Подари мне тепло

10 лет назад

Тусклые лучи февральского солнца едва освещали мрачную комнату большого дома. Здесь стоял шкаф, четыре обычных английских стула с подлокотниками и стол. Самый простой деревянный. На полу голый паркет, никаких ковров, окна наполовину занавешены плотными шторами. Под потолком висела хрустальная люстра — единственная по-настоящему дорогая деталь интерьера. Всё было просто и лаконично, без прикрас, магглы назвали бы такой стиль «минимализм».

— Подойди ко мне, Катрина, — раздался голос мужчины. Он протянул руку маленькой девочке. — Не плачь, крошка. Она не специально накричала на тебя. Ты не сделала ничего плохого. Давай, иди сюда, папа тебя обнимет.

Катрина шмыгнула носом, подошла и уткнулась отцу в грудь, зарывшись в больших руках. Тёплые объятия быстро обрадовали её, теперь она не плакала. На пальце мужчины сияло серебряное кольцо с красным камушком. Сам он выглядел слегка уставшим и расслабленным, одетый в обычную коричневую рубашку с брюками и тёмно-зелёную накидку. Он погладил по спине девочку, успокаивая.

— Хочешь шоколадку? Или давай мы с тобой почитаем сказки? Или хочешь, покажу тебе простые чары? Не молчи, солнышко, — он пригладил длинные русые волосы дочери и поцеловал в лоб. — Такая ты красивая у меня, солнышко. Самая лучшая девочка.

Он смотрел своими зелёно-карими глазами в её чистейшие тёмно-зелёные. Почти как у него.

— Папа, а можно мне поиграть с тобой?

— Конечно, детка, — мужчина подошёл к шкафчику и достал оттуда набор с кубиками и прочими мелкими детальками.

Они сели посередине комнаты, вывалив содержимое коробки. Катрина улыбнулась, заправляя прядь за ухо. Мужчина заметил ссадину на руке и движением двух пальцев попросил показать ему поближе. Он вырисовывал руническую вязь, и тонкая красная полоска исчезла.

— Это будет наш секрет, солнышко. Не говори маме. Хочешь заплести мне косичку?

— Хочу!

Катрина взяла длинную прядь папы и начала плести косу. Он всё время с нежностью смотрел на неё, пока девочка сосредоточено делала причёску. Выбрал лежавшую на полу заколочку и протянул ей.

— Вот, завяжи ей.

Она повертела в руках вещицу и отложила в сторону. Взяла другую, с бабочкой и розовыми камушками.

— Эта лучше. Она подходит к твоему кольцу.

— Кэт, ты просто чудо, — он с любовью наблюдал, как дочка краснеет и чешет нос. — После такой работы нужно подкрепиться, верно? Пусть твой домовик принесёт нам печенье с апельсиновыми корочками. Ты ведь его любишь, солнышко.

Мужчина подал руку Катрине и взял её на ручки. Она засмеялась, обнимая его за шею.

— Луппа, принеси нам печенья, пожалуйста.

В комнате появился домовик с тарелкой и чашечками. Всё расставил на рабочем столе хозяина.

— Я всё сделал, хозяин.

— Луппа, запомни, пожалуйста, что я могу тебе давать поручения, но Катрина твоя хозяйка, а не я или кто-то другой.

— Да, сэр.

— Папа, можно Луппа останется и поиграет? Он забавный.

— Конечно, Кэт.

В комнату зашёл другой мужчина и уставился на усевшуюся на полу девочку с домовиком. Он был одет в дорожную мантию и бесцеремонно пачкал паркет грязью.

— Мог бы применить очищающее, хотя бы ради приличия. После смерти отца ты совсем это не делаешь, братец, — сказал отец девочки, отходя от дочери.

— Какое ценное замечание, обязательно учту. Привет, Катрина.

— Привет, дядя! Я играю с Луппой.

Он осмотрел домовика и улыбнулся. Девочка по росту была чуть выше и бегала вокруг него, раскидывая ещё больше игрушкек.

— Нам надо поговорить, пойдём на террасу, Катрине ни к чему слышать такое, Руди, — прошептал он, уводя радостного отца. С его русых волос капал растаявший снег.

— Ну так какие новости, Рабастан? — спросил он, накладывая свежие чары на балкон.

— Твоя ненаглядная вновь её бьёт. Тебе не кажется, что ты слишком мягок со своей Беллочкой? — смеясь, заметил брат.

— У тебя вообще жены нет. Тебе же отказали ещё в школе, забыл? — улыбаясь, вспомнил он.

— Ой, Рудольфус, ты сам знаешь, что Андромеда уже тогда водилась с грязнокровками. Наш брак был обречён, а другие девушки — полный отстой. Да и вообще, зачем мне-то надо было жениться, если это сделал ты? Условие получения метки для Лестрейнджей были весьма приятные и лёгкие. Это остальным пришлось попотеть в поисках жён и составлении брачных контрактов, — заметил Рабастан, облокачиваясь на поручни.

— Ты мог бы претендовать на Нарциссу. Хотя тот спор с Медой был просто великолепен! Я так смеялся, когда ты её одурачил, — произнёс Рудольфус, накидывая на себя согревающие чары.

— Ничего смешного! Она это заслужила! Где Беллатриса? — спросил он, зло смотря вдаль.

— У Малфоев. Радуется там Драко, — Рудольфус скривился при упоминании отпрыска Люциуса и Нарциссы. — Так какие новости?

— Лучше бы радовалась дочери. Я поговорил с Барти. Он считает, что Долгопупсы могут что-то знать. Те пару месяцев назад разморозили дело и что-то копают у нас под носом, — Рабастан взглянул на старшего брата и коснулся заколочки в длинных чёрных волосах. — Как мило! Ты теперь сказочная феечка?

— Иди к чёрту! Катрина чудный ребёнок, будь у тебя дочка, тоже радовался бы заколочкам.

— Не знаю, благо у меня нет ребёнка от сумасшедшей. Слушай, когда ты начнёшь её обучать? Я понимаю, что ей пять, но всё же. Не пора ли?

— Пять лет. Мы почти пять лет живём так же, как и все остальные. Как Малфой, Нотт, Яксли и другие откупились от суда и тихо живём. Хорошо, что у нас был Морзик. Прекрасный человек, правда, он не собирается искать Тёмного Лорда. Так же, как и всё, считает, что тот умер.

— Морзик свалил в Германию и греет свой зад на заработанных галеонах у себя в Аврорате. Как они не догадались, что он пожиратель смерти? Ладно, наплевать. Только вот ты не упомянул, что у других нет тайного ребёнка. Малфой горделиво водит своего Драко, Нотт с Агатой воспитывают Теодора, даже у Крэбба с Гойлом сыновья есть, Яксли… Ну да ладно, он всегда был тормознутым, — проговорил Рабастан, расхаживая по террасе.

— Ты не думал, что мы можем его не найти? Что тогда?

— Тогда, ты, Руди, идиот. Женился и завёл ребёнка с Беллатрисой, скрыл Катрину от всех, чтобы Тёмный Лорд сам её обучал потом, только вот мы не знаем, куда он делся. Скажи уже своей жёнушке, чтобы прекратила накладывать на неё различные мерзкие заклинания. Она ещё ребёнок, Рудольфус.

— Он не станет её учить, Раби. Том Реддл будет желать убить Поттера. Обучать её буду я и только я. К тому же, она неплохо начала понимать и французский.

— Обрадуй таким решение Беллу! Катрина не пойдёт в Хогвартс или в другую школу волшебства, ты будешь постоянно ссориться с Блэк…

— Она уже не Блэк, а Лестрейндж, — перебил Рудольфус.

