Подари мне тепло

«Меня отравили», — эта мысль засела в сознании Катрины и издевалась над ней. «Но когда? После легилименции у Гебхардта! Я пришла и, кажется, выпила чаю. Тео мог подмешать туда что-то, поэтому у меня такая неадекватная реакция на него. Поэтому он смеялся в оранжерее!» Именно поэтому одним утром девушка сварила мощное противоядие от всех любовных зелий. Злая улыбка окрашивала лицо, когда она села за стол на завтраке. Проход, ещё один стол, прямо перед ней сидит Теодор. Она с чувством победы вылила из флакона розовую жидкость и выпила залпом. Катрина смотрела на него и ждала. Вот он поймал её взгляд и улыбнулся в ответ. Прошла долгая минута, вторая, пять и ничего. Ей хочется встать на стол и подойти напрямую к нему. Зелье не помогло.

На протяжении следующей недели Катрина ещё больше сдружилась со своими соседками по комнате. Парвати радовалась, что новенькая умеет делать зелья для гладкости волос.

— Ты знаешь, у меня сами по себе волосы тяжёлые. От твоего зелья они стали такими гладкими и лёгкими! Ты посмотри, Лаванда! — восхищалась Парвати, трогая чёрные пряди.

— Катрина, ты обязана стать великим зельеваром! Столько всего уметь, это же гениально!

— И заменить Снейпа! — добавила Гермиона, вращая пером. — Он задал не сочинение, а сущий кошмар! Даже я устала его делать!

— Могу дать списать, я уже сделала. А ты делала руны? Я забыла записать домашнее задание, не подскажешь? — попросила Катрина, улыбаясь. Она только вышла из душа и вытирала мокрые волосы. Вода спасала её каждый день. Маленькая тихая истерика, струи, скрывающие слёзы, кипяток, обжигающий тело и не дающий тепла рукам. Разглядывание своего уродства в зеркале, капли в глаза от лопнувших капилляров, натягивание маски на лицо — и вот она уже милая студенточка такого правильного факультета. С такой неправильной душой.

— Нам задали разобрать текст и написать десять возможных применений руны йер.

— Придётся идти в библиотеку, я слабо помню значение йер. Да и тексты сложно расшифровывать.

— Я схожу с тобой, давай на выходных?

— Давай, Гермиона. Я как раз обещала Невиллу найти книгу про тибетские растения. Может, у вас найдется такая.

Парвати и Лаванда переглянулись между собой, улыбнувшись.

— Катрина, а что у тебя с Невиллом? — спросила Браун, откладывая своё задание по прорицаниям.

Девушка остановилась, так и не достав из чемодана пузырёк с зельем. Медленно повернулась в сторону блондинки и поинтересовалась:

— В каком смысле?

— Ты с ним постоянно ходишь вместе, вот мы и подумали, что вы, ну, — проговорила виновато Патил.

— А, нет-нет. Мы не встречаемся. Просто друзья. Вы зря над ним смеётесь. Он умный, хоть и замкнутый.

Улыбки девушек были такими искренними. Искренность и честность — вот чего не хватает Катрине. Гриффиндорки счастливы, а она нет. Для искренней улыбки Катрине нужно одно из двух: либо смерть врагов и наслаждение от их страданий, либо Теодор Нотт, которому плевать на мнение остальных, он бы обнял её и сказал, что она сама лучшая из всех.

— Но он тебе нравится, — не вопрос, а факт, озвучила Лаванда, улыбаясь.

— Как друг, да. Но не более того, — ответила Катрина, смущённо убирая волосы за ухо. Образ Тео не уходил из мыслей, давая лживую эмоцию.

— Ты врёшь. Он тебе нравится. Я видела, как вы сидели пару раз возле камина и разговаривали. Просто друзья так не делают, — заметила Браун.

— Гермиона, скажи им! Ты дружишь с Роном и Гарри! Вы обе не думаете о том, что она с ними встречается! — возмутилась девушка, складывая руки на груди.

— Катрина, слушай, это не имеет значения. Я с ними дружу много лет. Да, и Рон, — она запнулась, оставляя на пергаменте большую кляксу.

— Ты иногда думаешь, что он мог бы стать не просто другом, — закончила за неё Катрина. — Нет, я ещё и с близнецами общаюсь. И пару раз с Дином разговаривала про трансфигурацию. Это вас, конечно же, не смущает!

— Нет, с Невиллом ты другая. А ты с кем-нибудь встречалась в Дурмстранге? — спросила Парвати.

— Какая другая? Я ни с кем не встречалась в Дурмстранге. У меня было пару друзей, да и то таковыми они являлись с большой натяжкой.

— Там столько парней! И Виктор Крам, — мечтательно произнесла Лаванда, подпирая голову рукой.

— Это смотря с какого факультета. Крам не очень умный, но зато сильный. Я с ним однажды сидела в библиотеке. Он слабо знает трансфигурацию. А остальные ребята либо радуются изучению темной магии, либо, наоборот, всячески протестуют. Их забирали из школы родители, — подойдя к тумбочке и взяв расчёску, проговорила Катрина.

— В Дурмстранге были ещё девочки, помимо тебя? — спросила Гермиона, убирая конспекты в сумку.

— Было пять девочек, вместе со мной — шесть. Три выпустились за четыре года, остальные две изъявили желание покинуть школу. Когда я ушла из Дурмстранга, оставалась одна, ей было двенадцать. Всё время писала родителям, чтобы те её забрали.

— Так тебе что, никто не нравится? Совсем? А Гарри? Или, может, кто-то из близнецов? Или с другого курса? Признавайся! Ты последнюю неделю ходишь и улыбаешься! Ты влюбилась, рассказывай, кто он, — взяв за руку Катрину, блондинка повалила её к себе на кровать, в атмосферу сплетен. Катрине нравился один кудрявый парень с карими глазами, красиво улыбающийся, говорящий всякие глупости. Но она прекрасно понимала, что Гриффиндор ненавидит Слизерин и наоборот. Она не готова прощаться с уютом здешних людей, она не хочет ловить на себе презирающие взгляды.

— Я просто привыкла. По началу страшно было, а теперь нет. Вы все такие классные здесь!

Ей не стыдно. Лаванду и Парвати она записала в список глупых, наивных дурочек, влюблённых каждую неделю в нового парня сразу же. Гермиона для неё была девочкой, кричащей о своей важности. Катрине не нравилось, что Грейнджер постоянно умничала. Но она терпела, потому что хотела измениться. Только важно помнить, что у терпения есть пределы.

— Нет, нет, нет. Ты врёшь! Ты точно влюбилась! Поверь мне, я разбираюсь в этих взглядах! Он с другого курса, да? Он старше? С другого факультета? Это Седрик? — на перебой спрашивали девочки. Гермионе тоже было интересно.

— Нет, точно нет. Я об отношениях никогда и не думала! У меня нет родителей и нет никакого примера для отношений. Я просто не знаю, что надо делать, и всё!

Они замолчали на пару минут, виновато пряча глаза. Катрина рассматривала узор на шторах кровати, пытаясь успокоиться и не нервничать. Первой начала Лаванда.

— Это просто. Некоторые мальчики специально делают вид, что ты им безразлична, чтобы якобы привлечь твоё внимание. Они, когда влюбляются, теряют логику. Могут начать заикаться или делать странные комплименты. Я была влюблена в одного слизеринца год назад. Вела себя как последняя идиотка.

— Ты влюбилась в слизеринца? — удивилась Гермиона, роняя на пол перо.

— Не в Драко Малфоя же? И не в Крэбба с Гойлом? Они вообще умеют разговаривать? — смеясь, спросила Катрина. «Делать глупые комплименты. Кожа как у соплохвоста. Это оскорбление или комплимент?»

