13. Дежавю
Мгновенная реакция, она развернулась, и теперь палочка утыкалась прямо между глаз парня. Катрина ненавидела, когда её называли «Малышкой», особенно таким радостным тоном, явно с улыбочкой. Перед ней стоял парень с подбитым, слегка заплывшим глазом, как у дохлой рыбы, короткие чёрные волосы, красная мантия, колечко на пальчике, показывающее принадлежность к состоятельному роду. Катрина так не думала, для неё он обычный глуповатый, немного туповатый и предсказуемый паренёк. В Дурмстранге она обожала разглядывать образы в его голове, правда, ровно до тех пор, пока в этой черепушке не стали появляться фантазии с ней.
— Ну привет, Макнейр. Ещё раз меня назовёшь так, и я подпорчу тебе второй глаз. Напомню, их всего два, третий ты вряд ли откроешь, — проговорила она, улыбаясь сильнее и убирая палочку.
— Привет. Рад тебя видеть! Ты себе даже представить не можешь, как я переживал за тебя! Катя, ты, ты… Давай обнимемся! — воскликнул Макнейр, расставляя руки в стороны, тяжело дыша.
— Во-первых, я тебе не Катя, во-вторых, обниматься не стану. Как жизнь? — спросила девушка, закидывая ногу на ногу. Ей доставляло наслаждение сыпать обычными вопросами, прикрывая свое презрение и безразличие к нему.
— Прекрасно! — неловко пряча руки за спину, воскликнул он. — Погоди, — он взял её красный с золотым галстук, — ты на Гриффиндоре?
— Представляешь, — ухмыльнулась она. О, это недоумение и опасение в глазах ребят! Она поймала себя на мысли, что скучала по ним, особенно по банальным и глупым фразочкам Макнейра. Как-то раз парень увидел окровавленную руку одного из студентов и выдал наитупейший вопрос: «Он ранен?» Нет, просто вымазался в чьей-то крови! Катрина точно задела не только глаз, но и мозг, иначе объяснить все эти возгласы она не могла.
Теодор в голове прикидывал планчик, как завалить этого Макнейра, узнать от него все о Котёнке и сломать ему нос. Раз Катрине не понравилось то, как он её назвал, значит, парниша заслужил. У Нотта вырисовывался плотный график на каждого студента Дурмстранга, чтобы выведать ещё больше о сидящей перед ним девушке.
— Зелёный тебе шёл больше, — прошептал парень, стирая улыбку с лица.
Девушка вырвала галстук из его руки, оттягивая узел у горла. Встала и снизу-вверх посмотрела в глаза бывшему знакомому. Он был выше, крепче и сильнее. Хотя и глупее. По мозгам Макнейр точно встал бы в один ряд с подрастающими соплохвостами Хагрида. «Давай узнаем, насколько ты напуган. Ты всегда боялся меня. Я же чокнутая, верно?»
— Твоё мнение, Макнейр, очень ценно для меня, — съязвила Катрина. — Кстати, как твой глаз, не болит?
Гриффиндорка взяла его за волосы, оттягивая назад. Макнейр не просто боялся, он вот-вот перестанет дышать, посинеет и упадёт в обморок, а она засмеется. Как в глупом немом фильме, что любила смотреть Психушка. Или закричит и убежит, непременно спотыкаясь, ругаясь и абсолютно не помня о том, что есть палочка и он волшебник.
— Прекрати! — недовольно сказал Макнейр, отходя от неё на пару шагов.
— Не могу, ты же знаешь, — цокнула Катрина, переведя взгляд на соседнего парня. — Привет, Франц. Как добрались?
— Хорошо. Как обычно. Твоих зелий не хватает, всех тошнило от качки. Как ты выжила? Сумеречный лес не щадит никого, — забеспокоился он, дергая края мантии.
— Я быстро бегаю. С зельями завязала, ты забыл? Кстати, где Георгий? — спросила Катрина, медленно шагнув в сторону.
Франц был умным, хоть и безнадёжным в своих мечтах по Катрине. Милый мальчик, способный вовремя помочь, сдержаться от проявления лишних эмоций, с хорошим воспитанием. Хорошим и скучным. Такой не отличит женское «нет» в значении «да», а характер Катрины ему не расколоть уж точно. Дрессированная собачка, которая высунет язык от любой положительной оценки и доброго слова девушки. Чистокровный бельгиец, как идеальный бельгийский шоколад, лишь портит зубы, выбивая их на дуэлях.
— Что ты задумала? — обеспокоенно спросил Франц, осматривая девушку.
— Не делай вид, что не знаешь. Я хочу дать последний шанс Георгию, а после занести его отца в списочек. Ты ведь умный, знаешь, как я его ненавижу, — она обнажила зубы, наклоняясь в сторону парней. — Кстати, не думала, что скажу это, но я скучала по вам двоим.
— Ну началось! Ты опять кичишься, что знаешь, кто его папаша? И нам, естественно, не расскажешь! Восторг! Ты не меняешься, Катрина, и Гриффиндор вряд ли тебе поможет стать лучше, — громко высказался Макнейр, плотно сжимая губы.
— Мы, пожалуй, пойдём, — отступая, проговорил Франц, одергивая приятеля. «При любом удачном случае побег лучшее решение. Вы сами меня этому научили, а ещё и удивляетесь, почему я сбежала из Дурмстранга. О, кудрявая головушка тоже тут!»
— О, привет, Теодор! — Катрина улыбнулась ему радостно и повертела вставленную розочку в волосах.
— Привет. С днём рождения, — сказал он, уходя следом за компанией.
Мэри, наблюдавшая всё это, наконец, выдавила из себя пару слов:
— Теперь я понимаю, почему тебе не нравился Дурмстранг.
Катрина видела, как силуэты ребят растворялись вдали. Заниматься учёбой не хотелось. Хотелось спрятаться и обязательно взять с собой Тео. Мимо проходили ученики, обсуждая красоту девочек из Шармбатона и силу парней из Дурмстранга. Вообще-то из Франции приехали и три мальчика, а из Дурмстранга могла бы приехать и девушка, если бы её за год до этого не забрали родители. Морзик оповестила подружку, что пойдёт и догонит слизеринцев. Катрина была погружена в собственные мысли, поэтому кивнула и уставилась в раскрытую книгу. «Гарри, Рон и Гермиона перестанут со мной общаться, когда узнают, что я дружила с сыном палача, который чуть не убил их любимого Клювика в прошлом году. Вообще, у Гарри столько воспоминаний, связанных с риском, что я уже сомневаюсь в безопасности Хогвартса».
Она огляделась по сторонам и поняла, что сидит одна. Почти два месяца обещала себе не оставаться в одиночестве, особенно когда приедут товарищи из Дурмстранга, а тут в первый же день. Во внутреннем дворе Катрина заметила Каркарова и Грозного Глаза. Судя по всему, их разговор был не слишком доброжелательным. Грюм кричал что-то про то, что Каркаров никогда не изменится. Она встала, решив, что стоит отыскать Георгия. Это было ошибкой, ибо как только она встала, Каркаров заметил её и начал приближаться. Грозный Глаз потопал за ним, крича, что он не договорил.
— Катрина Морзик, какая неожиданная встреча, — сказал он, занося руку на плечо девушки. Но Катрина отошла на два шага назад, утыкаясь в стену. — Что ж, удачной учёбы в Хогвартсе. И с Днём Рождения, малышка.
Ноги девушки приклеились в полу, она не могла пошевелиться. Защитный механизм в виде побега ломался каждый раз, подводя её. Каркаров никогда не умел прятать мысли, всё видно также, как, к примеру, у Гарри. Бывший директор хотел с ней как-нибудь встретиться вечерком, пока она будет спускаться из библиотеки или засидится за домашним заданием в пыльном кабинете. Но было ещё кое-что: он боялся и опасался за свою жизнь из-за тёмной метки на чемпионате. У неё зашумело в ушах, Катрина сглотнула и перевела взгляд на Грюма.