— Мне плевать. Ты знаешь, что она делает с ней? — Рабастан махнул головой на девочку и выжидающе посмотрел на брата. Тот явно не понимал, что хочет сказать младший. — Она кинула вчера в неё Круцио за то, что Катрине было не слишком интересно слушать о всех психах семейства Блэк.

— Белла не могла так сделать. Ты врёшь, — на это заявление брата Рабастан закатил глаза и шумно выдохнул, дёргая ногой.

— Руди, ты меня извини, конечно, но Беллатрисе не нужен был этот ребёнок. Ты же не рассказал ей, что выводишь ежедневно Катрину погулять на свою террасу, а потом стираешь ей память, чтобы милая доченька не рассказала маме, что подышала свежим воздухом. Или, не дай Мерлин, Беллатриса залезет в её память и сама всё узнает!

— Это другое! Просто небольшой секрет. Она не могла наслать на неё Круцио.

Рабастан громко фыркнул, будто ему в нос попал едкий запах зелья, и сплюнул вниз с террасы. Он был не в духе и бегал туда-сюда в точности, как заведённая Беллочка при виде своего повелителя.

— И сколько у тебя таких секретов? Беллатриса знает, что когда ты нагло попёрся в Хогвартс претендовать на должность преподавателя защиты от тёмных искусств, зная, что получишь отказ, после посиделок с Дамблдором пошёл убирать Катрину Летицию Лестрейндж из древней книжки Хогвартса со всеми именами будущих волшебников? Она знает, что ты Катрине ежедневно стираешь воспоминания о прогулках, об ужасном поведении Беллочки? Она знает, что… — Рабастан краем глаза заметил, что сидящая на полу девочка вращает в воздухе кубик без рук, — что Катрина может так.

Рудольфус обернулся и расплылся в улыбке. Рядом с девочкой прыгал эльф, не зная, что ему делать: следить за ребёнком или звать отца. Катрина зачарованно смотрела на предмет, зависнувший над её головой.

— Что у неё открылась магия? Пойдём внутрь, узнаем о первых впечатлениях Кэт.

— Ты не ответил на мои вопросы!

— Беллатриса не отвертится от меня, Рабастан. Она моя жена.

— Жена, которая фанатеет от Тёмного Лорда. Отличная жена, ничего не скажешь! У неё слишком, — Рабастан замялся, подбирая лучшие слова для выражения своего негативного отношения. — Слишком садистские наклонности.

— Какие? — усмехнулся Рудольфус, поправляя волосы, которые от ветра норовились спутаться и залезть в рот. — Садистские? Скажи это себе, Раби! Лестрейнджи все такие, знаешь, слегка чокнутые, — протянул он, наслаждаясь замешательством брата.

— Я чокнутый? Это ты чокнутый! Ты у нас женился на дамочке, влюблённой в Тома, которая направляла в тебя Круциатус, — возмутился Рабастан, снимая мантию.

— Ладно, давай перестанем ссориться. Ты можешь сколько угодно мне говорить, что я не прав, слушать тебя всё равно не буду, не строй из себя мамочку, — отмахнулся Рудольфус и прошёл в комнату.

— Папа, смотри, что у меня получилось, — Катрина смотрела на кубик и вращала его всё сильнее и сильнее, а после предмет полетел и разбился о стену, оставляя вмятину. — Ой!

— А ты говоришь, нет наклонностей. Поздравляю, Кэт, у тебя есть магические способности. Тебе же понравилось?

— Я немного испугалась, но это захватывающе.

— Как бы она в мать не пошла. Мне бы не хотелось, чтобы Катрина стала сумасшедшей. Мне хватает одной ненормальной женщины в доме, — проворчал Рабастан.

Спустя 3 месяца после открывшейся магии

Поздний ужин превращался в настоящую катастрофу. Ещё немного, и в кого-то полетят тарелки, битое стекло и неприятные порчи. Или сразу непростительные.

— Ну и для кого ты устраиваешь это, Белла? Залезть к ним через окно и выведать, пока милые Долгопупсы спят? Очнись, твой план ужасен, — кричал Рудольфус, пытаясь достучаться до жены.

— Я согласен. Беллатриса, ты слишком импульсивна. Надо ждать. Они не идиоты, а твоё появление якобы случайно возле их дома совершенно точно вызовет подозрение у Алисы и Френка, — сказал Рабастан и допил вино в бокале. Повисла тишина, которая предвещала новую волну скандала.

— Почему ты молчишь? — едва сдерживаясь от гнева, кинулась на Рудольфуса Белла. — Два против одного! Прекрасно! Вы не забывайте, что у нас есть Крауч!

— Барти не идиот. Вваливаться без приглашения к Долгопупсам опасно. У них слишком много соседей вокруг. Кто-то точно услышит их крики от твоих, Беллатриса, пыточек, — заметил Рабастан, наслаждаясь тем, что девушка вновь начнёт срываться на старшем брате.

— Вы все забываете о Катрине. Что с ней? Вдруг нас поймают или всё пойдёт не так, как мы хотим? Что будет с нашей дочерью? — спросил Рудольфус, а под столом стал нащупывать палочку. На всякий случай.

— Тебе она важнее, чем Тёмный Лорд? Наша первая задача должен быть именно он, а не Летиция! Она болеет!

— Катрина здоровый ребёнок, а твои способы лечения явно отсталые, даже в Мунго так не делают! И не называй её Летицией! Она Катрина! То, что я пошёл тебе навстречу и согласился дать ей двойное имя с названием астероида по традиции Блэков, ничего не значит!

— Ах ничего не значит? — глаза Беллатрисы искрились ненавистью, а лицо покрылось пятнами. — Это была твоя инициатива всё скрыть! Теперь думаешь, как же всё исправить, да? Знаешь, я зря согласилась на твои условия…

Рабастан закрыл лицо рукой, не желая вмешиваться в заряженный негативом воздух между этими двумя. Сейчас идеальный момент, чтобы побыстрее убежать и не попасть под раздачу. Ему не доставляет никакой радости попадать под проклятья психованной женщины, которая во снах тайно обожает Реддла, а не его брата. Рабастану было несколько обидно за Руди, но переубедить старшего не получалось. Тот был влюблён в Беллочку слишком давно, и эта больная привязанность глубоко пустила корни, которые невозможно было перерубить — отрастут ещё плотнее и сильнее, а потом ударят и задушат, как дьявольские силки.

— Зря согласилась? Ты дурочка, Уголёк, — произнёс Рудольфус, держа палочку прямо перед собой, готовясь к атаке.

«Твою мать, зря ты припомнил её нелюбимое прозвище», — подумал Рабастан и попытался тихонько открыть дверь, но та была слишком тяжёлой. Преодолев преграду, мужчина застыл в проходе, наблюдая, как заспанная племянница стояла босая с плюшевым нюхлером.

— Да как ты смеешь так разговаривать со мной? Долгопупсы заслужили! Мы обязаны устроить им чудную встречу! Летицию будет обучать он и никто другой. Она сразу станет нормальной! Это привилегия, он будет гордиться ей! Ты думаешь, что мне всё равно? — каждое слово Лестрейндж говорила с особым наслаждением и манией, будто читала умный доклад на уроке по тёмной магии в Хогвартсе.

— Да, я считаю, что тебе плевать на Катрину! Ты ей оставляешь синяки и порезы, чтобы вылечить что? Отсутствие сильной магии? Она ребёнок, и это нормально, что Кэт ещё ничего толком не умеет! И ты опоздала, я уже учу её. Привилегия? О чём ты, Белла? Реддл будет одержим идеей убить Поттера, а не обучать какую-то мелкую девочку, пусть даже и Лестрейндж! — сказал Рудольфус, отмахиваясь от нападок жены и размахивая вязовой палочкой.