— Малфой придурок, как и его дружки. В Блейза Забини. С ним ещё постоянно ходит тихий парень, такой неприметный. Не помню, как зовут.

— Теодор Нотт, — ответила она, пряча поглубже радость, чтобы никто не заметил тот трепет, что вызывает его имя у неё. Расческа застряла в волосах, сильнее путая их.

— Да, наверное. Странный он какой-то, вечно стороной всех обходит. Так вот, подбегала я к Блейзу и улыбалась, спрашивала чушь про уроки, пару раз подсаживалась за одну парту. Короче, лучше так не делать. Результата никакого.

— Это потому, что он со Слизерина. Они все там такие. Ещё и эльфов не любят своих.

— Гермиона, пожалуйста, не начинай со своим ГАВНЭ. Мы купили твои значки и рады за тебя. Если вкратце, Забини было на меня все равно, только один раз сам подошёл и что-то спросил, — разочаровано проговорила Браун, отворачиваясь. — Больше никаких слизеринцев, слишком сложные.

— Я с вами не согласна. Мэри хорошая и милая девочка. Нельзя судить всех по одному Драко и ещё парочке идиотов. Не все же такие ужасные на Слизерине, — сказала Катрина, подойдя к зеркалу, чтобы понять, как вынуть злополучный предмет с зубчиками из волос.

— Они хитрые. И жаждут власти. И подлые, — перечисляла Гермиона.

— Может, мне подстричься? Последний раз отрезала волосы года два назад. Вам не кажется, что они слишком длинные? — складывая пополам пряди и пытаясь понять, какая длина ей пойдёт, спрашивала Катрина.

— Нет, не надо. У тебя волосы длинные и красивые! К тому же цвет необычный, русый. Оставь так! — отговаривала Лаванда.

— Гермиона, а не ты ли хочешь спасти эльфов? Ты ведь должна понимать, что продвинуть такой закон можно только через Министерство. А значит, тебе тоже надо жаждать власти и быть хитрой, чтобы тебя послушали и приняли закон о зарплате эльфов. Все так или иначе хитры. Те же близнецы, которые всё время ходят вместе и перешептываются, — заметила девушка, трогая волосы и закручивая их в новые причёски. — Нет, я всё-таки подстригусь. Расчёска не вынимается, и они постоянно путаются. Да и волосы у меня на концах посеклись. Лаванда, режь наполовину!

Браун и Парвати удивлённо смотрели на новую одногруппницу, которая доставала ножницы из косметички. Катрина приложила руку чуть ниже груди, завернула волосы, подумав, что такая длина ей пойдёт. Как раз отрежет и часть с расчёской. «И они будут короче, чем у Дафны. Теодор же говорил, что ему не нравятся волосы Гринграсс. Так лезть не должны и путаться не будут. И не надо пользоваться зельями, которые их выпрямляют».

В последнее воскресенье сентября она явилась в библиотеку уже с новой стрижкой. Прошла между полочек, набрала книг про ботанику. У Катрины была нерешённая проблема в виде недостающих ингредиентов для зелья памяти. А точнее не хватало одного растения — Золотистого Мязовирявыдуманное автором растение. Она не нашла его ни в хранилище Снейпа, ни у мадам Стебль. В лавках на Лютном девушка совершила ошибку, не спросив про нужные листья. Заметила Теодора и Блейза и решила пройти мимо них. Нотт удивился количеству книг в её руках, причём все были про ботанику. «Что она ищет? Доклад по травологии нам не задавали».

— Привет, Мэри. Я сегодня буду смотреть, как ты заполняешь небесную карту, — поставив рядом стопку учебников, Катрина села рядом. Её не смущало, что Морзик активно разговаривала с Асторией, не смущало, что стол полон слизеринцев, не смущало, что в конце стола сидел Теодор.

— И тебе добрый день. Зачем тебе столько книг? — спросила девочка, удивленно наблюдая за сводной сестрой. — Ты что, подстригалась?

— Да, надоели такие длинные волосы. Мэри, в каком созвездии находится Антарес?

— Э, в Овне? — неуверенно ответила слизеринка.

— Нет, в Скорпионе. Там ещё находится Шаула и Саргас. Сиди учи. У тебя отвратительные знания по астрономии, а она тебе очень пригодится, — сказала Катрина, открывая на букве М первый справочник.

— Ладно. Правда не понимаю, где мне это пригодится, — прошептала она, утыкаясь в свои записи.

Теодор увидел, как Катрина села рядом с Мэри, и отвлекся от написания эссе по зельям. «Новая причёска. И волосы красивой волной уложила. Для кого она старается? Только не для Невилла! И котёнок слишком уж довольный. Что произошло? Всё! Либо сегодня, либо никогда. Мне нужно встретиться с ней глазами и залезть в её разум. Я не понимаю логику её действий!»

Он ловил каждое движение, каждое касание пальцев, то, как она поправляет волосы, как грустно выдыхает, как моргает. Он хотел стать книгой по ботанике. Оказаться в её ледяных руках. Будь у кого-то другого такие холодные руки, на Теодора бы они действовали отрезвляюще, но её мороз дарил чувство покоя и толкал всё ближе к ней. «И это странно. Хотя нет, я же влюблен в неё. Ничего странного нет. Я просто веду себя как ребёнок, который хочет выпросить мороженку у строгого родителя. Но мама мне никогда особо ничего не запрещала. Разве что получать синяки и ссадины. Она их не любила и была недовольна моими играми возле колючих кедров». Блейз ткнул его кончиком пера в руку, чтобы тот не пялился так явно.

Катрина перелистывала страницы в поиске Мязовиря, но его не было. Открыла второй, третий фолиант — ни одного упоминания. В четвёртом написали целую строчку, что растение обитает в холодном климате и должно постоянно находиться во влажной земле. Если воды будет недостаточно — оно умрёт. В остальных книгах она ничего не нашла. Катрина уставилась в ровные ряды корешков на ближайшей полке. Идеи в голову не шли.

— Ты сделала своё задание? — сухо спросила гриффиндорка, откидываясь назад на стуле.

— Нет, ты вообще-то очень громко шуршишь бумагой, — раздраженно произнесла Мэри. — И не надо закатывать глаза.

Замечание сильно ударило по воспоминаниям Катрины. Так делал Максим, ему не нравилось, когда она отворачивалась, когда перебивала, когда спорила и шуршала пергаментом. Перед глазами появилось мёртвое тело с мутными глазами, шрамы на коже, японец рядом и пелена из слёз. Она его убила, она виновата, совесть никогда не оставит её в покое.

Память страшная штука, всегда подкидывает старые воспоминания и толкает к их анализу. Катрина уже тысячу раз прогнала мысли, но так и не смогла придумать другое решение для Максима. С одной стороны, он умер легко и безболезненно, с другой стороны, лекарство можно было бы и придумать. Но не за те минуты, когда его тело начало разъедаться. У этой монеты выбора было ещё бесконечное ребро мучений от непростительного. Круг никогда не сломается, будет перекатываться, сдирая едва заросший шрам.

— Ты на него похожа, — едва слышно сказала Катрина. Она уставилась в одну точку и не моргала пару секунд.

— На кого? — спросила Мэри, откладывая перо в сторону.

— На Максима Морзика. Пойду отнесу часть справочников и возьму новые.

Девушка встала из-за стола. Сердце неприятно сжимало, руки потряхивало. Это пришли последствия. Если волшебник активно использовал тёмные заклинания, то его просто так не оставят в покое. Особенно, когда от проклятий маг испытывал положительные эмоции. Решение у маленькой неприятной проблемы было весьма банальное: нужно кого-то сглазить или наложить проклятье. Хотя бы шуточное и самое простое. Но Катрина обещала себе завязать, она не применяла ничего злого больше двух месяцев. Обучала сглазу Мэри в конце июля, после она ничего не показывала ей.

