Привет , монашка

- Что? – активно моргнул Гарри.

- Что, что? – передразнил соседа Лу, копируя его тон.

- Так ты не собираешься убивать меня или топить или... ты точно Луи? – Стайлс был потерян. От слова конкретно и бесповоротно. Постойте-ка, это уже два слова. И Гарри, наверное, стоит записаться к специалисту, чтобы проверить слух, потому что ему послышалось, будто кто-то в комнате сказал «свидание». Но это же застенчивый Луи. Он может быть трогательным и очаровательным малышом, но... Стоп-стоп-стоп! – Ты пригласил Элеонор на ебаное свидание?

- Конечно, нет. Но ты бы видел свое лицо, - Томмо засмеялся. Он так тихо, но заразительно хихикал в подушку (стараясь не шуметь так уж сильно), что Гарри против воли начал улыбаться. Глаза школьника были крепко зажмурены, а брови трогательно приподняты. Смеющийся Луи – то, что стоит внести в путеводитель по Донкастеру для туристов.

- Итак, я все еще жив, но должен тебе помочь обстряпать это дело? – усмехнулся Стайлс. Расчетливый Луи – они в параллельной вселенной или мальчик не так прост? И почему у него скверное чувство, когда они говорят о влюбленности Лу?

- Да. И было бы здорово, если бы ты, ну... раскрыл пару своих пикаперских трюков, - но в итоге невинный Луи вернулся, и все встало на свои места. – Потому что я не хочу ударить в грязь лицом перед Эль.
Кудрявый закусил внутреннюю сторону щеки и замолчал. Стоило ли прямо сейчас признаться, что это девушки всегда подкатывали к нему, а не наоборот?

***

Бывали дни, когда Найл не мог найти себе применения. Его личная мантра «спи, пока не захочешь есть, и ешь, пока не станет клонить в сон» что-то сегодня не работала. Да и после колледжа было нечем заняться. Все тяжелые мешки будто куда-то испарились.

- Сынок, почему бы вам с Зейном сегодня не уйти пораньше? Вы отлично потрудились на прошлой неделе, а приход товара будет лишь через пару дней, - мать легко потрепала сынишку по окрашенным волосам.
Но, честно говоря, быть с Зейном хотелось и не хотелось одновременно. И, естественно, стоило пакистанцу усесться на пассажирское сидение рядом с Хораном за рулем, Зейн принялся вспоминать тот день. Черт бы побрал Гарри, его любознательность и длинный язык Хорана.

К сожалению, это не было перепихоном по пьяни. И не по приколу. Это было осознанно. Просто в какой-то момент что-то пошло не так. Вроде бы и девушка оказалась красивой, все при ней, и не бревно, а весьма себе энергичная. Но чего Найл точно не хотел вспоминать (а оно, как назло, застряло в памяти, словно заноза в пальце) – это лицо Малика, когда он кончает. Хоран до сих пор не мог перебороть себя и каждый раз краснел, вспоминая заветный момент. Как брюнет двигался в девушке мощными толчками, как его пальцы оставляли красные полосы на ее бедрах, как мышцы на его животе сокращались, и как он запрокидывал свою голову, крича.

Он, блять, не должен был смотреть на своего друга в этот момент! И уж точно не должен был спустить от созерцания того, как другой парень испытывает оргазм. Так что, да, он жутко стесняется этого случая, не любит распространятся (хотя трехколесный велосипед – это типа круто у подростков), но они постоянно об этом вспоминают ненароком. То есть, Боже мой! Просто изымите у Найла из головы этого стонущего Зейна с его неебически длинными ресницами и широко открытым ртом. Это неприлично, очень неприлично (ирландец знает об этом, не надо напоминать), но Хоран иногда ловил себя на мысли, что в его голове этот рот занят его собственным членом. И в душе по утрам это очень помогало быстро разрядиться, к слову. И Найл ненавидел себя за эти фантазии.