Последняя фраза стала спусковым механизмом для Блэк. Она кинула в него связывающее заклинание, а после и своё любимое Круцио. Но Рудольфус был равным ей в силе и с улыбкой отмахивал летящие в него проклятья. От непростительного он свалился и накинул на себя защитный купол, который поглощал заклинания и медленно таял.

— Они опять ссорятся из-за меня, да? — грустно сказала девочка, широко зевнув.

— Не из-за тебя, Катрина. Я уложу тебя спать, пойдём. Почитаю тебе сказку, а если хочешь спою тебе песенку о…

Он не успел договорить. В проёме появились Белла и Руди, которые смотрели так по-разному на ребёнка. Блэк с презрением, а Лестрейндж с нескрываемым счастьем.

— Тебе не холодно, солнышко? — спросил Рудольфус, пряча палочку подальше.

— Не ссорься с мамой, — попросила девочка, крепче обнимая игрушку.

Белла кривила губы, а мужчина рядом с ней приобнял её, чтобы женщина не была такой строгой к дочери.

— Ладно. Пойдём спать. Заодно расскажешь мне, чему тебя научил папаша, — проговорила она, скрестив руки на груди и подавляя эмоции.

— Мы и показать можем, верно? — подмигнул Катрине отец, поднимая её на руки.

Зайдя в светлую комнату, Беллатриса встала к стенке и попыталась успокоиться. Сделала пару глубоких вдохов и выдохов — это должно помочь. Рудольфус достал из стола небольшой кинжал и дал дочери. Катрина повертела в руках, прикрыла глаза, подняла его мысленно и нацелилась в мать.

Нож вонзился рядом с головой Беллатрисы. Девочка широко улыбнулась и засмеялась от напуганного выражения лица матушки. Братья Лестрейндж тоже ухмыльнулись и выглядели, словно им дали зверушку для издевательств и утоления своей внутренней злобы. Секундная заминка, и женщина подбежала к ней, тряся копной чёрных волос.

— Что ты делаешь? Так нельзя! Это опасно, ты чуть меня не убила, Летиция! — воскликнула Беллатриса, пытаясь схватить дочь. Но Катрина была проворной и шустрой, поэтому быстро дёрнула рукой, поймала кинжал и запрыгнула на кровать.

— Я не попала в тебя.

— Ты могла попасть! Ты ещё маленькая, многого не знаешь и не умеешь! — сказала Лестрейндж, выхватывая палочку, заткнутую за пояс платья.

— Если хотела бы, то попала бы, — сказала Катрина, расплываясь в победоносной улыбке с оттенком безумства.

***

Отношение Беллатрисы к девочке скакало точно так же, как настроение у бывшей Блэк. Во время беременности ей казалось, что внутри живота поселился монстр, пытающийся её убить. Сначала жуткий токсикоз, из-за которого она еле успевала бегать на собрания пожирателей, потом постоянное болезненное пинание прямо по почкам и печени. Она была уверена, что изнутри всё покрыто синяками, будто ребёнок хотел вылезти наружу каждую минуту, разодрав кожу. Слишком беспокойная жизнь росла внутри Беллатрисы.

Роды проходили ещё кошмарнее, чем все девять месяцев до. Десять часов пыток с разрывающей болью, метания по кровати, царапание ногтями руки Рудольфуса, крики до охрипшего голоса. Когда ребёнок вылез и заплакал, Белла испытала успокоение от окончившейся беременности. Пролежав десять минут под радостные вздохи мужа и поздравления Рабастана, вдруг осознала, что она родила человека. Ещё и девочку. Они думали о мальчике. О наследнике.

Катрина испытает радость, боль, новое счастье, первую влюблённость, застанет разочарование и ещë тысячу и одну эмоцию. Она будет жить дольше, чем Белла. Будет на фоне матери красивей, моложе и лучше. Лестрейндж попросила дать ребёнка ей на руки. Зелёные глаза и светлые слипшиеся волосы — типично для Лестрейнджей, особенно глаза. Волосы могут потемнеть от количества тёмной магии, как у её отца, но явно не скоро. Она так похожа на Рудольфуса и так непохожа на Беллатрису.

Ни одной детали от Тома Реддла. А она надеялась, что будет хоть что-то похожее на Тёмного Лорда. Хоть чёрные волосы достались бы. Но нет, её план и предательство, очевидно, не имели успеха.

Ей не хотелось её трогать, брать на руки и кормить. Беллатрисе было страшно навредить и не нарочно разозлиться на собственного ребёнка. А глубоко внутри она завидовала дочери. Мелкая перетянула всё внимание на себя, что било по самолюбию Беллатрисы. Муж реже с ней разговаривал, меньше проводил времени.

Иногда женщину накрывал порыв ласки и любви, но длился он недолго. Если точнее, — заканчивался тогда, когда приходил Рудольфус. Быть доброй и нежной при нём Белле не хотелось по причине того, что она не любила его и не хотела давать мельчайшую надежду на построение романтических отношений. Ей и так было мерзко спать с ним, а воспоминания от этого не вызывали ничего хорошего. Да ещё и обиделась на него из-за появившегося бесконечной любви к Катрине.

Маленькая Лестрейндж была своеобразным ребёнком. Протестовала на каждый запрет, спорила и смеялась, когда Белла замахивалась на неё. Ей нравилось выводить из себя мать. Ещё больше ей нравилась компания отца.

Рудольфус считал, что доченька так веселится, а смеётся из-за защитной реакции организма. Беллатрису это сказочно бесило: женщина начинала кричать, доставала палочку и пыталась нанести хотя бы простую порчу. Заставить танцевать, чихать или увеличить палец девочки. Беллатриса считала, что магии в ребёнке очень мало и что надо заставить пробудиться волшебные силы с помощью наказаний. Лестрейнджу приходилось уговаривать и успокаивать жёнушку, чтобы она не могла навредить его Солнышку. Он еженедельно заказывал целый набор зелий у Нотта.

— Сделаешь умиротворяющий бальзам и для бессвязной речи? А Агату попросишь приготовить от синяков и ссадин? — спрашивал Рудольфус, когда приходил в гости к Идвигу.

— Вы там дерётесь друг с другом что-ли? Совсем Блэк буйная стала, да? Она тебя сковородкой по голове не бьёт? Ты лучше бы на неё сразу Империус наложил, вдруг подействует? — интересовался Нотт, наблюдая за другом.

Попасть в разум к этому человеку Идвиг очень хотел, только вот Лестрейндж был не менее хитрым и сложным. Защитные блоки в разуме ему кто-то очень щедрый поставил — слишком хорошие и надёжные. Рудольфус лживо улыбался, подсовывал записочки с двойным смыслом, облизывался на шкафчик с проклятыми вещами в поместье Ноттов. У себя дома он игрался с приходившими мракоборцами в «верю не верю, имеется, не имеется». А имелось в поместье Лестрейнджей всякое разнообразное злишко и тёмные секретики. Похлеще старика Альбуса Дамблдора скелеты в шкафах прятали два брата-акробата и их новый неадекватыш в виде Беллатрисы.

— Нет, не стоит. Белла просто немного нервная. Она всегда такой была. А как Теодор, делает успехи?

— Часто летает к вашему озеру на своей низенькой метле. С Пэнси не ладит совсем, она вчера колено рассадила, а он не стремился помочь. Кстати, Рабастан жениться не собирается?

— На ком? Чистокровные иностранки разве что остались, больше некого. У Яксли сестра умерла, кто там ещё есть? Нет девушек нормальных, подходящих ему. Ты хотел свести Теодора с Паркинсонами? — спросил Рудольфус, вращая в руке стакан с выпивкой. — Плохая идея.

