8. Оранжерея
Катрина хлопнула дверью и направилась в сторону оранжереи. Ей хотелось уйти и не видеть любопытных глаз друзей Морзика, унять дрожь в руках и охладиться. Отодвинула свисающую лиану от входа, тихо произнесла отпирающее и зашла внутрь. Посмотрела на дверную ручку и решила запереться особым заклинанием, которое она вычитала в редком издании. Кое-как взмахнула палочкой, произнеся заветные слова, от которых появился серым дым, проникающий в скважину. Теперь Катрина может побыть одна, и никто её не побеспокоит. На столах оранжереи стояли горшки с диковинными растениями, тянущими свои листья в сторону девушки, желая поздороваться и приласкаться или наоборот, цапнуть за руку. Прошла в самую глубь оранжереи, чтобы никто её не увидел, ибо через окно второго этажа дома можно было рассмотреть первые две комнаты теплицы. Порылась в старом комоде, который выставил Морзик сюда за ненадобностью, и нашла заветный пузырек с фиолетовой жидкостью. Последний. Катрина использовала растопырник слишком часто.
Она присела на краешек пыльного поломанного стула и стала рассматривать дрожащие руки. Пододвинула миску, вылила настойку и расслабленно выдохнула, наслаждаясь безмятежностью и отсутствием боли. Захотелось заплакать, закричать, разреветься. От злости, незнания судьбы Психушки, придурка Гебхардта, чертово запаха и внутреннего жара. Слёзы начали падать в фиолетовую жидкость, которая переливалась в тусклых лучах, пробивающихся сквозь листья. «Кто этот Теодор Нотт? Я его не помню, но ощущение, что амортенция принадлежит ему. Почему? Где мы вообще могли встретиться? Надо вернуть себе воспоминания, которые я спрятала перед сеансом легилименции».
Нотт вышел на улицу и вдохнул влажный воздух. Вишенкой не пахло, лишь сыростью и дождем. Теодор любил погоду, напоминавшую позднюю осень. Он полюбил ноябрь и декабрь с пронизывающим кожу и залезающим под ребра ветром, с сильными ливнями, не прекращавшимися неделями, с оранжевыми тыквами и пряными блюдами на Хэллоуин. Этот праздник парень любил особенно, ведь Катрина родилась именно в конце октября. Крайне мистично и мрачно. Осмотрел свое отражение в луже, поправляя волосы. Оранжерея стояла целая, будто не было никакого пожара от Мэри несколько лет назад. Тюрьма для растений, в его доме сад представлял собой огороженный участок со специальными чарами для поддержания климата деревьев и кустиков. Идеальные условия и полная свобода. Не то, что у Морзиков.
Дотронулся до ручки двери и без труда открыл её. Зашёл в жаркие тропики с лианами и чудаковатыми растениями, которых он никогда раньше и не видел.
— Катрина? — прошептал он. Никто не ответил, и Теодор пошел дальше. Запах вишни и жасмина перебивался вонючими грибами, извергающими грязно-желтого цвета дымок в углу первой комнаты.
Во втором помещении оранжереи тоже никого не было, лишь высокие пальмы и орхидеи на ветках. Перешёл в третье и увидел её, свернувшуюся в комочек, как кошечка, и плачущую. Он улыбнулся от радости, что нашёл девушку и никого нет рядом.
— Я наконец-то нашёл тебя, — шепотом сказал Нотт и рассмеялся от накатившего счастья. Вот сидит его любовь, бери в охапку и беги, люби, задыхайся и чувствуй безграничное счастье!
Она поперхнулась слезами и подняла взгляд на него. «Что он тут делает? Он ведь не мог зайти, я заперла дверь! И какого хрена ему весело?»
— Я вроде не далеко ушла. А как ты сюда зашёл? — спросила Катрина, пытаясь прекратить плакать. Выходило слабо: нижняя губа стала ещё сильнее дрожать, а веко на правом глазу сильнее пульсировало, придавая ей трагичный вид.
— Ну да, не далеко. Я открыл дверь, — чуть слышно ответил Тео, глупо улыбаясь. «Я искал тебя два года! И ушла ты далеко, очень далеко, деточка. После нашей встречи на мой день рождения ты продолжила учиться в Дурмстранге, а потом бегала по лесам, но пока что рано тебе знать о том, что я безумно хочу завладеть всем твоим вниманием и интересом. Нужно разобраться, что там у тебя с воспоминаниями».
— Ты не мог просто так открыть дверь. Как ты сюда попал? Где-то что-то сломалось? Окно выбил или как? И почему ты смеёшься? Считаешь, что это смешно? Не вижу ничего весёлого в том, что меня прокляли и теперь ужасно болит рука, — смотря на его ненормальную улыбку до ушей, сказала девушка. Рука плескалась в тарелке, впитывая в себя целительный раствор и даря успокоение. А ещё Теодор был слишком близко. Ей перестало хватать кислорода, а попытки глубоко вдохнуть постоянно проваливались. Лишь короткие вдохи-выдохи, а заложенный от слёз нос не давал окунуться в блаженство полностью. «Почему он так смотрит на меня? Очередной придурок, который считает, что он самый крутой из-за чистоты крови? Или просто садист, любящий поиздеваться?»
— Но я правда просто потянул за ручку и вошёл. Как ты получила проклятье? — Тео подошёл поближе, а она отодвинула стул подальше, предательски упираясь в стену оранжереи.
— Почему ты спрашиваешь? — едко спросила она, всматриваясь в его лицо. Вообще-то очень красивое, с крошечной родинкой на носу, а карие глаза светились добротой и искренним ликованием. «Только непонятно, почему и зачем ему сдалось общение со мной, да и половина маньяков тоже весьма приветливые и обходительные люди».
— Просто интересно.
— Любишь чужие страдания? Или принижать слабых? — прищурив глаза, проговорила Катрина. Слегка поморщила носик от неприятных ощущений в глубине локтевого сустава. Отодвинула край рукава, чтобы скрыть шрам.
— Эмм, нет. Мне жаль, что с тобой произошло это, — указывая на чёрные вены, сказал Теодор, — и ты неправильно пользуешься настойкой, есть более действенный способ.
Парень схватил её запястье, а Катрина резко выдернула руку, вскрикнув от неожиданности и царапнув его кожу. Боль не проходила, и она согнулась пополам на стуле от нового спазма. Теодор разжал руку и схватил её за плечи, чтобы не упала и не стукнулась об горшки и стоявшую рядом лейку.
— Не трогай меня! Уходи, я хочу побыть одна! — проговорила девушка, пытаясь сфокусировать зрение. Пыталась оттолкнуть его, но на руки будто бы повесили свинцовые оковы. Перед глазами всё плыло, даже от жестоких проклятий и Круциатуса при дуэлях не было такой острой, разъедающей кости боли. Да и задыхаться от Апельсинчика резко перехотелось. У Катрины сложилось впечатление, будто кто-то мешает ложкой внутренние органы и поливает кипятком, потому что с каждой секундой становилось жарче, только руки оставались ледяными.
Теодор сидел рядом с ней в смятении. В этот момент он осознал, что вообще-то прошло два года, и вообще-то они оба сильно изменились за это время. У неё умер опекун, у него мать. Оба испытывали тоску, печаль и чувство одиночества. Её выгнали из Дурмстранга, и, видимо, Катрина не имела большого количества друзей. Ей не с кем было поговорить о своих эмоциях и проблемах, родителей нет, нет никакой защиты. У Теодора есть папа, причём довольно понимающий и заботливый, а у Катрины никого нет, да и вряд ли есть хотя бы один близкий человек. У Тео есть Блейз, который готов выслушать любую претензию и гневную тираду в любое время суток. Да и чувство безопасности она явно не испытывает. Зажалась вся в комок, закрылась длинными волосами и выставила копья из грубости вперед.
— Я все лишь хотелось помочь, — ответил Тео, заправляя её прядь волос за ухо. Дотронулся до линии челюсти и плавно провел пальцем, рассматривая лицо.
