько любителей наесться до отвала, что от индейки могло ничего не остаться за рекордно короткий срок.

- О, и Лиам с вами, - заметила Пейна Мери, жестом приглашая подойти поближе и обнять ее. Она хоть и не имела права общаться с племянником долгое время, про Лиама знала. Вот только о размолвке с ним Луи тете еще не успел рассказать.

Все уселись за стол и подняли бокалы: кто-то пожелал долгих лет здоровья такому шикарному повару, а другие наперебой поздравляли Луи с его личной победой. Это был хороший день. И он отлично заканчивался.

Конечно же, ужин перерос в странные игры, визги, беготню (словно им всем по десять лет), песни под гитару (она прибыла вместе с Найлом). А затем все как-то успокоились и расселись вокруг Мери («никаких «тёть, я еще не такая старая!»), которая все это время смотрела запись топ модели по-американски. Кто мог знать, что девчачье шоу такое увлекательное? К середине сезона в обсуждение втянулись все.

- О боже, да кто так позирует? Этот парень ни за что не продаст эту обувь! – возмутился Люк, ударив по диванной подушке. Ко всему прочему, они уже сделали ставки на победителя. И пока его фаворит проигрывал – самый низкий балл за последний конкурс.

- Ой, да ладно тебе. Этого нигера вечно тянут за уши из-за его смазливого личика, - резко отозвался Майкл, кинув в друга попкорном.

- Но ты сам поставил на этого нигера, - усмехнулся Зейн, отпивая сок из кружки.

- Потому что Тайра тоже черная. Я отвечаю, она выберет его, - все еще упорствовал Клиффорд.

- Я все еще уверен в «Тарзане», - вклинился в разговор Калум. И все рассмеялись, поняв, почему тот болел за парня, похожего на азиата. – Ну а что? Он быстро учится. И они в Корее, алло! Он идеально им подходит.

- Выиграет парень-гей, - безапелляционно заявил Гарри. – Иначе потом все лгбт-сообщество завалит редакцию письмами об ущемлении прав и всё такое.

- Ну, он танцор. И пластичный. Но куда он денет свою неуверенность? – почти согласился с другом Луи. При этом он зевнул и положил голову на плечо шатена. Игра и нервы вымотали Томмо, поэтому все меньше он следил за отбором и словами судей, и все больше хотел заснуть прямо на коленях Гарри.

- Он справится с этим. Ведь он сильный, - улыбнулся ему зеленоглазый, откинувшись на спинку дивана, чтобы Томлинсону было удобнее взгромоздиться на него.

Лу проснулся от того, что кто-то чихнул около него. Он открыл свои глаза и увидел знакомые кудряшки. В комнате было темно, даже ночника не горело, поэтому он зашарил вокруг себя руками, чтобы понять, где находился и на чем лежал. Чужое тело нависло сверху и прижало к мягкой постели.

- Лу, я разбудил тебя? – прошептал Стайлс почти в самые губы Томлинсона. Тот быстро сглотнул и замотал головой. Догадавшись, что глаза старшего еще не привыкли к кромешной тьме, мальчик ответил «нет» и хотел было повернуться на бок, когда влажные губы коснулись его уха. – Тогда, пока ты спишь, могу я остаться рядом до утра?

- Конечно.

Они начали устраиваться поудобнее, потому что кровать Луи была теперь не полуторкой, как прежде, а одноместной. Она не была предусмотрена для того, чтобы всякие школьники утыкались носом в грудь кудрявым красавчикам, имя которых произносят в душе. Гарри слишком длинный для этой кровати, он любил раскидывать утром свои руки в разные стороны. Но все неудобства скрашивало наличие Луи под боком. Он скрючился буквой «Z» или около того, вытянул руку, а Томмо лег на нее, обняв старшего (исключительно чтобы тот не упал на пол во сне!).