— Здравствуйте, профессор. Я пойду, пожалуй, — проговорила она, быстро уходя подальше, при этом едва не споткнувшись. Сердце вырывалось наружу, будто хотело поколотить обидчика в лице директора Дурмстранга.
— Каркаров, я за тобой буду тщательно следить. Постоянная бдительность! Твоё прошлое никуда не делось, и я, в отличие от Дамблдора, не верю в такую чепуху, что люди могут меняться, — тыча пальцем в грудь директора Дурмстранга, злобно произнёс Грюм, сканируя обстановку голубым глазом.
— Тогда и за Катриной следи. Наверняка ты видел отчёт и знаешь, что девчонка любит тёмную магию, — в тон ему ответил Игорь, стряхнул пылинки с мантии и удалился.
Грозный Глаз уже следил за Катриной и Поттером. За этими двумя нужно наблюдать особенно усердно. Они самые ценные и уникальные ученики.
Катрина бежала вперед к лесу. Она мечтала встать на том берегу, закурить, и чтобы к ней пришёл Теодор. Может, поплачет у него на плече и обнимет. Но только не быть с Каркаровым рядом. Остановилась, тяжело дыша. В голове гудело, кожа чесалась, будто вспоминая каждое касание, мерзкую улыбочку и какую-то ахинею про любовь и нежность от Каркарова. Ей не отмыться от прошлого. Девушка внезапно поняла, что если кто-то будет её также нежно касаться, говоря искренне, что любит, и даже если она наверняка будет знать, что это правда и взаимно, у неё перещёлкнет в голове на опасность. Катрина не может воспринимать нежность и трепет. «Я из-за этого не могу нормально находиться с Тео! Каркаров сломал меня! Но ведь это Тео…»
«И ты не знаешь, о чем он думает», — внутренний голос всегда отзывался не кстати. Этот пунктик она занесла на полночь. Злость на все семейство Каркарова забурлила сильнее. Ей нужно было найти Георгия.
— Что это сейчас было? — с ужасом спросил Блейз. Ребята шли в сторону озёра посидеть своей типично слизеринской компанией.
— Я её боюсь, — прошептал Франц, оглядываясь назад. — Она ненормальная! Это дико странно, что она вообще живая! Сколько тварей убила в лесу?
— Франц прав. Катрина сумасшедшая. Особенно после смерти Морзика. Первый месяц после тех рождественских каникул она была тихой, едва ли у неё получались самые простые заклинания. Мы над ней смеялись, — говорил Макнейр, смотря себе под ноги. Они шли по тропинке в сторону лачуги Хагрида, а далее надо было свернуть подальше. Дул прохладный осенний ветер и играл с опавшими листьями.
— Мы не смеялись. Смеялись другие. Что она стала слабой и беззащитной. Это было отвратительно. Ходила, словно тень. Мне её было жаль, она явно много плакала и мало спала. А потом Катрина начала участвовать в дуэлях. За два года она ни разу не проиграла. И всегда была жестокой, — нервно проговорил Франц, постоянно приглаживая волосы. — Она психованная. У вас не было ещё ничего странного? Никто с переломом не попадал в больницу?
— Нет, — сглотнув, произнёс Забини, с ужасом глядя на Макнейра.
— А вы двое играли с ней дуэли? — спросил Нотт, анализируя информацию.
Они подошли к сидящим слизеринцам на опушке леса. Паркинсон лежала на коленках Драко, рядом хохотали Крэбб и Гойл, жуя сладости. Мэри посматривала на Малфоя, сидя в не слишком удобной, но красивой позе. С ними была Дафна, которая проверяла, не выпали ли отросшие волосы. Зелье роста сработало на отлично. Белесые пряди стервочки были прежней длины. Ещё сидел один дурмстранговец в красной форме.
— Привет, — кинула пришедшая компания, располагаясь рядом.
— Я играл с ней четыре раза дуэли. Не советую пробовать. Она очень сильная, — ответил Макнейр, расстегивая мантию на шее и показывая большой рваный шрам на ключицах. — Это оставила Катрина.
— Она чокнутая. Если сейчас затаилась, то точно что-то задумала. И точно что-то тёмное, — заикаясь, сказал Франц, облокачиваясь о дерево с влажной корой.
Теодор посмотрел шрам про себя смеясь. «Котёнок любит выпустить коготки. Какая она милашка! Франц, ну с тобой все понятно. Она тебя еле терпит из-за жалких ухаживаний. Что ж, если я хочу добиться расположения Катрины, нужно быть более уверенным и наглым».
— У нас была сумасшедшая теория, что она дочь Гриндевальда. Так вот, мне это уже не кажется бредом.
— Это невозможно, Макнейр. Гриндевальд сидит в тюрьме с сороковых годов. Будь у него дочь, ей бы было плюс-минус пятьдесят. Катрине исполнилось пятнадцать, так что это не Гриндевальд. И его никто не посещал много лет, так что ненормальная фанатка забеременеть в тюрьме не могла, — заметил Франц, ковыряя носком погрызенные белками шишки.
— А твой глаз? Это тоже она? — спросил Блейз. Выглядел он напуганным, всё-таки эта девушка нравилась Теодору. Это естественно, что Забини был в панике, в его голове мелькали сцены, в которых Катрина нападала на Нотта и жутко кидала в него проклятья, разрезала кожу и смеялась.
— Ерунда. Глаз лишь случайность. Когда Катрине подарили палочку, она была в восторге. Размахивала сильно и случайно мне в глаз попала. У неё, кажется, дюймов пятнадцать. Или четырнадцать, я точно не знаю, — ответил Макнейр, заворачиваясь в мантию. — Вообще-то она вежливая и умеет неплохо лечить.
Франц хмыкнул, подкидывая шишку и пытаясь в неё попасть заклинанием. У него не получалось, но он не сдавался, кидая в воздух снова и снова. На полянку вышла Катрина, нацелила палочку и взорвала шишку. Макнейр подпрыгнул на месте и затих, чувствуя, что ничего хорошо не будет. Она быстро подошла к парню с чёрными волосами и ткнула ему в горло палочку.
— Ты не извинился, — злобно произнесла девушка, не обращая внимания на остальных. Крэбб подавился пирожком от неожиданности. — Я даю тебе последний шанс. Ты сам знаешь, что будет дальше.
— Убери палочку, — прошептал Георгий, отодвигая голову подальше, но Катрина упирала все сильней.
— И не подумаю. Извинись. Ты кинул мне проклятье в спину. Условия были три победы подряд. Ты проклял меня, когда завершился второй раунд, — парень закашлялся от давления на артерию. Казалось, девушка хочет вскрыть пульсирующую кожу и затолкать палочку глубоко внутрь.
— Убери палочку, Катрина. Давай поговорим нормально…
— Я же чокнутая, забыл? — перебила она, давя лишь сильнее. «Давай же, Георгий, спровоцируй меня на действие. Скажи дурость, от которой я не сдержусь. Я так ненавижу тебя!» Катрину задевало само существование Георгия.
— Катрина, перестань. Ты не в Дурмстранге, — сказал Макнейр, пытаясь сгладить конфликт.
— Макнейр, не лезь. Кстати, как твой отец? Убил какую-нибудь зверушку? — улыбаясь, поинтересовалась она. Теодор впервые видел её по-настоящему агрессивной, и ему нравилось. «Храбрая злость. Может, она не зря на Гриффиндоре?»
— На прошлой неделе. Незаконное скрещивание грифона со змеёй.
— Как мило. Передавай ему привет от меня, — радостно кинула девушка, отводя взгляд от Георгия. Тот попытался вырваться, достать палочку, но Катрина все видела. — Инкарцеро! Думал убежать? Ты такой же, как твой папаша. Не это искал?