— Была бы у тебя дочь, с радостью бы познакомил! Только вот Беллатриса не торопится рожать от тебя, да и ты сам мне говорил, что побаиваешься её. Знаешь, девочки характер отцов наследуют чаще. Ты подумай.

— Ну да… Если бы была…

***

В мае 1985 Рудольфус подошёл к брату с вопросом особых ритуалов из отцовской книжки. Его интересовал конкретный — по связыванию жизней двух людей.

— Ты что-нибудь знаешь об этом? — кинув фолиант перед Рабастаном, спросил он.

— Что это? Соединение двух жизней? Зачем спрашиваешь? — с подозрением сказал младший, отставляя в сторону тарелку с недоеденным полдником.

— Хочу связать Катрину и себя. Я прочёл, что надо написать на руке дату рождения, имя и фамилию, закрепить всё кровью и особым заклинанием, но не уверен, что это безопасно для ребёнка.

— Э-э-э… Подожди, что ты хочешь сделать? — Рабастан подскочил со стула и заглянул в глаза брата, чтобы убедиться в его адекватности и трезвом уме. — Вроде бы не затуманены, и цвет тот же. Тебя кто-то напоил чем-то, да?

— Нет, но я бы хотел, чтобы ты мне помог. Привязывать ребёнка к себе сложно и… Необычно, к тому же…

— А не приходило в твою мудрую голову мысль, что я не хочу это делать? Ты не далеко ушёл в неадекватности от своего Уголька! Такие штуки, — тыча пальцем в книгу, говорил Рабастан, — имеют последствия. Что станет с Катриной? Она ведь будет испытывать и твои чувства, и твой риск для жизни! Ты украдёшь у неё годы.

— Нет, годы не крадутся. Ты прочитай. Если с Долгопупсами что-то пойдёт не так, и Катрине придётся убежать, я всегда смогу её найти. Могут всякие обязательства перейти, но тут мало что сказано о таком. Ты поможешь? — спросил Рудольфус, заправляя волосы за уши.

Молодой человек перед ним показательно отвернулся и цокнул. Открыл рот, чтобы сказать мнение, и тут же закрыл. Махнул рукой и передёрнул плечами в судороге, прошедшей по плечу куда-то в кость. Достал палочку, нарисовал в воздухе красивые каллиграфичные буквы.

— Ты помнишь историю с созданием псевдонима у Реддла? Что создадим у Катрины? Лестренция Катрийдж Ленита? Стрелция Джелкатий Нелетрина? Какой бред придумаешь ты? Если мракоборцы выследят нас и раскроют планчик по воссоединению пожирательской семейки и Лордика, нас посадят в Азкабан, и ты подаришь дочери великолепную жизнь с грязной отметкой на руке, — издевательски говорил Рабастан, наворачивая круги вокруг старшего брата.

— Почему с грязной? Мы чистокровные, её будут уважать. К тому же хоть кто-то из нас должен остаться и не лезть. Предлагаю свою кандидатуру.

— И что тебе на такие заявления скажет милая Беллатриса? — выплюнул молодой волшебник, поднося палочку к животу Рудольфуса. Он послал неприятный импульс, от чего старший сжал губы.

— Что бы тебе сказал отец на твоё поведение? Белла — жена, и поэтому должна меня слушаться.

Рабастан рассмеялся, убирая руку с длинным древком к лбу. Смахнул мешавшие короткие волосы назад и оскалился, обнажая немного кривоватые зубы.

— Идиот! Мой брат идиот! Беллатриса выскочила за тебя из-за желания получить метку! Она тебя уважает за статус, но не более того. Ты её бесишь. А отсутствие прекрасного Воландеморта с глазками цвета крови убитых грязнокровок делает Блэк бешеной фурией! Она срывается на Катрине, — проговорил он и отошёл к окну. — Наш отец мёртв. Он сам побежал под атаку. Ты не хуже меня знаешь, что Корвус, хрен знает какой по счёту, полез в стычку из-за отчаяния.

— Прекрати. Прошло шестнадцать лет, а ты до сих пор страдаешь из-за смерти папеньки. Он не святой ангел и не единорог. Я понимаю, Раби, что ты обожал его и был любимцем у отца, но прекрати вспоминать, что наш папа умер из-за собственной глупости, — Рудольфус положил руку на плечо брата, пытаясь поддержать.

— Он не заговорил. Его портрет молчит. Папа даже глазом не двинул. Мама постоянно наставления даёт, внучке радуется, а он смотрит своими зелёными глазами и ни слова не выдавил, — сказал Рабастан, глядя на картину со статичным мужчиной лет пятидесяти.

— Мы оба знаем, что с матерью у них сложились весьма тёплые отношения. А после её смерти он помешался и стал ошибаться, — сказал Рудольфус. Он стучал ботинками по паркету и рассматривал далёкий потолок, собираясь с мыслями и выжидая, когда брат начнёт соглашаться на помощь.

— У него была такая ритуальная надпись? Ты только не припиши, что Катрина Летиция Лестрейндж как жмыр, — на этих словах Рудольфус уставился на брата, не понимая иронии. — Ну такая же проворная и хитрая. Кстати, а где Катрина? Я её давно не видел.

— В смысле? А куда она делась? Может, с Беллой сидит? Пойдём проверим, — обеспокоенно сказал старший Лестрейндж и пошёл в коридор.

Поместье было большим и новым, при этом сохраняя лоск. Построили его в начале двадцатого века, когда их семья частично переехала в Англию. Перевезли из Франции далеко не всё, только самое нужное и ценное для Лестрейнджей. К примеру, огромное количество редких книг, кинжалы, старинные кольца и шкатулки с наложенными сложными чарами.

— У папы стёрлась надпись после смерти нашего дедули. Этот ритуал позволяет не потеряться и дарит возможность спасти жизнь в сложную минуту. Да где же она? Катрина, выходи! Никогда так не делала, — сказал Рудольфус, поглаживая щетину из-за волнения.

Из-за приоткрытой дверцы было слышен лёгкий смех Беллатрисы. Зайдя в комнату, Рабастан уставился на больно довольную женщину в перетянутом корсете и с жутко растрёпанными волосами. Он глянул на брата, который уже явно сложил табличку по нумерологии в голове. Загадку радости Беллатрисы Лестрейндж понял быстро.

— Что ты сделала? — Рудольфус толкнул жену на кровать и приставил палочку к её шее. — Что ты сделала с Катриной?

Женщина смеялась, захлёбываясь собственным хохотом и перекатывалась на кровати, не замечая боли от острого кончика палочки Лестрейнджа. Он сжал губы в ярости, не намереваясь в этот раз терпеть выходки Беллочки.

— Круцио!

Слабенькое, ибо не так уж сильно её ненавидит, скорее любит своим искорёженным и чёрным сердцем. Но этого достаточно, чтобы привести женщину в чувство. Она стёрла улыбку с лица и смотрела на него с вызовом.

— Как некрасиво! Я вообще-то твоя жена…

— Куда ты дела Катрину? — перебил он, тыча палочкой с новой силой.

— Я? С чего ты взял, что это я? Тебе банши напела песенку? Или дементор покусал? — издевалась она, облизывая губы.

До Рабастана тоже дошло, поэтому, не долго думая, он связал тонкие запястья женщины. Чтобы не вырывалась и не смогла достать волшебную палочку. Беллатриса лишь разочарованно уставилась на него и покачала головой.

