Привет , монашка

Найлу ни к чему напоминания от своей совести о том, что все это закончится плохо. Он уже миллион раз пожалел, что присосался к Зейну. Но, бля, ради этого момента он был готов вечно гореть в аду. Да что там, это было даже лучше, чем его первая влюбленность в средней школе. По ощущениям это как сойти с трапа самолета и увидеть «Изумрудный остров» впервые за долгие годы расставания с Родиной.

Маленький лепрекон понимал, что он пропал. Он прекрасно осознавал, что падает в бездонную пропасть, и это уже не остановить: процесс запущен.

Удивительно также то, что Зейн все еще не задал ни одного вопроса. То есть, сначала они забрались в машину, кое-как разобрались с тем возбуждением, что едва не лилось из ушей. Они, на самом деле, в этот момент напоминали детишек, которые случайно увидели порно родителей и решили показать друг другу свои «пи-пи». Найл краснел, его руки тряслись, рот постоянно был занят чужими губами, кожей на шее, ключицах; он постоянно стонал, морщил нос от резких движений друга на члене и желал умереть на этом самом месте. Потому что Зейн никогда не будет так близок, как в тот момент. Хоран никогда в жизни не думал, что Малик будет дрочить ему с таким сексуальным выражением лица, так всасывать его нижнюю губу своим ртом.

А дальше магия закончилась. Они просто поехали домой, сели за приставку, затем поспешили на подработку. И вот оно, туманное утро вторника, что оба провели в учебе и молчании. По большей части, Найл слышал только свое сердцебиение, мысли счастливого идиота внутри и даже не пытался вникнуть в лекцию учителя о какой-то там Анне Болейн. Ему настолько насрать, что ее казнили, что он подарил преподавателю странную улыбку, когда тот посмотрел прямо на ирландца и сказал что-то вроде: «Только лишь потому, что она не подарила Генриху сына, и ее оклеветали...». Кому это важно, когда в голове он и Малик уже пятисотый раз подряд грязно трахались на столе преподавателя?

От кого: Stupid Styles
«Ты не успел позавтракать с утра или что?»

Пришел ему вопрос от Гарри, который даже прощен. Потому что все прощены после этого поцелуя и божественной дрочки. Найл даже готов благословлять людей и отправлять корабли в дальние плаванья. Он настолько чувствует себя умиротворенным.

От кого: This funny Irish
«А в чем проблема?»

Он в сотый раз покосился на Зейна, который что-то записывает в тетрадь. И опять вздохнул, закусывая кончик карандаша. Бриджит Джонс просто сосет по сравнению с тем, как выглядит влюбленный Найл.

От кого: Stupid Styles
«Потому что ты натурально пожираешь свой карандаш. Люку стоит беспокоиться о сохранности своей парты по соседству?»

Хоран хрюкнул вместо запланированного тихого смешка и тут же посмотрел на Хеммингса, который занимался тем, что махал ему рукой. Кажется, что здесь вникал в рассказ учителя только Зейн?

- Вы уже трахались? – с невинной улыбкой прошептал австралиец, несмотря на то, что преподаватель явно его слышал.

- Отсоси, Хеммингс, - блондин шикнул на него, сам покрываясь испариной. Не хватало еще, чтобы пакистанец услышал их.

- О, я бы с радостью, милый, но один парень тогда заставит меня выпить после этого кислоту или еще что-нибудь. Они до сих пор пытают неверных, отрывая им пальцы и всякое такое? - поморщился собеседник.

- Это делают в Афганистане, умник, - мигрант, недовольно хмурясь, поправил его. В детстве Зейна часто дразнили из-за его внешности и корней. Как только дети стали осведомленней, а ситуация в мире острее, в средней школе к Малику добавились новые прозвища, вроде террориста, убийцы и прочих приятных эпитетов. Хоран был тем, кто всегда старался сгладить углы в конфронтации, непримиримой и лютой. Он бесстрашно закрывал своего друга от любых нападок. И, к слову, благодаря этому теперь неплохо разбирался в истории и географии мусульманских стран.

- А мы можем вернуться к истории Англии, молодые люди? – обратил, наконец, на себя внимание учитель.

***

- Вы оба наказаны, - Найл явно видел на лице преподавателя удовольствие: мужчина наслаждался ситуацией. Хотя, его можно понять. – И, чтобы получить допуск к сдаче экзамена, я предлагаю вам написать небольшой доклад. Нет, назовем это исследованием! Вы, мистер Хоран, поведаете мне о ситуации в индо-пакистанском конфликте с точки зрения Пакистана, а мистер Хеммингс примерит на себя роль Индии в этой вяло текущей войне. Сдача через неделю. Вы свободны, господа.

- Ну что там? – поинтересовался Зейн, когда оба наказанных парня жалобно вздохнули. Почти синхронно. Хоран закатил глаза и сделал некрасивый жест рукой по направлению класса мировой истории, а Люк просто прохныкал.