Руки парня оплелись веревками, и он зло смотрел на неё и на палочку, зажатую между пальцами. Она поигралась с древком, сделала вид, что хочет сломать палочку, и улыбнулась капельке пота, скатившейся с виска обидчика.
— Ну началось! Катрина, он того не стоит. Ты ведь выиграла в дуэли, хватит, — сказал Франц, но она не слышала.
— Ты такой же лживый, подлый и мерзкий, как твой папенька…
— Да что он тебе сделал? — выкрикнул Георгий, громко дыша от страха.
— Спроси у него, Георгий, и поймёшь. Ты не извинился за свою подлость. В правилах дуэли нельзя кидать заклинания в спину. Кстати, ты знал, что я выигрывала три дуэли с твоим отцом? — он замер, не веря в услышанное. — Да, знаешь, что это значит? Что он никчемный волшебник. И мать твоя шлюха.
Теодор поперхнулся от таких заявлений, не ожидая услышать ругательство из уст Катрины. «Откуда такая ненависть? Ладно, не мне же адресовано, да и не на ровном месте она презирает этого Георгия. Детка, приходи ко мне в полночь, я тебя успокою. У Ноттов дарить уют и тепло отлично получается».
— У тебя вообще нет родителей! — выплюнул Георгий, отчего Катрина рассмеялась.
— Действительно, ты ведь сиротка, — протянул Драко, убирая волосы со лба. Девушка на него взглянула и оскалилась. Сидевшая Паркинсон открыла рот, чтобы продолжить нападение, но не успела.
— Зато я не боюсь своего папеньку, Малфой. Ты ведь ему так и не написал о том, что Грюм превратил тебя в хорька? — прошептала она и уставилась на Георгия. — Мы с тобой прекрасно знаем, что есть всего три варианта про моих родителей. Давай посчитаем, — она вскинула руку и начала загибать пальцы. — Они умерли, и кто-то стер мне память, раз. Они стерли мне память и выкинули из дома, два. Они сидят в тюрьме, и кто-то стер мне память, три.
— Катрина, нам всем очень жаль, что у тебя нет родителей. Оставь его. Это же Гоша! — сказал Франц, стуча пальцем по её плечу.
— Тебе жаль? — теперь палочка была направлена на Франца. — А мне нет! Знаешь, почему? — он отрицательно покачал головой, его кадык нервно дернулся. — Потому что если они припрутся ко мне, скажем, завтра, я захочу их убить.
— Ты не способна на убийство, — вставил Макнейр, нацеливая палочку на неё.
— Макнейр, не лезь. И ты тоже, Франц.
К опушке шёл Грозный Глаз, одетый в свой огромный плащ. Катрина слишком сильно увлеклась, не замечая профессора. Кинула Петрификус Тоталус в Макнейра. За это палочка Франца уткнулась ей в шею.
— Вдвоём на девушку, как низко. Как думаешь, Каркаров сильно расстроится, что ты забыл правила дуэли?
— Ты не права. Мы не на дуэли. Не знаю, что у тебя там произошло с Георгием и его отцом, но это слишком, Катрина.
— Ты прав. Ты не знаешь, Франц, — резкое движение и Эверто Статием откинуло парня на корни дерева. — А ты, Георгий, запомни, что раз твой язык не повернулся в извинениях ко мне, то я заставлю твоего отца захотеть убить себя самостоятельно.
— Катрина! — выкрикнул Грюм, громко стукнув посохом-тростью. — Что у вас тут происходит?
Он уставился на Франца, потиравшего ушибленное плечо, и на застывшего Макнейра. Теодор подскочил от испуга и начал переживать из-за пришедшего преподавателя, который мог вытворить всё что угодно.
— Ничего особенного.
— Вы не снимете баллы с Гриффиндора, профессор? — спросил Малфой неуверенно. Опыт становления хорьком повторять не хотелось, а сам Драко вжал голову в плечи.
— Это не студенты Хогвартса, — небрежно бросил Грозный Глаз. — Пойдём, Катрина. Слышал, у тебя сегодня день рождения, дам тебе почитать интересную книжку.
— Пока! — девушка кинула палочку Георгия на землю, и пока тот поднимал древко, кинула сглаз. Дурмстранговец с окровавленным носом посмотрел на слизеринцев. Франц расколдовал приятеля, и оба уставились на Георгия.
— Кровяной сглаз. Это стоило ожидать. Она не изменилась. Всё такая же неадекватная.
Теодор посмотрел вслед девушке и приподнял уголок губы. «Ты такая красивая, когда злая, хотя и пугаешь своей прямолинейностью. Надо бы узнать, что натворил Георгий и кто его отец». Гойл провожал Катрину восторженным взглядом, который поймал Нотт. «Грегори, не засматривайся. А то я тебе буду ежедневно давать рвотные батончики братьев Уизли».
— Почему она спросила о твоём отце? — спросила Пэнси, запуская ладонь в светлые волосы Малфоя и слегка массируя голову.
— Была в гостях два года назад и знакома с ним, — ответил Макнейр. — Она не всегда была такой. Что-то изменилось после смерти Максима Морзика. Тот каждый год её отправлял на зимние праздники в другие семьи. Так, вернуть должок за причинённую помощь. Катрина много где была. К вам не приезжала?
— Нет, мой отец бы не пустил в дом грязь, — высокомерно бросил Драко.
— У Максима столько компромата на всех, что Люциусу бы пришлось взять её на Рождество. Так что ты не прав, и до смерти Морзика это была вполне обычная девочка, просто умная и способная. Хотя я смог уговорить папу взять её на Рождество после смерти Максима. Она с ним много чего обсуждала, мой отец был приятно удивлён. Да и ритуал… Катрина не грязнокровка точно, — проговорил Макнейр, стряхивая сухой мусор с мантии.
— Что за ритуал? — спросила Дафна, включаясь в беседу. «Тебя ещё не хватало. Голосок такой противный, будто кто-то криворукий на скрипке играет», — подумал Тео, закатив глаза.
— Чистоты крови. Она бы умерла после него, будь магглорожденной. Ритуал проводится при поступлении в Дурмстранг, — пояснил Георгий, тяжело выдыхая. — Его все поступающие проходят, исключений не делают.
— Значит Катрина либо полукровка, либо чистокровная? — сделал вывод Теодор, понимая, что с такой информацией у папы не будет повода для отказа.
— Да. Но всё равно странно, что она выжила в Сумеречном лесу, — задумчиво произнёс Франц и, видя непонимание на лицах слизеринцев, пояснил: — Этот лес ещё хуже, чем ваш Запретный. В Сумеречном много опасностей, даже дементоры есть. Он сводит людей с ума и убивает. А Катрина жива и вполне здорова. Наш лекарь бывал там однажды, после ушёл в запой и не вышел из него до сих пор.
— Бред. У неё нет никаких талантов. Гриффиндорцы не отличаются умом и сообразительностью. А эта Катрина лишь делает вид, что сильная в дуэлях, — вякнула Дафна, отряхивая еловые ветки, упавшие ей на волосы.
— Скажи это самой умной грязнокровке школы. Сколько бы мы не ненавидели Гриффиндор, но надо признать, что Грейнджер вполне смекалистая. К тому же мы знаем Катрину лишь два месяца. Ещё не вечер, вполне может выкинуть нечто, за что её исключат, — произнесла Пэнси, встав и размяв затекшие кости.
— Она сделала это специально. Вряд ли Катрина станет пакостить в Хогвартсе, — сказал Франц, расшагивая перед компанией.
— Это тебе она так сказала, что специально устроила дуэль с Георгием. Настоящих мотивов ты не знаешь, — заметил Макнейр.
— Катрина говорила ещё лет пять назад, что хотела бы учиться не в Дурмстранге, а именно в Хогвартсе. У неё был план. И стоит отметить, что она добилась своей цели, — Франц становился всё более раздражительным. Споры его утомляли и делали не слишком добрым.