— Мне ещё не хватало, чтобы меня жалели. Уходи! И прекрати меня трогать! — она закрылась руками и продолжила тихо всхлипывать.
— Я не уйду. Ты можешь мне поверить хоть на пять минут? Обещаю, что ничего плохого не сделаю. Тебе станет легче. Об этом способе мало кто слышал, все просто держат руку в настойке. Её лучше втирать. Дай руку, тебе понравится, — прошептал Тео, не в силах перестать трогать кожу и волосы девушки. Улыбаться он также не прекратил, мышцы лица перестали поддаваться и отказывались возвращаться в спокойное состояние.
— Хватит, отстань, уйди, мне не нужна твоя помощь, — слабо пиная руками парня, возражала она. Катрина пыталась запихнуть обратно в подвал своего сознания все негативные эмоции, но подземелье было явно переполнено слезами, яростью и ненавистью. Ещё одна доза агрессии и паники туда просто не поместиться. Вдох-выдох. Даже такое простое действие не получалось нормально. Отрывисто, нервно и на грани отчаяния. Захотелось что-то сломать, сжечь, разрушить. Она всегда крушила и рвала листочки, когда было плохо, а сейчас её схватили чьи-то руки, не давая сделать ничего из привычного, и это злило ещё сильнее.
— Успокойся и выдохни, — медленно набирая и выпуская кислород, сказал Теодор, обнимая тело сильнее.
— У меня не получается, потому что ты ко мне лезешь! — стукнув его локтем в живот, воскликнула она. Тео поморщился от неожиданности, Вишенка попала четко в печень.
— Ладно, ладно, но ты лечишь свое проклятье неправильно! — он с большим трудом уговорил себя отцепиться от Катрины и теперь стоял, тяжело дыша над ней. Тень падала на лицо и плечи, очерчивая каждую выпирающую кость девушки.
— Считаешь себя самым умным? Я не понимаю, почему ты вообще пошёл за мной? И ты так и не сказал, как попал сюда. Я совершенно точно запирала дверь особым заклинанием, и простая Алохомора не подойдет. И зачем надо было лезть обниматься и трогать меня, если мы с тобой вообще не знакомы! Может уже хоть что-то ответишь? — она злобно прожигала глазами Нотта. «Вообще-то обнимашки были очень кстати, но это неприлично! И он точно курит какую-то гадость, хотя смесь с хвоей и цитрусом очень приятно пахнет. Я была бы не против повторить. Хотя нет, в этом есть что-то неправильное. Или наоборот?»
— Я считаю, что нужно помочь, когда знаешь способ получше, да и дверь я просто так открыл, даже Алохомора не понадобилось, — огрызнулся он, отходя к противоположному столу с растениями. — Ты чуть не расшибла свою голову об горшок, и я хотел лишь посмотреть, как изменилась оранжерея. Знаешь, Морзик пробовал восстанавливать её много раз. Однажды у него почти получилось, только вот она рассыпалась через пять дней. Как у тебя получилось? — спросил Тео, потирая бровь. «Мда, сложно мне придётся строить заново дружбу и отношения с такой Катриной. Чёрт, в Дурмстранге ведь куча парней учиться! Наверняка я для неё какой-то дохляк или тупица. Что вообще они там изучают? Тёмную магию, а какую именно неизвестно! Чёрт! И почему она не переносит чужие касания? Ну почему папа запретил мне лезть в её голову!»
Катрина хмыкнула и поправила волосы, убирая их назад. Светлое платье в сочетании со светлой кожей придавало ей мёртвый вид. Она потянулась к висящему на спинке стула плащу и достала волшебную палочку.
— Я тебе не верю. Заклинание всегда работало! — сказала она и подошла к двери в третью комнату оранжереи. Несколько раз прерывисто вздохнула из-за своей истерики, которая теперь испарялась. Вновь проделала штуку с запирающим и подергала дверь. — Заперто!
Плакать Катрина перестала, а боль стала терпимо тупой. Теперь ей было одновременно любопытно и интересно узнать парня, хотя вся ситуация раздражала. Тео скрестил руки на груди и, улыбаясь, протянул:
— Ну значит в первый раз ты не закрыла дверь.
— Я точно закрывала. Подойди сюда. Попробуй открыть, — она смотрела на него и ждала, а парень лишь усмехнулся и лениво направился в её сторону. «Он всегда так одевается? Ему определённо идут эти брюки. И рубашка. И волосы красиво лежат. И наглая ухмылка. И кольцо на пальце. Кольцо на пальце. Стоп. Нужно рассмотреть получше. Какой-то камень в серебре. Кажется, это опал. Вроде свойства про спокойствие, улучшение отношений и прочее. Ничего страшного. Вроде бы».
— Ну вот, открыто, — дернув за ручку, сказал Нотт. «Она смотрела на мои руки, может ей они понравились? Надо как-то их получше показать перед ней».
— Я же только что закрыла! Как ты это сделал? — возмутилась Катрина, открывая и закрывая дверь. Рука дрожала от боли, а сама девушка схватилась за голову и начала расхаживать из стороны в сторону.
— Слушай, у тебя просто не получается из-за проклятья. Давай руку, я помогу, сделаю все так хорошо, что ещё неделю не будет болеть, — ласково произнёс он, следя за Катриной.
— Но я же не могу её открыть! Ладно, забей, подумаю об этом позже. Как же душно! В Англии всегда такое лето? — остановившись возле цветущего декоративного клена, спросила она.
— Тебе стоит присесть и выдохнуть, давай вместе, — он взял за руки Катрину и проводил до стула, вместе с ней начал вдыхать и выдыхать.
— Мне не легче. Я сейчас задохнусь. Почему ты не удивляешься, что у меня холодные руки? — следя за каждым касанием Тео, тихо произнесла она. Слёзы снова потекли по щекам, размазывая зрение в грязно-зелёный цвет.
— Ну холодные и ладно. Бывает. Не плачь, я не причиню тебе вреда.
Теодор смахнул капельки с лица и ласково улыбнулся. Правда, в сознании Катрины улыбался он совсем не ласково, а садистки-удовлетворённо, словно поймал очередную жертву для истязаний. «В Дурмстранге многие улыбались именно так, когда выигрывали дуэль, стояли над пораженным и радовались его страданиям». Нотт смочил кончики пальцев в растворе и дотронулся до её указательного, втирая растопырник в кожу. Она прикрыла глаза, ловя ощущение равновесия, безмятежности и затаившейся угрозы, словно идёшь по канату над пропастью и вот-вот упадёшь. Сердце начало стучать сильнее, разгоняя жар по всему телу.
— Почему твой отец пришёл один? Поссорился с твоей матерью или родители в разводе? — вырвался вопрос у неё.
Парень остановился на мгновение и сглотнул. Посмотрел в зелёные глаза, хотел было провалиться в её разум, но ничего не произошло. «Смотришь и как будто об стену бьёшься с разбега. Видимо, в твою голову действительно лучше не лезть. Что у неё за шрам на руке? Надо бы получше рассмотреть».
— Она умерла летом два года назад. Прямо у меня на глазах. Как получила проклятье? — сухо поинтересовался он, соскальзывая с неприятной темы.
— Извини. Я бы сказала, что мне жаль и все такое, но я не знала твою маму. У тебя есть отец, уже хорошо. Два года назад, говоришь... При мне зимой полтора года назад умер брат Морзика. Меня проклял один придурок в заказной дуэли, — ей наконец-то удалось выдохнуть и полноценно наполнить легкие кислородом. Самый любимый запах провалился куда-то в область сердца и вызвал целый взрыв счастья и успокоения. Теперь прикосновения Теодора не вызывали гнева, и хотелось ощущать их ещё и ещё. Плевать, если на деле он любит поиздеваться или делать гадости, сейчас для неё Нотт — таинственный незнакомец, и ей захотелось отпустить всю ситуацию и перестать контролировать каждое действие.
— Понятно. Я тебя понимаю, терять кого-то близкого ужасно. Что значит заказная?
— Что? — глупо повторила она и улыбнулась. Горячие руки растирали настойку, даря тотальное расслабление. Мысли становились вязкими, и с каждой секундой Катрина теряла чувства гнева и злости. Ей было просто хорошо.
