The god that failed

- И что же вы от меня хотите?

Затянутый серыми тучами лофт напрягается и молчит в ожидании, может, замирает в преддверии взрыва из водяных нитей или спешных слов, спотыкающихся объяснений. Кругом угрюмо, строго, расплесканный по антуражу минимализм светится серебряным, из раскрытых окон льется прозрачный, серовато-промозглый свет. Глубокий, настороженный, но поддетый любопытством голос раздается из-за черного кожаного прямоугольника, повернутого к слепящей серости небосвода, - кресла. Намджун терпеливо ждет ответа, но слышит только, как воздух сотрясают неловкие начала предложений, звучно ударяясь об пол. Он разворачивается лицом к тушующейся троице, вздергивает вопросительно брови; тонкие, изящные пальцы учтиво сомкнуты в замок, на безымянном сверкает изумрудом перстень. 

Средь бела дня к аферисту впопыхах ворвались трое: взбалмошный воришка с горящими глазами, извечно бледный и потрепанный айтишник и тенью проскользнул за их спины кто-то еще, раннее невиданный, с тяжелым взглядом и опущенными ресницами. Его представили Чонгуком, вытолкнули вперед и наперебой долго тараторили что-то про мать, смерть, правосудие, долги. Намджун потерялся где-то на середине, помрачнел, потому что какого, простите, хрена и на не замолкающие, льющиеся денежной рекой звонки ответить некому. 

Он только недавно вновь встал на ноги и восстановил устоявшееся положение в обществе: оперативно сменил документы, зарекшись начать жизнь с нового листа, положил старт тем, что обзавелся телефоном-пустышкой и обзвонил несколько первых номеров в телефонном справочнике, сразу же подзаработав на их обмане немалую сумму, открыл счет в банке и уже через неделю смог купить шикарный лофт в центре Каннама с видом на серебряное кучевое небо. Отсидев пять лет в колонии, Намджун, если честно, ничему праведному не научился, затишье было больше похоже на домашний арест или затянувшийся отдых, но искоренить врожденную тягу к мошенничеству не смогло. Конечно, вернуться обратно не хотелось, возобновленный арест снился в холодных кошмарах и пробивался в ледяном поту глубокой чернью ночей, однако Намджун не сильно жаловался, в свои двадцать пять он приобрел ценный опыт и уважение в среде коллег, значимые и даже завидные связи. Теперь он не тот желторотый студент на психологическом факультете, обводящий вокруг пальца полкампуса, он – мастер своего дела, способный обвернуть аферу даже вокруг чиновника, известный ловкостью речей и рассудительным нравом.

Ему пророчили место в корейской мафии, но как-то так вышло, что Намджун нашел успокоение среди горстки странноватого жулья, самых отчаянных воров и плутов, помешанных на своем деле до крайности, порой выделяющихся даже сильнее той же вечно скрывающейся в переулках и на складах мафии. Связавшись с влюбленным в обман и фокусы Тэхеном, Намджун уже не мог и не хотел думать о другой компании, здесь его связями не пользовались, а принимали и игрались, превращая малобюджетную комедию в достойный Оскара боевик и теперь щепотку драмы, когда выяснилось, что забитый черноволосый мальчуган сирота, а его мать убили. 

Сердце жалостью не сжимается, выжимая горестный сок сострадания, но дыхание притупляет здоровый интерес и любознательность. Брови выгибаются в треугольник.

- Но вы же не хотите сказать, что подозреваете в этом меня? – не спеша проговаривает Намджун, на пальце сверкает перстень, на лицах троицы – неловкие улыбки.

- Э-эй, - Тэхен в привычной шутливой манере отмахивается, сводя серьезный разговор в забаву. – Это было бы слишком большой честью для тебя, Ким Зазнайка. Мы всего лишь пришли проконсультироваться, надеюсь, плату с нас взимать не будешь? 

- Ну, если вам нужны услуги психолога, то вполне, - усмехается Намджун. – Но имейте в виду, я давно не практиковался, а малому нужна помощь психиатра, судя по вашим рассказам.

- Эй! – впервые подает голос Чонгук, беззлобно надувая губы. Почему с ним всё продолжают обращаться, как с ребенком или дворовой шавкой? Ему девятнадцать, черт возьми! – Да в какой вселенной квалифицированные психологи сидели срок и каждый день надувают наивных домохозяек до травм, после которых им самим не помешала бы консультация у мозгоправа?! 