— Зачем ей потребовался Хогвартс? — спросила Дафна, подходя к Теодору и обнимая его. Нотт выдохнул, словно разгневанный дракончик, и скинул ручки девушки.
— Какая разница? Сидите тут и сплетничаете, как старые бабки. А ты, Дафна, не лезь ко мне. Вдруг ты всё ещё заразная, нам ведь не рассказала, почему у тебя выпали все волосы, — произнёс Теодор, убирая руки в карманы мантии. — Я пойду в замок, хотелось бы успеть к обеду.
— Ладно, скоро уже солнце будет садиться, пора возвращаться, — заметил Блейз и удалился вперед вместе со своим другом.
Забини, пока шёл, пару раз оглядывался назад. Теодор раздражался из-за спадающего шарфа и внимания Дафны. Казалось, она мечтала прожечь в нём дырку, чтобы запустить поглубже свои щупальца с присосками.
— Нотт, подожди. Пойдем туда, — указывая на пустую площадку возле школы, сказал Блейз.
— Тебе что-то от меня нужно. Ты всегда называешь меня по фамилии, когда хочешь попросить чего-то, — сказал Тео, остановившись возле стены. «Как же хочется покурить. Слишком нервная вся ситуация. Ещё и с Катриной не поговорил». Он посмотрел на свои ладони и заметил, что мизинец с безымянным подрагивали, словно последние листья на иве.
— Нужно. Я нечаянно узнал, что ты собираешься встретиться с Катриной в полночь сегодня…
— Так нет. Ты меня не отговоришь. Мне плевать, что она только что чуть не отправила в больничное крыло троих, — перебил Теодор, складывая руки на груди в недовольстве.
— Я не об этом. Хотя будь с ней осторожен. Милисента, — на имени Нотт закатил глаза и фыркнул. — Ты тоже не начинай. Я с ней уже договорился встретиться в десять у нас в спальне и было бы замечательно, если бы тебя не было в комнате.
— Меня выгоняют! Шоколадка, я, конечно, рад за тебя, но не от всего сердца. Где мне теперь жить? На коврике под дверью? Я, между прочим, буду скулить и мешать твоим любовным похождениям! — наигранно возмущался Теодор, посмеиваясь над серьезным лицом друга.
— Да ладно тебе. Два месяца караулил гриффиндорцев, чтобы узнать что-нибудь про Катрину, — на имени девушки мулат сделал акцент с придыханием.
— Придурок, мне надо ей как-то доказать, что я с ней хочу видеться из-за своей симпатии, а не из-за того, что она себе напридумывала. Задача посложней твоей будет.
— Ну и выбрал ты себе девушку. Знаешь, ты подумай дважды, вдруг безумие передаётся? Станешь неадекватным, будешь тыкать в меня палочкой ночью.
— Я уже рехнулся, Блейзи, раз собираюсь на два часа раньше выйти, пока моя шоколадка будет обмениваться слюной с Булстроуд, — Блейз сначала облегчённо улыбнулся, а когда смысл слов достиг головы, начал открывать и закрывать рот, как рыба.
— Мы просто держимся за руки! Ничего такого! Пообщаемся, — возмущался Забини, хаотично дергаясь и размахивая руками. Теодор хватался за живот от смеха, за что получил подзатыльник от Блейза.
— Идиот.
— Сам такой. Пойдём уже.
Катрина и Грозный Глаз шли до кабинета ЗОТИ молча. В коридорах было не очень много студентов, все отдыхали, либо делали домашние задания. Он открыл дверь замысловатым заклинанием и ввалился внутрь. Катрина не понимала, что этому психу нужно от неё. «Сейчас на отработку отправит. Макнейр прав, я не в Дурмстранге. Теодору вряд ли понравилось, что я так умею тыкать палочкой в горло. Что он теперь будет думать обо мне? Сейчас ему мозги промоют Георгий, Макнейр и Франц. Чудесно, я вляпалась!»
В кабинете были расставлены многообразные проявители врагов, которые активно шумели, становились красными и жужжали. Маленькое помещение было переполнено хламом. Не зря Грозный Глаз на каждом занятии кричал про постоянную бдительность. По его комнате можно было сделать вывод, что жил здесь сумасшедший человек с паранойей. Никакого порядка, и пахло ещё какими-то травами, отчего захотелось чихнуть.
— Даже не спрашивай, что у меня там, — сказал Грюм, указывая на раскачивающийся сундук.
— Почему вы не сняли баллы, профессор? Малфой прав, я ведь нарушила правила.
На неё уставился голубой искусственный глаз, а сам Грюм пророкотал. Он достал свой флакон, выпил немного, скривился и махнул волосами, которые выглядели так, будто те облили маслом.
— Он ведь проклял тебя? Этот Георгий? — Грюм резко подбежал и наклонился к ней поближе. — Я тоже не люблю, когда кидают заклинания в спину. Слышал, что ты сказала. В дуэлях такие вещи недопустимы.
Катрина сглотнула и сделала шаг назад. Она помнила Грозного Глаза другим. Пару лет назад мракоборец выглядел так же пугающе, только вот общался с ней он вежливо, рассказывал интересные истории. Особенно Грюм любил говорить о том, какая именно дуэль изуродовала его лицо.
— Вы читали отчёт, да? Сэр, то, что было в Дурмстранге… Я не такой большой фанат тёмной магии, как вам могло показаться. Скорее, не люблю когда меня обижают из-за отсутствия родителей, — произнесла Катрина, сев на краешек запылившегося стула.
— Да ну? Рассказывай мне сказки! Чтобы ты и не любила тёмную магию! — он жутко рассмеялся и вновь взглянул на девушку. — Лучший дуэлянт Дурмстранга. Если бы тебе это не нравилось, ты бы не стала лучшей. Себе хотя бы не ври, Катрина.
Он начал копаться в чемоданах, выбрасывая оттуда книги, старые пергаменты и прочие вещицы. Девушке стало страшно, перед ней был абсолютно другой человек. «Грюм никогда своей трости не бросал, а этот без неё ходит по кабинету. И за пользование тёмной магией он ругал и меня и Дурмстранг ещё тогда. Что с ним случилось?»
— Профессор, а вы знали Максима Морзика? — аккуратно спросила Катрина, продумывая что такого спросить у него, чтобы убедиться в своей правоте или наоборот.
— Конечно знал! Такой хитрющий интриган! Чего только не делал! Мерзкий тип. Не понимаю, как он вообще додумался взять опеку над тобой! Лучше бы ты была в приюте, чем с ним, — он достал большой фолиант, протёр рукой от грязи и кинул на стол. — Почему ты спрашиваешь?
— Я его мало знала. Мы почти не общались. Если бы я провела ещё несколько лет в маггловском приюте, то вряд ли бы я стояла тут.
— Это почему? Слишком нравятся магглы, да? Знаешь, Катрина, Гриффиндор для тебя слишком необычный выбор. Я читал, какие заклинания ты умеешь делать. Твоё место на Слизерине, так же как и…
Он замолк и пошуршал листками в книге, то поджимая губы, то растягивая их в улыбке. Катрина отметила про себя, что это выглядело до боли знакомо, только вот ответить на вопрос, делал так Грюм или кто-то другой, она не могла. Профессор постучал пальцами по столу, глянул на учебник и ухмыльнулся ещё раз, облизывая губы. Было в этом мелком жесте что-то дикое и звериное, что-то безумное. Девушка судила по себе, когда она ловила состояние эйфории от причинённого вреда тоже становилась другой. Смотрела исподлобья, усмехалась и скалила зубки, тайно мечтая, чтобы её разоблачили.
— Вы не договорили, сэр. И мне не нравилось в том приюте, я туда попала по причине отсутствия альтернатив для шестилетнего ребёнка.
