Привет , монашка

- Еще разок напомни, почему мы стоим в полусогнутом положении уже десять минут? – Зейн чихнул, тем самым испугав местную белку. Дело (со стороны) обстояло весьма комично: трое парней, притаившихся в соснах на другой стороне дороги от средней школы, застыли в неподвижности. Да еще и наблюдают за входом вот уже пятнадцатую минуту. – Я не люблю жаловаться, но я уже чувствую, как мои яйца звенят.

- Друг, ты только что пожаловался, - цокнул языком Хоран.

- Если звенят – начни носить что-то теплее худи, идиот, - огрызнулся Стайлс.

- Но все же, почему мы не в машине? – пакистанец ненавидел это время года: холодно, мерзкий ветер, да еще и растянется такая слякоть на долгие месяцы вперед.

- Потому что так мы привлекли бы внимание, - Гарри не был в духе. И Найл тоже. И все это приводило Малика в замешательство. Что эти два радостных цветочных мальчика сегодня съели на завтрак, что у них такие мрачные рожи?

- Я думал, это наша обычная стратегия: притягивать к себе взгляды всех цыпочек? – решил пошутить смуглый парень, но две пары недовольных глаз уверили его в том, что он дерьмовый юморист.

- Сегодня я хочу проследить за одной. Нас интересует шатенка с пышными волосами. Она болельщица, поэтому ищите кого-нибудь в короткой юбке или облегающих джинсах. Почти как Малик, будь он девушкой, - усмехнулся в конце Стайлс, выдохнув на свои ладони. На улице с утра было 0 градусов, поэтому любое отсутствие движения сразу влекло за собой бледное лицо и сизые пальцы. Идея с машиной была шикарной, но тут слишком хорошо все друг друга знают. Если это не тачка преподавателя – значит, к тебе будут настороженно присматриваться.

В оригинальной версии Гарри самостоятельно справлялся с поставленной самому себе задачей, а позже разоблачал эту Эль (кем бы она ни была). Но то ли звезды выстроились не так в день его рождения, то ли Найл плохо спал сегодня. Так что утренний звонок ирландца перечеркнул весь изначальный план действий.

- Я не хочу сегодня идти в... куда бы то ни было. Так что, если хочешь и дальше быть мне другом, ты прогуляешь пары со мной.

Должно быть, Зейн связан с Хораном ментально (?), раз тоже появился у дверей Стайлса. Но это совсем другая история. В данный момент эти двое никак не помогали: Найл вообще не мог похвастаться хорошим зрением (здесь должна быть шутка про онанизм), а Зейн постоянно стучал зубами, отчего Гарри раздражался еще сильнее.

- О, я вижу Луи, - когда основной поток детей, привезенных автобусом, схлынул, у ворот показалась знакомая Хорану фигура в шапке с помпоном и ярком пальто.

- Ах... м, это уже хорошо, - почему-то Гарри улыбнулся и вспомнил вчерашнюю недо-драку между ними. Удивительно, что с утра на лице у кудрявого все же появилась пара ссадин. Луи будет доволен собой, когда тот ему их покажет. – В смысле, где Луи – там и Элеонор.

- Что у них за имена-то такие? Мы точно в Британии, а не во Франции? – Зейн начинал нудеть, но все же подключился к слежке. На удивление, Гарри оказался прав: тут же показалась стройная девчушка, бегущая вслед за их общим знакомым.

- Это она? – смекнул крашеный блондин, начиная кусать ноготь на большом пальце. Темные волосы девушки то и дело взмывали ввысь или в сторону, ветер резвился сегодня на славу. – Черт, а она миленькая.

- Хоран, не беси меня, - процедил зеленоглазый, начиная шарить в сумке. Внутри он таки нащупал то, что искал. Свету предстала профессиональная камера. Та-да! Главное, чтоб мама не заподозрила пропажи.

- Найл вечно ведется на миленьких. А потом встречается с какими-нибудь сучками или стервами, - усмехается в вязаный шарф Зейн, зевая при этом. Со вчерашнего дня он ничерта не заподозрил, и это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо в плане того, что чувства Найла останутся при нем (и он не потеряет друга), но очень хуево, что теперь его маленькая истерика станет предметом вечных приколов и шуток со стороны ничего не подозревающего друга.

