17. Странности
У профессора Макгонагалл была одна странность: она ненавидела пустые парты и когда студенты сидели в одиночестве. Как правило, трансфигурация была сдвоенная: Слизерин и Гриффиндор. Суммарно двадцать один человек. И обычно все сидели парами. Исключением был Теодор Нотт. Парень всегда сидел один.
Почти всегда.
Последние две недели, пока отсутствовала Катрина Морзик, он сидел вместе с Лавандой Браун. Тео она бесила: слишком правильная, слишком яркий макияж, слишком приторно-сладкий парфюм, слишком громкие вздохи, всё слишком. Единственный плюс, который был у Лаванды — относительно чистая кровь, отец был бы в восторге. Но только не Теодор.
За две недели сладких взглядов от Лаванды, её глупых вопросов про трансфигурацию, Нотт хотел сделать ей «приятно». Последняя их пара у Макгонагалл стала той точкой невозврата, после которой он окончательно утвердился в своём намерении.
Стоял лёгкий шум, Теодор сидел с уже выполненным заданием и, к его несчастью, Лаванда тоже его сделала.
— А что ты думаешь про Морзик? — резко спросила Браун.
— Я о ней не думаю, — Нотт даже не повернул голову в сторону сокурсницы, продолжая писать в тетради.
— Это странно, ты ведь танцевал с ней на святочном балу, — заметила девушка, покручивая локон.
— Это было из вежливости, чтобы выкрутиться из неловкой ситуации. Почему, по-твоему, я должен о ней думать? — холодно спросил Нотт.
— О ней все говорят. Катрина красивая, умная и она со всеми общается. Я тут проходила мимо больничного крыла на прошлой неделе, она там так кричит, будто её режут. Надеюсь, тот, кто наслал на неё проклятье, поплатится за это. А ты как думаешь? — протараторила Лаванда и, мотнув своими волосами, уставилась на него.
— Да, конечно.
— Катрина так хороша в прорицаниях, увидела своё прошлое или будущее в хрустальном шаре, это же так классно! — Лаванда заметила, как он выгнул бровь, не понимая сказанное. — Ну, у нас было занятие с повторением умения видеть будущее в хрустальных шарах. Только Гриффиндор, это я и Парвати настояли. Трелони её хвалит. Все обычно что-то выдумывают, а она похоже нет. И её фраза, что она «знает, как она умрёт», когда что-то увидела в шаре. Как ты думаешь, она правда знает? — волнуясь и глупо хлопая ресницами, спросила Браун.
Теодор наконец повернул голову к соседке по парте, залез в её мысли и скривился. На него будто вылили липкую субстанцию, которая воняла сахаром, цветами и единорогами. Сколько сплетен, интриг и прочей женской лабуды. «Фу, даже как-то пошло. И вот мотив, почему ты вообще со мной общаешься. Затеяла игру «Очаруй Теодора Нотта», потому что я перспективный жених, и мой отец точно скажет да, ты ведь чистокровная. Нет, детка, ничего не выйдет».
— Возможно и знает. Я не был на том занятии.
— Она многим нравилась…
— Почему «нравилась»? — делая акцент на прошедшем времени, перебил Тео.
— Ой, ну не знаю. Она ведь теперь странная. Мадам Помфри говорит, что Катрина поправится, но полное восстановление займёт месяцы, если не больше.
— И ты думаешь, что она станет менее интересной для тебя?
— Причём тут я?
— Да так. Или ты думаешь, что она теперь станет никому не нужной сироткой с дёрганным глазом? — грубо прошипел Теодор. Видит сам Мерлин, он не хотел оскорблять Катрину. Просто Лаванда откровенно надоела, и Нотт с каждой секундой становился увереннее в своём плане.
— Почему сразу с дёрганным глазом? Она, скорее всего, будет печальной и несколько шокированной. Мне её жаль, а ты вообще какой-то странный, тебе хотя бы какая-нибудь девушка нравится? — обиженно спросила Лаванда.
— Это тебя не касается, — прошептал Нотт.
— Ты странный, но трансфигурацию знаешь на Превосходно.
— А тебе кто-нибудь нравится, Лаванда? — в попытке улыбнуться честно, спросил Тео.
— Мне много кто нравится, а ты влюблён в себя.
— Это неправда. Просто моё сердце занято, — глухо проговорил Нотт, сам не зная, почему решил сказать такое Браун. Катрина явно его чем-то заразила, поцарапав запястье своим острым коготком, пока Теодор пытался успокоить и ослабить её страдания. Или он запьянел от аромата Катрины. Его Катрины. Она точно будет его.
— Не думала, что ледяные слизеринцы способны на глубокие чувства!