— Раби, ты мне никогда не нравился. Ты подлый и неприятный в общении, всегда в тени брата, из хорошего только фамилия и…

— Заткнись! Ты не оставляешь мне выбора, детка, — проговорил Рудольфус, пытаясь не проткнуть пульсирующий шарик под нежной кожей на шее. Оскорблять брата — верх неуважения и жестокости от Беллатрисы.

— Ты не можешь причинить мне вред, Руди. Ты меня любишь. А я, кстати, тебя нет.

— Легилименс, — произнёс он, прорываясь в голову к жене. Рабастан немного задержался, копошась в карманах мантии, но успел влить необходимое зелье в её рот. Так блоки в разуме будут разбиваться быстрее и эффективнее. Младшему не нравилась Блэк, поэтому наблюдал он за резким сеансом копошения в голове с восторженной улыбкой. Лестрейндж облизнулся, когда из носа Беллатрисы потекла тонкая струйка крови. «Заслужила своим поведением. Терпеть такое долго просто невозможно», — подумал Рабастан и закрутил палочку с заклинанием Титилландовызывает щекотку и ослабление противника. Решил добавить защиту в виде Фианто Дури, чтобы женщина не могла навредить им двоим.

— Она в подвале. Ты к ней больше не подойдёшь, Белла. Если захочешь пообщаться с дочкой, отдашь мне палочку на хранение. Ты перегибаешь, — проговорил Рудольфус и спрыгнул с кровати, глядя на закашлявшуюся жену. Со лба Беллы стекали капельки пота, а сама она смотрела на него с нескрываемой яростью. Это так унизительно, когда копаются в твоей памяти.

Старший быстро направился на выход, а Рабастан пнул свисающую ногу женщины и кинул сглаз Вомитаре Виридис рвотное заклинание, удовлетворённо хмыкнул и пошёл догонять брата.

Катрина сидела в углу сырого подвала и плакала, поджав колени к груди. Губы разбиты до крови, перед глазами всё плыло, судороги бегали по всему телу. Рудольфус наклонился к дочери, погладил рукой щёку и разочарованно выдохнул. Его девочке больно и страшно, он не хотел этого всего.

— Нам пора взять в драконьи перчатки Беллатрису. Это слишком сильный Круциатус, Руди. Последствия будут весьма печальные. Кэт нужны лекарства, которые никто просто так не продаст. Нотту не нужны лишние проблемы, — проговорил Рабастан, печально глядя на ребёнка и заметил, что рука брата оплела шею Катрины. — Аккуратнее, не сорвись на ней. Не будь, как Беллатриса.

— Тебе никогда не выбраться отсюда, — сказал отец. Его рука отпустила хватку, давая вдохнуть девочке, — но знай, что, в отличие от неё, я никогда не причиню тебе вреда. Ты веришь мне?

Катрина слабо кивнула и потеряла сознание. Маленькая ладошка лежала в руке Рудольфуса, он прижимал ребёнка к себе и целовал в лоб.

— Надеюсь, ты теперь меня послушаешь. Руди, Белла поехавшая, не слишком добра к Катрине, всё время злится на тебя. Знаешь, её надо либо усмирить зельями, что, между прочим, не работает, либо сразу убить, что ты, естественно, не сможешь сделать из-за клятвы. Либо просто начни Беллочку контролировать, установи запреты!

— В следующем месяце приедет Крауч. Сцепятся в своих идеях, Белле будет не до Катрины. Ты посмотри, какая она красивая, — прошептал Рудольфус, убирая волосы девочки от лица.

— Беллатриса теперь права. Ваша дочь стала больной, у нашей Катрины точно появятся головные боли или раскол личности от Круциатуса. Бедный ребёнок, она этого всего не заслужила, — произнёс Рабастан, с грустью глядя на кровоподтёк возле носа племянницы.

***

Начало июня вышло удивительно тёплым и приятным, в саду Лестрейнджей расцвели яблони и вишни, благоухая сладким ароматом. В главном зале братья сидели с книгой, ножами и с переписанным на свежий пергамент ритуалом. На столе также лежал грецкий орешек Беллы.

Лестрейндж старший не хотел повторения инцидента, тем более у Катрины действительно начались боли, слезливые настроения, а кинжалы она кидала с великолепной меткостью. За счёт своей агрессии и желания покалечить кого-то, Катрина развивала внутреннюю магию с каждым днём всё больше и больше.

— Займёт не больше пятнадцати минут, — сказал Рудольфус, перечитывая написанное. — Давай пригласим Катрину и Блэк.

— Уже Блэк? Даже и не знаю, так ли ужасен поступок неадекватыша по отношению к Катрине, раз ты наконец-то послушался меня. Младшего брата! Я же, по твоему мнению, похож на гриндилоу! — ворчал Рабастан, размешивая мёд в ароматном чае.

— Да ладно тебе, Раби. Не дуйся! Ты так смешно игрался с ними в гостиной Слизерина в школе! Даже зубки рисовал на лице помадой Андромеды! А их множественные ножки ты пародировал украденными волосами единорогов, которые ты находил в Запретном лесу, пока баловался с тёмными заклинаниями, — пиная брата в плечо, говорил Рудольфус. — Кстати, ты же помнишь, как мучал зверушек? Ты Артуру Уизли прислал однажды анонимно коробку с мёртвыми белками. У него такое бледное лицо было тогда. Просто ужас!

— Ха-ха-ха, я сейчас начну плясать как Тёмный Лорд на собраниях после удачных операций. И песни петь, как Долохов. Как прекрасно, что он сидит в Азкабане. От его хрипов закладывало уши, будто старая путана на Лютном с прокуренным и забуханным голосом, — от воспоминаний Раби передёрнуло, и он достал палочку, чтобы приманить бутылку вина.

— Тебе не стоит пить. Сначала ритуал, потом алкоголь. Давай позовём Ярика, нашего эльфа, пусть пригласит милых дам сюда, — проговорил Рудольфус, щёлкнул пальцами и перед ним появился домовик, который тут же направился на поиски Беллы и Катрины.

Когда тот переместил женщин в зал к братьям Лестрейнджам, темноволосый мужчина попросил Ярика уйти. Дочка тут же подбежала к папе и забралась к нему на колени, прижимаясь ближе.

— Отдай мне палочку, — холодно попросила Беллатриса, скрестив руки на груди.

— Нет. Ещё рано. Я хотел бы провести ритуал для Катрины. Было бы здорово, если бы ты была рядом, — сказал Рудольфус, сощурившись.

Женщина взяла пергамент в руки, едва не поцарапав края длинными ногтями. Лицо её не выражало ничего, пока она читала. Закончив, Белла усмехнулась и откинула волосы назад. Медленно подошла к мужу, наклонилась над столом и заглянула ему в глаза.

— Связать две жизни. Опасно, Рудольфус. А ты не подумал о тёмной метке? Что с ней?

— Она не должна перейти. Разве что немного.

Рабастан держал палочку наготове, чтобы в случае чего быстро сориентироваться и не упустить гневный всплеск от Беллочки. А она точно что-то задумала, ибо не просто так активно пользовалась окклюменцией.

— Разве что немного. Руди, милый…

«Дерьмо дракона! Раз он уже милый, то мы в ужасном положении!» — подумал младший Лестрейндж и, убрав волосы назад, стал внимательнее следить за женщиной. Она вот-вот накинется на кого-то, а если точнее, то на милого Руди!

— У меня своё условие. Давай заключим обет с Катриной. Видишь ли, мы не знаем, будет ли она гореть желанием служить ему. А она должна, как и все Лестрейнджи. Мне бы не хотелось, чтобы наша слава испортилась из-за неё, — говорила Беллатриса над ухом мужа, чтобы взыграл эффект влияния. Она активно пользовалась своим женским очарованием, когда хотела достигнуть цели.

— Обет? Но ей пять лет!