- Ты вообще предпочитаешь каких-то разукрашенных трансов, - поддел его друг.

И пока Гарри закатывал глаза, а затем щелкал затвором, глядя в объектив, его не переставало мучить то чувство, какое он испытывал пару раз в детстве. Правда, ситуации были разные, поэтому парень не понимал, почему это происходит с ним в очередной раз.


Это началось где-то в одиннадцать: когда Энн впервые привела в дом мужчину, и он не был их отцом.

- Познакомьтесь, это Руперт. Он мой новый друг. Руперт забавный и умный. Вам будет весело с ним, - сказала она. Но Гарри не почувствовал ни веселья, ни радости от общения со слегка полноватым мужчиной. В первые дни мальчишку еще занимала лысина Руперта, но потом до Гарри дошло, что он не просто друг. А заменитель папы. Вот тогда-то и началось безудержное веселье для Руперта: застревания в туалетной комнате, кнопки на стуле, скользящие от вазелина тапочки. Всего и не упомнишь. Джемма с Гарри смеялись и строили козни, а мать хваталась за голову.

Естественно, он ушел. Но проблема была в том, что Энн слишком хороша собой, чтобы оставаться одной. И одного Руперта сменял другой, а потом были Дэниэлы, Колины, Джейки и куча других. И Стайлс стойко ненавидел всех и каждого в частности. Это только его мама. И нечего прикасаться к ней, если ты не член их семьи.


Только вот это умозаключение прощалось ребенку, но не парню, претендующему на самостоятельность.

- Не понимаю, что с ней не так? – все не унимался Хоран. – Ей просто нравится Луи.

Зейна послали за чем-нибудь горячим в ближайшее кафе, а оставшиеся два шпиона пересекли дорогу и спрятались в прорехах живой изгороди.

- Как бы не так. Когда это болельщицы снисходили до парней-святош? – в этот момент он едва не выпустил из рук мамину камеру: девушка чмокнула Луи в щеку. – И ее странная улыбка.

- Друг, у тебя паранойя. Возможно, Лу и маленький ангелочек, но он парень. И это нормально, что ему нравятся девушки. Ко всему прочему, он не урод, а просто застенчивый. Но если такая малышка будет с ним – он станет другим, - Найл предположил, что Гарри просто начал рассматривать своего соседа, как маленького братца. Иначе откуда такие переживания?

- Но я не хочу, чтобы ему сделали больно, - что сейчас было действительно больно, так это смотреть на Гарри. Ирландец даже прекратил тереть друг о друга ладони. Такая трогательная забота. Неужели можно стать такими близкими за неделю с небольшим?

- Это неизбежно. Если хочешь получить опыт – тебе придется узнать, что такое расставание, любовь и все прочее. Ты не сможешь заменить ему целый мир, - решил пошутить блондин, хлопая по спине шатена. Но что-то щелкнуло в голове кудрявого в этот самый момент.

«Почему не смогу?»

И пока Хоран продолжал что-то тараторить о завтрашнем матче Ювентуса с кем-то (с кем бы то ни было – Стайлсу плевать), Гарри быстро шел за Эль, заметив, что Томмо давно отчалил в неизвестном направлении. Он был настроен решительно, в голове четко вырисовывался новый план (это то, что умеет Гарри – генерировать идеи), а рука сама по себе оказалась занесенной над волосами, чтобы впоследствии взъерошить их и похлопать по щекам (чтобы не походить на мертвеца). Длинные ноги в кои-то веки сослужили добрую службу и скоро догнали школьницу. Но когда губы шатена приоткрылись для того, чтобы произнести ни к чему не обязывающее «привет», его опередили:

- О, Гарри. Какими судьбами? – Лиам не мог не узнать эту странную куртку (прям как в «Горбатой горе»). Она была слишком хорошо узнаваемой и даже со спины говорила о своем хозяине, как о человеке со специфическим вкусом. Так что, да, он окликнул его.

- Ли, как жизнь, приятель? – точно, Лиама в плане не было (а вот обдумывать детали – не самая сильная сторона Гарри). И он, скорее всего, спугнет болельщицу. Во всяком случае, так думал Стайлс. Но вместо этого услышал довольное:

- Ого, сам Гарри Стайлс в нашей школе! – восторженное и перебивающее фразу Пейна. Шатенка сияла и вблизи выглядела еще более странно-радостной. То есть, по утрам никто из людей не может быть настолько счастливым и свежим.