Забини кашлянул, привлекая внимание друга. Тот оторвался от чтения книги и уставился на него с немым вопрос: «Чего хотел?» Мулат кивнул в сторону гриффиндорки. Теодор сразу же закрыл учебник и задергал ногой.

— Пойду найду книгу по ядовитым растениям.

— Не благодари, — вслед сказал ему Блейз, улыбаясь.

Стоило Теодору пройти к ближайшему стеллажу, как на плечо легла рука Дафны. Она поздоровалась с ним, окутывая приторным цветочным запахом. Говорят, что дети цветы жизни, а девушки дарят эти самые цветы, и чтобы все цвели, их нужно поливать, ухаживать. Нотту хотелось сорвать цветочек Дафны, поставить в воду и навсегда забыть, чтобы Гринграсс сгнила, покрылась плесенью и пахла грязью.

— Дафна, ты меня отвлекаешь, — сквозь зубы проговорил Теодор, отрывая её ладошку со своего плеча. — Я был бы счастлив, если бы ты прекратила ко мне лезть. Мне неинтересно с тобой общаться, мне плевать на то, каким цветом ты красишь свои ногти, плевать на то, что ты ела на завтрак, плевать на твои оценки, плевать на твои увлечения. Знаешь, что я испытываю к тебе?

— Что? — испуганно спросила Гринграсс. Нотт давил на край бледно-розового ногтя, вызывая боль у блондинки.

— Безразличие. Равнодушие. Тишину. Мне все равно на тебя, цветочек, — оскалившись, проговорил парень.

Но Катрина не слышала, что сказал Нотт. Для неё он взял её за руку и шептал с улыбкой на лице. У неё что-то звонко разбивалось внутри. «Он же её терпеть не может. Или он лгал? Но был один у озера! Он курил и говорил всё это в одиночестве! Он не видел меня! Почему тогда мой Тео продолжает играть в эту глупую игру?» Она сомкнула руку до хруста. Злость на Теодора и на Дафну давила, толкая на необдуманные действия.

Она быстро отлевитировала книги, взяв другие. У неё появилась единственная задача — не пересечься с Теодором. Только не сейчас, когда было так больно. Не сейчас и не завтра, не послезавтра, желательно никогда. Лучше обманываться амортенцией, чем видеть его с другой. Это хуже всех проклятий, хуже Сумеречного леса, хуже смерти Морзика, хуже непростительных. Это больно.

Слизеринец отодвинул Дафну в сторону и пошёл к месту, где стояла девушка. Но её там уже не было. Лишь запах вишни и жасмина. Он услышал её смех и направился к источнику. Она сидела возле Невилла на парте с учебниками в руках. Громко смеялась, закрывая рот ручкой. Катрина выглядела счастливой. На своём месте. Рядом с Невиллом. «В её жизни я буду лишний. В их идиллии с Долгопупсом я буду ненужным. Стоп. Я же слизеринец, только что поссорился с Дафной. У меня есть как минимум пару дней для того, чтобы убрать Невилла от своей цели. Папа писал, что нужно постоянно виться рядом с ней. Всё или ничего! Котёнок, ты ещё не знаешь, насколько я плохой человек».

Она улыбалась и смеялась с Невиллом. Гриффиндорца это напрягало, Катрина видела, как он не понимал, что происходит. Она его пугала. Невилл нервно сглотнул, отодвигаясь подальше. Её трясло, и девушка прятала дрожащие руки за спиной. Смех — лучшее лекарство от боли. Смеяться она научилась ещё в приюте. Тебя бьют — смейся. Тебя хотят обмануть — смейся. Кто-то умер — смейся. И она смеялась, сидя возле несчастного Невилла. Отчаянно, безумно, до слёз. Смех обманывает, блокирует всё неприятное и режущее в груди. Гораздо лучше, чем позволять пустоте пускать корни.

Катрина встала и пошла обратно к Морзик. «Вот и решение моей проблемы. Сразу двух проблем! Дафна, помнишь, я тебе обещала показать, что не идиотка? Сейчас идеальный момент. Ты посмотри по сторонам, никого нет рядом. Все собираются на обед. Стоишь тут в одиночестве, листаешь книжки, не видишь меня. Наивная дурочка!» Гриффиндорка достала палочку, направила её в сторону Гринграсс и едва различимо прошептала сглаз. Он подействует не сразу, идеально.

Вернувшись за стол, Катрина села и, как ни в чем не бывало, продолжила свои поиски. Приятное чувство сделанной гадости растекалось по венам, расслабляя и успокаивая дрожь. Золотистого Мязовиря нигде не было. Теодор тоже сел, злобно посматривая на Гринграсс. Его друг понял всё. Дело было дрянь, Дафна точно всё портила.

«Ещё и Мэри плохо учится. Денуц её вообще чему-то учил? Или трепался обо всем на свете, только не о школьных предметах? Ну конечно! Мэри! Почему я сразу не догадалась? Она же на Слизерине! А значит, её голова подарит мне массу сведений о Теодоре, она ведь мечтает о Драко. Надо её направить к Тео и Забини, чтобы потом смотреть в воспоминаниях. Зря я целый месяц строила отношения с гриффиндорцами, они ничего не знают о слизеринцах, да и их мнение о них весьма спорно. Да и с Морзик я только занималась учёбой. Надо бы её разговорить о чем-то другом. Мэри, Мэри, ну держись, я теперь буду постоянно рядом с тобой. К тому же мне будет легче построить дружбу с тобой, ты не отрицаешь тёмную магию. Прекрасный план!»

«Ты где-то облажался», — протянул записку Блейз. Карие глаза вперились в Забини. Нотт перевернул кусок пергамента и написал: «Я проверял. Дафна не знает. Катрина с Невиллом слишком много общается, мне нужно от него избавиться».

— Ты доделала свою домашку? — спросила Катрина у Мэри.

— Нет.

— А сейчас? Сколько можно её делать? — дернув за чёрную тонкую косичку у лица, улыбнулась Катрина.

— Ты издеваешься? Она сложная! А ты закончила что ли? — недовольно подметила слизеринка, убирая руку девушки.

— Я ничего не нашла. Как попасть в запретную секцию?

— Нужно разрешение, — ответила Астория, с подозрением глядя на Катрину.

— Мне его не дадут. Нужен Невилл, — она встала, громко отодвигая стул. Секундная пауза. — Ему тоже не дадут. Ему просто не поверят. Невилл не может таким интересоваться. Мне нужен кто-то, кому могут дать разрешение.

В конце стола закричала Дафна. Драко, сидевший рядом, держал в своих руках крупную белесую прядь. Слизеринка хваталась за волосы, а те оставались в её пальчиках. «Как трагично. Как жаль, что мне тебя не жаль, стервочка».

— Что тут происходит? — спрашивала прибежавшая на шум мадам Пинс. — Кто это сделал?

— Я не знаю! Они выпадают! — в ужасе кричала Дафна.

— Пусть тебя кто-нибудь отведёт в больничное крыло, уверена, что Помфри знает, что делать, — проговорила библиотекарь.

Катрина ухмыльнулась. Проделка прошла удачно, а она разобралась с тягой к тёмной магии и расчистила путь к Теодору. Слизеринцы были эгоисты по своей натуре, поэтому никто не спешил на помощь Дафне.

— Ладно, через неделю можно будет пойти в Хогсмид, спрошу там. Давай свою домашку, — девушка не слышала возражения Мэри и выхватила пергамент.

— Я пойду к Дафне. Это ужасно, кто только это мог сделать? — произнесла напуганная Астория, собирая все свои вещи в сумочку. — Пока!