— Это неважно. Так ты не любишь магглов? Что ж, всё не так плохо. Держи, — Грозный Глаз протянул ей книгу со стёртым корешком, название было невозможно разобрать. — Опасные проклятья и пару глав со сглазами. Тебе должно понравиться.
Катрина мечтала завязать с тёмной магией. Но один раз попробуешь, потом слезть очень тяжело. Это как маггловские наркотики, дарят мимолетный кайф и пожизненные проблемы с совестью. Она взяла фолиант в руки и почувствовала, как по венам растеклось манящее тепло и удовлетворённость. Девушка провела пальцем по жёсткой обложке и уголки губ потянулись вверх. «Он заметит. Нужно стереть улыбку. Это же Грозный Глаз, наверняка это проверка».
— Это ведь ты наслала сглаз на Дафну Гринграсс? Весьма подлый поступок. Зачем ты это сделала?
— Не понимаю, о чём вы. Зачем вы мне даёте такую книгу? — прищурившись, спросила Катрина.
«Странно, ощущение, будто это уже происходило. Будто я видела эту книгу где-то до этого. Будто я видела этот жест губами когда-то очень давно».
— Тебе пригодится. С днём рождения.
Грюм выставил её за дверь, не желая больше разговаривать. Девушка, повертела книжку и спрятала в сумку. «Поехавший. Надо бы вернуться в гостиную Гриффиндора».
После обеда Катрина сидела за столом и писала сочинение по трансфигурации, вырисовывая каждую буковку с особым усердием. Рука болела, заставляя сильней сжимать перо, чтобы не отвлекаться на спазмы. Продолжалось так ровно до второй страницы эссе, которую девушка сразу же замазала чернильными пятнами. Отложив перо в сторону, она закатала рукав и посмотрела на кожу. Вены зудели, будто кто-то ползал в них как в канализационных трубах, разгоняя жжение и дрожь. Решив дописать домашнее задание позже, Катрина ушла в больничное крыло.
Поппи встретила её с улыбкой на лице и сразу же торопливо ушла в кабинет. Здесь было так бело, что глаза еле привыкли к светлому интерьеру, будто попадаешь в рай с хлопковыми подушками-облачками и запахом солодки. Шкафчики у стены ослепляли переливающимися флакончиками с целебными зельями, настойками и травами.
— Садись на кушетку и снимай рубашку, — строго сказала колдомедик, принеся большую банку с болотного цвета мазью.
Катрина сняла мантию, расстегнула пуговки у рукава и провела по кривому шраму. Перед глазами замелькали те самые дуэли и вспышки магии, способные сильно ранить, если не отразить вовремя. Выше красовалось её имя. «Это уродство или родство? Какая семья оставляет подобное на ребёнке?»
— Нет, деточка, снимай целиком. Я работала в Хогвартсе ещё тогда, когда у нас был дуэльный клуб. Всякое видала. Ты бы знала, какие неприятности мне доставлял Флитвик и слизеринцы. О, эти ребята обожали дуэли, — проговорила женщина, наблюдая за тем, как Катрина стягивала рубашку.
Женщина внимательно осмотрела её тело на наличие других шрамов. Оказалось, что у неё есть кривоватый на спине и пятно от ожога внизу живота. Помфри недовольно цокнула языком и запустила пару пальцев в баночку с густой смесью. Мазь махла чем-то хвойным, шалфеем, ромашкой и была жутко холодной, отчего Катрина поморщилась. Первый слой быстро растворился, проникая под кожу и оставляя зеленоватую пленку.
— Где-то ещё есть шрамы? На ногах или на шее? Руку оставим на потом. Катрина, не пытайся что-либо утаить. Я зашивала рваные раны у слизеринцев много лет назад, благо Дамблдор, великий человек, прекратил это безумие! В твоем возрасте кожа молодая, быстро справиться с заживлением, — сказала она, исследуя тело девушки. Катрина поежилась, прикрываясь руками, будто те смогут скрыть стыд за свою наготу. Последний раз её касался так Каркаров, и она глубоко задышала, чтобы не поддаться панике.
— Нет, на руке самое большое количество. В неё часто прилетало всякое. Пару раз ломала и лечила себе переломы. Этот кривой, — девушка коснулась длинного шрама возле кости, — я лечила сама, поэтому такой некрасивый.
Мадам Помфри сделала шаг назад и внимательно взглянула в глаза Катрины. Зеленые, притягательные, но слишком грустные и уставшие для молодой студентки. Они смотрели на неё с разочарованием от жизни и тоской. «Только не надо меня жалеть, пожалуйста. Я не люблю свой день рождения, этот праздник всегда проходит под тенью мрачности из-за Хэллоуина и отсутствия родителей».
— Твои глаза такие же печальные, как у одного магического существа. Я однажды его встречала. Демимаскамирное травоядное животное, обладает способностью становиться невидимым и предвидеть недалёкое будущее..Такие же одиночки, но при этом очень добрые, хоть и пугливые, — произнесла колдомедик, задумчиво ставя баночку на небольшой прозрачный столик. — Ты сама умеешь лечить? Кто тебя научил?
— Не разбираюсь в животных абсолютно, — вспомнила студентка грустно. — Рунная магия. Я создала пару вязей, которые способны сшивать кожу или сращивать кости. Дал книжку один старшекурсник, когда мне было девять. Попала к нему в лазарет с порезом. В Дурмстранге был колдомедик, но он никого не лечил. Тот парень много чего рассказывал и показывал. Мне свезло, было много практики, — смотря в окошко на закат, сказала Катрина.
— И зелье от простуды. Оно великолепно, такой простой и действенный рецепт, — с уважением глядя на свою пациентку, подметила Поппи.
— Это ерунда и не то, что я хочу. У меня другие планы, меня скорее раздражает, что вместо своей мечты у меня выходят не те зелья. Летом я попросила Карла Гебхардта отправить заявку на моё участие в конференции по зельям. Хочу зарегистрировать лекарство и забыть об этом недоразумении, — отмахнулась Катрина, рассматривая инструменты, баночки в ближайшем шкафу и плакат с лозунгом об аккуратном применении чар.
— Что ж, я скажу директору и профессору Макгонагалл о твоих способностях к колдомедицине. Нужно, чтобы кто-то из них поговорил с директором Дурмстранга. Давай свою руку, солнышко, залечим и там шрамы.
Помфри обильно смазала кожу мазью, тщательно втирая. Катрина с удивлением снова поймала себя на мысли, что такое уже происходило. Кто-то её называл «солнышком» и так же лечил раны. И у этого кого-то точно было серебряное кольцо на пальце с красным камушком. Поппи ухаживала за ней, с сочувствием поглядывая на девушку. Словно мать, которой у Катрины никогда не было.
— Только не мажьте шрам с именем. Не надо. Мне кажется, это оставили родители, пусть хоть что-то от них будет. Мадам Помфри, а кто вам дал эту мазь? У вас есть рецепт? — спросила девушка, наблюдая, как кожа регенерирует и становится гладкой. «Никогда не перестану удивляться магии. Она может наносить боль и исцелять. Разве не удивительно?»
— Все лекарства мне поставляет один бывший студент. В школе не раз приходил ко мне с ранами, такой шутник был, просто ужас. То своих же сокурсников напоит любовным зельем и потешается, то в дуэльном клубе схватит ссадину. Хоть в зельях знал толк, да и в нумерологии разбирался, — ответила она, нанося ещё один слой мази прямо на липкую пленку.
— Я не люблю нумерологию. А кто это был, мадам Помфри? Ни разу не слышала о такой мази и не видела ничего похожего, — Катрина потрогала чистую бледную кожу. В последний раз она была настолько гладкой в детстве, и то не факт.