- Мы знакомы? – как бы невзначай обратил на нее внимание старший парень, пока Лиам в это время уже во всю обсуждал с ирландцем финал чемпионата Италии по футболу (фанаты Ювентуса не переставали верить в своих кумиров). Удивительно, что Найл даже не удосужился представиться. Или девушка не была заинтересована в блондине.

- Формально нет. Но я много слышала о тебе в городе. И от Луи. Вы же друзья с ним, верно? – она не походила на типичных прожженных стерв или развязных девушек, какими становились особо зазвездившиеся дамы из группы поддержки. Эль игриво крутила каштановый локон и хлопала ресницами. Гарри даже удивился: минимум макияжа и едва подернутая загаром кожа. Неудивительно, что она так легко очаровала Томлинсона: его привлекла естественность.

- О да, он отличный парень, - легко улыбнулся Стайлс, отходя чуть подальше от слишком шумно спорящих Ли и Найла. И, нет, переходить на британский кубок было отвратительной идеей. – Вы, ребятки, встречаетесь? – он хотел бы звучать легко и непринужденно, но вместо этого он казался себе следователем на допросе.

- Что? О, нет. Боже, нет, конечно. Мы просто общаемся? Или вроде того. Потому что Луи милый мальчик, а мне нужен кто-то постарше, - ах, вот оно что. Лу просто был способом добраться до Гарри. Очень умно.

Лиам замер, как гончая, учуявшая след дичи. И Хоран тоже навострил уши. Прямо сериал «Сплетница», во что Стайлс только вляпался со всей этой историей с губами. Все, кажется, ждали дальнейших действий от Гарри. И, тысяча чертей, его понесло:

- Тогда, может быть, рассмотришь мою кандидатуру?

***

- Ты просто невероятный мудак, - констатировал факт Малик, когда ему, как опоздавшему, описали в красках, как разомлела от счастья Эль. – Увести девушку у друга.

- Да не уводил я у него девушку! Ясно? Она хотела использовать его. А мы выведем эту дрянь на чистую воду, - бесился Стайлс. Он попал в Санта-Барбару или спит, или это результат отравления просроченной картошкой. Но только не реальность, где он соглашается на свидание со школьницей, которая нравится Лу.

- Луи нахрен убьет тебя. И будет сотню раз прав, - голос Зейна почему-то звучал раздраженно. У них только начинала складываться неплохая компания, а тут злоебучий Стайлс снова решил распушить перья перед какой-то девкой. Зейн прекрасно знал: где есть любовь и любовный треугольник – там уже нет места дружбе. Слава всевышнему, что у них с Найлом такого дерьма никогда не случится. Хоран в жизни не подумает увести девушку Малика.

- Да Луи и не узнает! Если ты, конечно, не побежишь прямо сейчас к нему и не доложишь, - Гарри вдавил педаль газа в пол и погнал по окружной трассе, скрипя зубами. Да, он не подумал о том, что будет, если тот же Лиам расскажет о происшествии Томлинсону. Но уж лучше так, чем лживая сучка и неведение. Стайлс просто потом введет его в курс дела. Или он так думал.

В это время Пейна мучила совесть. Как хороший друг и христианин, ему следовало бы рассказать правду. Все, что он увидел и услышал у школы. Но с другой стороны, это же убьет Томмо.

Однако, как теперь его уберечь от двух бед сразу – Элеонор, что так просто отмахнулась от футболиста, и от этого Гарри. Возможно, Лиам чего-то не понимал, но приглашать на свидание девушку, которая нравится твоему другу, как-то подло. Неужели он обманулся, когда видел его улыбку, предназначавшуюся Томлинсону? Господи, что он вообще думать теперь после той сцены?

Именно поэтому день прошел для Пейна в основном в мучениях и душевных метаниях. Он старался без нужды не заговаривать с Луи, держался нетипично тихо. Поэтому неудивительно, что по пути домой, Лу задал логичный вопрос:

- Ли, что-то случилось? Ты какой-то странный сегодня, - сын священника сначала списал это на неприятности с новой девушкой Лиама. Но затем верх в нем взяло любопытство.