— Лаванда Браун, ты мыслишь стереотипно, и мне не очень интересно обсуждать с тобой сплетни. Если хочешь пообщаться с кем-то из змеек, позови Пэнси Паркинсон, она тебе расскажет всё обо всех, и о тебе тоже, — завуалированно оскорбив девушку, сказал Тео. В школе знали, что Паркинсон любит пускать грязные слухи о всех, кроме сокурсников.
Лаванда громко фыркнула и отвернулась. Она начала громко тарабанить пальцами и вздыхать, иногда посматривая на соседа по парте.
Парень всегда любил тишину, спокойствие и стабильность. Рассадка декана Гриффиндора и факт того, что Катрина мучилась в больничном крыле, полностью лишили Теодора равновесия в жизни. Трансфигурация наконец закончилась, и парень вышел из класса.
«Нужно покурить, всё бесит. Все бесят. Сначала говорят о том, какая Катрина Морзик классная и умная, а что в итоге? Кто из Гриффиндора хоть раз пришёл к ней в больничное крыло? Хоть кто-нибудь приходил, кроме меня? Нет. Всем страшно. И где же знаменитая Гриффиндорская храбрость, отвага, смелость? Её нет. Снейп устанавливает великолепные заглушающие чары, опыт пожирателя смерти сказывается. Даже Флитвик так не умеет».
Как итог, Катрине помогал Теодор Нотт, слизеринец, и Снейп, который ежедневно ставил заглушающие, тоже слизеринец. Ну и мадам Помфри. Какой факультет закончила женщина, Теодор не знал. Профессор Макгонагалл, Дамблдор и другие преподаватели были у неё ровно один раз. Когда всё началось, когда начался первый приступ.
«Собрание лицемеров. А ещё про Слизерин говорят что-то. Отвратительно».
Тем же вечером Теодор зашёл к Помфри и начал наигранно жаловаться на головную боль. Колдомедик привыкла за это время, что Нотт ежедневно посещал Катрину, она даже улыбалась этому обстоятельству, потому что знала, что Нотты те ещё однолюбы. Женщина, конечно же, поверила, а Нотт в свою очередь из умной головы целительницы узнал, что Катрину собираются выписывать в пятницу. План сложился воедино.
Ночью, закрыв балдахин кровати, Тео варил зелье. Неприятное, мерзкое, противное. Специально для одной очаровательной блондиночки с Гриффиндора.
Четверг.
Когда Лаванда как бы случайно столкнулась с Ноттом в школьном коридоре, он протянул ей руку и дал конфетку, при этом вежливо улыбнулся, заправляя выбившуюся прядку. Как только конфетка попала в сладкий ротик Лаванды, Теодор оказался в экстазе. К вечеру розовой принцессе станет плохо и, «о ужас!», Она не пойдёт на трансфигурацию завтра утром. Не сможет рассказать Теодору последние сплетни! Какая жалость!
Пятница.
— Ну что, дорогая, выпей ещё один умиротворяющий бальзам и сегодня не ходи на занятия. Я выписала тебе освобождение. Тебе нужно адаптироваться. Если что, сразу иди ко мне! — по-матерински погладив Катрину по голове, сказала женщина.
— Конечно, мадам Помфри, спасибо вам большое! — бесцветным голосом отозвалась Морзик. Или уже не Морзик.
Она не понимала.
Что это было? Это её воспоминания? Или нет? И что теперь делать?
И кто держал её за руку? Почему в этом бреду постоянно присутствовал запах хвои, цитруса и табака? Его запах. Он ведь не мог приходить к ней. Не мог же?
«Он даже не смотрит в твою сторону, а ты решила, что он приходил поддержать тебя. Это жалко», — отозвался противный голос.
«Как это не смотрит? Каждый день смотрел!», — подумала Катрина, недовольно сморщив лоб.
Чтобы не сойти с ума от мыслей, нужно отвлечься. Какой сегодня день недели? Пятница? Значит, сейчас трансфигурация. Макгонагалл. Поймёт и примет. Сколько времени? Уже девять. Нужно идти на урок. Заняться чем-то скучным, чтобы прогнать мысли.
Катрина печально посмотрела в сторону больничного крыла и направилась к кабинету трансфигурации. Шаги отдавали гулким эхом по коридору, а сердце девушки тяжелело все сильнее от неизбежной встречи с другими учениками и профессорами. Больше всего ей хотелось исчезнуть, раствориться в пространстве или просто умереть, никого не видеть и не слышать, но точно не общаться и учиться.