Намджун радушно смеется, умиляясь внезапной чонгуковой бойкости, вспоминаются собственные похожие перепалки в его возрасте. Безоблачное, прельщающее безызвестностью и громкими разговорами о сладострастии совершеннолетие… 

- Допустим, - он покидает свой глубокий кожаный прямоугольник и ведет парней на кухню, оставляя за спиной шлейф прозрачного дуновения размышлений. Выбеленная, искусно уложенная муссом шевелюра сверкает сталью; за стойкой Намджун смачивает дно покрытого крупицами льда стакана медным бренди, вслушивается, как перезваниваются между собой льдинки. – То есть цель вашего прихода: узнать, была ли Чон Мисук жертвой мошенничества? – жгучий бренди охлаждает жаром гортань. – Что ж, могу сказать с точностью в девяносто девять целых и девять десятых – да, была. Но какого рода? В связи с чем бедная женщина влетела на кругленькую сумму, м? Думали об этом?

- Ну… - первым подает голос Чимин, через смущение выплевывая такие по-детски легкомысленные догадки, буквы зажевываются, а глаза прячутся от осознания собственной глупости. – В связи с мошенничеством…

- Так вот я и спрашиваю: какого рода? – скрыв усмешку в стекле стакана, Намджун делает еще глоток, смакует на губах. – Или вы думали, что открыли Америку и уже распутали все дело подобным озарением? Увы, остается еще слишком много вопросов, мы тут не дешевый детектив по телику смотрим, клеймя всех и разом убийцами, в особенности, мужа или садовника, - смешок и плещущееся бренди, медная капля на подбородке. – Это реальная жизнь, в которой заканчивается место комедиям и театру, здесь не делают скидку на талант, беспрекословно упекая в тюрьму, а преступность не терпит шуток и легкомыслия. 

- Тебе нужно было идти на философа куда-нибудь к монахам в горы, а не на психолога, - не воспринимая всерьез, закатывает глаза Тэхен, когда Чимин с Чонгуком еле сглатывают, впитывая губкой глубокие воды намджуновых рассуждений. – Ставлю сотку на то, что женщина подсела на иглу.

Пауза, нарушаемая лишь чиминовым разочарованным в друге вздохом и скребущими от стыда лицо пальцами. А вот Тэхен напротив, смотрит воодушевленно и гордо, будто только что раскрыл все карты, в наборе которых одни тузы и джокеры. Порой его действия остаются загадкой: он серьезно или снова прикалывается? 

- Тэхен… - пытается начать Чимин поучительную лекцию об ответственности ситуации, но Намджун вдруг перебивает, озабоченно поднимая палец кверху.

- А может, ты и прав, - брови густятся, на лбу вырезаются морщины.

- Серьезно, что ли? – искренне удивляется Тэхен, вместо того, чтобы возрадоваться еще больше. – Если честно, то я пошутил.

- Нет-нет, возможно, в этом есть смысл, - продолжает утверждать Намджун, даже отставляет в сторону опустевший стакан, пару секунд мечется, однако не выдерживает, хватается снова, вливает теплый бренди до половины. – Если даже дело не в самих наркотиках, то можно отталкиваться от принципа. Как людей сажают на иглу? Проще простого: подцепить легкую добычу в клубе, в первый раз подсунуть товар бесплатно, даже незаметно. Во второй – отдать в руки, но все еще задаром, намекнув, что всегда можно обратиться за помощью, если захочется еще. Таким образом наркодилеры завоевывают симпатию и доверие потенциальных клиентов, если это девушка, могут даже надавить на чувства, влюбить, создать ложное ощущение защищенности, - руки чуть заметно трясутся, расплавленная медь нетерпеливо плещется в стакане. – А дальше… Третий раз. Что происходит, когда рыбка приходит к наркодилеру в третий раз? Она еще не замечает остроконечного крючка в своем горле из-за предвкушения новой порции кайфа, беспрекословно идет на все условия. В этот раз за дозу просят деньги. Сначала половину, обещают с лихвой, заговаривают, а потом предоставляют счет, да еще с процентами. И все, рыбка почти издохла, барахтаясь на крючке.

Тишина заполняется шумным, частым намджуновым взволнованным дыханием, а потом громкий звон и жадные глотки – Чонгук судорожно хватает со стола стакан с бренди, выпивает залпом, кадык в судороге сжимается, воздух на вкус становится жженым, а в ушах звенит что-то пискляво-тонкое… Похоже на крик.

Обомлевший Тэхен хлопает в ладоши, потом по спине, дружески ржет, постепенно срываясь на истерику; Чимин становится бледнее обычного, сливаясь с пасмурным пейзажем; Намджун прокашливается. 