- Что? О, нет, ничего. Правда, все отлично, Гарри, - торопливо заговорил Пейн, осекшись в конце.

- Я Луи, приятно познакомиться, - рассмеялся Томлинсон, запрокидывая голову назад. Лиам громко выдохнул, глубоко вздохнул и посчитал до десяти. Это немного помогло парню успокоиться. Тем более, он ведет машину – надо оставаться внимательным и сосредоточенным.

- Лу, у меня к тебе очень серьезный разговор, - начал было Лиам. Но его перебил внезапно запиликавший сотовый в руках друга. – Что это?

- Мы с Эль обменялись номерами. Теперь она пишет мне, хм, почти каждый час. Здорово, правда? – Луи светился. Этого нельзя было не заметить. И от этого счастливого выражения лица на душе Лиама стало еще тяжелее. Теперь он точно не сможет этого сказать. То есть, как он скажет ему: «Знаешь, Элеонор на самом деле не заинтересована в тебе. Она просто притворяется ради возможности встретиться с Гарри». Господи, да как такое можно вымолвить, когда человек упивается своими первыми отношениями?

- Так что ты хотел сказать, папочка? – весело защебетал Лу, отправляя ответное сообщение и вновь возвращаясь к разговору с Ли.

- О, нет, ничего. Просто, как думаешь, Софи понравились бы лилии? – он трус и слабак. И это еще аукнется Пейну. Но ему совершенно не хочется делать больно другу. С другой стороны, если сейчас не рассказать, то ситуация будет походить на снежный ком: проблемы будут становиться все серьезней со временем. И в итоге Гарри-чертов-бабник-Стайлс разобьет сердце и Луи, и Эль. Прекрасно, почему бы и да? Неужели у этого парня просто напрочь отсутствует воспитание и какие-либо моральные принципы?

И он хотел бы что-то сделать, как в этих американских мелодрамах: заехать по роже кудрявому, вынуть их него душу и вставить мозги. Но вместо этого Пейн просто высадил Томмо около его дома, а Стайлса проводил уничижающим взглядом. А тот помахал ему рукой. Ну что за идиот?

***

Найл переживал, как и Зейн. Они, не сговариваясь, решили присматривать за своим кудрявым другом, чтобы тот не натворил дел. Нет, он уже поступил, по меньшей мере, нелогично, но раз уж он взял с них честное слово, что парни не расскажут все Луи до поры до времени, то им ничего не остается, кроме как наблюдать.

Малик, к слову, снова сидел в комнате ирландца, как будто ничего не было. Хотя в его представлении у Найла просто была плохая ночь или кошмар, ну или разболелся зуб. Он давно привык к тому, что Хоран любит раздувать из мухи слона или в шутливой форме драматизировать. Поэтому маленькая сцена в авто – это ничто. И пакистанец пришел, как к себе домой: забрался с ногами на кровать, взял какую-то книгу из шкафа и погрузился в чтение.

Найлу плевать на Зейна. Его не интересуют ни пальцы, скользящие по белой странице, ни губы, которые смуглый брюнет облизывает, когда доходит до особенно захватывающей части книги. Чтобы отвлечься от наблюдений, блондин берет с подставки свою старенькую акустику, и начинает что-то наигрывать.

Сколько он себя помнит – всегда в его загребущих детских ручонках был инструмент. Сначала отец промахнулся и купил сынишке барабан. Это было очень громко, всегда не вовремя и постоянно ранним утром. Малыш Найл хоть и чувствовал ритм, но вкладывал слишком много силы в палочки... вилки, ложку, лопаточку. Все, что ему попадалось на пути, становилось инструментом для извлечения звука: стол, пол, стены, детский горшок (особенно он) или собственный живот.

Затем мама подарила ему ксилофон. «Это элегантно и мелодично», подумала женщина. И оказалась в чем-то права. По крайней мере, теперь это не было просто бух-бух-бух-бац-бац-трах-бабах в пять утра. Это было цок-цок-цок-цок в четыре и на весь день. Найл смекнул, что у новой игрушки куда большие возможности, поэтому маленькие ручки крепко сжали молоточки, упражняясь то с мамой, то с братом, то с няней без устали.

Не удивительно, что Хоран изъявил желание получить музыкальное образование в конечном итоге. Его даже не страшило, что это дополнительные нагрузки. Он просто не видел себя без музыки, без вообще каких-либо звуков вокруг: струнные, ударные или духовые – он наслаждался игрой на чем угодно.