В голове плотно засел безумный смех Беллатрисы, её матери, то, как она легко направляла палочку в тело ребёнка, радостные вопли её дяди от вида скрючившегося тельца племяшки, и тяжёлый выдох её отца, Рудольфуса Лестрейнджа. Отец. Папа. Катрине не хотелось верить, что она состоит в таком родстве. Если она и вправду их дочь, то значит она тоже… тоже станет такой же сумасшедшей? Станет убивать и пытать с лёгкой небрежностью и радостью в глазах? Но ведь она… Когда Катрина была в Дурмстранге, она радовалась чужой боли, испытывала наслаждения от пыток того сквиба. Это значит, что она уже рехнулась и стала такой же ненормальной, как и её мамаша? Нет! Нет! Только не это! Ни за что! Она больше никогда так не поступит!
«Но ведь ты не сможешь жить без тёмной магии», — отозвался противный внутренний голос, который сразу же приобрёл мерзкое звучание воплей Беллатрисы. Даже мысленно Катрина не могла называть её матерью. Нет уж, лучше убейте! И что делать с Непреложным обетом? Тёмного Лорда нет, значит его можно и не выполнять? Или что?
На Катрину навалилось осознание того, что раз её родители Лестрейнджи, это значит… Значит, она чистокровная. И предки сидят в Азкабане… вся семья в Азкабане! Она их никогда не сможет увидеть! Кошмар. Катрина обязательно подумает об этом. Но позже… сейчас не время и не место.
Голова раскалывалась от боли. Конечно, состояние девушки было отвратительным. Зелье памяти имеет одно особое свойство — выпивший переживает заново все события из своего прошлого. А значит, Катрина две недели переживала заново пытки Круциатусом от собственной матери.
Ну и ещё один побочный эффект — подмену ощущений, но девушка об этом ещё не догадывалась.
Это ужасно, невыносимо, хотелось вывернуть себя наизнанку и отмыться от всего. И Катрина не понимала, что ей чувствовать: злость, разочарование, радость, гнев, отчаяние? Всё смешалось в один большой непонятный комок, который стоило бы выплеснуть.
Да, однозначно, после уроков она пойдёт на очень-очень-очень длительную прогулку, на которой убьёт парочку животных, покричит, поплачет, будет долго бежать и вернётся только утром. Да, план отличный! Так и поступит после занятий, а сейчас она уже стояла возле кабинета трансфигурации. Катрина неловко постучала и вошла.
— Здравствуйте, мисс Морзик, проходите. Эмм, садитесь к мистеру Нотту, — мило проговорила профессор Макгонагалл. Было видно, что женщина не ожидала увидеть свою ученицу и немного нервничала.
Все в классе оглядели её, кроме одного человека. Катрина медленно отодвинула стул и села за парту к Теодору Нотту. Стол стоял на последнем ряду посередине, и соседей сбоку у них не было, лишь Забини и Крэбб сидевшие впереди. Она посмотрела на своего соседа и неуверенно улыбнулась.
— С выздоровлением. Ты не планируешь отметить свою выписку и достать какую-нибудь «охренеть насколько редкую и дорогую» бутылочку? — спросил Блейз, осматривая её внешний вид. Он заметил красное пятнышко рядом с зелёной радужкой, лопнувший капиллярчик. Под глазами была едва различимая синева, волосы идеально расчёсаны и уложены, свежая рубашка, галстук, наглаженная мантия, лёгкий алый блеск на губах. В целом, Катрина выглядела отлично для человека, который в больничном крыле чуть ли не три недели разрывал собственное горло от боли.
— Здравствуй, Блейз Забини, мальчик, который любит выпить и тайно общается с Милисентой Булстроуд, и которому, кажется, она нравится, — ехидно проговорила девушка. Спасибо мадам Помфри, от её зелий голос стал прежним и не напоминал хрипы старого пьяницы с Лютного. — Ах да, нравилась. Нашёл себе новую пассию?
— Че-чего? — нервно сглотнув, спросил Блейз.
Крэбб уставился на сокурсника с полным непониманием. Даже на Слизерине Милисента Булстроуд не пользовалась популярностью от слова совсем. Страшная тучная девочка, с мрачным взглядом, к тому же низкая и полукровка. Но никто и слова не мог сказать о самом Забини или о его увлечениях — высокий статус в обществе. Раз парень общался с Булстроуд, то это зачем-то ему надо.
— Я вас видела, но, знаешь, я никому не сказала тогда. Я видела, как ты смотришь на неё. Почему ты её так и не поцеловал в кафе? Тебе стоило всего-навсего больше выпить, чтобы из стремненькой девочки со слабыми магическими способностями Милисента Булстроуд превратилась в красотку, — Катрина злобно улыбнулась, наслаждаясь произведённым эффектом и повернулась к Теодору.