- А говорил, что алкоголь горький! – задыхается в похожем на икоту смехе Тэхен. – Умница, Чонгуки!

Обстановка потихоньку разряжается, но все еще тенится напряжением, пока Чимин обеспокоенно склоняется над кашляющим от огненного пламени в горле Чонгуком, а Намджун выжигает в Тэхене дыру, заставляя сосредоточиться на тлеющих в зрачках углях.

- Теперь необходимо понять, кому было нужно задабривать Мисук, а после предъявлять ей счет, разом уничтожив, - нагнетающий тон натягивает воздух тонкой леской, а потом продавливает валунами. Тэхен вмиг отбрасывает маску компанейского придурка, в его глазах отражается сталь намджуновых волос.

- Это точно не наркотики. Кто-то нарочно хотел, чтобы она отчаялась, не была способна выплатить долг, после чего последовало естественное наказание… Кому-то нужно было, чтобы Мисук умерла.

- Черт… Все намного серьезней, чем кажется на первый взгляд.

***

Спустя полторы недели метаний от одной версии к другой и безрезультатных розысков хоть какой-то худой информации среди знакомых коллег с улиц, выяснить удалось скудно мало. Все-таки, когда в твоем распоряжении не имеется секретных архивов, файлов, досье и ордеров на обыск, ситуация слегка усложняется. В криминальном мире работают лишь сделки, взятки, уловки и полезные связи, но не стоит исключать того, что многие свидетели просто отказываются говорить, боясь за свою шкуру, а кто-то и не собирается, утаивая правду, а потом сдавая с поличным начальству, и тогда тебе, говоря простым народным языком, пиздец. 

Намджун копал долго и усердно, выстраивая логические цепочки и строя самые близкие к реальности догадки, обклеил стену фотографиями знакомых аферистов, но ни один из них пока не подавал признаков потенциального убийцы чонгуковой матери, множество телефонов-пустышек разрывались от звонков, а запасы кофе стремительно уменьшались. В угрюмом лофте все чаще стало терпко пахнуть табаком.

Хосок продолжал развлекать народ пантомимой, но теперь был вдвойне наблюдательней, держал ухо востро и цеплялся за каждого подозрительного зрителя, надеясь найти хоть какую-то связь с печальной женщиной, плакавшей, когда нужно было смеяться. На свой страх и риск он даже посетил заветную продажную трассу, рассчитывая найти хотя бы одну проститутку, знающую Мисук. Бывшие подружки нашлись, только вот отказывались признавать когда-то близкие отношения, утверждали, что ничего не знают и вообще в их кругах Мисук не особо жаловали, так как она вечно являлась на работу в нетрезвом виде и отталкивала своим присутствием клиентов. Хосок терпеливо молчал, упорно продолжая печатать на телефоне вопросы и игнорировать приставучих, бесстыдных проституток, желающих не только его тело, но и давно прохудившийся кошелек. Однако спустя несколько упрямых визитов ему все-таки удалось расколоть одну забитую, скромную девчушку, она схватилась за Хосока как за соломинку и поспешила отвести в сторону, чуть подрагивая от холода и отвращения к вынужденному занятию. Девчушка, положа руку на сердце, поведала, что одной ночью видела, как Мисук забрал мужчина на роскошном черном роллс-ройсе, а после, на время, она пропала с трасс. На вопрос о подробностях и номерном знаке она лишь виновато пожала плечами и закрутила на палец курчавую, блестящую от лака прядь волос – это было около года назад, воспоминания притупились, запомнилась лишь богатая громадина машины и гложущая зависть.

Догадки Намджуна неоспоримо подтвердились – женщину приютили, обходили, заставили поверить в любовь, а потом огорошили рулоном нескончаемого чека с выписанным счетом. Однако найти стоящего за всей этой авантюрой человека пока не представлялось возможным. 

Тэхен продолжал воровать, вынужденный теперь прокармливать не один, а два рта, всюду таскал за собой Чонгука и хвастался навыками. А еще залезал в такие дебри записных книжек и сомнительных знакомств, что можно было только обеспокоенно ахнуть и подивиться смелости и проворству вора. Но, увы, подобные крайности, отбитые шуточки и безошибочное угадывание человеческих эмоций так и не дали плодов – никто ничего не знал, будто заболев амнезией. Жесткие, терпеливые и длинные допросы окончательно растерявшегося и разочаровавшегося в жизни Чонгука тоже не приносили много пользы. Мальчишка крайне редко контактировал с матерью, а все ее странное поведение сводилось к алкоголизму. 