— У тебя перед носом разложена карта созвездий, а ты пишешь Орион через А. Как можно написать Сириус неправильно? У вас весь прошлый год писали о Блэке в газетах! Сериос! Мэри, это невыносимо! Болетррикс? Мэри, Беллатрикс! С двумя Л и через Е и А! Бительгез! Такого слова просто нет! Я все отмечу и зачеркну, а ты перепишешь. И найди своё зачарованное перо на грамотность, я не собираюсь учить тебя письму, — громко возмущалась Катрина, нависнув над столом.

«Белая рубашка и юбка с кедами. Только волосы стали темнее. Девочка из кафе с мороженым выросла и стала ещё прекрасней. Её надо угостить вишневым и шоколадным. Посмотри на меня, пожалуйста. Один взгляд и я буду счастлив. Открой передо мной дверь, подари возможность, прошу. Ты такая красивая, когда злишься».

— Закрой рот. А то сейчас слюни потекут, — ухмыляясь, вставил Блейз, за что получил подзатыльник.

— Это невозможно выучить! Прекрати на меня кричать! — в тон ей ответила Мэри.

— Невозможно? У тебя плохая мотивация!

— А какая была у тебя? Кто тебя просил всё это учить? Где мне это вообще пригодится?

— Твой дядя. Он заставил меня всё выучить. Разбуди меня посреди ночи, и я расскажу все метеориты, все звёзды, все планеты! У меня была прекрасная мотивация. Максим Морзик обещал меня взять с собой на пасхальных каникулах. Я допустила одну единственную ошибку. И он не взял меня, сказав, что пока я не выучу всё звездное небо, не покину Дурмстранга. И поверь, я выучила всё. Я каждый год учила по новому языку и ещё с десяток заклинаний, лишь бы не оставаться там! — говорила Катрина, складывая книги в сумку. Посмотрела в глаза к Морзик. «Чёрт, ты боишься меня. Я не хочу стать такой. Мне надо подружиться с тобой. Летом же нормально общались». В конце стола сидел Малфой, которого вообще не интересовало зрелище. Он рассматривал выпавшие волосы Дафны.

— Уходи, — Мэри отвернулась и уставилась в конспекты, тихо шмыгая носом.

Девушка хрустнула шеей и пошла искать мадам Пинс. Вернулась она с большой книгой в руках. Наклонилась к слизеринке и прошептала:

— Здесь все древа чистокровных семей. Знаешь, почему Драко так назвали? Его мать Блэк. У этой семьи есть традиция называть детей именами звёзд, созвездий и так далее. Орион, Сириус, Регулус, Беллатриса. Драко — это созвездие Дракона. Смотри, он сидит один. Иди к нему, попроси помочь заполнить. Свали всё на меня, и он не откажет. Можешь ему наплести, что ненавидишь меня и какая я плохая.

Мэри смотрела на неё, надув губы. Слеза скатывалась по щеке. Катрина тяжело выдохнула, смахнула каплю.

— Ты знаешь всё древо Блэков? — с сомнением спросила Мэри, приводя себя в порядок.

— Бесполезное знание, верно? Иди. Это твой шанс, второго не будет, — она, подбадривая, погладила её плечо, а сама удалилась в отдел книг по рунам. Взяв несколько, Катрина записала их на своё имя у мадам Пинс и ушла из библиотеки. В сумку они не лезли, пришлось взять в руки.

— Теодор, пойдем на обед, — сказал Блейз, как только Мэри села к Драко, — я ужасно голоден. Уже насытился знаниями, пора и едой.

— Согласен, пошли.

Они ушли к выходу, а Забини тихо говорил:

— Катрина только вышла, и у неё много книг. Не хочешь помочь? Сейчас все сидят и уминают булки в Большом зале. Это твой шанс, — улыбаясь, протянул мулат, — к тому же Дафна не пристанет. Ловко ты придумал.

— Это был не я. Она пошла в гостиную Гриффиндора, да?

— Ага, лети на крыльях Амура. А кто, если не ты, наслал сглаз на Дафну? — последнее Блейз спросил уже в пустоту и не улыбаясь.

Теодор вылетел из библиотеки, срываясь на бег, лишь бы догнать Катрину. Она как раз шла по коридору. Одна. Никого рядом. Нет ни Невилла, ни дурацких подружек, ни близнецов Уизли. Идеально. Он осмотрел себя с ног до головы, снимая прилипшую нитку с мантии и отряхиваясь от книжной пыли, поправил волосы и направился к ней.

— Подожди, куда ты так спешишь? — остановил её Нотт, коснувшись плеча.

Книги вывалились из рук, от испуга она тихо пискнула и застыла. Хлопала ресницами и держала палочку, нацеленную прямо в грудь Теодору. Рефлекс сработал моментально, Катрина делала так каждый раз, когда её искал директор Дурмстранга. Она сглотнула, не переставая смотреть ему в глаза.

«Момент шикарный, ты даже не почувствуешь. Раз, два, три, окунемся в твой разум. Легилименс». Прошло длинные минуты две, но парень ничего не видел, кроме манящей зелени глаз. «Что я сделал не так? Всегда же работает! На всех действует! Почему я никуда не проваливаюсь? Нет шума, ни одной картинки, одна сплошная тишина. Это… Неправильно… Ошибка какая-то. Попробую ещё раз». Катрина прокручивала в голове все возможные оправдания, почему она держит палочку и почему её сердце колотится от страха. Вязкая слюна скопилась во рту, заставляя сглотнуть. «Это не Каркаров. Это не Малышка. Я в безопасности. Он меня не тронет. А если и тронет, я буду рада». Слеза брызнула из глаза, превращая лес в болото. Теодор так и не услышал ни единой мысли.

— Перестань тыкать в меня палочкой, — охрипшим голосом произнёс парень. Он подумает позже, почему у него ни разу не получалось проникнуть в сознание к Катрине.

— Я не могу, — у неё занемела рука, сковывая движения.

— Почему? Боишься меня? — касаясь капельки на подбородке, спросил он.

— Нет. Не тебя, — звучит слишком откровенно. Маска слетает, ей хочется кричать и чтобы её жалели. «Обними меня. Мне плохо».

— Кого? — поглаживает линию скулы теплой ладонью. Расстояния между ними ровно четырнадцать дюймов. Полшага.

— Малышки, — она заплакала, разжимая руку. Палочка звонко упала на каменный пол. Теодор переступил через книгу и обнял её. Она не сопротивлялась, утыкаясь ему в шею. Холодный мокрый нос, как у кошки.

— Кто это такая? Ученица Дурмстранга?

В ответ тихие всхлипы, он обнимает крепче. Но Катрина не обнимает в ответ. Она просто стоит и плачет. Он её вода в ду́ше, её спокойствие, её искренность, её чувства, её спасение, её защита. Её смысл жизни. Ей столько раз представлялась возможность убить себя от ненависти, но она вовремя вспоминала запах хвои и улыбалась. В Сумеречном лесу она спасалась из-за галлюцинаций его запаха. Из-за насланных туманных образов парня, к которому она бежала, но он растворялся. Именно так играл лес, обманывая жертву, маня её желанными образами. Однажды его силуэт спас её от попадания в ловушку к мантикорам. Он просто появился с другой стороны, и она побежала к нему. Он себе и представить не может, сколько раз спасал ей жизнь.

— Катрина? Ты в порядке?

— Я не знаю, — самый честный ответ. Потому что рядом с ним она не способна лгать.

Теодор обнимает ладонями её голову, поглаживая по волосам. В её глазах боль и прошлое вперемешку с чем-то живым. И в этом точно что-то есть.

— Расскажешь?