— Ты сказала, что сыграла в заказную дуэль, что это значит?
— Ну, я попросила Макнейра уговорить Георгия сыграть со мной дуэль. Мне нужно было сбежать из Дурмстранга, а Макнейр мне крупно задолжал и всё такое. Что ни скажу, всё сделает. Весьма удобно, знаешь, — ответила Катрина и облизнула пересохшие губы.
— Что за Макнейр? Это же…? — Теодор вспомнил, что среди пожирателей смерти был один Макнейр, который теперь работал палачом зверушек при Министерстве Магии. Мерзкий тип, кажется, клюворыла хотел убить в прошлом году.
— Ну да, ты наверняка знаешь его отца. Я как-то даже и не помню его имени. Все время Макнейром называю, — усмехнулась она, поправляя волосы свободной рукой.
— Так ты хотела сбежать из Дурмстранга? Зачем? Или бежала от кого-то конкретного? — спросил Нотт, массируя запястье девушки. Про себя он заметил, что ей нравилось и становилось лучше. Грудь вздымалась, дыхание становилось глубоким и ровным, а ещё она начала улыбаться и вести себя более непринуждённо.
Катрина уставилась в потолок, рассматривая лениво плывущие облака и серость неба, будто кто-то размазал золу и смешал со взбитыми сливками. Вопрос Теодора поставил в тупик, так как она не помнила причину. Ответ лежал в коробочке под прямоугольничком паркета в шкафу комнаты на втором этаже. Туда девушка спрятала все вынутые воспоминания перед легилименцией в Мунго. Она хотела сбежать потому что? «Мне не нравилось применять тёмную магию? Нет, почему, очень даже нравилось. Правда, совесть после мучила жутко. Может из-за придурков с факультета? Ну, они идиоты и крайне недальновидные, но платили за всякие мелочи хорошо, да и шутили неплохо. Ещё и не попрекали за Круцио и всякие проклятья со сглазами. Амортенция? Тоже нет, у меня был план найти того самого после обучения. Хотя вышло даже лучше, сидит рядышком, руками лечит. Так почему? Сбежать от конкретного человека? От кого я хотела сбежать?»
— Не знаю. Мне просто захотелось, а Георгий мне никогда не нравился, тот ещё подонок. Я хоть и выиграла, но все же в Дурмстранге принято извиняться за причиненный вред, а он даже не извинился за проклятье! — сказала она, повернула голову к нему и расплылась в улыбке. Кудряшки слегка падали на лоб, духи щекотали обоняние и играли с ней, а сам парень был обходительным и вежливым. Захотелось обняться и закутаться в него, как в теплое одеяло.
— Захотелось? Поэтому ты поступила так глупо? Я слышал о том, что вокруг Дурмстранга непроходимый лес. Как тебе вообще удалось из него выбраться? — спросил он, нажимая на сухожилие сильнее прежнего.
— Ай! Я быстро бегаю. Слушай, забей, это пустяки, правда. То, что было в Дурмстранге, осталось в Дурмстранге, сейчас мне хочется измениться и стать лучше. Расскажи что-нибудь о Хогвартсе, Теодор Нотт, — выделяя его имя и фамилию, попросила девушка, наклоняя голову вбок. Хотелось дотронуться до его волос, вдыхать и задыхаться им. Это было похоже на чистое наваждение, перерастающее в желание спрятать Теодора к себе в карман и никогда не отпускать.
— Я учусь на Слизерине, кстати, тебе стоит попытаться попасть именно туда. Зелёная форма подойдёт к цвету глаз. Тишина и спокойствие в гостиной, мне кажется, что тебе такого не хватает. Все стоят друг за друга, у меня есть классный друг Блейз, тебе он наверняка понравится…
— В каком смысле? — перебила Катарина, которая тем временем полностью расслабилась и наслаждалась втиранием настойки, но факт того, что ей кого-то навязывали и говорили, что понравится, выбил из неги.
— Он весёлый и забавный, очень общительный, наверняка найдёт общие темы и с тобой. Ещё учится Драко, но ты не подумай, Малфой не настолько скучный, как может показаться на первый взгляд. Про Мэри сама уже знаешь. У нас в следующем учебном году намечается масштабное мероприятие, но это секрет, потом узнаешь! — прошептал Тео и направился к скрытому шраму. Здесь вены уже не были чёрными, лишь сероватыми и немного просвечивали, но девушка заметила его желание попялиться на уродские буквы и отдёрнула руку подальше. «Значит, все это было сделано ради любопытства. Какой галантный и хитрый! Шрамы нравятся ему рассматривать и слёзы на щеках! Ну уж нет, не увидишь ничего, я и так считаю, что это стыдно и ужасно!»
— Спасибо, учту, — сухо ответила Катрина, вставая со стула и поправляя рукава платья.
— Тебе легче? — пряча руки за спину, чтобы не дай Мерлин не накинуться на неё снова, спросил Теодор.
— Да, спасибо. И мне изрядно надоел зелёный цвет в одежде. Как и тишина.
— А как же плащ? Он у тебя красивый, Максим Морзик подарил, верно? Да и ты, судя по всему, любишь тишину и спокойствие, иначе бы не проводила столько времени в одиночестве, — Теодор сделал вид, что ему очень приглянулись кактусы-камни, чтобы скрыть своё восторженное выражение лица.
— Да… Но я не люблю одиночество, мне никогда не предлагали альтернативу в виде шумной компании. Откуда ты знаешь про плащ и про спокойствие? — сощурив глаза, поинтересовалась Катрина. Паренёк явно что-то знал и задумал, а тепло от внезапной встречи распространялось по всему телу, казалось, что вот-вот она заживо сгорит. «Стоп, стоп, стоп, это странно, что происходит, почему мне так хорошо рядом с ним и руки, что с моими руками? Почему их будто бы колют иглами?» Стала рассматривать руки, сжимать и разжимать их, не понимая, что происходит.
— Да так, считай, что я догадался. Вижу, тебе понравился способ втирания настойки. Кстати, зачем согласилась на стажировку у Гебхардта? По твоей же реакции можно судить, что тебе он не слишком понравился и…
— Я не буду у него стажироваться. Гебхардт тот ещё урод, так что не переживай, у меня есть план. Даст место на конференции, и всё сложится воедино, — хитро улыбнувшись, перебила она.
— Он правда пять часов лазил в голове? — повертев колечко, спросил Тео. «И что это значит? Колдомедику сказала, что будет, а на деле задумала что-то странное и абсолютно непонятно мне! Как это можно понять? Да и вообще, Катрина изменилась, что неудивительно, но тогда получается, что я полнейший идиот, раз все время думал о прежней Катрине. Такая мне нравится тоже, но она слишком закрытая и подозрительная, будет сложнее построить хотя бы дружбу. Хотя я определенно добьюсь её внимания и интереса ко мне».
— А что? Хочешь насладиться чужими страданиями или просто так? — подошла поближе и посмотрела ему в глаза. «Лезть в сознание к абсолютно незнакомому человеку опасно, может догадаться. Что тебе нужно от меня, Теодор Нотт? С виду пай-мальчик, но как раз у таких самые грязные желания и мысли. Или нет? Может он и вправду хороший?»
— Что ты заладила? Не нравится мне, когда другие страдают! И вообще, не знаю, что у тебя там было в Дурмстранге или что ты себе напридумывала про Слизерин с Хогвартсом, но хватит. Дам один совет: будь более дружелюбной и открытой, чтобы не нарваться. И соблюдай правила, — поучительным тоном сказал парень, поправляя волосы и размахивая указательным пальцем.
— Бу-бу-бу! Есть, сэр! Хочешь мне рассказать сказочку о том, что ты ни разу не нарушал правила? — скрестив руки на груди, спросила Катрина, отмечая про себя, что парень ей начинает все больше и больше нравится. «Он забавный! И такой милый, когда злится! Мы же не выйдем из оранжереи мужем и женой? Бред! Надо было меньше сидеть и нюхать амортенцию, сейчас бы вела себя хотя бы адекватно! Что за бубубу? Мне же не пять лет! Вдруг у амортенции есть какие-то особые свойства, которые ещё не изучены? Как объяснить тот факт, что мне не совсем безразлично, как я сейчас выгляжу и какое мнение обо мне у него сложиться? Нужно собраться и спросить что-то стоящее!»