— Т-сс, — приложив палец к губам Рудольфуса, произнесла она. — Катрина, красавица наша, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

— Хочу быть как папа! — воскликнула она, смотря на мать искоса. Девочке нравилось, что матушка проигрывала битву за внимание папы. Её вечно окружали либо отец, либо дядя, который часто играл с ней или рассказывал истории со школы и про нападения на магглов. Рудольфусу не нравилось, что его брат говорит подобное девочке, но не слишком сильно протестовал.

— А как мама не хочешь? — с нажимом спросила Беллатриса.

— Ты тоже классная. Хочу быть как вы все!

— Замечательно. Думаю, можно начинать ритуал, — улыбнувшись, произнесла женщина.

Рабастан выдохнул, ощущая, что Беллатриса на удивление доброжелательна и сговорчива. Её сладкий лепет над ухом Рудольфуса он не слышал. У него ещё было в запасе время просчитать план нелюбимой родственницы и напасть первым.

Лестрейндж взяла за руку дочь и отвела её на середину комнаты. Закатала рукав детской мантии и погладила бледную кожу. Чистую и ровную, в отличии от её. У Беллатрисы были все руки в шрамах от дуэлей. Снять и убрать или скрыть некрасивые полосы и рваные шрамы было невозможно, просто не существовало действенного средства.

— Ты не передумал? У Катрины есть изменения после того случая, она стала нервной, — заметил Рабастан, переглядываясь с братом. Инициативность Беллатрисы не внушала доверия, наоборот пугала и подпитывала зёрнышки сомнений и беспокойства.

— Всё будет хорошо. Надо бы наложить обезболивающие чары, сделай это, Раби. Я подготовлю нож.

Наклонившись над Катриной, младший Лестрейндж провёл палочкой по всей руке от самого запястья до плеча, накладывая холодный поток и замораживая чувствительность. Рабастан неплохо обучился по книгам отца и владел искусством рунной магии. Часто говорил о рунических сплетениях и тонкостях соединения рун. Катрине он рассказывал, что лучшее сочетание на его взгляд — Феху и Кано, дарующие успех и невероятное везение.

Рудольфус слабо наклонил лезвие на предплечье дочери, удобнее располагая блестящий металл для нанесения имени. Написав «Катрина», он перешёл чуть ниже и начал выводить «Летиция». Буквы получались расплывчатыми и с каждый движением становилось сложнее их резать на маленьком отрезке кожи из-за вытекающей из ран крови. Фамилия съехала куда-то вниз и выглядела совсем плохо.

Далее оставалась дата рождения. Возле небольшой складки перед локтевым сгибом как раз оставалось место. Рабастан вовремя соорентировался и решил убрать мешавшую в нанесении цифр кровь.

Катрина зачаровано смотрела на появляющиеся отметки, слабо понимая, что конкретно происходит. Имя, второе имя, фамилия, еле поместившаяся и криво написанная, и дата — 31.10.1979. Цифры вышли красивыми и чёткими. Девочка глянула на мать, которая непривычно ярко улыбалась и радовалась, затем на дядю, который кусал губу и мял руки, издавая хруст костяшками пальцев. В конце перевела взгляд на отца — он сосредоточено держал палочку на макушке Катрины и шептал заклинание.

Очищающее, вода, снова очищающее — на её руке красные буквы и числа. Рудольфус поднял дочь повыше и крепко обнял, целуя в лоб.

— Ты молодец, Катрина, отлично всё перенесла. Умница! — тихо проговорил он, глядя на холодные глаза брата и сверкающие ненормальной идеей Беллатрисы. Рабастан чертовки прав — она сумасшедшая и маниакальная. Как жаль, что Рудольфус понял это только сейчас, осознавая, что его любимый Уголёк придумал нечто страшное.

— Да, молодец, — сказала она, подходя ближе к дочери, — будешь ещё больше молодец, когда дашь мне руку ещё раз. Или ты, Руди, забыл, что я сказала в самом начале?

Он сглотнул, вспоминая её короткую фразу про метку. Делать подобное на ребёнке — это уже чересчур. Ритуал связывания жизни прошёл неизвестно как, нужно ещё всё узнать, попробовать, а тут Лестрейндж со своим предложением обета! Но Тёмный Лорд не факт, что вернётся…

— Хорошо. Но диктовать условия буду я!

Брови Рабастана двинулись вверх, а его лицо выражало единственную фразу: «Идиот! Какие условия тебе вздумалось диктовать?» Младший Лестрейндж сжал губы и постучал указательным по виску, как бы говоря, что Рудольфус совсем ку-ку.

— Катрина, протяни руку Рабастану.

Парень посмотрел на брата с негодованием. Причём тут он? На такое он не подписывался!

Рабастан прожигал таким же зелёным взглядом Рудольфуса, пытаясь его вразумить. Ему совсем не хотелось калечить будущее прикольной племяшки, которую он определённо любил, хоть и по-своему. Что скажет ему Катрина, когда вырастет и осознает, что наделали её прекрасные родственнички?

Пораскинув мозгами ещё немного, Рабастан пришёл к выводу, что Руди может создать лазейку для девочки, чтобы та не сразу побежала на службу к Тёмному Лорду или вовсе избежала такой участи. «Кэт станет сумасшедшей, если будет активно пользоваться чёрной магией, да и Круцио от неадыкватыша всё усугубляет уже сейчас».

— Хорошо. Катрина, возьми Раби за предплечье, — она обхватила руку дяди своей левой и слегка улыбнулась. — Не бойся, милая. Ты должна мне сказать лишь одно, что ты обещаешь это сделать, хорошо?

— Да, папа.

Палочка Рудольфуса обвела золотистой нитью сплетённые руки. Он косился на Беллу. Лишь бы она ничего не выдала.

— Обещаешь ли ты, Катрина Летиция Лестрейндж, что как только увидишь в живую и лично пообщаешься с Лордом Воландемортом без посторонних, принять его предложение о службе в рядах Пожирателей смерти, если таковое поступит?

— Обещаю.

— Обещаешь ли ты быть исполнительной в его приказах и в качестве подтверждения предоставлять свои воспоминания о выполненном задании?

— Обещаю.

— Обещаешь ли ты помогать нам, если это будет необходимо?

— Обещаю.

Беллатриса довольно хмыкнула и потрепала по волосам Катрину, удовлетворённо смотря на братьев Лестрейндж. Предплечье обвилось мерцающей нитью ещё раз. Обет был заключён.

***

В июле Рудольфус ходил как на иголках. К ним домой уже наведывался Барти Крауч младший, который вёл себя дёргано, постоянно возмущался и трогал своими мерзкими пальцами дорогой новенький комод в кабинете у Лестрейнджа. Крауч был очень нетерпелив и норовился привести Долгопупсов прямо на отмытый до блеска паркет после недавних развлечений Рабастана в виде разрезания туши кролика.

Доченька всё чаще стала творить несусветную ерунду. Разбивала тарелки, рыдала навзрыд, резала лекарственные травы в кашицу, гневно втыкая свой маленький кинжал, мазала красками прямо на обоях своей комнаты. Однажды она кинула скомканный полусгнивший комочек с ароматной мятой в голову маме. Беллатриса пыталась её догнать, наказать, но Катрина громко смеялась и тяжело дышала после такого бега, корчила рожицы матушке и пряталась за спину дяди.

За завтраком отказалась есть сочную котлетку с пюрешкой, даже пирожок в форме любимой игрушки-нюхлера кушать не захотела. Рабастан тяжело выдохнул, ибо «он же говорил, что так будет».

— Поешь, милая. Тебе надо, ты и так худенькая, — говорил Рудольфус, пододвигая блюдо с шарлоткой.