- Ладно, - вымученно выдыхает Тэхен, буквально сдирая ладонью слой подкожной усталости с лица. – А на месте преступления ты ничего необычного не заметил? Может, кто-то пытался с тобой разговаривать или просто ошивался поблизости?

- Ошивался поблизости ты, если что. Осторожно, а то и тебя начнем подозревать, - уже прилично замотавшись со всей этой мутью, скалится Чонгук. 

Ему самому тошно от того, что он никак не помогает, а только капает на нервы и хлопает широко распахнутыми глазами наподобие Юнги. Ощущение, как у инвалида без конечностей: ради него выжимают из себя седьмой пот взрослые, видавшие виды люди, а у самого главного свидетеля и информатора, сына жертвы, в голове пусто, сплошной стресс и теплые летние грозы за окном. 

- Совсем-совсем ничего не можешь странного припомнить?

- Нет, - вновь отрезает он, уже готовый бежать на место преступления обратно и вылизывать его с лупой.

- Блять, - Тэхен может лишь удрученно стонать. 

Вся последняя надежда висит на Чимине и призрачном годовом роллс-ройсе, замеченным на трассе. Айтишнику удалось удачно взломать камеры дорожного наблюдения в городе, но доступа к архивам годовой давности получить так и не удалось, да и это как искать иголку в стоге сена, утверждает Намджун: «Даже если проберешься в ментуру, все записи просмотреть нереально, согласись, учитывая, что номера машины мы не знаем, а на трассе камер нет». 

После подсобил Юнги, выдав сохранившиеся образцы документов Мисук, – начали копать под ее прошлое. Однако и тут – тупик. Сколько Чимин не бился, какой-либо важной информации о ее жизни выяснить не удалось: родители примерные граждане, пусть и до сих пор живущие в бедности, мать умерла от рака два года назад, отец еще как-то доживает. Замужем не была, судимостей не имела, разве что пара задержек за пьяный бунт в общественных местах, но все это прощалось. Ни штрафов за вождение, ни за неуплату или задержку налогов, ничего о наркотиках и проституции – женщину настолько не воспринимали в обществе, что на нее невозможно было нарыть даже годной информации. Последние несколько дней Чимин безуспешно бился над взломом базы данных по поводу рождения Чонгука, но система никак не поддавалась, будто на нее специально удвоили или даже утроили защиту, скрыв что-то постыдное. Все сводилось к одной лишь Мисук и от нее упиралось в непробиваемую стену, у Чимина постепенно опускались руки. 

В конце июня все шестеро собрались в штабе, замаскированном под клуб, который на самом деле существовал, только в соседнем помещении. Сам штаб, имеющий одноименное название с клубом, – «In the loop» – посещали лишь постоянные клиенты, обладавшие пропуском. В основном здесь собиралась вся преступная свора – хозяева и покровители улиц, диктующие свои правила владельцам клуба, изредка устраивались закрытые вечеринки, организовываемые в основном сутенерами или наркобаронами. 

Готическо-андерграундный антураж клуба восхищал и завораживал: залитые кроваво-закатным светом столы, рядом с которыми статно вытянулись вешалки с медицинскими халатами и надутыми пакетиками капельницы с жирной надписью «кровь дьявола»; длинная барная стойка, на которой в ряд выстроились колбы и склянки с какими-то булькающими жидкостями; белое по черному меню с пугающими названиями коктейлей, больше напоминающих смертельные яды и лекарства. Атмосфера, пусть и перегибающая черту пафоса, выдержана равномерно и стильно – под стать заранее продавшим душу грешникам, обосновавшимся «В петле». Выше – крыша, свежий воздух, огненная панорама, а левее – типичный, оглушающий басами клуб, льющийся реками по рукам алкоголь и отчаянная молодежь, но они шестеро – здесь, в красном мареве за одним из столов, ближе к неименуемой расплате и предначертанному аду.

«In the loop» – излюбленное место дружной компании из пяти жуликов и теперь одного начинающего, нерешительно ступающего на новый путь криминала и беззакония, будто заново учась ходить. Но Чонгук уже не жалуется, он привык и пристрастился, выучил язык жестов ради Хосока, свыкся с творящимся кругом безумием и шикарными намджуновыми апартаментами, ярко контрастирующими с чердаком над кафешкой или захламленным подвалом Чимина. Он приютился в тэхеновой самодельной студии и облюбовал диванчик в гостиной, с которого можно смотреть прямой эфир происходящих в Сеуле событий совершенно бесплатно. Остальные парни тоже сроднились с Чонгуком, стали снисходительнее относиться к его еще не затвердевшему юношескому характеру и безгласно приняли в свои ряды. Уже каждому было ясно, что, когда правда раскроется, отвязаться друг от друга все равно не получится – придется разгребать последствия совместными силами.