- Так намного удобнее, верно? Ах, да, ты же спишь, - хихикнул в конце фразы Стайлс, убирая со лба подростка пряди волос и заглядывая тому в глаза. Луи не то, что не потрудился закрыть их, но и все тело его не подчинялось больше парню. Пальцы Гарри творили что-то странное с мозгом школьника: рот растянулся в улыбке, а ладонь шмыгнула под рубашку кудрявого.

- Вот именно. Так что не смей будить меня, - тише прежнего пробормотал Лу, закусив губу в предвкушении. Они давно научились чувствовать настроение друг друга. И Томмо мог с уверенностью сказать, что сейчас Хазза подыгрывал ему. Кроме легких прикосновений в арсенале соблазнения девственников у Гарри были припасены: интимный шепот на ухо, томные взгляды и разгоряченное дыхание. Эта малость – толика всего того, что люди могут делать наедине – завела Луи, заставив глаза школьника гореть азартом.

- О, я бы не осмелился потревожить твой сон, Бу, - он услышал это от тети Луи, и ему жутко захотелось тоже назвать так милого краснеющего Луи. Внутренности Гарри были сейчас похожи на желе, его переполняли чувства, хотелось сжать этого мальчика до хруста костей, прижаться к нему всем телом и позволить себе поцеловать его.

- Это как-то странно слышать в твоем исполнении, - замялся школьник, все еще посылая мурашки вдоль позвоночника зеленоглазого парня. Гарри чуть выгнулся в спине, блаженно прикрыв глаза. Он его трогал. Сам. Луи, несмотря на все запреты и табу, вдалбливаемые отцом, касался его, гладил кожу и сводил с ума своей неискушенностью. Стайлс не вовремя вспомнил об Эль и о том, что она вполне могла стать первой, кто бы узнал эту сторону Луи. И внутри заклокотал спящий доселе вулкан.

- Луи, спи, - выдохнул в его рот Хаз, задрав на мальчишке майку. Полосатая ткань скрывала красивый рельеф живота под бледной кожей. Рука Гарри тут же легла поверх приятной на ощупь кожи, замедляясь в районе пупка и скользя дальше так, чтобы можно было запомнить эти потрясающие ощущения: самый чистый человек на свете у тебя в руках. Стайлс едва дышал. Его ладони вспотели, будто он впервые так интимно трогал кого-то, а во рту пересохло. Он не мог больше терпеть. – Пока ты будешь спать, я должен сказать тебе кое-что.

- Д-да, я очень крепко сплю. Так что это не сможет разбудить меня, - все тело Лу было одной натянутой струной. Те места, где чужие пальцы соприкасались с его животом, грудью или шеей, полыхали. Изнутри словно выкачали весь воздух, Лу не мог нормально вздохнуть: ощущение, будто его парализовало, панической атакой билось в мозгу.

- Я до смерти хотел бы поцеловать тебя еще раз, - озвучил свое давнее желание Гарри. Точно камень с души упал. И, не дождавшись ответа, он просто воплотил свою мечту в реальность. Потому что плевать! Ему все равно, что это неправильно для большинства людей. Ему положить на то, что это никогда не одобрят родители Луи. И он очень боялся того, что второго такого шанса ему могло не представиться. Шатен прильнул к губам Луи так, словно это последний день в жизни Гарри. Он перевернулся и сел на мальчика, ладонями лаская лицо Томмо и жмуря глаза. Его щеки горели, язык казался деревянным, но тихое сопение футболиста было лучшим, что когда-либо слышало человечество. Губы Луи – самое вкусное, что пробовал Гарри. Они казались ему даже лучше, чем в прошлый раз: мягче, чувственней и роднее. В прошлый раз он поцеловал мальчика из интереса. Но теперь это было чем-то необходимым.

- Гарри, - ресницы Луи дрожали, как и он сам. Его маленькие ладошки проскользили по торсу старшего парня и остановились где-то в районе бедер.

- Хорошо, что ты все еще спишь, и я могу делать это всю ночь, - Томлинсону показалось, что в этот самый момент ему выстрелили в голову. Потому что звучало это как приговор для его бешено бьющегося сердца. Гарри Стайлс и его невероятные губы, дамы и господа.