— Нарушал и что теперь? И ты не ответила на вопрос! Не соскальзывай с темы, малышка, — мягко заметил он, снова ухмыляясь.
Ей определённо не понравилась «малышка» от Нотта, но причину девушка не поняла. Сдвинула брови, сжала губы и подошла совсем близко, облокачиваясь руками на столешницу с цветами рядом с ним. Ощущение, что она вся состоит из осколков не покидало: сначала её смутило воспоминание о смерти Морзика, которое было явно искажено, теперь непонятная «малышка» и ещё с десяток мелочей, которые не подходили в общий пазл памяти.
— Я тебе не малышка, Теодор Нотт! Не называй меня так, пожалуйста. И Гебхардт действительно копался около пяти часов в сознании. Крайне неприятно и болезненно. Знаешь, пить кровосполяющее так мерзко, оно горькое на вкус и противное. Будто ешь отравленную шоколадку и не замечаешь фольги, из-за чего металлический привкус и тошнота накатывает. Зачем подарил цветы? — выдохнула она все ответы совсем близко к его лицу. Можно было рассмотреть мелкие родинки, а если бы Катрина наклонилась ещё ближе, увидела бы каждую прожилку в радужке, и как плавно расширяется зрачок, сливаясь с красивой коричневой, как лоснящаяся шерсть дикого зверя, радужкой.
Поправила волосы, чтобы те лучше лежали, и постаралась придать себе вид девушки, которая слегка флиртует. Катрина видела, как Психушка смотрела на пару с другой воспитательницей в приюте маггловские фильмы о любви на старом телевизоре, оттуда и были жалкие знания об отношениях и прочем. Выглядело всё предельно странно: сначала разрыдалась, потом отталкивала, а теперь и вовсе старается понравится. И все это за какие-то… Двадцать минут? В кино вроде всё было иначе и более… Романтично и постепенно. Но жизнь ведь не фильм.
— Это вежливость. Как ты себя чувствуешь? Ничего больше не болит? — проговорил Тео и, не выдержав обжигающего дыхания девушки, дотронулся пальцем до её носика. Аккуратно, как ребёнку, чтобы тот не спорил и лёг спать.
— Боль ушла на время, к вечеру придут кошмары, на утро тошнота и головокружение, к середине следующего дня, возможно, заболит рука. Ты себе и представить не можешь, как я устала. Ладно, не спрашивай меня об этом. Во сколько лет у тебя проявилась магия? — Катрина отвернулась и стала убирать миску и пустую баночку обратно в комод.
— В пять лет. Научился формировать песок в определённую форму. В форму роз, которые я подарил тебе. В саду растут кусты белых чайных роз, их посадила мама. До сих пор цветут, тебе бы понравилось у меня дома, — произнес он, глупо улыбаясь. «Она точно смутилась! Может я ей нравлюсь? Сколько нужно времени, чтобы понравиться девушке? Надо было отрабатывать всякие приёмчики на дурочках в Хогвартсе. Сейчас бы не вел себя, как полный идиот и не делал столь резких движений!»
— А я не помню. Может в семь или раньше, или позже. Спасибо за розы, они красивые. Только вот не советую тебе дарить их всем подряд. Белые розы обозначают преданность, верность, добрые побуждения и любовь к человеку. Вряд ли ты испытываешь хоть что-то из вышеперечисленного ко мне, — фыркнула Катрина и начала поливать растения. Флиртовать перехотелось, да и настроение скакало, как ненормальное. Снова захотелось заплакать, что-то разбить, или обняться. «Или сбежать подальше от Тео… Дора. С какого момента я начала думать о нем, как просто о Тео?»
— Думаю, твои способности появились в шесть. И я знаю про тайные значения роз. Я не дарю цветы кому попало. Мэри дал букетик только из вежливости, чтобы не обиделась, — понизив голос, сказал Нотт. Девушка остановилась с палочкой над очередным горшком, собираясь пустить струю воды, взглянула на него и не нашла на лице ответа. «Мы точно где-то выделись раньше. Но я вообще не могу вспомнить где. И что сейчас было? Он хотел подарить цветы только мне? Почему? С каждой минутой становится не легче, только ещё больше вопросов. И почему он постоянно на меня пялится? Это начинает раздражать!»
«А ты в этом уверена? Признай, тебе нравится, что он смотрит. Внезапно открыл дверь, начал помогать, так касается тебя, заботливо, ведёт себя хорошо, просто признай, что он тебе нравится…» — отозвался внутренний противный голосок Катрины, который ей захотелось выбросить из головы. Мотнув головой, она произнесла:
— Спасибо за цветы. Мне нравятся розы, они и вправду прекрасны.
— Не за что. Так как ты починила оранжерею? Помнится мне, что полтора года назад Морзик восстановил её с помощью одного волшебника, только вот она развалилась, как карточный домик, спустя несколько дней, — решив помочь с поливом, Тео также достал палочку и начал шептать Агуаменти.
— Мне нужно было принять лекарство, а пока оно действует, лучше всего заняться монотонной работой. Нужно было нейтрализовать действие стихийной магии Мэри, это можно сделать с помощью ряда рунических ставов из разных народов. Применила несколько версий, в конце концов мне просто повезло, и я нашла нужный став. После пару дней проводила его над грудой хлама, а дальше, когда вся магия Мэри исчезла, начала восстановление простыми заклинаниями, по типу Репаро. Как-то так. Морзик потом уже вернул растения и всё такое, — сказала Катрина, наблюдая за тем, как парень двигал палочкой.
— Понятно. Ты большая молодец, что восстановила оранжерею.
Теодор напряг мышцы, чтобы выглядеть шире, постарался сделать серьёзное выражение лица и выглядеть как-то получше. По его логике, дурмстрангцы сильные, и наверняка ей кто-нибудь нравился во время учёбы. «А значит надо стать хоть немного похожим на тех парней, с которыми она училась. Что ещё они делают? Может попросить папу научить меня очень серьёзным проклятьям? Или рассказать ей, как я сглазил однажды бесящего меня пуффендуйца? Или про то, как подсыпал Крэббу слабительного зелья? Что она мне рассказывала два года назад? Про ядовитых жаб что-то было. Спросить? Или рассказать о других опасных магических существ? Или про опасные зелья? Ей вроде как нравится зельеварение…»
— Ты левша? Никогда не встречала левшей, — обратила внимание она, следя за плавными движениями запястья, изгибами пальцев и сухожилий, венами на тыльной стороне. «Какие красивые руки. Ещё и теплые, приятные, обними меня, пожалуйста. Меня никто давно не обнимал, я вообще не помню, когда такое было в последний раз. Чёрт, он, кажется, заметил, куда я так пристально смотрю. Мне нужно отвернуться и перестать разглядывать его».
— А, да, левша. Отец долгое время пытался переучить меня, но, как видишь, у него не получилось, — ответил Теодор, начиная крутить палочку между пальцев, чтобы привлечь ещё больше внимания девушки. Ещё и руки скрестил, чтобы плечи стали внушительнее.
— Я тоже так умею, — она начала также вращать палочку и улыбаться ему. Требование мозга, что необходимо перестать себя вести, как дурочка, были полностью проигнорированы Катриной. «Я не могу перестать на него смотреть. Это же невозможно! Да и не нужно. Или нужно? Почему никто не рассказывал мне, как себя вести с парнем, к которому у тебя есть какие-то чувства? Я даже не понимаю, что чувствую! Но это явно не злость и раздражение, как на Макнейра или Георгия и на остальных. Что-то другое и точно хорошее. А вдруг это всё лишь ложь? Я же не копалась в его мыслях ни секунды! Почему тогда не могу запихать в глубину сознания с помощью окклюменции свою радость? Да и вообще, он ведь Нотт!!! Чистокровный из списка, мне не то что смотреть нельзя, мне дышать в его сторону не стоит!» Палочка девушки выскользнула из рук, но Тео успел её поймать.