— Нет, не надо. Я не хочу.

Отец потирал переносицу от усталости. Вечные уговоры Катрины утомляли, у него даже синяки под глазами появились. Ребёнку же надо было прибежать в спальню к родителям и прыгать на кровати посреди ночи. Надо было кричать и бить ногами подушку Беллы. Катрина говорила, как ненавидит утро и ужасный солнечный день, как хочет наслать на мир вечную темноту и холод. Девочка становилась похожей на мать.

— Руди, давай я её покормлю с руки, раз не хочет по-хорошему, — предложил Рабастан, зло глядя на племянницу. Он тоже раздражался постоянными капризами ребёнка.

— Накорми меня так. Я не выспался и еле держу вилку. Катрина, если ты продолжишь в том же духе, то дядя тебе насильно запихнёт этот завтрак.

— Без вопросов, — злорадно усмехнувшись, Рабастан подошёл со спины к Рудольфусу и затолкал ему в рот кусок пирога, затем взял чашку, наклонил горло брата и влил горячий чай. — Ешь, Катрина, иначе я сделаю тоже самое с тобой. Мне надоело слушать твои препирательства.

Девочка с ужасом смотрела на действия родственников и радовалась, что её мать куда-то уехала ещё вчера.

***

Девятое июля началось для семейства Лестрейнджей хуже некуда. В главный зал Беллатриса с Бартемиусом притащили оглушённых Фрэнка и Алису Долгопупсов. За ногу Крауч вытащил из мраморного камина ещё какого-то мужчину с огромным носом и наполовину сбритой щетиной, будто его за волосы оттащили от утренних процедур.

— Какого сраного клювокрыла тут происходит? — спросил Рабастан, зайдя в комнату.

— Смотри, кого мы привели! — восторженно произнесла Беллатриса, смахивая мешавшие пряди со лба.

— Давайте уже начнём, — прикрикнул Крауч. Выглядел он удручающе: кожа сероватая, волосы скомкались и стояли дыбом. Настоящее безумие. Ему бы в отделение Мунго с психами полежать недельку, попить травяные сборы, чай с ромашкой, позаниматься простой физической нагрузкой вместе со старичками. Сразу как огурчик стал бы.

В комнату со свежей газеткой зашёл Рудольфус и, как только увидел всех собравшихся, уронил на пол «Пророк».

— Вы похожи на домовиков, которые чистят дымоход. Сходите умойтесь что-ли, — сказал Рудольфус, не мигая смотря на не двигающиеся тела Долгопупсов.

Он прогонял в уме десятки планов по избавлению от тел. Беллочка не успокоится, пока не доведёт их до состояния нестояния и бессвязной речи. На Крауча особенно плохо влияла тёмная магия ещё в самом разгаре войны. «Катрина. Нужно её запереть. Она не должна всё это видеть». С этой мыслью Рудольфус решил удалиться из комнаты, сославшись на то, что должен принести всё необходимое.

Была всего лишь половина десятого. Катрина ещё спала, что было как нельзя кстати. Закрыв дверь особым заклинанием, Руди выдохнул. Он всё ещё не простил жену за тот Круциатус. Но он всё ещё любил её и готов был пойти на участие в пытках.

— С кого начнём? С Алисы-лисы или Френка-гренки? — спросила Лестрейндж, хватая за волосы женщину в полубессознательном состоянии.

— С мужа. Женщины проще сдаются, когда видят страдания любимых, — равнодушно бросил Рудольфус и произнёс заклинание, чтобы немного взбодрить пленных: — Агуаменти.

Первой очнулась Алиса и зло плюнула остатки слюны из пересохшего рта прямо в лицо Беллатрисе, за что получила скручивающие верёвки по всему телу.

— Какая сука! Ты подожди, я и до тебя доберусь, — сказала Белла, заливисто смеясь от того, как красиво обвивала лента шею жертвы. Рабастану не доставляло ни малейшей радости слушать хрипы и кашель, поэтому он кинул Силенцио, а Крауч решил бросить и Круцио на Френка. Тот застонал и перекатился на бок, ощупывая холодный паркет.

Зачем медлить? Им нужна информация, и как можно быстрее. Будто они в ту же секунду полетят вызволять любимого повелителя.

Пф, конечно да! Беллатриса-то точно побежит к любимому Лордику с красненькими глазками. Ну а следом и Крауч с Лестрейнджами.

— Давай выколем ему глаз, — предложила волшебница с сумасшествием из чёрных кудрей на голове. И в голове.

— Нет! Вы ничего не узнаете от нас! — крикнула Алиса, захлёбываясь слезами.

— Ты что, не отнял у них палочки? — спросил Рабастан у Барти и прыснул в кулак. — Ну вы и тупые… Даже людишки из МАКУСА без мозгов поумнее будут.

Пока Крауч рылся по карманам пленных, Рудольфус собрал длинные волосы в хвостик и достал сверкающий нож. Провёл по лезвию пальцем — достаточно холодное и острое, чтобы было страшнее и больнее. Приставил самый кончик к шее Фрэнка и слегка надавил. На острие показалась капелька крови, от чего мужчина улыбнулся и облизнул губы. Ему нравилось мучить иначе: с длинными фразами и угрозами, давя на психику нужного человека.

— Есть два варианта: вы нам рассказываете всё, что знаете о местоположении и последних активностях Воландеморта, либо…

Он улыбнулся шире и склонил голову вбок, размышляя, что бы такого мерзкого сделать.

Разрезать вены? Начертить кривенькую змейку на щеке засранца? Или раздеть Алису и вырезать кусок кожи?

Он ждал, какое решение примет Алиса Долгопупс. Он не изверг, он может ждать.

— Мы вам ничего не скажем! Хоть убейте, ничего не получите от нас!

Мужчина выдохнул и палочкой отбросил лоскуты мантии Фрэнка, оголяя предплечье. По рисованию у него тролль. Что ж, сейчас это неважно. Белла переключилась на Алису и начала играть с ней, сдавливая горло, ослепляя чересчур ярким Люмосом и изредка кидая Круцио.

Лежащий мужчина очнулся и присел на локтях. Повертел головой в стороны, наблюдая сцену пыток. Барти нетерпеливо отбивал ритм ногой, ожидая своей очереди в аттракцион непередаваемых эмоций от использования тёмной магии.

— Где я? Кто вы? Это сон? — спросил дяденька, шевеля своим носом размером с крупную картофелину.

Молодой парень обернулся и оскалился. Развлечение для него нашлось чудесное. Если Долгопупсов могут начать искать, то магл никому не сдался. Крауч присел на корточки и провёл волшебной палочкой по лбу мужчинки. Почесал подбородок и прошептал:

— Знаешь, я не люблю усатых. Ты своими седыми комками похож на моржа. И на моего отца, — Барти облизнулся, прикусывая кончик языка. — А я ненавижу своего папу.

Он загнал кончик палочки в глазницу. Под жуткие крики Рабастан громко матернулся, проклиная любовь Крауча к изощрённым пыткам. От злости молодой Лестрейндж наслал сильный Круциатус на Алису, на которую никак не накладывалось новое, затыкающее вопли, заклинание.

Никто из них и не подумал наложить заглушающее на зал. Даже такой отличный стратег, как Рудольфус. Беллатрисе было плевать, услышит ли кто-то крики или нет. Услышат — дополнительное наслаждение.

От протяжного «по-мо-ги-те» проснулась Катрина. Она спрыгнула с кровати и подошла к двери, пытаясь её открыть. Заперто. Её запер отец в целях сохранения остатков нормальной детской психики.