— Привет!
— Привет, — не глядя на неё ответил парень.
Катрина как-то странно посмотрела на него и достала свежий пергамент, чернильницу и перо.
— Итак, давайте начинать! Тема сегодняшней лекции анимагия, далее у нас практика по превращению мышей в чаши, — деловым тоном сказала профессор Макгонагалл и начала рассказывать об анимагии.
Студенты зашуршали перьями и пергаментом. Катрина плавно повернула голову к Теодору и начала его бесстыдно рассматривать. «Анимагия. Ха-ха-ха. Так я уже стала анимагом, могу прямо сейчас превратиться в вампуса. Я лучше буду изучать лицо Нотта. И эти его духи…ммм или это шампунь и гель? Хвойный запах, лёгкий аромат цитруса и табака. И что-то ещё, что-то очень естественное и восхитительное для меня».
Родинка на шее. Раз, возле кадыка. Два, возле пульсирующей венки. Родинка на левой части возле уха. Аккуратная линия челюсти. Высокие скулы. Совсем мелкая родинка на кончике носа. Шрам над бровью. «Ты такой красивый. Вежливый. Воспитанный. Идеальный».
Кудрявые волосы спадали на лоб. «Они такие мягкие на ощупь. Хотелось бы мне зарыться рукой в его кудряшках прямо сейчас. И целовать во все родинки. Вдыхать и задыхаться им».
Длинные ресницы закрывали карие глаза. Теодор был сосредоточен на лекции. Его пальцы изящно выводили буквы на пергаменте, иногда он останавливался и макал кончик пера в чернильницу. И тут Катрина заметила небольшую царапину на запястье парня. Как будто кто-то схватил его в неуправляемом порыве за руку и случайно нанёс след. Кровавая корка была относительно свежей и выглядела странно, учитывая его идеальность.
— Итак, кто мне расскажет, что нужно сделать, чтобы стать анимагом? — спросила преподавательница, и в воздух моментально взметнулась рука. — Да, мисс Грейнджер.
— Анимаг — волшебник, который по своему желанию может превращаться в животное. Пребывающий в животной форме по большей части сохраняет способности к человеческому мышлению, осознание своего «я» и свои воспоминания. Чтобы стать анимагом, нужно соблюсти условия. Первое из них — это на протяжении целого месяца, от полнолуния до полнолуния, во рту должен находиться лист мандрагоры. Лист нельзя глотать или хотя бы раз вынимать изо рта. Если лист убран изо рта, процесс необходимо начать сначала…
— Прямо из учебника вызубрила, — прошептала Катрина, смотря в спину Забини. Родители ей «спасибо» за поступление на Гриффиндор не скажут. Если мамаша узнает, что Катрина общалась с Грейнджер или с Долгопупсом, то сразу допытает до отделения в Мунго. А отец, пожалуй, разочаруется в ней. Надо бы что-то придумать, чтобы родственнички поверили ей и не сильно расстроились факультету.
— Не нравится? Она твоя сокурсница, тоже гриффиндорка, — прошептал Тео.
— Нет, она наивная зубрила, которая с какого-то перепугу решила, что может диктовать свои правила. Будто её послушает хоть кто-то, — Катрина взмахнула рукой, прерывая восторг от знаний у профессора.
— Да, мисс Морзик. Вы хотите выйти?
— Нет, я хотела бы дополнить, — встав из-за парты, девушка оттянула галстук и улыбнулась. — Если наступила гроза, а вода в хрустальной пиале розоватая, то кто-то обнаружил место и надо начать заново. Если вода стала почти черной — это виноваты солнечные лучи. Первая трансформация проходит ужасно, важно не забыть, куда прячешь свою палочку и суметь справиться со страхом от превращения. Я читала про случаи, когда волшебники впадали в безумие от желания стать анимагом. Некоторые, поддавшись панике, оставались уродами на всю жизнь. Важно понимать, что лечения несостоявшихся анимагов нет.
Макгонагалл замялась, смотря на свою ученицу.
— Мисс Морзик, ваши дополнения ценны. Но я не видела книги, в которых были бы столь подробные сведения. Из этого можно сделать вывод…
— Я не анимаг, просто увлекалась однажды трансфигурацией и много книг прочла на тему анимагии, профессор Макгонагалл.
— Что ж, всё равно останьтесь после занятия. Вас ожидает директор. Мисс Морзик и мисс Грейнджер по пять баллов за ответы. Давайте запишем и дополнения от мисс Морзик.