— Держи. Из чего она сделана? — поинтересовался он, протягивая волшебное древко Катрине. Мазнул рукой по её ладошке, посылая мурашки под рукав платья.
— Спасибо. Это секрет. Я никому не рассказываю о таком, считаю, что палочка — это личный предмет. А ты всем говоришь из чего твоя сделана? — указывая на длинную палочку с легким наклоном, спросила она.
— Из вишни, а сердцевина — сердечная жила дракона, длина четырнадцать дюймов. Почти никто не разбирается в тайных значениях жил и дерева у волшебных палочек. Твоя похожа на кедр, — сказал Нотт, протирая свою палочку от мелких частичек пыли.
— Ну, допустим ты угадал. Это кедр. Про сердцевину не скажу, извини. Ты, должно быть, весьма умный и сдержанный, раз у тебя вишнёвая палочка. Я люблю вишню, самая любимая ягода. Даже легкую помаду вишнёвую нашла и шампунь. Кстати, у меня тоже четырнадцать дюймов, — Катрина встала рядышком и поставила палочку рядом с рукой Нотта, чтобы показать сходство в длине.
— Как думаешь, мы с тобой сможем подружиться? — спросил Теодор, смотря на лёгкую улыбку девушки. Она повернулась лицом к нему с явным непониманием, что ей отвечать. Глаза были красноватые от слёз и сверкали чем-то особенно красивым, волосы плавно укрывали шею, а губы слегка приоткрыты в желании ответить на вопрос.
— Возможно. Но я не умею дружить, Теодор. Из меня выйдет плохая подружка для тебя. Да и по правде говоря, с Мэри я тоже плохо дружу. У меня отвратительный характер, я часто раздражаюсь, бывают перемены настроения, я могу без видимой причины перестать общаться или сделать какую-нибудь подлость. Это я ещё не говорю тебе о своих постоянных проблемах. Я не слишком хороший человек, Тео… Дор, — проговорила Катрина, отворачиваясь вновь. «Так будет лучше. И для него, и для меня. И нужно перестать даже мысленно называть его Тео».
— Я так не считаю. Не знаю, кто тебе сказал такую глупость, но отсутствие родителей не делает тебя плохим человеком. К тому же каждый заслуживает чего-то хорошего, — при этих словах, Теодор расставил руки и обнял Катрину, ласково поглаживая по спине. Она уткнулась носом в плечо и неуверенно коснулась его спины руками. Нотт был тёплым, а от такого простого действия девушка вновь заплакала.
— Я плохой человек, Теодор. Я делала столько нехороших вещей, что не заслуживаю счастья. Я ужасная. Я применяла различные проклятья и злые заклинания на других. Я не имею права ощущать радость, — бормотала она, обхватывая его сильнее, будто тонет, а он единственный спасательный круг в море.
— Я тебе не верю. К тому же у тебя не было выбора, и ты сама мне сказала, что хочешь измениться к лучшему, — он гладил её по волосам, вдыхая запах вишни и жасмина, и тихо посмеивался от услышанного. «Дурочка ты моя, как будто я лучше. Мне плевать, что ты там такого плохого и ужасного сделала. Для меня ты всегда будешь самой лучшей и желанной». Катрина отодвинулась, вытерла слезы и прошептала:
— Насколько у меня красные глаза? Сильно видно?
— Немного красноваты.
— Почему ты вновь смеёшься? — заметив его улыбку, спросила она.
— Я не смеюсь над тобой, просто настроение хорошее. Кто тебе наговорил столько всего? Лично я не слишком заметил, что ты какая-то жестокая и маниакальная. Лишь печальная и одинокая. Ещё бы, у тебя нет родителей, да и судя по всему друзей тоже мало, — добавил Тео, убирая с её волос упавший листик.
— Нам пора вернуться обратно, Теодор Нотт. И лучше не общаться больше, — едва слышно сказала она, накидывая плащ на плечи, пытаясь скрыть в голосе досаду и отвращение к самой себе. «Но так будет лучше для каждого из нас. Я едва соображаю рядом с ним, это всё плохо кончится».
— Ладно, можешь так считать. Но увы, мне правда интересно было бы пообщаться с тобой. Видишь ли, ты умная, а я ценю это качество, — проговорил парень, убирая палочку в скрытый карман брюк.
Катрина ещё раз посмотрела на него, достала капли для глаз, воспользовалась ими, осмотрела себя в старом зеркале, висевшем с другой стороны двери. Глаза больше не были воспалёнными, сосуды вернулись в норму.
— Пока, — помахав рукой, и не дожидаясь ответа, девушка быстро направилась на выход. Остановилась перед самой первой дверью — она была заперта. «Значит, он все же меня обманул. И посмеялся надо мной. Наверняка будет рассказывать своему другу о том, как поиграл с чувствами новенькой. Подло, обидно, но я и не такое переживала».
Нотт наконец-то перестал улыбаться, смотря вслед уходящей девушке. «Я придурок. Она просто сбежала от меня. Вот почему я не мог вести себя так, как сейчас? Не улыбаться, не смеяться, не радоваться! Чёрт! Катрина меня возненавидит». Он открыл ящик комода и заглянул внутрь. Пустые пробирки, ржавый ножик, короткие записки с названиями растений, книга по травологии, ничего личного. Идеальная пустота царила и во втором, и в третьем ящиках.
— Ну хоть что-то личное ты должна была здесь оставить! Морзик не ходит в оранжерею из-за воспоминаний об Элле, Мэри не любительница ботаники, очевидно, что для тебя это место уединения, — сказал вслух он, ощупывая деревянную поверхность.
«Может закопала что-то? Детка, у тебя наверняка есть личные вещи, которые ты бы не хотела никому показывать и рассказывать о них! Где же ты их прячешь?» — думал Тео, расхаживая по душной теплице. На столешницах стояли горшки, под горшками ничего не было, в корзине лежали секатор, ножницы и различные удобрения. Он разочарованно стукнул ножку стола в углу оранжереи и услышал треск. Присел на корточки, отодвинул коробку с хламом, и губы расплылись в победоносной улыбке — под старой рухлядью пряталась шкатулочка. Взял в руки, поднялся, стукнувшись головой об стол. Тихо ругнувшись, он стал вертеть находку. «Удивительно, что Катрина не наложила на неё никаких дополнительных чар. Кажется, эта та же коробка, что была у неё в руках при первой встрече».
Парень попытался открыть, но ничего не произошло. Дотронулся палочкой, прошептал Алохомора. Ничего. Тогда парень начал вспоминать все знакомые ему отпирающие заклинания, чары, но шкатулка не поддавалась. На улице вот-вот должна была пойти гроза, поэтому в оранжерее становилось мрачно. Он зажёг Люмос и стал рассматривать предмет. «Английский дуб? Или что это за дерево? Явно очень прочное и хорошее, тёмная отделка, отполированное. Вещица сама по себе недешёвая». Теодор ощупал каждую впадинку и возле замочка заметил вдавленные буквы. Провёл пальцем, подсветил. «Их не видно, поверхность идеально гладкая. Значит, их скрыли магией. Нужно понять, что за буквы на ощупь. Первая вроде Р. Или Д? Вторая похожа на Л или это В, хотя и на К тоже похожа? Чёрт, вообще непонятно, какие-то витиеватые буквы! Кто так пишет?» Нотт достал обрывок пергамента из кармана брюк и записал: КРПK, R, P на английском, при разном написании возможны сходства. То же самое относится и к остальным буквам, ЛТЦКЮLTCKU, ЛИТLIT Что-то странное. Было абсолютно неизвестно, в каком порядке располагались инициалы, и кому они принадлежат. «РЛИ? КЛЛ? Какие есть фамилии на эти буквы? Да их куча! Ещё не легче. Это тебе дал отец, может это его инициалы? А что на руке я так и не выяснил! Только больше вопросов стало! К может означать твоё имя. Оно у тебя двойное? В Англии у большинства двойные имена. Хотя мне не стали давать имя отца». Убрал на место шкатулку и пошёл обратно в дом.