Она качает головой, опуская взгляд на беспорядок под ногами. Смешок и едва различимая улыбка растекается по губам. Смотрит на него и видит маленькое мокрое пятно на зеленом отрезке мантии. Она неуклюже вытирает влагу с носа тыльной стороной руки.

— Я подниму книги и твою палочку, — он опускается на колено и собирает учебники.

— Сам Теодор Нотт у меня в ногах, — сказала девушка, слегка усмехнувшись.

— Держи, — протягивает ей палочку, отмечая, что древко жёсткое, — учебники я помогу донести тебе. Ты шла в гостиную Гриффиндора? Я тебя провожу.

— Для чего? — шмыгнув, спросила Катрина. Мозг отключается, что-то внутри отчаянно кричит, что надо включить окклюменцию и затолкать чувства в подвал. Но она отбрасывает эти мысли. Катрина проиграла ему, показав свою слабость.

— Мне так хочется. И нам нужно поговорить, — серьёзно сказал Нотт, предлагая взяться за руку. Соблазн большой, но задыхаться и ходить с глупой улыбкой ей страшно.

— Ты всегда делаешь то, что тебе хочется? — она смотрит на протянутую ладонь и переминается на месте.

— Иногда мне страшно, но если я не буду поступать так, как хочется, то я буду сожалеть об утерянных возможностях.

— А правила? Моральные нормы? Личные убеждения?

— Правила созданы, чтобы их нарушать. Моральные нормы меняются со временем. Своим принципам я не изменяю.

— И сколько правил ты нарушил? — она делает шаг назад, оценивая ответы.

— Не меньше твоего. Пойдём, нас могут тут увидеть, — ему плевать, что Катрина холодная, как и плевать, что она долго размышляла, взять ли его за руку. Теодор достал палочку и начертил на ней символ. — Теперь нас не заметят. Папа научил, покажу и тебе, но позже.

Они шли молча по лестницам в сторону гриффиндорской гостиной. Всё, что оба хотели сделать на протяжении месяца, оказалось таким простым и правильным. Так легко, что смешно. Они идиоты. Катрина бегала от него месяц, а Теодор искал повод встретиться лишний раз, чтобы увидеть и насладиться её присутствием.

— Ты хотел поговорить, — напоминает ему она, сжимая руку сильнее. Он останавливается и смотрит по сторонам. Пару шагов и они возле запертой двери. Простая Алохомора открывает заброшенный кабинет. Нотт махнул рукой, приглашая войти первой. Она топчется на месте, не зная, верить ли. Сзади слышны чужие шаги, поэтому он хватает её за локоть и толкает внутрь. Дверь закрылась, скрывая перешептывания портретов.

— Куда ты меня привёл? Что ты делаешь? Что это за кабинет? — спрашивала девушка, разглядывая пыльные парты, поломанную доску и паутинки в углах. В комнате был старый скелет какого-то зверя и два маленьких окошка.

— Я сам не знаю. Заброшенный кабинет. Судя по всему, им никто давно не пользовался, — он осмотрелся и взмахнул палочкой, говоря незнакомые ей чары. Слой серости исчез с ближайшего стола и стула. Поставил книги на парту. — Присаживайся.

Катрина неуверенно села, прижав руки к коленкам. Старое учебное помещение, тишина и они вдвоем. Она попала в свою мечту, что пугало и радовало одновременно. А ещё она боязливо смотрела на Теодора, не зная, что он собирался делать. Парень перед ней взял стул и оседлал его, обнимая спинку.

— Давай начнем все с самого начала. Привет, я Теодор Нотт, — он протянул ей руку, очаровательно улыбаясь.

— Но мы уже знакомы. И я не забуду ничего. Думаешь, что-нибудь изменится? — спросила гриффиндорка, вскидывая бровь вверх.

— Слушай, я был не прав. Извини меня. В оранжерее… Я не знаю, что на меня нашло. Это было некрасиво с моей стороны. Я не должен был смеяться над тобой. И кожа у тебя не как у соплохвоста. Я знаю, я дурак. Просто… — посмотрел ей в глаза и замолк, не зная как сказать все то, что он чувствовал. Нотт нервничал, запустил руку в волосы, слегка оттягивая их.

— Просто что? Я на тебя не сержусь, если ты об этом, — Катрина улыбнулась, а потом её ударила мысль по голове. — Ты что, целый месяц думал о том случае в оранжерее? Тео, ты мне тогда подсказал хороший способ лечения моего проклятья. Я до сих пор им пользуюсь. Кстати, спасибо большое. Это все затмевает, пусть твоя совесть перестанет тебя мучить. Я не обижаюсь, — тихо проговорила она, теребя край юбки. «Слишком близко. И я просто не могу на тебя долго обижаться. Кстати, почему я за всё время ещё ни разу не залезла в его голову? Вместо этого лезу к Мэри и другим ученикам, потому что…»

«Потому что ты боишься узнать, о чём он думает», — отвечает ей мерзкий внутренний голосок. «Если он с тобой играет, то станет больно, если ты ему нравишься — ты задохнешься от счастья». А ещё у неё был опыт лазания в чужих головах и не всегда хочется знать, о чем на самом деле думает человек. Катрина проникала в разум Каркарова, а потом неделями боялась и тряслась, думая, как бы избежать реализации его фантазий.

— Правда? — девушка кивнула и улыбнулась. Он шумно выдохнул. — Тебе идёт, красиво волосы подстригла. Мне нравится.

«Ты мне нравишься, Катрина».

— Спасибо. Надоели длинные. Они путались и мешали, — заправила прядку за ухо, смущённо опустив взгляд. А он и не думал прекращать пялиться на неё. — Но все же, как ты открыл дверь в оранжерею? Расскажешь, Тео?

— Просто открыл. Могу поклясться, если ты всё ещё не веришь мне. Катрина, слушай, если тебе нужна будет помощь, обращайся. Я всегда помогу тебе. Как тебе Хогвартс? Нравится? Тебя никто не обижает?

Теодор взял её за руку и с нежностью поцеловал косточки пальцев. Это её «Тео» вызывало взрывы на душе, от улыбки всё плыло и танцевало. Он сдерживал себя, пользуясь окклюменцией. Ещё не хватало спугнуть такой момент. Она чуть не задохнулась от его поцелуя. Всю радость надо было запихать в подвал. «Я ещё не разгадала, почему мне так хорошо рядом с ним. Мне нельзя!»

— Да, все классно, — она отвела руку в сторону, грустно вздохнув.

Разум девушки представлял собой большой дом с множеством комнат, чуланов, стеллажей, внутри которых были коробочки, тайники с секретами. Все на видном месте, но хорошо спрятано. Чтобы найти что-то, придётся открыть сотни шкатулок, разбить вазы, перевернуть книги, залезть в паркетные доски. Самое страшное она хранила в подвале. Тут было несколько спрятанных комнат, которые открывались сложной комбинацией движений. Сюда она сваливала все лишние эмоции, которые нельзя было ощущать в моменте, а под конец дня открывала комнату, выплескивая всё наружу. Поэтому она плакала каждый вечер под душем. Пока доберешься до спрятанного за день, обязательно пройдешь мимо Психушки, мимо смерти Максима Морзика, мимо Малышки и воспоминаний о Сумеречном лесе. Только вот проблема, она уже напихала в комнатушку столько, сколько она не способна вместить. И когда Катрина открыла потайную дверь своего сознания, на неё вывалились все эмоции. Вся злость, ревность, радость, отчаяние и боль за день. Она заплакала.

— Эй, ты чего? — Теодор потянулся к ней, но девушка встала и хотела уже выбежать, только вот он успел запереть дверь.

Катрина дергала ручку в попытках открыть. Она не поддавалась, что раздражало ещё сильнее. Нотт развернул её к себе, а она начала отталкивать и сопротивляться, не переставая плакать и кривить губы.