Следующее, что они сделали – пошли домой в полном молчании. Снова. То есть, это почти не напрягало ирландца: Зейн иногда впадал в ступор или слишком глубоко уходил в себя. И не то, чтобы Хоран ожидал, что его друг ака возлюбленный ака тот, кто должен каждый раз страстно целовать Найла при любом удачном случае, изменится. Найл реалист (насколько это возможно) и прекрасно понимал, что брюнету нужно время.

И когда они зашли в дом ирландца, блондин почти забыл человеческую речь. Потому что увидел кое-что прекрасное. Это что-то могло поспорить с умильностью Зейна (ближайшие лет 5 они точно смогут конкурировать). Малыш Тео, двухлетний сын его старшего брата, Грега, сидел на ковре, посреди гостиной, в костюме мишки.

- Боже, малыш! – Найл забыл все в этот момент: что он озадачен непростой ситуацией с Зейном, что у него через полчаса подработка, что ему не десять лет, что он хотел казаться мужественней. Все это идет в жопу, потому что блондин схватил своего распрекрасного агукающего родственника, прижал к груди и начал тискать мальчика. – Тео, лапушка, я так давно не видел тебя, ты так подрос!

- Прям вымахал под два метра, - парировал Малик, скидывая на пол сумку и проходя на кухню.

- Зейн просто завидует, что в нашей семье появляются одни мальчики. Да, Тео? – малыш укусил свой большой палец, и Найл принял это за согласие, все еще улыбаясь ребенку.

- Ты так любишь детей, - заметил пакистанец, приходя с кружкой чего-то дымящегося в руке. Он сел на диван и начал листать каналы, особо не всматриваясь в картинку. К слову, Зейн сам обожал своих сестер и постоянно их баловал и обнимал. Но когда речь заходит о нездоровой одержимости Хорана его племянником, Малик становится чернее тучи.

- Но как можно не хотеть понянчить такого карапуза? Зейн, ты только глянь, он так забавно улыбается своим наполовину зубастым ротиком, - брюнет вздохнул и наградил ребенка вниманием. На самом деле, когда эти двое улыбаются, у пакистанца возникает вопрос, почему они так чертовски похожи? Зейн прекрасно помнил, каким в детстве был Ни: пушащиеся и торчащие во все стороны света белые волосы, улыбка от уха до уха и огромные голубые глаза. Миссис Хоран постоянно пыталась что-то сделать с этим пушком вместо волос и называла Найла солнышком. Собственно, это в полной мере описывало парня даже сейчас: он светился. И не было ничего более прекрасного в мире, кроме этого света.

- Ты должен был родиться девушкой, брат, - посмеиваясь, Малик подошел, наконец, к Тео, чтобы поприветствовать его и понянчить. – Он заметно прибавил в весе. Видимо, малыш хорошо ест, - малыш залился смехом и с азартом начал играть с запястьем брюнета, где сосредоточена куча разноцветных тату.

- Он именно поэтому и Хоран, - рассмеялся его отец, спускаясь вниз по лестнице. Грег поздоровался с братом, они перекинулись парой слов, а затем Найл потратил еще минут десять, чтобы поболтать с женой брата.

Все это время Зейн был занят тем, что пытался поймать обезьянку Тео, что оказался проворнее прежнего: мальчик пробовал парня на вкус и постоянно норовил вырвать клок из черной копны волос.

- О, трофей для папочки? – Грег подобрал ползущего сына и рассмотрел пару волосинок, которые таки выдрал малыш с головы пакистанца. – Отлично, сынок. Так этих британцев, - ирландец усмехнулся и подмигнул Зейну.

Вскоре вернулся Найл, еще более доброжелательный и улыбающийся, чем до этого. Он успел переодеться в рабочую униформу и помахал Малику. А что же Малик? Он пытался понять, творится с ним что-то странное или так всегда было?


Он запутался и сконфужен. Если отмести всё, то в сухом остатке сложилась интересная ситуация: он предложил Перри встречаться не далее, как пару дней назад. А вчера уже трогал член своего лучшего друга. Ладно, если они это уже и проходили в далеком-далеком детстве (но это вышло случайно, в этом себя убеждает Зейн), то сейчас он чувствовал томление. Это именно то слово, которое может идеально описать то, что испытывал пакистанец. Он перетаскивал мешки с картошкой и не переставал желать не того, чего стоило. Он сортировал помидоры и все еще чувствовал сбивчивое дыхание Найла на своем лице. В конечном итоге начальник смены вернул Зейну десять ящиков гнилых и только привезенных помидоров, требуя от парня внимательности. Но какая может быть, к черту, собранность, если его кожа на щеке все еще хочет чувствовать отросшую щетину блондина?

Это сводило с ума пакистанца. Он всегда думал, что Найл дурачился, тяжко вздыхая или строя глазки Зейну. И он до последнего думал, что они просто играют на публику, целуясь взасос. Но нет, черт возьми. Нельзя дрочить так яростно и так задыхаться, если не хочешь этого взаправду.