Мэри и Драко, весело смеясь, вернулись в общую гостиную, обсуждая смешные названия созвездий.
— Драко, прекрати коверкать имена своих предков! — строго сказала Нарцисса, услышав хихиканье над «Арктурус — Херурус». Лица ребят сразу стали серьёзными, и оба уселись по разные стороны стола.
— Странная она какая-то. Хотя может это из-за легилименции или последствия прогулок в одиночестве после ухода из Дурмстранга, — крутя вино в бокале, произнёс Идвиг.
— Когда я её забрал из приюта, было хуже, — пробурчал Денуц, всматриваясь в окно. Ветер поднялся и качал кроны деревьев, совсем скоро должна была начаться гроза.
— Что ты имеешь ввиду? — задал вопрос Идвиг, плавно проскальзывая в разум Морзика. «Так-так, что тут у нас? Ага, тебе она напомнила Эллу, ещё Катрина вела себя резковато. Ещё у неё боли в предплечье, на руке Катрина и буковка Л, последнюю букву ты не увидел. Дата рождения 31 октября 1979. От проклятья она стала вести себя дерзко и местами несколько хамовато. Ну это по твоей версии, Денуц. Вполне возможно, девчонка ведет себя так всегда».
— Огрызалась постоянно, как-то неадекватно улыбалась и была совсем скрытной.
— Катрина, Катрина. А что рассказывала о себе? Ну, помимо того, что трепалась о своих якобы гениальных дуэльных способностях? — спросил Люциус, сощурив глаза и потирая фамильный перстень. Всем своим видом он хотел дать понять, что гораздо лучше Морзика и Нотта по статусу.
— Да она и не трепалась особо. Мы не слишком много общались. Любит зельеварение, знает некоторые маггловские штуки в медицине, в основном связанные с лечением памяти.
На этой фразе девушка зашла обратно в комнату и, быстро осмотрев всех, села на место, сбоку от Мэри и Денуца, прямо перед Теодором, который должен был скоро вернуться.
— Ты избавилась от своей неприятности, Катрина? — спросил Денуц, указывая на руку.
— Да, сэр. И тот факт, что я знаю некоторые маггловские штуки, ничего не значит. У них весьма специфичные методы лечения болезней, — вставила Катрина, снимая плащ и вешая его на спинку стула.
— Ну, конечно. Ты мне говорила, что многие способы неэффективны.
— Вставлять палку в глаз, чтобы излечить память, я точно не буду. Вы не сказали, на каком курсе я буду учиться, сэр, — заметила она. Вместо легкой полуулыбки, она натянула маску тотального безразличия и холодности. «Как же мне несказанно повезло, что я умею пользоваться окклюменцией. Иначе до сих пор была бы нервной и не получилось бы так хорошо скрыть волнение из-за Тео… Дора. Надо избавиться от этой глупости и не называть его Тео».
— Мне ещё не пришло письмо с ответом. Ты сдавала тесты, по результатам которых тебя распределят либо на четвёртый курс, либо на пятый. По возрасту ты лучше подходишь для пятого.
В гостиную зашёл Нотт и, мельком взглянув на Катрину, уселся перед ней, откидываясь на спинку. Она, увидев его, достала палочку и стала её натирать салфеткой, чтобы не было и возможности отвлечься на парня. Теодор же ухмыльнулся попытке девушки не смотреть на него. «Ну-ну. Посмотрим, насколько тебя хватит. Я не собираюсь сбегать и вести себя хоть немного прилично. Это бесполезно, особенно сегодня. Я уже наделал глупостей, так что мне нечего терять. Ты презираешь меня, так что все манеры летят к Мерлину в зад».
— Лучше было бы поступить на пятый курс.
— Это почему? — поинтересовался Идвиг, шумно вздыхая от поведения сыночка, но тот и глазом не повёл на явное недовольство отца.
— Побыстрее закончу учёбу и стану полностью свободной. Будет значительно больше возможностей. Да и в Дурмстранге я бы окончила обучение только к двадцати годам. В Хогвартсе к восемнадцати, а то и семнадцати закончу учёбу и уеду, — проговорила она, убирая начищенную палочку в карман плаща.
— Не терпится быстрее окончить учёбу? Молодежь нынче такая неугомонная, а куда собираетесь? — ехидно вставил Нотт-старший и пнул Тео ногой под столом, чтобы тот прекратил себя так неприлично вести. Парень не обратил никакого внимания на угрозы от папеньки, а наоборот, продолжал прожигать взглядом Катрину и, нагло ухмыльнувшись, расстегнул двумя пальцами верхнюю пуговицу рубашки. Это не скрылось от девушки, и она решила приложиться к прохладной воде в стакане, скрывая свой интерес.
«Тут его отец, они чистокровные, раз общаются с Малфоями так тем более, значит всё ещё несут в массы идею чистоты крови и древнего статуса. Смотреть на Теодора в ответ будет верхом неприличия, да и за такое поведение неизвестно, что мне сделает Идвиг Нотт. Наверняка у его сына уже есть договорённость на брак с какой-нибудь дурой. Отвратительно. Стоп. Какое мне дело до него? Я же не ревную? Нет, бред какой-то!»
— Ещё не решила. Либо в Японию, либо во Францию.
— Почему такой выбор? И вы знаете языки? — спросила Нарцисса, с любопытством осматривая девушку. По мнению женщины, Катрина была весьма привлекательна и проблем с отношениями у неё быть не должно, только вот её смущал факт пользования тёмной магией. Очевидно опыт отложился на девочке странным образом. Она вспомнила, как Друэлла, её мать, обучала дочерей различным сглазам и применению Круциатуса на крысах. В диком восторге была сестрица, Беллатриса, которая с особым рвением изучала непростительные и другие виды тёмной магии. Андромеда же всё время отказывалась, а сама Нарцисса применяла пыточное заклятие без особого энтузиазма, что крысам разве что щекотно было. Далёкие воспоминания неприятно закололи. Белла сидела на пожизненном в Азкабане, Меда вышла замуж за магглорожденного, и общаться с некогда любимыми сестрами нет и не будет возможности.
— Я хорошо знаю английский, французский, немецкий и болгарский. Японский знаю хуже, но не считаю это большой проблемой. В Японии изучают особые виды магии, которые мне были бы интересны. К тому же я хочу найти людей, способных научить меня некоторым редким заклинаниям или рассказать о экспериментах с зельями, — проговорила Катрина, изучая женщину. «Интересно, насколько её раздражает сидеть здесь и разговаривать с девушкой, чей статус крови она не знает? Хотя чего не сделаешь из-за денег мужа».
— Как интересно. А зельями вы давно увлекаетесь? — спросил Идвиг. От него не скрылось явное желание девушки не смотреть в сторону Теодора. «Любопытно, что у них там произошло? Оба вроде как ушли в оранжерею».
— Да, сэр. Я изучила почти все книги в Дурмстранге. Я оставалась в школе и летом, поэтому времени было куча.
В открытое окно с грохотом врезалась птица с письмом на лапке. Почти все повернули голову в сторону шума. Кроме Теодора и Катрины, которые, пользуясь случаем, посмотрели друг другу в глаза. Это длилось не больше пары десятков секунд, но у обоих возникло приятное ощущение тепла и радости, казалось, что в комнате остались только они вдвоем и больше никого нет, да и не было никогда. У девушки сложилось впечатление, что она слышит стук сердца Теодора и своего, которые стали биться в унисон. Катрина улыбнулась и опустила взгляд в тарелку с шоколадным десертом, когда Денуц повернулся к ним.
— О, пришло твоё письмо с назначением в Хогвартс. Сейчас вскроем и узнаем, на какой курс ты попала. На факультет тебя распределит шляпа, — он дал сове лакомство, которое стояло в вазочке на подоконнике и прошёл обратно на место.
— И что пишут? — нервно спросила Катрина, подергивая маленькую ложку в пальцах.