Катрина села обратно и закусила губу. Фамилия Денуца резала слух, не давая сосредоточиться. Опустила руку под парту и дотронулась до бедра Нотта. Поймала недоуменный взгляд Грейнджер и оскалилась сильнее, показывая девушке на палочку.
— Ты не записываешь. И прекрати свои игры, Катрина, — проговорил Теодор, с укором посмотрев на неё.
Дыхание сперло, а внизу ужасно заныло. Её рука никуда не делась, лишь настойчивее поглаживала мышцу сквозь ткань брюк, поднимаясь выше. «Какого чёрта? Мы на уроке! Это выходит за грани приличия, котёнок!»
Взяла блокнот и повертела им перед парнем, намекая и ему достать зачарованную вещицу.
«Я уже анимаг, мне не нужна эта лекция».
Нотт глубоко задышал, осознавая, что помимо того, что она лезла своей правой рукой к нему в пах, так ещё и левой трогала его пальцы. Что за обострение? Они даже не целовались с его дня рождения, а тут сразу в штаны захотела залезть! Он наклонился над её ухом и прошептал:
— Если ты не перестанешь, я оставлю тебе на шее огромный засос, как только урок закончится.
Катрина и не думала останавливаться. Облизнула губу и положила голову на согнутую в локте руку. Короткая запись в блокноте.
«Ты сегодня очень красивый».
«А ты заболела, раз ведёшь себя так неприлично в обществе. Прекрати, а то пойдут слухи о нас с тобой. Что подумает Невилл?»
Невилл. Чёрт. Невилл Долгопупс. На неё будто вылили ледяную воду, потому что шалить и обжиматься с Ноттом резко расхотелось. Ей придётся с ним поговорить. «Как ему в глаза-то смотреть? Мои родители уничтожили разум твоих, давай пойдем погуляем вместе, а? Это звучит отвратительно! Невилл, прости меня, я не смогла остановить их. Никого из них. Я хотела, честно, хотела бы, но я была ребёнком. И всё равно виновата перед тобой. Нужно начать заново искать рецепт для зелья от Круциатуса!»
Голова — предмет тёмный, исследованию не подлежитцитата из фильма «Формула любви». Особенно женская голова. Слизеринец повертел кольцо на пальце и непонимающе уставился на соседку по парте. Катрина глядела перед собой каким-то пустым взором и сложила пальцы домиком. Её образ был каким-то другим. Не таким, как обычно. «Но что изменилось?»
Оставшееся время они отсидели молча, записывая конспект и практикуясь в трансфигурации. После урока девушка подошла к декану и спросила, что от неё требуется. Теодор не стал её дожидаться, они ещё встретятся сегодня.
— Тебя ждёт Дамблдор. Пойдём.
Они шли в сторону астрономической башни. У Катрины было жуткое предчувствие чего-то плохого. «Они знают. Они поняли, кто мои родители. Они поставят и на меня это клеймо».
Метка. Она остановилась и задрала рукав. Только имя и дата рождения. Выдохнула и улыбнулась, хоть про это никто не узнает. Ускорилась, догоняя профессора Макгонагалл. Та уже остановилась напротив горгульи и звонко сказала пароль «Лимонные дольки».
Внутри находились Каркаров и Георгий. За компанию сидели и Снейп, и Флитвик. Возле шкафа стоял директор, говорящий что-то про Визенгамот. «Это очень плохо, мне не нравится».
— Как вы просили, Дамблдор.
— Чудесно. Спасибо, Минерва. Итак, мисс Морзик, как вы думаете, зачем я вас позвал к себе? — спросил мужчина, сузив взгляд из-под очков долек.
— У меня нет претензий к Георгию, сэр. Для Дурмстранга это норма, не вижу проблемы.
— Но мисс Морзик, вы кричали две с лишним недели в больничном крыле. Это немыслимо! — возмутилась женщина, поправляя остроконечную шляпу.
— Я кричала? Я этого не помню. Это очень мило с вашей стороны, но я не собираюсь писать жалобу в Визенгамот, или куда вы хотели меня попросить подать иск? Нет записи — нет возможности испортить ему жизнь, — Катрина рассматривала Георгия, который явно нервничал и кусал пальцы рук. Как и Каркаров — был повод у обоих переживать.
— Как благородно с вашей стороны, но мистер Георгий точно испортил ваше самочувствие столь тёмной магией. Последствия неизвестны, вы должны осознавать это, Катрина. Неужели вы оставите человека безнаказанным за такой поступок? — спросил Северус, шелестя длинной чёрной мантией и глядя прямо в глаза ученице.
«Он легилимент. Он хочет залезть мне в разум. Спрятать всё ненужное и сделать в десятки раз быстрее. Снейп не должен узнать про родителей».