— Луппа! — позвала она, потирая глаза ото сна. В комнате было ужасно душно. Безветрие и слепящий лучик солнца, выглядывающий из-за плохо задвинутой шторы. Перед ней оказался домовик.

— Что хочет юная мисс Лестрейндж?

— Выпусти меня. Немедленно.

— Никак не могу, мисс. Хозяин сильно занят и будет расстроен.

— Ты забыл? Я твоя хозяйка и никто другой! Выпусти меня сейчас же! — топнув ногой, приказала девочка.

Эльф скрипнул зубами и подёргал ручку.

— Закрыто.

— Не придуривайся. Ты можешь трансгрессировать в главный зал.

Луппа причмокнул и нехотя взял за руку Катрину, перемещая их двоих в основную комнату поместья.

Там дело зашло уже очень и очень далеко. Ещё бы, на часах пошёл первый час дня. Катрина с отвращением смотрела, как мать держала палочку над беспомощным телом женщины, любимый дядя с радостью капал горячий воск свечи на оголённые ноги мужчины, а отец…

Отец палочкой бросал красные искры на незнакомца, от чего тот сворачивался словно гусеница, если к ней прикоснуться. Ещё был какой-то русоволосый парень, который постоянно облизывался и вырезал кусок кожи у ключицы у носатого мужчины.

— Папа…

На Рудольфуса будто вылили ушат ледяной воды. Палочка выскользнула из вспотевших пальцев, а голова чуть ли не со скрипом повернулась в сторону звука. Его девочка стояла в длинной ночной рубашке с домовиком за ручку и плакала.

Слёзы разочарования. Катрине больно от увиденного. Она зря пришла сюда. Она не хотела видеть никого из них.

— Кто это? — спросил Крауч. — Ваша дочь? Вы что, скрываете ребёнка?

Маггл перекатился на другой бок, из которого вытекала вязкая густая кровь. И в которой измазались дорогие ботинки из драконьей кожи Барти, из-за чего тот облизнул губы ещё раз, поджал нижнюю и произнёс убивающее проклятье.

Маггл не дышал. Лицо пустое и безжизненное. Он умер.

Глаза Катрины застилало бесконечным потоком слёз и жуткого отчаяния в груди. Это не её родственники, она не хочет быть такой. Тёмный Лорд точно не белый и не пушистый. И не клёвый мужик, как говорил ей дядя. Он ужасный. Он жестокий. Он беспощадный.

— Катрина, солнышко, пойдём отсюда, я тебе дам игрушку, — говорил Рудольфус.

— Не трогай меня! Зачем ты это сделал? — рыдала девочка, не имея возможности сопротивляться порыву отца увести её отсюда.

— Всё будет хорошо, Катрина. Всё будет хорошо. Эти люди плохие, скоро всё наладится, любимая моя.

***

Ночью двенадцатого июля в комнату к Катрине зашёл Рудольфус. Их план провалился, их видели, их поймают. Барти слинял, но он знает о Катрине, знает о ритуале, знает об обете. Но не расскажет. У него свои причины для молчания. Лишние проблемы никому не нужны, а тайный ребёнок порождает эти проблемы. У них всего ничего времени. Его вообще нет. Сегодня придут мракоборцы. Их арестуют, у министерских ищеек есть доказательства преступлений Лестрейнджей.

— Проснись, Катрина, просыпайся, мне нужно тебе многое рассказать, — дёргал девочку Рудольфус. Она простонала, натягивая одеяло на лицо. — Катрина, пожалуйста. Тебе надо приготовиться и встать.

— Зачем? Ещё ведь ночь.

— Не время капризничать, пожалуйста, сядь передо мной.

Катрина спустила ноги вниз, не доставая до пола и уставилась на папу.

— Я уже поняла, что те люди нам не друзья. Это действительно так важно сейчас?

— Да, — он вынул из кармана коробку. — Здесь всё необходимое для тебя. Она откроется сама на твоё шестнадцатилетие. Поверь, так нужно. На ней куча защитных и отталкивающих чар. Не рассказывай никому об этом. Говори, что я дал тебе самое ценное, что есть у нашей семьи. Давай свою руку, я сварил скрывающее зелье по рецепту Корвуса. Мне нужно скрыть следы ритуала. Должно подействовать.

Баночка опрокинулась на красные буквы фамилии, скрывая «естрейндж», у второго имени он также оставил лишь букву Л. Пусть будут хотя бы инициалы.

— Ты через час пойдёшь на песчаный берег озера. Погуляй там, посиди, поразглядывай мошек и водомерок. Если я не вернусь за тобой до конца дня, возвращайся в сумерках домой, переночуй под кроватью, а утром уходи в Косой переулок. Найдёшь там кого-нибудь и попросишь отвести в приют. Говори со многими на французском, путай следы, не говори, что ты Лестрейндж. Если встретишь Ноттов, можешь пообщаться и намекнуть как-то, что тебе нужна помощь. Им можно доверять, милая. Пойдём, нужно попрощаться.

Когда они зашли в главный зал, на девочку кинулся Рабастан, прижимая еë к себе до хруста костей. Беллатриса, едва касаясь, обняла дочь.

— Я люблю тебя, Катрина, — сказал Рудольфус, целуя её в лоб и смотря со слезами на глазах. Он совершил ошибку, скрыв ото всех милую девочку.

***

Проведя чудесные одиннадцать дней в компании Теодора, Катрина хотела пойти и на двенадцатую встречу, захватив при этом записную книжку отца, чтобы подтвердить свою фамилию и попросить помощи у семьи Ноттов. Но именно на двенадцатый день пришли люди из мракоборческого отдела на обыск поместья Лестрейнджей. Им нужно было поставить дом в статичное состояние и заморозить до лучших времён. До смерти заключённых на пожизненное Лестрейнджей. Катрине ничего не оставалось, как быстро зайти в камин и уйти в Косой переулок, дабы спрятаться. Никто из отряда во главе с Грозным Глазом не заметил маленькой девочки, а услужливый домовик Луппа приложил все усилия, чтобы скрыть вещи, указывающие на проживание ребёнка в поместье.

Только вот вместо уютной Косой аллеи с яркими вывесками и толпой народу, Катрина попала на Лютный переулок. Незнакомцы смотрели на неё с желанием испортить, причинить вред. Девочке хотелось вернуться туда, к озеру, к улыбчивому мальчику Тео.

Но её встретил огромных размеров мужчина, который поднял её на руки. Это был Фенрир Сивый, с обросшим короткими волосками лбом, огромными страшными глазами и жуткой улыбочкой.

— Ты кто такая, деточка? — изо рта пахнуло гнилью и чем-то горьким.

— Отпусти меня!

Сивого отпустило министерство в 1980, ссылаясь на закон об ущемлении прав оборотней. По их мнению, злой и опасный оборотень, который не раз и не два участвовал в нападениях, не виноват. Вообще-то многим членам Визенгамота удачно заткнули рты золотыми монетками.

— Что с тобой сделать?

— Укуси её, — раздался кашляющий голос егеря рядом. — Или сотри память, вот весело будет!

Кусать детей Сивый любил. Особенно таких маленьких и сладеньких девочек. Но предложение друга прозвучало слишком заманчиво. Достав свою короткую и нелепую для таких размеров существа палочку, Фенрир сказал:

— Обливейт.

Весело смеясь, он в компании егеря удалился творить новые грязные дела, как раз под шумок после ареста всей семьи Лестрейнджей.

У Катрины Летиции Лестрейндж больше не было никаких воспоминаний. Идеальный чистый лист, с грязными чернилами внутри, которые будут ещё сильней мазать, превращая всё светлое в серое и чёрное. Что может быть хуже отсутствия родителей? А если таких, то это лучше или всё равно ужасно?