Но коль волынку матушка конфисковала («Найл, это уже ни в какие ворота!») на месяц («И сними килт!»)– приходится довольствоваться гитарой.

I lose myself in a moment
Can't find my way out for days
I'll come to you on my hands and knees
On my hands and knees*

Найл начал наигрывать простую мелодию всплывшей в голове песни. Bad Suns всегда подкупали парня своей лирикой – простой, но точной. И сейчас блондин даже улыбнулся тому, насколько смысл четверостишья оказался компрометирующий. Ирландец перевел взгляд на Зейна и не смог сделать нормальный вдох: в горле будто застряло что-то. Эта темная кожа в татуировках (причудливых и таких глупых), этот его запах. Найл потом будет чувствовать парфюм Малика всю ночь. И наутро проснется с таким стояком, что мозг, дай бог, после завтрака начнет работать. У него будет целая ночь, чтобы вспоминать этот момент. Хотя нет – у него будет впереди вся жизнь, чтобы фантазировать о том, чего никогда не будет.

I run to the elevator
You see me, but let the door shut
Don't be upset, it's hard not to laugh
I love you when you're mad**

У него будет эта ночь, следующая и куча новых, чтобы представлять, как Зейн бы улыбался ему, будь они в какой-нибудь параллельной вселенной. Его мозг уже начал эту странную метаморфозу – сознание иной раз будто бы издевалось, переплетая воспоминания и желания. В безобидное прошлое вклиниваются непристойные картинки, где Найл зажимает своего лучшего друга в лифте (да, они застревали в лифте – проза порно, но тогда Зейн здорово перепугался), как их зубы бьются друг о друга, как горячее дыхание приятно опаляет лицо Хорана, как его руки сжимают грудь Малика, как мокро и непристойно они целуются.

I ran out of luck, well I fucked up
And nothing's gonna change that, whoa oh
And when it's too much, you thought
Time was supposed to make this right again***

И когда уже невозможно будет выносить это помешательство, он просто остановит себя. Вот так просто. Никто не знает, но лучше всего у ирландца получается ограничивать себя. Это заложено на подсознательном уровне, на генном или просто он таким уродился? Но когда конфетку нельзя было есть – мальчик просто не ел ее. И, видимо, так же стоит настроить себя в случае с лучшим другом. Он не Гарри, который рушит все по собственной прихоти. К сожалению, он хочет быть «номером один» до конца. Пока в нем не отпадет нужда. Найл прекрасно знает, что это называется «мазохизм», но ничего не может с собой поделать: он уже болен этим чувством. И даже если попытается уехать/уйти/забыться – Зейн будет там.

- Забавно, я вспомнил, как мы застряли в лифте, - что и требовалось доказать. Малик оторвался, наконец, от книги и начал разговаривать с мигрантом. Пакистанец, возможно, научился читать мысли (как и мечтал в детстве). Его друг лишь усмехнулся, отворачиваясь к окну и запрещая себе думать о будущей миссис Малик. Секс в лифте. Трясущийся от страха Зейн и перевозбужденный Найл. Надо запомнить эту картинку до вечера.

- Знаешь, Лиам пишет, что Луи и Эль обменялись номерами. Мы внутри мыльной оперы, брат, - начал размахивать сотовым Зейн. Как мило. А у Малика откуда номер Пейна? Но когда Найл перестал беситься и ревновать, то понял – они действительно вляпались в историю, которая потянет на бразильский сериал: любовный треугольник.

- Эта девка не промах: и этого держит на коротком поводке, и Стайлса решила очаровать. Теперь мы. Действительно, не сможем ничего рассказать Лу. Дерьмово.

- Нет! Мы наоборот поможем ему влюбить ее в себя, - впервые Зейн говорил решительно. И, стоп, когда это он стал помощником Санты, весь из себя добрый советчик? – Вперед, к Томлинсону, идол поклонения.

- Это ты мне? – недоумевающе спросил блондин.
- Ну перед тобой же стелется отец Луи? Иначе мы в его дом не проникнем, - как бы для особо одаренных пояснил Малик. Терпеливо и вкрадчиво. И он знал, как это ненавидит ирландец.