Привет , монашка

Луи, конечно же, получил внеочередной выговор за то, что пропадал где-то целый час, когда его послали ради минутного дела. Но парень вернулся от соседа настолько разбалансированным и тихим, что отец лишь поворчал на слишком громкий стук двери. Младший Томлинсон взлетел по лестнице наверх, заперся в своей комнате и бухнулся лицом в подушку, начиная визжать в нее как маленькая девочка-фанатка. Представьте себе, после стольких дней, проведенных в мечтаниях о дружбе с таким необычным парнем, у него это вышло! Он даже смог пересилить свою робость и поговорить с этим невероятным человеком.

Это как выиграть конкурс на национальном телевидении, пройти в финал x-фактора или очутиться в профессиональной лиге! У парня просто дух захватывало: сам Гарри Стайлс пожелал ему спокойной ночи и добавил в конце: «Снюхаемся еще раз как-нибудь?» Томлинсон не совсем хорошо разбирался во всем этом слэнге, но был бы рад хотя бы поприсутствовать в процессе снюхивания. Просто, возможно, это речь о наркотиках?

В любом случае, пока приглашения не поступало, Лу соблюдал обычный распорядок дня. И вечером воскресенья, умирая с голоду (потому что надо было выбирать – доехать до дома или посетить футбольную тренировку), он плелся к хорошо освещенному Собору. По его спине пробежали привычные мурашки: Собор, прекрасный в своем строгом сером обличье, сегодня был празднично украшен. Плюс ко всему, этот вечер обещал быть особенным не просто по случаю воскресной вечерней службы. Обычно в шесть церковный хор выступал перед прихожанами, не таясь на хорах*.

Обычно хор разделяли: девочки по утрам, мальчики вечером (или наоборот). В этот раз все было по-старому. Хорошо и опрятно одетые, Лиам с Луи стояли с краю целой толпы разновеликих мальчишек, что возбужденно копошились и едва не сбивали друг дружку с ног.

Но, будь вы регулярный посетителем или туристом, вряд ли вас удивит просто хор мальчиков-зайчиков, верно? Тогда как насчет органа? Старинный, восстановленный и ревностно охраняемый, он был подлинной гордостью Кафедрального Собора**. Однако звучал инструмент лишь по особым случаям: Рождество, Вознесение, Пасха или в дни бракосочетаний. Сегодня был именно тот случай.

Молодая пара мало того, что пожелала традиционный Марш Мендельсона, сыгранный на клавишно-духовом инструменте, так еще и оплатила мужской хор. Луи впервые присутствовал на свадьбе. Точнее, он видел обычные постановочные или с выездными священниками, как теперь модно: с аркой из цветов на заднем дворе вашего дома.

В Соборе же царила совсем иная атмосфера: возвышенная, умиротворенная и торжественная? Невеста в белом действительно казалась невинной девственницей, а все гостьи почти искренне радовались за пару. Жених стоял у алтаря на одеревенелых ногах, пока его шафер отпускал шуточки (видимо, хотел разрядить обстановку), а подружки невесты шикали на парней, неестественно широко улыбаясь.

Лиам и Лу вступили первыми. Они были кем-то вроде «запевал», и вот по какой причине: их голоса хорошо подходили друг другу. Это они сразу же поняли – пока Лу мог брать верхние и средние ноты, Лиам комфортно чувствовал себя в тенорном диапазоне. При наложении или когда один подхватывал за другим едва допетую строчку, это звучало так гармонично, будто мальчики долго спевались или знали друг друга всю жизнь. Но их дружбе исполнилось давеча всего два года. Однако их гармоничность только подтверждала, что встреча была божьим промыслом.

Два сильных голоса будто открывали для прихожан и гостей какие-то невидимые человеческому глазу двери: четверостишья на латыни мягко потянули за собой остальные юношеские голосочки. Переливистые, как ручейки по весне, они кое-где могли сорваться не туда, спорить друг с другом, но это лишь на первый взгляд выглядело разрозненным. Общая картина по мере усиления звучания обрушивалась на слушателя целым шквалом трелей и прекрасных мелодий. Соединенная с заигравшим органом, она повергла всех собравшихся в восторг.

- Нам аплодировали! – ликовал Луи, убирая со лба потемневшие от пота волосы.

- Да, дружище, я был там, я знаю, - иногда Лиам хотел стать Луи: так же открыто проявлять свои радость, грусть или счастье. В основном Пейн, держал все свои чувства при себе, оставляя выход лишь «хорошим» эмоциям. Но это всегда была лишь маленькая толика целого океана страстей внутри. Лиам хотел иногда рвать и метать, ненавидеть и материться во весь голос, если что-то выводило его из себя. Как, например, Томлинсон во время последнего матча с соседней школой. Но он слишком хороший сын, ему так нельзя.

И тут не поймешь сразу, кто у кого учится: Луи у Лиама современной музыке или Пейн у Томмо духу бунтарства и своенравности. Хотелось бы верить, что это ни к чему дурному их не приведет.

Но чем туже затягивать веревку, тем больше вероятность того, что она быстрее перетрется.

- О, это же наша милая пташка, - Лу витал в облаках, позевывая и залезая в почтовый ящик едва ли не с головой. Утро не было его любимым временем суток. Тем более, если на завтрак овсянка в исполнении Лотти (матушка отбыла к приболевшей родственнице на всю неделю). Его поразило, каким свежим и выспавшимся был сосед по ту сторону забора. – Доброе утро.

Туман делал из ярких зеленых глаз Гарри фары машины-приведения. Настолько они были противозаконно ясными. И он ему улыбался. Как после такого можно называть соседа «вульгарным» и «распущенным»?

- Доброе. Ты любишь рано вставать? – попытался не зевнуть еще раз Луи. Он подумал, что это будет некрасиво по отношению к бодрому Стайлсу.