— Арестуйте и меня заодно. Этот случай произошёл в Дурмстранге, в другой стране, с другими законами и правилами. Не вижу причин для дальнейших обсуждений. Я не стану писать донос. Это подло и низко, я так не делаю. У меня есть принципы — это один из них. Вы не в праве заставить меня делать это.
— Подло и низко? — акцентировал внимание Флитвик и фыркнул. — А то, что вам кинули проклятье в спину это не подло? Неужели вы простили его за такой поступок?
— Нет, не простила. Но я слишком много о чём не доносила, сэр. Доносить за такую мелочь было бы странно, вам не кажется? К тому же я верю в справедливость, если с ними не разберётся закон, то им по жизни будет несладко, — рассматривая двоих ненавистных ей людей, проговорила она.
Дамблдор собрался что-то сказать, но передумал. Снейп отвернулся и притворился, что его очень волнует устройство на ближайшем столике.
— Вы верите в справедливость?
— И в верность. Я верна своим принципам и идеям, сэр. Вряд ли я когда-то поменяю их.
— Вы хотели стать колдомедиком. Ваше желание не поменялось? — поинтересовался Дамблдор и, столкнувшись с непониманием в глазах девушки, пояснил. — Профессор Грюм хвалит вас, говорит, что у вас талант и есть потенциал стать и мракоборцем.
Хмыкнув, Катрина сложила руки на груди и прикрыла глаза, размышляя, поделиться ли ей своей догадкой или нет. Те дела из Азкабана не помогли ей, лишь сильнее запутали.
— Я бы не доверяла Грозному Глазу. Мне иногда кажется, что это не он. Вам так не кажется, директор?
— Что вы имеете в виду? Его стиль преподавания резок и необычен? Почему вы пришли к таким выводам, мисс Морзик?
Это «мисс Морзик» начинало раздражать. Она Лестрейндж, а не какая-то там Морзик! Но рассказать об этом нельзя. Для всех Катрина избавлялась от черноты вен, а не вспоминала детство. И Георгий действительно не виноват.
Снейп вцепился своими чёрными глазами в неё, будто что-то прокручивая. Альбус же с плохо скрываемым беспокойством прятал руки в карманы мантии. Катрина размышляла, правильно ли все это. Стоит ли сказать?
— Он ошибся однажды. Сказал, что глаза лишил Эйвери. Раньше он мне говорил, что это был Розье, Ивэн Розье. Когда был жив Максим Морзик, мы однажды с ним пересеклись. Грозный Глаз каждый день рассказывал эту историю. А тут ошибся. Это странно, вам не кажется?
Лицо Дамблдора посерело. Он отошёл в сторону к резному шкафу, а после резко развернулся к Катрине и, улыбнувшись, задал вопрос:
— И кто скрывается под обликом Грюма?
— Я не знаю, сэр. Честно, у меня даже предположений нет. Возможно, мне лишь показалось.
— Ладно. Раз такое дело, вы можете быть свободны. Идите на занятия, мисс Морзик.
Девушка вышла, а Дамблдор поспешил выпроводить Каркарова с Георгием. Директор застыл над омутом памяти и провёл рукой над серым газом. Он что-то упускал, не замечал или не понимал.
— Я вам говорил, профессор Дамблдор. Раз одна ученица заподозрила за Грюмом подобное, то мы не ошиблись. И да, вы же тоже заметили, как быстро движутся у неё мысли…
— Северус, я уважаю твоё мнение, но Лестрейнджи не стали бы прятать ребёнка. Разговор окончен, мне надо всё обдумать.
После одиночного урока по чарам Катрина сидела за столом Гриффиндора и не могла оторвать взгляда от сидевших напротив слизеринцев. Ей улыбнулась и помахала рукой Мэри Морзик, поздравляя с выпиской. Гермиона обиделась на неё за вторжение в удивительно вызубренный рассказ об анимагии, Гарри странно косился, будто сочувствующе. Рядом Парвати щебетала про чудо-выздоровление, а сидевший через несколько человек Рон всё время жужжал о том, что тёмная магия — самая отвратительная магия.
Кто-то обсуждал прошедшее третье испытание турнира. Катрина узнала, что оно проходило на озере и каждый чемпион должен был достать человека из Чёрного озера. Она ела какой-то суп, едва различая вкус. Хотелось тишины и одиночества. И Нотта рядом. Просто не быть в толпе.
— Привет, я подсяду, ты не против? — раздался голос рядом с девушкой. Она подняла взгляд и встретилась в Невиллом, на лице которого сияла неловкая улыбка. Катрина побледнела, уронив ложку в пиалу и шумно сглотнула.