— Откроем и узнаем, — сдирая массивную красную печать, произнес Денуц. — Итак, тут сначала идет приветственное письмо из Дурмстранга. Видимо, директора списались и совместными усилиями решили, куда тебя отправить. Так, все стандартно, пропустим. О, тут оценки за предметы в твоей бывшей школе и общие рекомендации.
Лицо Катрины побледнело, ложечка стукнулась о тарелку. Она едва дышала и тихо произнесла:
— Кто написал это? Какая там фамилия внизу?
— Преподаватель по рунам, Ярослав Мариновабсолютно рандомное имя, никак не влияет на сюжет. Он пишет, что ты весьма умная, находчивая, хитрая и изобретательная. Очень стараешься преуспеть во всём, что тебе интересно. Итак, в Дурмстранге 10-ти бальная система.
— Как мило, узнаю свои оценки, — вставила Катрина, подпирая рукой голову и наблюдая за реакцией Денуца. Ярослав мог написать как разгромную характеристику, так и милую и безобидную. Девушке повезло, так как преподаватель выбрал вторую тактику, не загубляя репутацию своей воспитаннице.
— А вы что, их не знаете? — спросил Люциус, прищурив серые глаза в интересе.
— В Дурмстранге никто не знает своих оценок. Их никогда не озвучивают. Могут разве что назначить дополнительные занятия или сказать лично. Но, как правило, преподаватели не делают так, — ответила Катрина, не удосужившись повернуться к Малфою, отчего тот тихо фыркнул и начал есть шоколадный пудинг.
Перевернув страницу, Денуц уставился на изучаемые дисциплины.
— Темная Магия 10; Проклятья, Порчи и Сглазы 9; Методы Защиты От Нападений 10; Чары 7; Зельеварение и Травология 9; Руны 10; Нумерология 6; Астрономия 10; Трансфигурация 8; История 4; Дуэльные искусства 10; Магические Звери и Способы Их Приручения 3.Все изучаемые дисциплины придуманы автором. В книгах не было ни слова об этом, как и о системе оценок. Эмм, — единственный звук, который смог из себя выдавить Морзик, слегка закашлявшись. Мэри заулыбалась от оценок сводной сестры, видимо уже думала, какие предметы можно будет списать у неё. Идвиг всё пытался понять, опасна ли сидящая перед ним девушка или наоборот, она милая и добрая, но выводы никак не шли в голову. Нарцисса в ужасе смотрела на Катрину, осознавая, что та наверняка применяла непростительные и жуткие проклятья. Драко криво улыбался, набивая рот пудингом и конфетами.
Теодор постучал пальцем о шею, а про себя размышлял: «Ты думала, что я не изучал никогда тёмную магию, поэтому сказала мне, что ты плохой человек? Эх, дурында, я как только узнал, что ты учишься в Дурмстранге, попросил отца усиленно со мной заниматься на каникулах. Я много чего условно запрещённого знаю и умею, только для остальных я обычный тихий парень. Никто не знает, что я в состоянии проклясть вещицу, чтобы у жертвы были нарывы на спине, никто не знает, что я несколько раз варил смертоносные яды и применял их на мелких грызунах, никто не знает, что я умею делать. Потому что эффект неожиданности очень привлекательный».
— Стесняюсь спросить, что не так с магическими существами? — сидя в легком шоке, произнёс Морзик.
— Я их прогуливала и не ходила. Даже удивительно, почему не 2 или 1. Ну, значит преподаватель был рад, что я способна отличить садового гнома от червя. Странно, что по трансфигурации мне поставили только 8, — задумчиво сказала она.
— Но по зельям у вас лишь 9, — с удовольствием от доставляемого унижения, заметил Люциус.
— Ещё бы мне десятку поставили. Я каждый урок спорила с преподавателем и подмечала каждую неточность в его скучном монологе. Я бы не удивилась, если бы он мне 4 поставил, учитывая сколько раз я задевала его самолюбие и оценивала отвары, которые были сварены весьма посредственно, — улыбнувшись, произнесла Катрина.
— И что вы изучали на тёмных искусствах? У вас отдельно стоят порчи, проклятья и дуэли, — спросил Идвиг, потирая переносицу. «Она точно знает много нехороших заклинаний. Да и про дуэли, судя по всему, не врала, раз ей 10 поставили. Из-за нумерологии и истории Тео расстроиться, ибо всё-таки история мамин любимый предмет, а нумерология важная составляющая нашей семьи».
— Нам давали исключительно теорию. Последнее, что нам рассказывали — это был ритуал воскрешения. Крайне сомнительный на мой взгляд. Воскресший человек становится мало адекватным и часто зацикливается на одном деле. Да и вообще, я считаю, что такой ритуал бесполезный, гораздо проще толпу инферналов создать, чем искать могилы родителей, кровь врага и прочую ерунду, — отмахнулась Катрина, закидывая в рот кусочек пудинга.
— Катрина, я надеюсь, что ты понимаешь, что в Англии, да и во всей Великобритании применять такую магию запрещено. И кстати, как ты вернулась обратно с Косой аллеи или где ты там была?
— Создала портключ, — как ни в чем не бывало сказала девушка.
У Денуца задергался глаз. Катрина начинала негативно влиять на нервы мужчины, он не мог нормально спать, думать и разговаривать с ней. Она была интересной собеседницей, к примеру, они обсуждали новую статью о трансфигурации или пророк, что каждый раз возвращало его в период жизни с Эллой. Но Катрина не Элла. Они были абсолютно разные, хоть и весьма схожи внешне на первый взгляд.
— Прости, что? Ты знаешь, что это запрещено? Я, пожалуй, подарю тебе буклетик со сводом законов Магической Британии, чтобы ты точно знала, что можно, а что нельзя, — недовольно изрёк Морзик, зло смотря на девушку.
— Если бы вы его читали, то вы бы знали, что за незарегистрированные портключи в Азкабан сажают только с семнадцати лет, а мне четырнадцать. К тому же я создала его во дворике рядом с Косой аллеей, где целая толпа волшебников, из-за чего министерство ни за что не сможет отследить, кто конкретно это сделал. И да, не считайте меня полнейшей идиоткой, я всегда просчитываю свои действия наперед, — сухо проговорила она и едко улыбнулась своему опекуну, давая понять, что ей глубоко плевать на его мнение.
Правда Денуц этого явно не понял, его ноздри раздулись в негодовании, и он строго сказал:
— Ладно, я закрою глаза на твоё пренебрежение правилам. Тем не менее, я тебе настоятельно рекомендую перестать заниматься своими любимыми предметами, в виде тёмной магии, порч, проклятий и дуэлей. Здесь тебе не Дурмстранг, продолжим читать письмо дальше, — развернув пергамент, он уставился в строчки, пробегая глазами не слишком интересные предложения. — Тебя отправляют учиться на четвертый курс по причине, что тебе предстоит влиться в коллектив, а на пятом курсе уже сдача экзаменов. Тут ещё просят тебя спросить, как ты выбралась из Сумеречного леса?
Катрина поперхнулась шоколадкой и стала запивать чаем. Тот на вкус был сущим кошмаром, но проглотить жуткую смесь все же пришлось. Она сглотнула и проговорила:
— Я вам никогда не расскажу этого. Никому и никогда не расскажу. Не спрашивайте меня о Сумеречном лесе ни при каких обстоятельствах.
— Ээ, ладно. Кстати, тебе пришло несколько писем, они лежат на камине, — решив не лезть с расспросом, сказал Денуц.
Катрина встала и подошла к полочке. Взяла небольшую стопку. Ей написал Макнейр целых четыре письма, Георгий два письма и ещё один знакомый по имени Франц. Посмотрела на письмо последнего — печать была криво закреплена, что никак не сочеталось с дотошностью парня и манией держать идеальнейший порядок.
— Вы их читали.
— Нет. Это же твои письма.