- Я просто еще не ложился, - хохотнул кудрявый шатен и подмигнул школьнику. – К тому же, мама только вернулась из своего мини-путешествия по лугам и полям Донкастера. Должен же кто-то накормить эту женщину.

- У нас, к сожалению, только каша-клейстер в исполнении одной из моих сестер, - захныкал мальчик.

- Тогда как насчет моей запеканки? – взрослый парень перегнулся через забор и зашептал, как заговорщик.

Ему надо помолиться. Он должен принести отцу свежую газету. В конце концов, Лотти обидится. Но это же Гарри Стайлс: такое предлагают всего лишь раз. И если ты отказываешься, то больше не получишь ничего. И если и было на свете что-то неправильное, то это уж явно не неповиновение отцу.

- Да, я с радостью, - улыбнулся школьник, ловко перескочив через ограду (для кого человечество придумало калитку?). В доме Стайлсов, к слову, было не менее шумно и суматошно, чем в обиталище Томлинсонов.

- Гарри, милый, ты не видел моего... ох, Луи? – в коридоре застыла на месте красивая женщина, которой, кажется, не рассказали о том, что такое старение и морщины. Потому что выглядела она прекрасно: такие особы явно вдохновляли живописцев и позировали им. Просто представьте Марию Магдалину*** и все поймете.

Гость определенно помнил это лицо и длинные темные волосы, но никогда не думал, что она может быть матерью двух детей. Он всегда давал ей не больше тридцати.

- Здравствуйте, я просто... Гарри позвал меня на завтрак. А тут... я так рад вас видеть, - совершенно растерялся парень. Все дело в том, что Энн уже успела примелькаться за эти несколько недель в церкви: женщина традиционно ставила две свечи за здравие и одну за упокой. И так вышло, что пару раз Лу видел с высоты хоров, как она молится. Это походило на что-то старинное: коленопреклоненная поза, руки сложены на поручень, а глаза плотно закрыты. Что же могло ее вогнать в такую нужду в Боге?

- Мам, ты знакома с Луи? – теперь был черед растеряться Гарри. Энн просто подошла и обняла соседского мальчика. Потому что прямо сейчас ее сердце ухнуло вниз и внутри все перестало колотиться в агонии: ее сын выбрал себе в новые друзья сына священника. Это же хороший знак, верно? Возможно, это даже значит, что ее желание исполнится, и сын возьмется за ум.

- Да, дорогой. Луи прислуживает в той церкви, куда я обычно заезжаю по пути на съемки. Там так спокойно и красиво, - она все еще прижимала растерянного мальчика к себе и гладила по волосам. Будто он ей родной. – Здравствуй, Луи. Гарри готовит самую лучшую запеканку. Так что устраивайся поудобнее, чувствуй себя, как дома.

В ее улыбке Томлинсон узнал мать. Наверное, все любящие сердца так улыбаются?

- А как же вы? – он увидел перед собой тарелку и внушительных размеров результат вольного творчества Гарри и упустил из виду собирающуюся женщину.

- Он уже погрузил нам часть в контейнер, - Энн даже продемонстрировала его, потрясся перед тем, как засунуть в безразмерную «дамскую» сумочку.

- Просто Гарри любил в детстве смотреть «Золушку», - ветер пронесся со второго этажа, брякнулся с лестницы и вылетел за дверь.

- Только что это была Джемма, моя старшая сестра. Прошу любить и жаловать. Адекватная, мы проверяли ее. Нормально разговаривать с людьми не умеет. Я тут один хороший, - кудрявый парень в толстовке с оленями навис над гостем, широко улыбаясь.

«Мне так картошка в горло не пролезет». В смысле, в доме было четыре человека, но одновременно их тут всего два. И Гарри стоит подумать о двух вещах: о том, чтобы стать профессиональным поваром, и перестать так улыбаться. Это слишком ослепительно для утра. Или вообще для человечества. Лу хотелось бы зарядиться этой неиссякаемой энергией Стайлсов.

- А ты достаточно популярен, а? – по-доброму поддел его хозяин дома, отковыривая кусочек от общего монолита запеканки. – Всего пару недель мы в городе, а вся женская часть моей семьи уже знает тебя. Уж я молчу про Зейна и Найла.

- Хорошо, что я хотя бы сейчас узнал о своей популярности. Лучше ведь позже, чем никогда? – поддержал шутливое настроение сосед. – И да, запеканка на самом деле вкусная. Мой желудок счастлив уже заранее, что ему не придется переваривать стряпню сестры. Она хорошая, но готовка – явно не ее сильная сторона.

- Ты когда-нибудь был в кинотеатре под открытым небом? – вдруг спросил Гарри, испытывающе глядя на Лу. Тот проглотил последний кусок завтрака, прошел к мойке и вымыл за собой тарелку с вилкой, вытер их и повернулся к Стайлсу. Тот изогнул бровь, ожидая ответа так, как никогда ранее, кажется.

- Ты сам-то как думаешь? Если только в своих самых дерзких мечтах.

- Мы с парнями сошлись во мнении, что ты обязан пойти с нами сегодня. Естественно тайно, - поиграл бровями шатен, закусив губу. То ли Луи совершенно забыл, что на его все еще распространяются строгие правила отца, то ли слово «тайно» было весьма заманчиво, но школьник закивал головой со скоростью света.

Примечания:
*-в католических (полагаю и в протестантских?), православных церквях люди, что не являются священнослужителями, обычно располагаются на втором этаже. Это выглядит, как своеобразный балкончик. Это сделано не просто так: если голоса действительно хорошо подобраны, прихожанину будет казаться, будто это пение ангелов, доносящееся с небес, в качестве гласа божьего. Такое место традиционно называется «хоры».