— Невилл… да…
Парень сел рядом и поинтересовался самочувствием Катрины. Она смотрела в его глаза и видела картину с кричащими Долгопупсами.
— Прости меня, Невилл. Я не хотела.
Она быстренько встала и побежала на выход, оттягивая давящий галстук от шеи. Дышать было нечем, в ушах звенело, а руки дрожали. Будто это она виновата в судьбе родителей Невилла. Отчасти — да. Но она была ребёнком.
«Зря я не послушала шляпу. Мне было бы лучше на Слизерине. Там всем было бы плевать, и скрывать своё происхождение не пришлось бы».
Забежав в туалет для девочек, Катрина включила воду и сунула под струи руки. Это всё неправда. Она не может быть Лестрейндж. Она даже не похожа на них.
«Газета. Я ведь разбиралась в архиве. Находила выпуск с их арестом».
Зеркало запотевало от льющегося кипятка из крана. Она провела ладонью, оставляя мелкие капли.
Красный галстук, зелёные глаза полные слёз и боли.
Одиночество ощущалось непривычно сильно. Никогда такого не было. В груди что-то сжималось и пыталось забиться сильнее.
— Катрина…
К ней подошёл Теодор, который направился следом, как только она убежала из Большого зала. Она прижалась к нему и заревела с новой силой.
— Эй, что случилось?
Катрина и не думала отвечать. Лишь продолжала лить слёзы в рубашку и сжимать мантию Нотта на спине. В какой-то момент она начала медленно падать вниз, хватаясь за форму парня. Села возле начищенных туфель, и продолжила всхлипывать, вызывая у Теодора всплеск недоумения.
«Может, стоит присесть рядом с ней и пожалеть?»
— Я не хочу быть, как они, Тео…
— Кто «они»?
— Но у меня и вправду нет выбора, Тео… Я так хочу их увидеть, Тео. Прости меня, пожалуйста, Тео.
Катрина обхватила руками его ногу и смотрела снизу вверх. Он одним движением поднял её и заправил растрёпанные волосы.
— Так, я ничего не понял, но тебе стоит умыться. У нас скоро урок по защите от тёмных искусств. Давай, ополосни лицо.
Она набрала в руки воду и плеснула на себя. Посмотрела на себя и на Теодора в зеркало. «Мы чем-то похожи друг на друга. Наверняка у нас есть какая-то далёкая родственная связь».
— Ты меня не бросишь?
— Откуда такие мысли? Конечно, нет.
— Поцелуешь?
Теодор убрал мешавшую чёлку со лба и обхватил пальцами шею девушки. Провёл указательным по щеке, ощутил, как она ластилась к его руке и тяжело выдыхала горячий воздух. «Что с тобой произошло в больничном крыле, что ты стала такой притягательной? Больше не хочешь сбегать от меня, проявляешь инициативу. Что-то с тобой не так, Катрина».
Один поцелуй. В щёку. Такой целомудренный и правильный в моменте.
Она усмехнулась и запустила ладошку в его волосы, чувственно массируя. Посмотрела в глаза, смочила слюной губы и тихо проговорила:
— Ты правда думаешь, что мне этого хватит, Тео?
Катрина впилась своими губами в его и слегка застонала. Отпускать Нотта она не собиралась, ей нужно больше его в жизни. Пустить его по венам, разрешить прорасти в ней, играть с ней. Только не ощущать пульсирующую боль в голове и печаль из-за родителей.
Ему снесло голову. Он не мог больше изображать спокойствие и холодность, особенно когда любимая девушка сама целует и сама просит. Тео разорвал поцелуй, увидел заполненные чёрным зрачки в глазах, вжал руки в талию Катрины сильнее и направил её к стене.
— Попроси.
— Пожалуйста, поцелуй меня.
— Неправильно. Этого недостаточно, — издевательски прошептал он, проводя языком возле её уха. Хотелось растянуть этот сладостный момент как можно сильнее.
— Поцелуй меня, Тео, пожалуйста. Прямо в губы, пожалуйста, ты мне нужен, ты мне нравишься, Тео…
Женская рука проскользнула под мантию, нащупывая пресс и беспорядочно трогая Нотта. Он мял её тело, целовал шею, губы, висок, даже расстегнул первые пуговицы рубашки.
Но их прервал хлюпающий кран, который решил издать жуткий вопль от увиденного.
— Нам надо остановиться, — хрипло произнёс Теодор, продолжая целовать её в ключицу и проведя языком по покрасневшей коже. Внизу ужасно ныло, пульс скакал, раскаляя каждого из них до предела.
— Не надо, пожалуйста, Тео, ты обещал не бросать меня. Сделай, что хочешь, только не бросай меня.