— Идвиг Нотт. У него аптека с разными ингредиентами, в школу поставляет. Сложный человек, я бы сказала — двуличный, у него сейчас сын учится на Слизерине. Теодор, может видела, такой незаметный, на том же курсе, что и ты. Видимо в мать пошел, не замечала за ним любви к шалостям, — задумчиво проговорила женщина, очищая палочкой пальцы от остаткой мази.
«Зачем он это сделал? Почему двуличный? Из-за того, что бывший пожиратель? Что задумали эти Нотты? Зачем Идвиг Нотт помогает сыну с подарком и готовит зелье от шрамов для меня? Он ведь знал, кому делает». Вопросов становилось всё больше и больше. Копаться в голове колдомедика не хотелось, но узнать побольше информации было весьма заманчиво. Катрине сказочно повезло, что её анимагическая форма — кот вампус. Быстрое существо, ловкое, да ещё и обладает волшебными слезами и глазами. Она знала об этом животном многое из-за того, что палочка у девушки была с шерстью вампуса. Фокусу с глазами девушка научилась под конец учёбы в Дурмстранге. Вампус мог не только почуять ложь благодаря дару легилименции, но и загипнотизировать человека. Поэтому сейчас Катрина взглянула на колдомедика желтыми кошачьими глазами и попросила:
— Вы расскажите мне о мази и Нотте? Может, вы знаете рецепт?
— Я считаю Идвига лицемером из-за его взглядов на жизнь. Эта семья до сих пор придерживается идеи чистоты крови. Нотт был студентом Слизерина, только вот у него были сложные отношения с отцом, даже пару раз на рождественские каникулы оставался в Хогвартсе. Насколько мне известно, Идвиг после школы попал в не слишком хорошую компанию к Лестрейнджам и Малфою. По крайней мере, их часто видели вместе. Потом женился, его отец умер. Точно не знаю, но вроде жена придумывала лекарства. Видела её раза два, милая женщина была, очень добрая и отзывчивая. Приходили иногда вместе, Идвиг с неё глаз не спускал и всё время обнимал. Он любил её и, если раньше приходил ко мне и всегда соглашался на чай, то после смерти жены стал закрытым. Приносит лекарства и ингредиенты и сразу уходит, — монотонно говорила Помфри, сидя перед ней на стуле со сложенными руками на коленках и передничке.
— Спасибо. Так непривычно без шрамов.
— Они ещё недостаточно исцелились. С проклятьем я тебе не помогу, зелье придет в феврале из Мунго. Для лучшего эффекта надо мазать на протяжении недели, так мне посоветовал Идвиг. Мелкие пропали, но крупный ещё виден, — бодро сказала колдомедик, дернув головой от действия гипноза. Она глянула на часы и спохватилась. — Скоро уже ужин, пойдем скорее, Катрина.
— Можно я буду к вам иногда заходить? Покажу вам рунические вязи, у меня есть записи, — предложила девушка, надевая рубашку обратно. Ткань удивительно коснулась кожи, будто лаская её.
Рассказ заставил Катрину глубоко задуматься над Ноттами и их истинными мотивами. Дурмстранг и обилие связей Максима Морзика научили её не доверять чистокровным волшебникам. В большинстве своем у них с детства имелись договорные браки или семья просто активно продвигала в массы свои идеи. Раз Теодор учится на Слизерине и общается с остальными, значит его отец всё ещё верит в свои идеалы и точно будет против общения сына с какой-то непонятной девушкой. «Только вот он помогает Теодору, и я не могу понять, зачем и для чего. Мне нужно залезть в голову к Тео, в полночь он будет как раз уставшим и ничего не заметит».
За ужином её радостно поздравляли близнецы Уизли, прозвав истинной ведьмой, раз родилась в ночь всех святых. Невилл улыбался и активно рассказывал ей о том, как летом выращивал растения в саду у бабушки. Атмосфера стояла дружеская и теплая. Только вот Катрине казалось, что она все это не заслужила. Натянуто улыбалась и общалась, говорила «спасибо» на каждое поздравление, но глубоко внутри ей было ужасно одиноко. День Рождения лишний раз напоминал, что у неё нет родителей, а Денуц Морзик взял её лишь ради наследства, и ему плевать на жизнь приёмной дочери. Даже открыточки не прислал ей. Мэри сразу же убежала к слизеринцам днём, Парвати с Лавандой держались вместе, как и Золотое трио. Она везде была немного лишней.
Даже в дружбе с Невиллом была обратная сторона — Катрина обещала вылечить его родителей. «Надо все продумать, заново начать варить зелье от действия Круциатуса. Наверняка мне оно понадобится следующим летом. На выходных через неделю начну варить зелье памяти. Если я буду отдаляться от гриффиндорцев, никто даже не заметит. Наверное, мне было бы лучше на Слизерине, и шляпа была права».
На последней мысли она взглянула на противоположный стол и столкнулась с глазами Тео. Теплыми и самыми красивыми, будто созданными специально для неё.
Вот где Катрина никогда не будет лишней. Теодор всегда с радостью слушает её, успокаивает, и ей так хорошо от его присутствия рядом. Он каждый раз аккуратен с ней, обнимает тогда, когда девушке это так необходимо. Очевидно, что она когда-то видела его раньше, только забыла этот чудесный день. У неё на шее висит кольцо с обещаниями, а одна строчка носит теплое сокращение Т.Н. Катрина поняла, что два месяца бегала от него из-за того, что боялась. Ей было страшно, потому что была крохотная вероятность того, что Теодор с ней играет ради собственной мести из-за забытого ею дня. Вдруг она ему сказала что-то такое, из-за чего он обиделся на неё?
Теодор поднял бокал вверх, улыбнулся и отпил немного. «Разве мстительный человек может так обаятельно улыбаться? Он сидит через стол, а мне уже радосто от одного взгляда».
— Теодор, а ты расскажешь нам свою фирменную страшилку? — попросила Дафна, подпирая голову рукой.
— Конечно, малышка.
«Раз Катрина ненавидит это прозвище, оно будет для Гринграсс. Потому что я не люблю Дафну».
— Жила одна девушка, которая влюбилась в одного закрытого парня. Она была красивой, умной, только вот не для него. Сколько бы она не старалась понравиться молодому человеку, все было бесполезно. Он не замечал её из-за ослеплённости своего обещания любить одну. И этой одной была совсем другая девушка. Так вот, однажды, девушка так сильно надоела своим излишним вниманием, что он решил убить её. Он сделал вид, что тоже влюбился в неё, он долгие месяцы встречался с ней, рассказывал истории, целовал, а в одну из ночей перерезал ей горло. Во имя своей любви.
— Скучная у тебя история. И банальная. Зачем он её убил? Мог бы просто сказать, что не любит её, — сказала Пэнси.
— Тогда бы девушка на почве ревности стала бы следить за ним и рано или поздно узнала бы о его возлюбленной. И та девушка бы убила её из-за ревности. Так что парень прав, — произнёс Нотт.
— У вас всегда так. Девушка никогда правой не бывает, вечно во всём виновата, — возмутилась Милисента.
— Неправда. Девушка тоже может быть права. Я считаю, что Милисента права, — сказал Блейз, улыбаясь сидящей рядом Булстроуд.
— Ну понятно, никому не понравилась моя страшилка.
— Лучше бы про болотника рассказал, как в прошлом году. И то страшнее было, — сказал Малфой.
— Ну тогда сам и рассказывай.
— Ещё и обиделся. Теодор, ты стал каким-то слишком нервным с начала года. Какие-то проблемы? — поинтересовалась Паркинсон, хлопая глазами.
— Нет у меня никаких проблем, Пэнси! — Теодор встал из-за скамьи и кинул на последок, — Я пойду погуляю.
— Чего он такой бешеный? — спросила Дафна.
— Да подростковые гормоны скачут, не обращай внимания. Слишком много чувств одновременно, — отмахнулся Блейз, хватая за руку под столом Милисенту.