- Помнишь, как она потом звонила нам, предлагая еще и свою подругу? Это было просто ахеренно, - трещал Малик. Он всегда такой разговорчивый со своим лучшим другом. Если бы кто узнал об этом, не поверил своим ушам и глазам, потому что Зейн не умеет общаться еще с кем-то кроме ирландца (табу, просто примите это, как должное и не расспрашивайте). Ну и Лиама теперь. Конечно же.

- Мне не нравится Лиам, - выпалил на всю машину, громко и четко, Найл. Он был ошарашен собственными словами и повернулся с этим диким выражением лица к Зи. Тот выглядел таким же потрясенным.

- Брат, ты чего? – Малик потянулся к нему, обнимая. Машина остановилась, а ирландец припарковался. Как это вообще вырвалось? Это просто крутилось на языке и само собой произнеслось, ведь так?

- Я, я, я... Зейн, прости, но я хуевый друг. Ты даже не представляешь, насколько, - он смотрел в эти карие глаза, и пакистанец казался ему каким-то сказочным персонажем. Принцем, вором, кочевником, сарацином или Аладдином из мультика с этими взъерошенными черными волосами (Типа. Но Хоран-то знает, сколько уходит геля и времени на эту укладку), выразительными глазами и обеспокоенным видом... Ох.

«Соберись, Найл, ты же не текущая по кумиру фанатка»

Но сознание незамедлительно опротестовало это заявление, сговорившись с телом. Оно в прямом смысле пылало: начиная от щек, заканчивая самыми неприличными частями.

«Хорошо, я ненормальный. Так даже логичнее»

- И ты ненавидишь Лиама потому что..? – спокойно начал за Хорана предложение друг.

- Потому что он хитрожопый пидорас! И да, я ревную. Господи, прости! Он так легко влился в нашу компанию, так просто разговорил тебя, ты подпустил его к себе... я, черт, он просто маг или Гарри Поттер, или что с ним? – начал ругаться ирландец. Да, он вел себя как пятилетний ребенок, у которого украли любимую лопаточку из песочницы. Но Зейн – только его лопаточка! Он слишком долго был единственным лучшим другом. А вдруг они того хуже – начнут встречаться? - И я скорее умру, чем позволю вам встречаться или трахаться! У меня, между прочим, слабое сердце!

Но пакистанец вместо возмущений или затрещины начал нервно смеяться, складываясь пополам и долбя рукой о кресло. Он силился что-то сказать, постоянно открывал рот для длинной речи, но вместо этого только задыхался и кряхтел.

- Боже, о Боже, - из уголков глаз брюнета скатились две слезинки, но Зейн не придал этому значение. Он силился заговорить, но то и дело срывался на очередной смешок, а затем еще один, и еще один. – Подожди, - выдохнул, наконец, Малик, в то время, как ирландец сидел насупившимся избалованным ребенком, каким, в действительности, и был. – Ты решил, что мы замутим с Ли?

- Вот видишь? Ты уже называешь его коротким именем! – едва ли не ревел как белуга Хоран. Мерзопакостное чувство рвало его на части.

- Найл, но я просто общаюсь с ним. И всё, - вкрадчиво объяснил Зейн. Веселость все еще поблескивала в его глазах, но выражение лица уже успело стать серьезным. – И тебе не надо переживать. Ты мой номер один. Единственный и неповторимый. Такого сумасшедшего друга просто нет в этой Вселенной, - снова заржал Малик, стоило ему закончить пафосную фразу. Он вообще любил пускать пыль в глаза.

- И лучше бы тебе это запомнить, - прикусил губу голубоглазый блондин. Главное - не расплыться в идиотской улыбке. Он же не кретин, чтобы радоваться найденной любимой лопаточке?
В итоге, они доехали без происшествий до домика Хорана, где продолжали валять дурака, бесконечно подкалывать друг друга и стричь мамину любимую кошку. Последнее произошло как-то само собой. И, чтобы как-то скрыть «преображение» Булочки (привет папе-оригиналу), Найл перекрасил несчастное животное в синий цвет.

- Мы же только что ухудшили собственное положение, не так ли? – довольный вид ирландца шел вразрез с его собственными словами.