— Тише, тише. Всё хорошо, котёнок. Я тебя не обижу. Ты не сделала ничего плохого. Хочешь шоколадку? — Нотт гладил её по волосам, успокаивая. В этот раз Катрина обняла его, крепко вжавшись.

Прошло минут пять, прежде чем истерика стихла, и девушка лишь шмыгала носом, всё ещё не отпуская Тео. От её волос пахло вишней, вся она казалась такой маленькой и беззащитной, что Теодору хотелось забрать Катрину куда-нибудь далеко и никогда не отпускать.

— Кто тебя обидел? — резким басом спросил он, из-за чего девушка разомкнула объятия и отошла на шаг. Перед ней стоял прежний Тео. Слегка закашлявшись, он добавил: — Извини, голос ломается.

— Меня никто не обижал, просто… Накопилось всякое. Может, совесть проснулась, или просто страшно. В любом случае, извини за это, не знаю, что на меня нашло…

— Ерунда. Захочешь поплакать ещё раз, обращайся ко мне, — улыбнулся Нотт и начал что-то искать у себя в сумке. — Шоколадка! Держи, она волшебная.

— В каком смысле? Ты туда что-то добавил? — прищурившись, спросила она. — Какое-то зелье, да? Признавайся!

«Видимо, он все же пользуется амортенцией. Или нет?»

— Она просто с орешками. Или ты такое не любишь? Клянусь тебе, там просто шоколад и орехи, — протягивая плитку, сказал Теодор. — Почему спросила про зелья? Постоянная бдительность, да? Грюм научил?

— Слушай, Тео, ты не находишь это странным? — жуя кусочек, начала девушка. — Кстати, очень вкусно.

— Что странного? Что мы с тобой сидим в старом пыльном кабинете и общаемся? Я же говорил, что считаю тебя умной, а такие люди, как ты, мне интересны. Единственное, что я считаю странным, это как ты бегаешь от меня почти месяц, — это замечание заставило девушку отвернуться.

— Это неправда! — Нотт ухмыльнулся её слабой попытке скрыть явную ложь. — С чего ты взял, что я тебя избегаю? И я не об этом хотела тебя спросить. Тебе не кажется, что Грозный Глаз странный?

— О чем ты? Ну что он на нас отрабатывает Империус, конечно, сомнительно, но сама посуди, это ведь хороший навык, уметь противостоять действию Империуса, — он убрал прядку волос за ушко, чем вызвал новую волну смущения у девушки.

— Я не об этом. Твой отец ничего тебе не рассказывал? — спросила Катрина.

Вопросы о своей семье Теодор не был готов обсуждать с ней. Папа ему сказал лишь то, что участвовал в мятеже на чемпионате и что жалеет об этом. Идвиг Нотт после смерти Агаты несколько месяцев ходил злой и недовольный, но после решил разрешить сыночку баловаться в мире маглов. Вообще, на такой шаг отца надоумил портрет мёртвой жены, которая активно выступала за укрепление их отношений любыми способами. Именно поэтому Теодору было разрешено подрабатывать в маггловском кафе летом, искать Катрину, а сейчас и общаться с ней. Потому что и жизненные принципы могут меняться.

— О чем ты? — с подозрением спросил парень. Ему не нравился этот разговор. Сейчас он должен вопросы задавать, а не Катрина.

— Ну-у, понимаешь, я тут подумала и… И не знаю, мне, кажется, показалось. Да, точно, это бред, — она виновато прикусила губу, отчего Теодор потерялся.

— Давай договоримся с тобой, Катрина, что будем встречаться каждую субботу здесь. Ты умная, я тоже не дурак. Можем обменяться знаниями, обсудить интересующие тебя зелья. Я много чего знаю о зельеварении, — аккуратно шептал Нотт ей над ушком, щекоча горячим дыханием.

— Извини. Я не приду, — выдала она и, схватив свои вещи, выбежала из комнаты.

— Кто бы мог подумать, что храбрый Гриффиндор такой трусливый, — недовольно проговорил в пустоту Теодор. — Зато ты будешь обо мне думать, Вишенка.

В первые выходные октября Катрина пошла в компании близнецов в Хогсмиде. Множество магазинчиков, ярких вывесок и шалостей. Она не забыла и о Мэри, купив ей яблочные ириски. А ещё девушка приметила для себя Визжащую хижину. «Прекрасное место, чтобы варить зелье памяти!» Вечером Катрина подошла к Мэри, сидевшей над трансфигурацией.

— Привет! Я тебе конфет взяла, держи. Чего делаешь? — присев рядом, начала девушка.

— Класс! Ириски! Как ты узнала? Я их просто обожаю! Твоя злобная деканша задала нам эссе! И научиться делать цветы, — жалобно сказала Морзик, запихивая в рот конфетку.

«Узнать твои предпочтения было не сложно. Расскажи мне что-нибудь о Блейзе и Теодоре, Мэри».

— Лучше всего на практике понимать. Тоже не понимаю, зачем эти скучные эссе. Я тебе дам списать свои старые завтра. Давай, доставай свою палочку, — произнесла Катрина, вставая с каменного подоконника. — Покажи, как ты делаешь.

Они занимались пару раз в неделю. Мэри значительно улучшила свои навыки в ЗОТИ и Трансфигурации. С чарами тоже стало проще. Каких-то пару недель, и Катрина знала, что Теодор не любит сидеть вместе с Дафной в гостиной Слизерина, любит нумерологию, зелья и прорицания, обожает пирожки с вишней и горькие шоколадки. Они пару раз сталкивались и касались друг друга. Катрина решила, что наваждение от Теодора прекратится само собой, поэтому продолжала избегать его. Если она заприметила в конце коридора Нотта, идущего ей навстречу, она делала вид, что ей срочно надо уйти в противоположную сторону.

Да, глупо. Да, странно. Зато можно сосредоточиться на учёбе. И все было бы хорошо, если бы не Невилл, который сожрал какую-то конфету из Сладкого Королевства и попал в больничное крыло на неделю. Она не видела, как зло улыбался Теодор Нотт. Никто даже не подумал, что виновником страданий Долгопупса являлся ревнивый слизеринец.

Придя в больничное отделение, Катрина познакомилась с милой женщиной — мадам Помфри. Гриффиндорка поговорила с ней, дала рецепт своего зелья от простуды на апельсиновом соке. Они долго сидели и обсуждали последние новости колдомедицины. Катрина делилась своими знаниями. Поппи так прониклась беседой, что пообещала достать для девушки мазь от шрамов. Школьному колдомедику не понравились белесые полосы на руке девушки.

— Ты ещё молода для такого! Это ужасно! Хорошо, что ты там больше не учишься, дорогая. Я закажу тебе мазь, часть из шрамов растворится.

Катрина была бесконечно благодарна радушию женщину, а когда та её крепко обняла, она чуть не расплакалась. Невилл тоже был рад увидеть свою подругу, навестившую его.

Общаться с Парвати и Лавандой было тем ещё мучением, поэтому Катрина начала доставать Гермиону. Однажды они сидели вместе в библиотеке. Грейнджер делала домашнее задание по нумерологии. «Его любимый предмет. Надо бы расспросить. Да когда это уже пройдёт? Я его избегаю, а легче не становится. Наоборот, ещё больше о нём думаю. Может, прийти в тот заброшенный класс? Интересно, он туда ходит в надежде, что я приду?»

— Гермиона, а кто у вас ещё учится на нумерологии? Кто самый умный у профессора Вектор? — с улыбкой спросила Катрина. Ей было все равно, что Грейнджер начала рассказывать, что каждый старается, как может. В голове гриффиндорки было значительно интереснее, ибо та вспоминала, как хорошо отвечал Теодор Нотт на последнем занятии. «Он ещё и умный. Мне пора попасться ему на глаза. Может, прийти к озеру?»