Один шаг назад. Попытка натянуть защиту от самого себя на свой собственный разум. Окклюменция — прекрасное средство справиться со своими же чувствами. Она стояла перед ним с перекошенным галстуком, вся очаровательно красная, с торчащими коленками из-под юбки и так тяжело дышала.
— У нас урок вот-вот начнётся. Мне кажется, Катрина, тебе стоит заняться учёбой. Ты много пропустила. Мне не хотелось бы стать причиной твоей неуспеваемости.
Катрина подошла к нему и заглянула в глаза. Естественно, она не увидит ни одной мысли и не поймёт, о чём он думает.
— Это как-то связано с Дафной? Или с кем ты общался, пока я была в больничном крыле?
— Я учился. Вот такое скучное занятие для студента Хогвартса.
«Врёшь или нет? А тот запах, пока я кричала? Он сбегал ко мне или…»
— А ты… Ты приходил ко мне?
— Нет. Ты слишком жутко орала. Всем было страшно.
«Ложь во благо не помешает. Зато ты наконец поняла, что я чувствую, когда вижу тебя, Катрина. Это нам в наказание за твои промахи. Тебе стоит определиться и принять свою симпатию, а то опять будешь бегать от меня. Я такой нервотрёпки не хочу».
Он первый схватил с пола свой рюкзак и вышел из туалета. Катрина потёрла следы на шее, выключила воду и ещё раз взглянула на своё отражение. «Идиотка. Почему я решила, что это он приходил ко мне? В конце концов мы чуть ли не созданы друг для друга и точно будем вместе. Лестрейндж и Нотт — идеально».
От этой мысли в руках зажглось, а ещё через мгновение они стали горячими. Вечно ледяные были тёплыми. Как в первый раз зимой. Застегнула обратно рубашку и палочкой пригладила беспорядок на голове.
Следующий урок был у Грозного Глаза. Придя на занятие, Катрина поняла, что тему Империуса преподаватель закончил и начал новую — боевые заклинания и защита от них.
— О, Морзик. Тебя давно не было в моём классе. Будешь сегодня пытаться отбиться от моих атак! Вставай напротив.
Слизеринцы в конце класса начали улюлюкать и смеяться над гриффиндоркой. Рон с Гарри переглянулись, а Невилл одними губами прошептал «я в тебя верю». Катрина слабенько улыбнулась одноклассникам и встала перед преподавателем.
— Итак, первое, что надо знать при игре в дуэлях — это этикет. Ты ведь участвовала в Дурмстранге в них, должна знать. Расскажи остальным.
— Для начала надо поклониться. А далее стараться отбить заклинания и нанести свои.
— Верно. Без каких-либо тёмных заклинаний на сегодня. Только основные и самые простые. Начнём. Остолбеней.
Катрина пригнулась так, что заклинание попало в особо весёлого Малфоя, от чего тот упал. Она улыбнулась и решила прибегнуть к обычной тактике в дуэли.
— Петрификус Тоталус.
Он отмахнулся от заклинания, осматривая девушку с ног до головы.
— Как банально, — прохрипел Грюм, нанося незнакомые чары на неё.
— Протего!
Защитный купол быстро растаял, поглощая магию.
— Ты ещё ни разу не напала на меня, Катрина. Попробуй.
— Вы тоже промахнулись.
Сказав последнюю фразу, она быстро соорудила защиту вокруг себя и начала кидаться заклинаниями. Нотт её разозлил своим отказом и быстрым уходом, поэтому дуэль была как нельзя кстати. Хотелось выиграть и показать Тео, что она и так на многое способна. Даже после пробела в три недели и при слабеньком самочувствии. Хотя, стоит признать — поцелуи в туалете отогнали мерзкую головную боль.
Сколько Грозный Глаз не пытался наслать боевое заклинание — всё время бился о защиту ученицы.
Только вот от таких усилий взрослого волшебника купол таял, и Катрина за этим не уследила, слишком увлекшись попытками попасть хоть чем-нибудь в Грюма.
Левую руку полоснуло Диффиндо, и из неё потекла кровь, что заметила Патил. Поймав замешкавшегося от вскрика Парвати преподавателя, Катрина тихо произнесла:
— Экспеллиармус.
Палочка Грозного Глаза оказалась в её пальцах.
— Дуэль окончена. У вас больше нет оружия, — сказала она, протягивая палочку обратно Грюму.
— Недурно.
— Я всегда выигрываю, профессор.
Катрина хищно улыбнулась, ловя на себе взгляды учеников, а после облизнула губы, смотря прямо на Нотта.
Она сыграет в его игру и тоже выиграет.