- Если только на неделю, - прикинул возможное наказание Малик. – Дома, ничего не делая. Ты специально остриг ее садовыми ножницами? – пакистанец сам уже весь был по уши в краске, потому что домашняя животинка извивалась и не давалась в руки.

- Это я-то специально? Кто начал из живой изгороди на заднем дворе делать член в шесть с половиной футов*? – закатился Хоран, роняя и ведро с оставшейся краской и кисточку. Естественно, он уделал всю майку и шорты из-за этого. И, конечно же, это вызвало еще больший приступ смеха друзей. На самом деле, этот случай был типичным для этих двоих – делать что-то сумасшедшее или ребяческое, за что их бы могли осудить или не понять окружающие. Это началось однажды, как терапия для замкнутого и застенчивого Зейна. Но в итоге стало стилем их жизни и этакой маркой, подписью под их пактом дружбы: Найл раскрепощает Зейна, а тот навсегда оставляет свое сердце и признательность в доме у Хоранов.

Уже вечером, когда Малик, отмытый и уставший, отправился к себе домой, Найл понял, в каком он дерьме. Прямо по шею. Понимание ситуации обрушилось на него, словно его голову подставили под бесконечный поток ледяной воды: он, блядь, каким-то образом втрескался в своего лучшего друга. И, очевидно, это самое тупое, что когда-либо случалось с мигрантом за всю его жизнь, потому что меньше всего парню хотелось, чтобы это чувство получило название, развилось и надолго зависло внутри его тела.

Теперь он понимал, что за боль устраивает патихард в его организме, почему кончить с образом Малика проще и приятнее. Но в планы ирландца не входило становиться геем. Уж лучше сразу сдохнуть. Он сам же шутил по этому поводу, подкалывал парочку в их колледже. А теперь сам таким же стал? И когда это именно началось?

- Просто соберись. Ну же! А что, если спросить у Гарри как это пережить? О, да. Гениально, чувак. Сам-то понял, что сказал? «Привет, старик, как сам? Слушай, я тут осознал, что хотел бы выебать своего единственного друга. Не знаешь, как лучше это скрыть?». Да, Стайлс определенно не посчитает меня больным.

Вся ирония вечера состояла в том, что Гарри в этот самый момент (пока Хоран печалился, лежа на кровати, как несчастная героиня «Сумерек») желал переговорить с ирландцем, потому что вот уже который час пытался изображать девочку-черлидершу.

- Ты точно никогда раньше не носил короткие юбки? – Луи поправил еще раз парик на своем соседе. Шатен уже был накрашен (кривовато и кричаще, но сойдет), переодет и держал в руках по мягкой игрушке (вместо помпон). И его гневное лицо выражало немыслимые мучение парня.

- Ты издеваешься, да? Конечно же я каждый день напяливаю мамино белье и хожу так, пока никто не видит, - разъяренно фыркнул Стайлс, подув на опавшую искусственную прядь.

- Я подозревал это, - не удержался и поддразнил приятеля еще немного Томмо, приглаживая парик. – Итак, не забудь, что ты милая девушка шестнадцати лет и тебя зовут Элеонор.

- Хорошо, дьяволенок, - низкий голос сменился неестественно высоким (на какой только был способен Гарри). «Девушка» деланно захлопала своими ресницами и сжала губки, выгибаясь то так, то сяк. – Но учти, что чары ровно в полночь развеются, и я стану снова Золушкой.

- Я успею. Итак, эм... точно, я смелый, я не боюсь подойти к девушке... - бубнил Луи, озорной огонек из его глаз тут же где-то потерялся. Гарри не нравилось, что теперь, когда он изображает эту зазнобу Луи, на лице последнего нет даже намека на улыбку. – Элеонор, то есть, Эль, привет? Как прошли твои выходные?

Его всего трясло, когда он представлял эту очаровательную шатенку перед собой. Он снова хотел услышать ее голос, по-настоящему, вновь ощутить ее аромат, посмотреть в эти карие глаза. Надо было просто потренироваться на Гарри, чтобы преодолеть постыдную робость и неопытность в любовном деле. Это как с футбольными тренировками – ты не станешь лучшим, единожды пнув мяч.