В пятницу проснулась пораньше. Ей вновь приснился кошмар. Один из самых худших, так как она не знала мужчину из сна. Он гладил её шею, говоря, что Катрина его милое солнышко. Только вот солнышко не прячут в сыром подвале, а мужчина именно там сжимал горло, потирая кожу холодом кольца. Выйдя на площадку перед замком, она огляделась. Стоял густой влажный туман, из-за чего, недолго думая, Катрина превратилась в вампуса и побежала в лес. Ей этого не хватало. Восхитительная свобода и лёгкость движений, ласкающий тело животного ветер и скорость.

Девушка замедлилась и подошла к поваленной коряге. Она превратилась обратно, глупо улыбаясь. «Надо почаще такие пробежки устраивать, отлично отвлекает и бодрит». Теодора не было, издалека слышалось пение кукушки. Катрина порылась в плаще и выудила пачку сигарет.

— Давно пора понять, что он в них нашёл. Мой милый Тео.

Зажигалка, вспышка, из сигареты лениво потянулся дым с запахом вишни и корицы. Она аккуратно вставила кончик в рот, глотая небольшое количество. Это было отвратительно и горько. Она закашлялась и посмотрела на кончик сигареты.

— Что такого произошло в твоей жизни, Тео, что ты куришь такую гадость? У тебя они ещё и не такие ароматные.

Попыталась вдохнуть дым ещё раз, но ничего, кроме странного чувства потерянности, она не ощутила. Взяла палочку и трансфигурировала окурок в лепесток белой розы. Взглянула на огненный восход и ушла обратно в замок.

Катрина не знала, что через десять минут на месте, возле озера будет стоять Теодор, непонимающе смотреть на белоснежный лепесток, валяющийся в пожухлых, наполовину сгнивших листьев. Такие розы были в саду поместья Ноттов. Он поднимет его, покрутит между пальцев и положит в карман. А после будет стоять ещё пятнадцать минут, вдыхая глубже воздух, что пах как истинное наслаждение.

— У меня уже галлюцинации, Котёнок. Невилл в больничке, ещё немного, и ты попадешь в мои ручки.

В субботу она шла одна в Хогсмид, планируя, как будет спрашивать о Золотистом Мязовире в местной аптеке. Впереди неё шли слизеринцы. Блейз, Теодор и Паркинсон активно беседовали, обсуждая предстоящий Турнир Трёх Волшебников. Естественно, все о нём говорили в перерывах между уроков.

— Эй, Катрина, куда идёшь? — спросил заметивший её Забини.

— В Хогсмид. Мне нужно купить один ингредиент в аптеке, — ответила она. «Единственный недостающий. Все остальное я нашла либо в местном лесу, либо украла у Снейпа».

— И что за ингредиент? Для зелья, чтобы очаровывать твоего Невилла? — едко вставила Пэнси, закидывая руку на плечо мулата.

— Золотистый Мязовирь. Хочу с ним сделать экспериментальное зелье.

Блейз едва не споткнулся от услышанного.

— Золотистый Мязовирь? Ты спятила! Это незаконно! И стоит он дорого, и если ты его попросишь, тебя сразу же отведут в министерство устраивать допрос, для каких целей надо, — возмущенно объяснял Блейз, размахивая руками.

«Что она задумала? Золотистый мязовирь, какой эксперимент? У отца наверняка есть, раз он редкий и это незаконно. И она наконец-то одна. Только Паркинсон сейчас лишняя».

— Откуда ты это знаешь, Блейз Забини? Или не хочешь, чтобы я проводила эксперименты? — сложив руки на груди, холодно поинтересовалась она.

— Моей матери нужен был. Два с лишним года искали, где купить. Его продают только с особым разрешением в специальных аптеках. И на чёрном рынке его не продают просто так, — ответил ей мулат, заворачиваясь в шарф сильнее.

— И как твоя мать его купила? У кого?

— Двести пятьдесят галеонов за листик и чёрный рынок в Азии творят чудеса. Ты не достанешь Мязовирь, да и вряд ли Морзик даст тебе такую сумму, — заметил Забини, подозрительно щуря глаза.

— Морзик не даст, но это не важно, у меня и без него найдутся деньги. Не знаешь, где купить нелегальный портключ в Азию? — спросила Катрина, идя возле Теодора. Так было спокойнее, и чувствовала она себя увереннее.

— Откуда такие суммы у сиротки? — выплюнула Паркинсон, с презрением осматривая девушку. — И почему ты в зелёном плаще? Ты недостойна носить подобное!

— Не советую тебе переходить мне дорожку, Пэнси Паркинсон. Я хороша в дуэлях. И играла я в них на деньги в Дурмстранге. Поверь, я накопила достаточно денег ещё лет на пять, — произнесла Катрина, поправляя волосы.

— И какие были условия дуэлей? — спросил Теодор, всё пытаясь задеть её руку. «Раз они тебе интересны, нужно показать, что мне небезразлично. И нужно достать Золотистый Мязовирь к твоему дню рождения».

— Если мне удавалось нанести заклинание на выбранную часть тела, то я выигрывала. У нас были особые дуэли, человек-мишень. Все зависело от другого волшебника и его условий. Кто-то играл чисто на выигрыш в дуэли. Некоторые платили мне за зелья или лечение. Был один забавный случай, парню отрезало кисть, — она засмеялась, хватая Теодора за руку, от чего тот начал непрерывно смотреть на неё, — пришлось приделывать её обратно. Десять часов мучилась с ним. Он потом четыреста галеонов заплатил.

— Ты сращивала конечности? — с отвращением спросил Блейз, напуганный её улыбкой.

— И не такое приходилось делать, Блейз Забини. Кому-то вынимала ребра с проклятьем и растила их заново, кому-то вытаскивала ядовитые иглы. Всякое бывало, это же Дурмстранг, — она пожала плечами, будто уметь такое в четырнадцать — пустяк.

— И как ты научилась всё это делать, мерзавка? — спросила идущая с ними девочка. Она смахнула летящую в глаза ровную чёрную челку.

— Попробуй не научись. Там был один парень, которому я помогала лет с десяти. Он меня многому научил. Кстати, Паркинсон, ты хоть грязнокровкой меня называй, мне ни горячо, ни холодно. Просто думай головой, прежде чем говорить подобное. А то, знаешь, проснешься однажды без руки, — оскалившись, сказала Катрина, прижимаясь к Нотту сильнее.

Блейз начал громко кашлять, тем самым привлекая внимание Пэнси. Мулат всегда так делал, когда Теодор переходил грань позволенного, как сейчас. Нотт не замечал предупреждений друга, поглаживая руку девушки. Наклонился, прошептав Катрине: «Приходи в переулок возле Кабаньей Головы. Там никого не бывает».

Гриффиндорка разжала ладонь и покачала головой в отрицании, всё так же улыбаясь.

— Спасибо за сведения, я пойду к озеру. Нужно позвать мою птичку, — сказала она, уходя в другую сторону. Блейз тихо буркнул, чтобы это услышал только Теодор: «Хоть кто-то в вашей неадекватной парочке соображает».

Катрина пришла к озеру, которое, казалось, источало холодное дыхание осени. Её птичка не прилетала уже как четыре месяца, а на неделе, сидя с Мэри над Уходом За Магическими Существами, она узнала, что возле Хогвартса живут фестралы, любящие лакомиться воронами. Новая информация заставила вспомнить, что её птица была крайне обидчивой, но не настолько, чтобы не прилетать такое количество времени. Опасения за жизнь Корвуса поглотили девушку. Она забралась на валун, чтобы не промочить ноги, и начала колдовать. У неё был особый сигнал, который мог найти ворона.