— Ты более вежливый и понимающий, Блейз, — проговорила Булстроуд, глядя в тёмные глаза мулата.
Катрина, увидев удаляющуюся кудрявую макушку, встала из-за стола и сказала, что пойдёт в гостиную Гриффиндора. Нотт быстро шёл к лестницам, бежал наверх. Девушка еле успевала за ним, чуть не споткнулась на ступеньке и не выдержав, крикнула:
— Да ты можешь помедленней идти!
Теодор скакнул на площадку и обернулся. Перед ним стояла она, в красно-золотом галстуке, с розочкой в волосах и вся запыхавшаяся.
— Привет. Ты придешь к озеру?
Катрина хотела подойти к нему ближе, но у лестницы были другие планы: она двинулась в противоположную сторону и стукнулась о каменную платформу.
— Супер! — глядя в пустоту, сказала Катрина.
— Лестницы меняют направление, забыла? — с улыбкой крикнул он.
— Да, забыла! Я все забываю, родителей не помню, не помню, что произошло пару лет назад. Я не помню и не могу вспомнить, забыл?
— Я буду тебя ждать, приходи.
Нотт скрылся за поворотом в коридор, а она пошла в спальню. Сбросила мантию на кровать и хотела уже рассердиться на дурацкие проделки замка, как заметила букет цветов. Белые, красивые и чистые, как его намерения, исходя из записки. Катрина провела кончиками пальцев по бутонам и лепесткам, ловя их тонкий аромат. «Как будто я их видела когда-то давно. Ещё до августа, много лет назад. Но когда?»
Девушка решила лечь спать, дабы не вызывать лишние подозрения у соседок своих поздним уходом. Гермиона наверняка скажет про нарушение правил и руки в боки поставит, нахмурится и никуда не пустит. Чтобы Катрина и не пошла к Теодору в полночь на свидание? Нет, бред какой-то!
Тем временем Нотт зашёл в спальню и остановился в проёме. Блейз умудрился уже всё украсить к приёму гостьи. На стенах были развешаны фонарики, на столике расположились ромашки в вазочке, карамельные яблоки и тыква с вырезанными глазами. Забини даже убрал разбросанные носки Теодора в ровную стопочку! Такой чистоты их спальня не видела давно. Здесь явно трудился не один десяток эльфов. Он даже смахнул жилище Роберта! Сзади пнули, пропихивая застывшего Теодора.
— Чего встал в проходе? — буркнул Блейз, добавляя на столик две бутылки сливочного пива и бокалы.
— Ты лишил Роберта дома!
— Чего? Ты меня пугаешь Тео, какой к черту Роберт?
— Паук в углу висел, я его Робертом назвал. Такой славный был.
— Знаешь, Нотт, тебе стоит сходить в Мунго. Прямо в отделение проблем с головой, если такое имеется. Ты разговаривал вечерами с пауком вместо меня? Мне с каждым днём все меньше нравится эта Катрина. Она на тебя плохо влияет.
— Зануда. Когда ты успел заделаться в домового эльфа? — спросил парень, наклоняясь к тумбочке.
— Очень смешно. У меня все просчитано, хотя да, один эльф любезно согласился мне помочь. Милисенте понравится, как думаешь?
— Она тебе сразу даст. Прямо за шоколадки и за карамельные яблочки, — ухмыляясь, сказал Тео, за что Блейз на него зыркнул. — Ты в курсе, что ей нравится груши?
— Груши? Надо срочно их найти! Уходи, она скоро придёт! И не смей мне говорить про такое! У меня самые искренние чувства к Милисенте. Она улыбается, когда я её за руку беру. Она так красиво улыбается, ты бы видел. Хотя нет, не смотри! Иди прочь, — Блейз кинул в него конфетой.
— Эти девчонки сведут нас с ума! Прогоняют на холод! — он кинул ещё одну конфету, попав прямо в макушку. — Ай! Подожди, я тут возьму всё самое необходимое и уйду! Романтик ты несчастный!
— Эй, Тео, удачи нам!
— Ага, удача точно не помешает.
Парень пришёл к лодочной станции и первым делом решил разложить все взятое с собой. Он ещё на первом курсе изучил уменьшающие чары, чтобы побольше трав таскать из хранилища Снейпа. Его забавляло, как профессор зельеварения копал на знаменитого Гарри, снимая баллы с Гриффиндора за несуществующее воровство. Теперь же Теодор доставал шоколадный торт с вишней и кремом, одну большую свечу, плед, плеер с дисками и свёрток с подарком. Хотя по правде говоря, основным подарком он считал самого себя.
Сумерки нагнали противно жужжащих комаров. Казалось, что они собирались выпить всю кровь из Теодора. Решение пришло само собой, когда он закурил сигарету. Комары задохнулись от едкого дыма и улетели. Он докурил и попробовал трансфигурировать остаток в лепесток. А потом ещё одну и ещё одну. «Интересно, что Катрина скажет, когда узнает, что я курю? Будет ли недовольна? Что ей нравится помимо темной магии с зельями? Руны? Сложный вид магии, надо расспросить. Почему папа не особо возражал? Удивительно, без лишних вопросов отправил листья Мязовиря и розы!»
Через полтора часа на водной глади плавало пять белых лепестков роз, а сам Нотт жутко кашлял, явно переборщив с дозой никотина. Ещё через полчаса он наколдовал дополнительно целый ворох лепестков. Посмотрел на часы и понял, что осталось каких-то пять минут до полуночи. Вскочил, достал расчёску, пригладил волосы, сбрызнул духами шею, отряхнул мантию от пылинок, наколдовал летающие в воздухе розы из влажного песка и мелкие фонарики.
«Может, так она меня вспомнит».
Теодор переживал. Раз-два-три-четыре, вдох-выдох, запихнуть всё волнение под окклюменцию. Не хватало испортить очередную встречу. К этой он хотя бы должным образом подготовился.
Катрина проснулась за полчаса до полуночи от совсем нетипичного сна. Его раньше никогда не было. Она видела со стороны, как все мечты разваливаются: Теодор уходит с Дафной, насмехаясь над ней, Невилл кричит на неё из-за невыполнения общения, Психушка жива и смеется, Максим ругается из-за его смерти, она утыкается носом в чьи-то длинные чёрные волосы и плачет. Короче, полнейший ужас и ахинея.
Девушке надо было собраться. Надела рубашку, юбку в клетку, ботинки, достала вместо школьной мантии свой любимый плащ. Остальные девочки мирно спали в кроватках, видя уже десятый сон. Волосы расчесала, палочку положила в карман и вышла в гостиную. Тишина и никого нет.
Теодор проверял стрелки на часах каждые семь секунд. Было уже двенадцать и восемь минут. Она либо опаздывала, либо… О втором варианте думать не хотелось. Руки дрожали то ли от холода, то ли от волнения.
Девятая минута, часы издевались над ним, двигаясь вперёд. Время куда-то бежало и смеялось над Теодором. Он сжимал и разжимал руки, ходил из стороны в сторону. Длина мостика пять шагов, в ближайшей лодке плавала на дне тухлая вода, рыба в озере плескалась, веселясь с парня.
Одиннадцатая минута. Это не смешно. Сзади раздался шорох. Буквально из ниоткуда появилась она.
— Привет, Тео. Я пришла. Ты помнишь, я обещала.
— Ты опоздала.
Глупый упрёк из его уст. Он бы подождал ещё пару часов и вернулся бы в замок на рассвете. Он всегда ждал, она всегда обещала.
— Извини, не хотела попасться Филчу или ещё кому.
— Классный плащ. Может становиться невидимым, да?
— Да. Помогал в Сумеречном лесу пару раз.
Теодор стоял в самом конце мостика и не сделал ни одного шага навстречу. Зато она сделала все. «С какой стати я шарахаюсь человека, с которым мне хорошо? Мне же никто не запрещает! Родители явно не против, Морзику плевать, так почему я его избегаю?»