- Привет, Луи. Тусовалась все выходные напролет. А что насчет тебя, красавчик? – подмигнул ему Гарри. Он пару раз поправил сползающий лифчик, набитый бумагой и трижды надул из жевачки пузырь.

- Нет, она так не говорит. Ну, то есть, не сказала бы. И Гарри, будь серьезней. Она не дует пузыри, не чавкает и...

- И срет бабочками, да? Послушай-ка меня, как человека постарше, - он одним толчком в грудь заставил парнишку сесть на кровать. – Девчонки только кажутся такими милыми существами. Они хотели бы быть такими же внутри, но на поверку окажется, что и твоя Эль вредная, матерящаяся и развратная.

Гарри без понятия, откуда внутри него такое неприятие этой наивной стороны Луи. Но ему хочется развеять идеализм образа понравившейся девчонки. Чтобы парень так же не разочаровывался в противоположном поле, как это было со Стайлсом.

- Гарри, прекрати! Что ты несешь? Эль не такая! – кричит Лу. Он забывает, что внизу семья укладывается спать (что и ему следовало бы сделать).

- О, уверяю тебя, как только ты узнаешь ее получше и залезешь ей в трусы, то она покажет свое истинное лицо. Они все только кажутся принцессами. А потом начнутся истерики «ты должен меня любить, покупать пятое-десятое», - Гарри, швырнув мешающий парик, приник к самому уху школьника, которого в данный момент трясло от ярости. В последний раз так его задели слова отца. Но в нынешней ситуации он мог одержать победу и поэтому заехал кулаком в нос кудрявому шатену в юбке.

- Заткнись! - выпалил Томлинсон. У него саднит с непривычки кисть, но парень постарался не обращать на это внимание.

- Что? Правда глаза колет? – Гарри был в шоке от того, что Луи вообще смог кого-то ударить. Но его рот работает отдельно от мозга, поэтому лицо получило еще один удар, слабенький, но достаточный, чтобы принести неприятные ощущения.

- Я сказал, завались! Она ничего тебе не сделала, чтобы ты смел оскорблять ее. Осуждение – это грех, - трясся сын священника, борясь с соседом, пока оба не упали вместе с одеялом и подушками на пол. Луи в первое мгновение хотел задушить оппонента подушкой, но вовремя отшвырнул ее куда подальше. Боже, да что он творит вообще? Он же христианин! Ему должно быть стыдно за себя. И Лу начал проклинать все на свете: этого Гарри, эти его слова, этот странный поцелуй.

- Лу, Лу, Лу? Что с тобой? Я разозлил тебя, да? Прости. Я иногда не соображаю, о чем говорю. Я не хотел тебя обидеть, ей богу, - шатен с выпавшей из лифчика бумагой встряхнул мальчишку, пытаясь заглянуть тому в лицо, но все, что он видит – печальные голубые глаза. Парень меньше всего хочет быть причиной этому.

- Гарри, почему ты так не любишь девушек? – тихо поинтересовался Томмо, когда смог обуздать свои чувства. Он каким-то образом оказался в объятьях Гарри, укачиваемым, точно младенец. Но это действовало как нельзя лучше: юный футболист уже клевал носом.

- Я не говорил, что не люблю их. Просто ты должен быть осторожен с ними. Я не хочу, чтобы сердечко моего маленького друга разбила какая-нибудь стерва. Эй, Лу? Лу, ты уже спишь? – Гарри, кряхтя, затащил уснувшего школьника на кровать обратно. Все это осложнялось задачей не потревожить сон. – Забавный.

Не думая, он коснулся его лба своими губами, а затем укрыл до самого носа.

- Спи. И не смей встречаться с ней. Надо бы проверить, что это за птичка, - эпично спрыгнуть с окна было не лучшей идеей Гарри. – Ебаный ж ты... моя любимая нога!