— Что ты делаешь? — раздался голос сзади. От неожиданности она чуть было не свалилась с камня.

— Тео, ты меня напугал! Мне нужно вызвать его.

«Чего?» — проскочила мысль у Нотта в голове. Он увидел зелёное сияние, вырывающееся из конца палочки. «Она ведь не тот человек, что вызвал Тёмную метку? Нет же?»

— Кого? — с ужасом спросил Теодор, подходя в девушке. Он хотел её остановить.

— Моего ворона. Он давно не прилетал, — наколдовала зелёный шар и отправила его высоко в небо. Тот взорвался, распространяя свечение. — Я сама придумала. Птицы слышат другой диапазон звуков. Этот окрашен моей энергией, Корвус его услышит и прилетит.

— Корвус? — переспросил Теодор, потирая бровь. Он выдохнул, все его внезапно возникшие страхи померкли.

— Да. Глупо, правда? Назвать ворона Корвусом! Это название ворона на латыни, — пояснила девушка, выставив руку в сторону. К ней летела чёрная крупная птица. Ворон впился в руку Катрины и клюнул её в палец.

— Катрина, Катрина, Катрина, — начал кричать ворон, тыкая клювом в плащ и ладонь.

— Корвус, прекрати, мне больно! Несносная птица! — возмутилась девушка, хватая ворона за тельце. — Где ты был? Ты меня жутко перепугал! Почему я должна тебя вызывать к себе, а? Негодяй!

— Он умеет разговаривать? Ты точно странная, раз у тебя вместо совы или филина ворон письма разносит, — шокировано выдал Теодор, не зная, как реагировать.

— Корвус не разносит письма, не говори так при нём, он обидится. Но он очень умный, пару раз спасал мне жизнь. Он прилетел ко мне на день рождения в девять лет. У него была сломана лапка, а я ему костерост дала. С тех пор всегда со мной. Кстати, Тео, не говори никому, пожалуйста, что видел моего ворона. Это секрет, — с трепетом поглаживая по чёрным блестящим перьям, попросила Катрина. — Не трогай его, у него ужасный характер.

— Ладно, — сказал Нотт. — Тебе не холодно? Ходишь без шарфа и без шапки в такую погоду.

— Спасибо, — девушка подошла к нему, отпустила ворона на ближайшую ветку и просто обняла Теодора. — Теперь мне тепло.

Вечером того же дня Нотт составлял письмо отцу с умоляющей просьбой прислать ему листья Золотистого Мязовиря.

Идвиг завтракал в полнейшей тишине, наслаждаясь ароматом чая, жареного бекона и свежей выпечкой. Он положил себе яичницу, как вдруг филин упал прямо в тарелку, из-за чего Нотт стукнул птицу вилкой.

— Тьфу ты! Зачем так делать-то! О, Мерлин, Тео пишет. Моя головная боль только усилится! И зачем я слушаю портрет Агаты? Мог бы запретить ему общаться с этой Катриной! Ладно, раз он радуется этой девушке, пусть радуется. Хуже может быть только вечно недовольный и агрессивный Теодорушка.

«Дорогой, горячо любимый папа! Ты у меня самый замечательный на всем свете! Я тебя очень люблю!»

— О, ну началось. Точно что-то надо.

«У Катрины скоро день рождения. Я знаю, что ей подарить! Ты только не ругайся, мой любимый папа! Можешь меня поколотить (хотя ты никогда так не делал) за мою наглую просьбу. Достань, пожалуйста, пару листьев Золотистого Мязовиря. У тебя же есть, да? Скажи, что да, умоляю! И пришли, пожалуйста, одну розочку, я их разморожу на несколько».

— Ну и запросы! Ещё и сплошное разорение от этой девицы! И зачем ей нужен Золотистый мязовирь? Нет, конечно, растение у меня имеется, но для чего Катрине это надо? Чёрт, придётся ему помочь. Тео перестанет со мной общаться и начнет ворчать. Это ещё ужаснее, чем сомнительная невеста. И почему только одна? Надо ему прислать инструкцию, как зачаровать лепестки, пусть сам на них пишет, что хочет.

Тридцатого октября произошло событие, которого ждали все студенты. В Хогвартс приехали делегации из Шармбатона и Дурмстранга. Рон был восхищен красотой девушек из французской академии, хотя среди прибывших было и несколько парней. Дурмстранг поверг всех в шок, ибо одним из учеников был Виктор Крам. А вот у Катрины приезд дурмстрангцев не вызывал восторга. Там был Франц и Макнейр, и ещё парочка парней, с которыми у неё были дуэли. И Георгий, который её проклял, из-за которого её выгнали из школы. Хуже всего было ощущать присутствие Игоря Каркарова. «Ничего хорошего от этого ждать не стоит». И это всё случилось прямо перед её днем рождения.

Теодор видел, как плечи гриффиндорки перестали быть идеально ровными, как взгляд перестал сиять. И виной тому был Дурмстранг. «Я тебя защищу. Раз не хочешь говорить, кто тебя обидел, то я сам узнаю. Не переживай, котёнок». Весь зал таращился на Кубок огня и на прибывших учеников из других школ. Как оказалось, в Хогвартс приехал и Крауч — специально для проверки условий турнира.

Катрина смогла заснуть лишь к пяти часам утра. Страх окутал всё тело, не давая сомкнуть глаз. В восемь утра её разбудил топот Лаванды Браун. Разлепив один глаз, девушка наблюдала, как блондинка вилась вокруг её кровати.

— Чего хотела, Браун? — недовольно проворчала Катрина, закутываюсь в одеяло.

— Тебе подарок! Вставай скорее! Я тебе тоже приготовила!

Девушка села и уставилась на тумбочку, на которой лежал букет белых роз и маленькая коробочка, перевязанная изумрудной лентой. Подошла поближе и взяла записку.

«Мои намерения такие же чистые, как розы.

Ты для меня прекрасней всех, Катрина Л. Л.

Приходи сегодня к озеру в полночь, к лодочной станции.

Т.Н.»

— Лаванда, ты можешь не совать свой нос в мои подарки? Это личное, — рассержено произнесла девушка из-за того, что блондинка дышала у неё над ухом в попытках рассмотреть, что написано в записке.

— Потом расскажешь, — бросила Браун, недовольно поджав губы, и ушла на завтрак.

Катрина убедилась, что дверь закрыта и взяла букет в руки. «Тео, это лучший подарок! А что в коробке?» Развязала ленточку, перед ней лежало три золотистых листочка и крохотная бумажка. «Надеюсь этого достаточно для твоего эксперимента. Удачи!»

Она не верила своим глазам. Теодор достал недостающий ингредиент специально для неё. «Это так мило! Надо волосы уложить и вставить одну розочку!» Лаванда подарила ей вишнёвый блеск для губ, Парвати заколку в виде цветка, а Гермиона книгу по рунам. Девушка нарядилась и вышла из гостиной, сияя от счастья.

Теодор улыбался, видя, что Катрина вставила розочку в волосы. Она смущалась от постоянных поздравлений и опасливо поглядывала на стол слизеринцев, за котором сидели ребята из Дурмстранга. Пока из старых знакомых никто её не увидел и не узнал. Выйдя во двор, её догнала Мэри и подарила огромную шоколадку.

— Тебе пятнадцать, поздравляю! Совсем взрослая! Угораздило тебя, конечно, родиться в Хэллоуин! — радостно кричала слизеринка. — Кстати, смотри, что у меня теперь получается!

По коридору шла группа учеников. Теодор с Забини и ещё два парня из Дурмстранга. Один из них остановился и закричал:

— Мерлинова борода, ты живая! Катрина!

— Я так скучал по тебе, малышка, — раздался голос возле уха девушки.