— С Днём Рождения, Катрина, — он взял её руку и поцеловал пальцы. — Тебе идёт ночь.
«Тебе иду я. Не зря Блейз сказал, что ночь на итальянском Notte».
— Спасибо. Странный день сегодня.
— Садись на мостик, тут есть плед. Эм, торт, сейчас, подожди, я зажгу свечку.
— Ты это сделал для меня? — с улыбкой спросила Катрина. Ещё утром она бы решила усомниться, не отравлен ли торт, сделала бы колкое замечание или ещё чего. Но сейчас она видела, что руки Теодора слегка потряхивало в попытке высечь искру из зажигалки, и он заметно переживал.
— Да, а что? Не любишь вишню или шоколадные торты?
— Мне никогда никто не делал таких подарков, Тео, — она обняла его и прошептала, — спасибо тебе.
— Я старался. Только не плачь от радости, Кэт. Ты самая красивая и чудесная.
Девушка осмотрелась по сторонам, увидела кружащиеся розы из песка и перестала улыбаться. Что-то кольнуло в сердце, вызывая волнение.
— Спасибо. Теодор Нотт, Те-о-дор, — она держала его за руку и всматривалась в отражение луны в темных глазах, — мы с тобой когда-то виделись раньше.
— Да, сегодня днем. И вчера, и на прошлой неделе. Мы часто видимся с августа, — усмехнулся парень, убирая её волосы за ухо.
— Ты не понял. Что было до августа?
Катрине нужно было залезть в голову к нему. Все перепроверить и убедиться, что ей не сделают больно, не ранят и не растопчут нежные чувства. Сейчас поздно, Теодор уставший и не заметит выходки девушки, поэтому она мысленно произнесла «Легилименс» и…
Ничего не произошло. Она смотрела в глаза цвета вкусного шоколада, и ничего не видела. Тишина и спокойствие. И ни одной, даже самой крошечной мысли, ни образа не появилось у Катрины. Это настораживало.
— До августа я жил и надеялся, что все станет как в моих мечтах.
«Что мы будем с тобой встречаться, обниматься, делиться всем, и я буду бесконечно смотреть на тебя».
— Это озеро, отражение замка, розы… У меня дежавю. Где это происходило раньше? Тео, ты меня знал раньше, до встречи в оранжерее! Почему ты не сказал? Где мы познакомились? Что я тебе говорила? Почему я этого не помню?
Он улыбался, обхватывая руками её талию. Катрина попыталась вырваться, стукнула его, выгнулась в спине, пытаясь выскользнуть из рук. Теодор лишь усмехнулся, обнимая крепче, провёл носом по шее девушки, вдыхая аромат жасмина и чего-то сладкого.
— Вспоминай, Вишенка.
— Отпусти меня!
— Нет, я слишком долго ждал, когда ты придешь. Я замерз, согрей меня. Ты на меня действуешь хуже вина. Раз ты пришла, могу сделать вывод, что ты тоже что-то чувствуешь. Не отрицай этого, Катрина, — он поцеловал её в пульсирующую венку на шее и услышал, как она задохнулась.
— Я не понимаю, Тео, — теперь она утыкалась носом в его шею и не сопротивлялась. — Я сохранила сокращение твоего имени и фамилии, но все забыла.
— Думай лучше, ты же умная.
— Ты помнишь меня. Когда мы познакомились?
— Летом 1985. Мы встретились возле поместья одной семьи и озера. Ты тогда была вся побитая и держала какую-то коробку в руках. Тебе нравилось со мной общаться. Ты приходила неделю, а потом исчезла.
— Тео, что я тебе сказала тогда? Кто мои родители?
— Ты сказала имя, но не фамилию. Якобы родители тебе запретили. Я бы тебе с радостью ответил, если бы знал, Котёнок.
Катрина провела рукой по его щеке и улыбнулась тому, как он выдохнул горячее облачко ей в волосы. Месяц назад она бы сочла это странным, но стоя на мостике возле озера вместе с Тео все казалось чертовски правильным. Он был прав: нельзя упускать возможность, иначе потом тебя сгрызет совесть за упущение момента.
— Спасибо за подарок. Мне он нужен для зелья. Золотистый Мязовирь, где ты его достал? Я вспомню родителей. Только мне страшно, вдруг они…
— Послушай, мне плевать, какая у тебя кровь. Я хочу с тобой общаться, и ты меня не остановишь. Мне все равно, что ты на Гриффиндоре. Это неважно. Мне не сложно достать для тебя какие-то травы, ты обращайся, если надо чего, — Нотт снова провел ладонью вверх по спине, запустил пальцы в волосы и улыбнулся её положительной реакции. — Второй раз я тебя встретил в кафе на Косой Аллее. Кстати, ты понравилась моей маме. Папа прислушивается к её мнению, он мне не запретит с тобой общаться.
— Перед смертью Морзика я была в Мунго. Это ты был там, да? Ты видел, как я заходила к бывшей воспитательнице. Я слабо помню тот день, Тео. Что я говорила тебе?
— Ты пообещала встретиться со мной снова и подарила журналы по трансфигурации на день рождения. Я многое из них освоил, — Теодор наклонился к торту и зажёг свечку. — Она обычная, но можешь задуть, загадав желание.
— И оно сбудется? Знаешь, это лучший день рождения за всю мою жизнь. Жаль, я не помню нашей первой встречи.
Раздражение с сомнением хмыкнули и ушли, освобождая место для спокойствия и радости. Грусть об утраченных воспоминаниях тоже улыбнулась и ушла. Потому что рядом с Теодором у неё возникали только самые хорошие чувства.
— Конечно сбудется, я сделаю все что угодно для тебя. Не жалей, что не помнишь того дня. Я его помню — этого достаточно. Я тебе подарю лучшие воспоминания, Кэт.
— Разве наша первая встреча — плохое воспоминание для тебя?
— Самое прекрасное, — прошептал Тео над ухом. — Я тебе не сказал, что знал тебя, потому не хотел расстраивать. К тому же, самое лучшее у нас только впереди.
Катрина задула свечку и улыбнулась. Они сидели вместе до рассвета, обсуждали уроки, делились воспоминаниями о забавных случаях, держались за руки и смеялись. Теодор не сводил с неё глаз и думал о том, что наконец-то день из его мечтаний настал.
— Кажется, нам стоит вернуться обратно, — с грустью сказала она, глядя на розоватое небо и яркое солнце.
— Да, приходи завтра, эм, то есть уже сегодня, в заброшенный кабинет. Кстати, подарок! — он похлопал по карманам и достал свёрток. — Это блокнот. Такой же есть у меня. Можешь писать в любое время.
Теодор проводил её до гостиной Гриффиндора, поцеловал руку на прощание и пошёл в подземелья. Зайдя в спальню, он увидел милейшее зрелище: Милисента спала на плече у Блейза. Решив не мешать другу, Нотт вернулся в общую гостиную и заснул на диване.
Ранней пташкой Слизерина была Дафна. Выйдя на завтрак, она застала спящего Теодора с измазанной в шоколадном креме щекой. В его руке была записная книжка. Не долго думая, Гринграсс вытянула её и открыла. На первой странице красовалась надпись:
«Спокойной ночи, Котёнок. Пусть тебе приснится самая прекрасная мечта».
А следом ответ: «Спасибо тебе, Тео. Я навсегда запомню, что этот Хэллоуин прошёл чудесно!»
Девушка рассмотрела лицо Нотта внимательней. Просто ангел во плоти, если не знать, что он может сказать своим ртом.
— Значит, у тебя есть кто-то. Равнодушие ты ко мне испытываешь? Что ж, я это исправлю. Потому что моей семье просто необходимы связи твоего мерзкого отца.
Дафна достала из сумки перо и написала в блокноте:
«Идиотка, неужели ты поверила мне?»