- Что ж, - в затянувшееся напряженно усталое молчание просачивается лишь хип-хоп музыка и всасываемые через трубочки коктейли, однако самый ответственный и опытный – Намджун – все-таки рискует нарушить его роковым подведением итогов, которых как таковых и нет. – У кого какие успехи?

Внимательный взгляд, скользящий по кругу с одного на другого, но в ответ лишь занавешенные бахромой ресниц, прячущие смущение глаза. Безрезультатно, Намджун и сам знает.

- Чимин? – с надеждой обращается он к потерянно жующему трубочку парню, давно осушившему свой пузатый стакан с ромом и колой.

- А? – у него вздутые вены на руках, болезненно худые запястья и уложенные в «бум» смольные волосы, на губах дрожит вина за непосильную ответственность. – Я все еще пытаюсь… Но защита слишком сильная, хоть вешайся и обходи каждую сеульскую больницу с расспросами о свидетельстве о рождении Чон Чонгука. Никак иначе на биологического отца и остальных родственников не выйти. И при всем этом мы даже не знаем точно, играет ли это какую-то роль в убийстве Мисук.

- Но раз ты говоришь, что защита необъяснимо мощная, даже слишком, значит, какую-то роль да играет, - вставляет Тэхен, косясь на притихшего Чонгука, маленькими глотками потягивающего мохито. Небольшое достижение – у Тэхена получилось научить его пить хотя бы слабоалкогольные напитки.

Хосок слабо щелкает, привлекая к себе внимание; вновь взметаются в воздух рассыпные веера пальцев.

- «Главное не забывать, что Мисук была нищей – нет смысла грабить нищих, у них и так ничего нет, не правда ли? Обычно мошенники сначала просят деньги, а после предлагают соблазнительный товар, тут же все в перевернутом виде: сначала товар, а после сумма. Нелогично. Выходит, нужно дальше копаться в грязном белье прошлого, а не слепо расковыривать настоящее».

- Например, почему она начала пить? – вдруг хрипло сипит Чонгук, отрываясь от коктейля. – Если честно, я всегда задавался этим вопросом, ведь она стала зависимой еще до моего рождения, значит, что-то произошло?

- Да она просто переборщила с вседозволенностью, отправившись в свободное плавание после выпуска из школы, и спилась, - глухо вставляет Чимин из-за закрывающих лицо ладоней. – А вообще – это гены. Ее отец страдал алкоголизмом продолжительное время, правда, сумел выкарабкаться. 

Тяжелый вздох; снова – тупик.

- Ветвистое-древо-ответит-на-ваши-вопросы, - вдруг мелодично хихикает Юнги, играясь с химически сладкой вишенкой, водит ею по конфетным губам.

- Генеалогическое древо, что ли? – хмурится Намджун. – Родословная? Чонгук, ты…

- Нет, не знаю! Вы спрашиваете уже раз в пятый, причем каждый по отдельности, - брыкается он, бессильно хватаясь за голову. – Раскалывается…

- Поддерживаю, - мямлит Чимин, подпирая рукой щеку.

Первым не выносит всеобщей вялости и тяготящей безысходности Тэхен. Он с нажимом впечатывает свой коктейль в столешницу и вскакивает с места, ероша горящие огнем в красном свете ореховые волосы. 

- Заебали, - злостный плевок, сочащийся ядом. – Я сваливаю в настоящий клуб. Просиживать свой зад в баре для старых, жалующихся на жизнь пердунов больше не собираюсь. Со мной кто-то идет?

У для приличия и отвода пристальных глаз полиции подрабатывающего барменом Намджуна нет выбора, приходится скрыться во мраке железной, лязгающей лестницы первым, краем уха улавливая, как не без перепалки следом тащатся Тэхеном почти за шкирку Чонгук с Чимином, а за ними – шелестящие, вылитые в одну тени Юнги и Хосока.

В открытой для всех желающих «Петле» их встречает люминесцентный розовый, обезумевшая толпа и хмелящий сознание адреналин. Ночь закипает в крови вторым дыханием; сегодня здесь пахнет сладкой пряностью, а Тэхен по-кошачьи щурится, говорит – сексом.