От одной мысли, что ирландец может быть влюблен в него, Малик уронил банку с корнишонами. И это последняя капля для его босса. Он пинками выгнал рассеянного работника на перекур, а затем, подумав, и вовсе отпустил пораньше.

И давайте уясним одну вещь про Зейна, о которой знает только пара его хороших знакомых? Он ненавидит ложь. Он любит валять дурака или прикалываться над кем-то. Но у него большие проблемы с тем, чтобы врать по-крупному. Родители всегда этим пользуются (фактически они рады тому, что вырастили такого сына, который никогда не сможет обмануть тебя), сестры этим пользуются (безжалостно). И Перри тоже узнает, если не поспешить.

И, да, спешку парень тоже не любит. Он понимает одно: ничего ужасного или непоправимого пока не случилось. Он неделю встречается с девушкой, которая приглянулась ему. Просто у них такой возраст сейчас: ты должен начать думать, с кем проведешь большую часть своей жизни. Но Зейн хотел сделать правильный выбор. Его всегда коробило от того, что кто-то меняет своих партнеров так часто, как только могут прибывать поезда в метро в час-пик. И что если Найл чувствует что-то к нему? Тогда он должен как следует рассмотреть вариант отношений с лучшим другом?

- Ебаный в рот. Что за дерьмо, - только и смог выдавить из себя брюнет, понимая насколько это было бы проблемно. То есть, просто вообразите себе масштаб всей жопы, если они начнут встречаться, и затем что-то не заладится? Зейн, в таком случае, потеряет половину своего мира, в котором он живет.

Его начало трясти, и причиной тому не был холод из открытого окна, у которого он курил. Он и его друг, единственный, который понимал и был достаточно тактичен и мягок, чтобы принять Малика таким, какой он есть: с иной верой, с иным цветом кожи, со сложным характером, капризного и курящего дурь. Найл даже расспрашивал его в детстве о том, чего не понимал или что не вписывалось в его понимание мира. Да Хоран был идеальным! Любая девчонка, которая нравилась Зейну, уступалась. Неинтересные пары прогуливались за компанию. Казалось бы, лучшего друга не найти!

- Он делал это, потому что я давно нравлюсь ему, - с опозданием понял мигрант, грустно усмехаясь и сминая о пепельницу докуренную сигарету.

Вот, что было страшно: понять с огромной задержкой, насколько ты дорог кому-то. В смысле, Зейн всегда относился к парню, словно тот его родственник. Но любимый человек – это такая драгоценность. И ответственность.


Шаркая босыми ногами по каменной кладке пола, единственный сын приблизился к острову, залезая на табурет и начиная наблюдать за тем, как мать ловко управляется с кабачками.

- Ты знала, что ты просто чудо? – в его голосе слышались нотки смеха, восхищения и любви.

- Сегодня мне это забыл сказать твой отец. Так что твои слова очень кстати, - иронично отозвалась хозяйка, вспомнившая о том, что неплохо бы помешать томаты, пока те не пригорели на сковороде. – Итак, чем обязана? Обычно ты пропадаешь у Найла, ужинаешь у него и только ночью возвращаешься в свою постель. Иногда мне кажется, что тебя усыновила его семья, а наш дом ты принимаешь за отель, - во взгляде красивой стареющей женщины читался укор. Она добавила немного сахара в томаты и накрыла сковороду крышкой.

- Я настолько редко бываю дома? Даже не замечал.

- Счастливые часов не наблюдают, - хихикнула мать, возвращаясь к кабачкам. – Знаешь, иногда я вспоминаю, какой была в твоем возрасте. Хорошенькая, стройная и влюбленная в твоего отца. Мы были знакомы со средней школы и прекрасно общались. Он был таким душевным и мягким. Но в то же время мог защитить от хулиганов, - женщина предалась воспоминаниям, даже нож перестал двигаться в ее руках так же быстро, как раньше.

- Но вас же сосватали. Так говорила бабушка, - недоумевал сын, стаскивая пару ломтиков сыра с блюдца неподалеку.

- Это потом выяснилось. Как оказалось, родители просто договорились, увидев наши трогательные отношения, - брюнетка с длинной толстой косой вспомнила о плите и кинулась проверять, не сгорело ли что-то.

- Мам, а как ты поняла, что папа любит тебя? – в ушах Зейна била кровь так, что он едва мог слышать самого себя. Мать лишь улыбнулась, сделав нечитаемый жест рукой.

- Он делал для меня всё. Как еще можно было расценить такие поступки? И, кроме того, он увез меня от ужасной войны и подарил вас, - лицо мамы всегда смягчалось, когда она говорила о своем муже. В глазах появлялся свет, руки прижимались к груди, и нижняя губа оказывалась закушенной.

- Боже, ты все еще влюблена в него по уши!

- И горжусь этим, маленький ты спиногрыз!