— Это был не вопрос, — на других письмах тоже были загнутые уголки и небрежно переклееные печати. «Денуц все прочитал. Что они мне могли написать? Георгий что-то про то, что он не виноват. Макнейр жутко болтливый и наверняка настрочил все события из своей жизни и задал с десяток вопросов. Франц более сдержанный и, видимо, пожелал мне удачно добраться или что-то такое». Решив, что читать личные письма после того, как их наглым способом вскрыл и досконально изучил Морзик, будет верхом унижения, Катрина скомкала их в несуразный комок, палочкой поставила над тарелкой и подожгла.
— Никогда не читайте мою почту, сэр. У меня специфичные отношения с определёнными людьми, которые вполне способны послать мне отравленный конверт или проклятую вещицу. С Макнейром у меня не самые хорошие отношения, Георгий меня ненавидит, а Франц подленький паренёк, — проговорила девушка, наблюдая, как плавно падают куски пепла, грезня белоснежный фарфор.
— Что ж, вообще-то нам всем пора домой. Поздравляю, Катрина, ты будешь учиться на одном курсе с Драко и Тео. Было приятно познакомиться, — мягко улыбнувшись, сказал Идвиг, прекращая весь этот диалог, наполненный недовольством девушки.
— Согласен, нам всем уже пора, — вскочив со стула, произнёс Люциус.
— Пока, — дожёвывая плюшку, сказал Драко, скрываясь в каминной сети. Люциус и Нарцисса также попрощались и скрылись.
— Ещё увидимся, Катрина, — ласково улыбнувшись, произнёс Тео, подмигивая ей и незаметно для Морзика посылая воздушный поцелуй, отчего щёки Катрины покрылись румянцем.
— Эм, конечно. Пока, Теодор Нотт.
Все гости ушли как-то резко и внезапно, а Морзики остались одни.
— Катрина, пойдём я тебе покажу учебники, составим вместе список, что купить завтра на Косой аллее в Хогвартс, — потянув за руку, сказала Мэри, которая не хотела видеть очередного спора Катрины и Денуца.
— Ты меня спасаешь в очередной раз, — вбежав на третий этаж, смеясь, протянула девушка. — Пошли к тебе, зачарую твои перья для грамотности.
Идвиг и Теодор вернулись домой около шести вечера, проведя ещё несколько часов у Малфоев, обсуждая странные совпадения, связанные с Тёмной меткой на чемпионате и появлением сироты, которая отлично знает тёмную магию и редкие ритуалы. Оба бывших Пожирателя находились в подвешенном состоянии из-за последних событий, у обоих метка периодически начинала неприятно жечь в призыве, что наталкивало на самые нежелательные мысли.
Пуппа услужливо расставила тарелки и приготовила пасту с курицей и сыром. Домовиха щелкнула пару раз пальцами, и на столе появился ароматный ужин. Ровно в семь Нотты зашли в столовую и сели за небольшой белоснежный столик ужинать. Идвиг посмотрел на сына и мысленно начал готовиться к тяжёлому диалогу.
— Пап, я идиот, — нанизывая тонкую макаронину на вилку и грустно разглядывая её, начал Теодор.
— Что-то случилось? — прожевав, обеспокоенно спросил Идвиг.
— Я так обрадовался встречи, что не смог сдержать эмоций. Ты правильно говорил, когда учил меня легилименции. Может возобновим наши занятия? Катрина теперь возненавидит меня, — печально выдохнул парень, и убрал руки от столовых приборов, откидываясь на спинку стула.
— Откуда такие мысли? Мне показалось, наоборот, что она крайне заинтересовалась тобой, — сказал Идвиг, продолжая кушать.
— Нет, тебе явно показалось, — печально произнес Тео, смотря в потолок. Аппетита не было совсем.
— Тео, послушай, Катрина девушка без родителей, и она не понимает и не станет…
— Не станет мне хорошей женой, потому что не чистокровная, да? И ты не хочешь видеть сироту рядом со мной? Только попробуй сказать мне слово про идиотку Дафну! Я облажался, потому посмеялся над Катриной в момент, в который смеяться не то что не нужно — нельзя! — перебил парень, смотря исподлобья на отца.
— Я не это хотел сказать…
— Не выдумывай. По твоему лицу все видно! Я ведь прекрасно понимаю, что ты считаешь, что мне рядом нужна какая-то породистая чистокровная кобыла, а не живая и любимая девушка! — недовольно воскликнул Тео, гневно накалывая макароны на вилку.
— Теодор, девушка хорошая, я не спорю с тобой, но у неё есть ряд проблем. Во-первых, отсутствие родителей, из-за чего вытекает тоска и чувства беззащитности с одиночеством…
— Она мне ничего не рассказала про друзей. А как же письма? Там писал и Георгий, и Макнейр, и кто-то ещё. Возможно, Катрина дружит с Макнейром, — положив вилку в рот и усиленно жуя пасту, сказал он.
— Письма ничего не значат. Вероятнее всего, Катрина запугала или как-то выстроила слабеньких одногруппников. Макнейр, которого знаю я, никогда не отличался сильным характером и умом. Продолжу. Во-вторых, она много практиковала тёмную магию, в следствии чего Катрина меняется, и при том не в самую хорошую сторону. В-третьих, у неё расколотое сознание. Это означает, что применять способности легилимента опасно и явно не стоит. Ты у меня очень нетерпеливый и весьма настойчивый, поэтому, Теодор, тебе придется набраться спокойствия, применить все свои навыки окклюменции и, если ты уж так сильно хочешь с ней общаться, да и не только общаться, тебе стоит быть сдержаннее и делать совсем мелкие знаки внимание. По типу: дать перо, чернила, пергамент, достать учебник с полки, поднять упавшую вещицу, предложить помощь, показать дорогу. Тебе стоит постоянно якобы случайно находиться с ней рядом, — проговорил монотонно Идвиг, смотря за реакцией сыночка.
Парень закатил глаза и громко цокнув, спросил:
— У тебя есть варианты про родителей?
— Да, но я не хочу их озвучивать. Это лишь мои догадки и предположения. И мне они не нравятся, Теодор, — сухо отметил мужчина, отпивая чай.
— Она не захочет со мной общаться. Ты же видел, Катрина ни разу на меня не посмотрела, после того, как вернулась из оранжереи. Ну помимо того момента, когда пришло письмо.
— Что ты такого наделал в оранжерее, что пришёл к таким выводам? — выделяя слова, спросил Идвиг.
— Я рассмеялся от счастья. Я улыбался, потому что был невероятно рад увидеть её вновь. А она плакала и хотела остаться одна, только вот у меня никак не получалось прекратить улыбаться. Я ей помог втереть настойку растопырника в руку, чтобы получше было. Ей вроде как даже понравилось, только она плакала, а я улыбался. Она мне так и сказала, что я какой-то псих, раз смеюсь над чужими страданиями. Правда, перед тем как уйти обратно в дом, мы обнялись…
— Ты дурак совсем что ли? — перебил его отец. — Если она при тебе плакала, значит не всё потеряно. Девушка, которая тебя обнимает и плачет, ещё сильнее нуждается в ком-то. Мерлин, почему ты ведёшь себя, как садовый гном? Куда делись все мои усилия, вложенные в твоё воспитание? Мерлин, дай мне терпения! Поздравляю, Теодор, ты можешь стать для неё особым человеком, которому она будет доверять. Вряд ли Катрина захочет кому-то ещё распахивать своё сердце. Очевидно, что она ужасно одинокая и у неё тактильный голод, и эти проблемы ты вполне способен решить. Я покопался в памяти у Денуца. У Катрины день рождения в Хэллоуин, а на руке написано Катрина Л и ещё одна буква, которую идиот Морзик не увидел.
— Либо Л, либо И, либо Т. У неё есть шкатулка, там вроде такие буквы. Они скрыты и написаны странным почерком, только на ощупь можно понять. Это если в последовательности смотреть, но их могли расположить иначе. Она её прячет, но никак не прокляла и не защитила. Там что-то особенное, сомневаюсь, что Катрина её открывала. Испробовал все отпирающие, ничего не сработало, — сказал Теодор, шумно выдыхая.
— Как интересно. И эту шкатулочку дал ей отец. Такую вещицу мог иметь при себе кто угодно, но явно не самый доброжелательный волшебник. Тебе нужно хорошенько подумать, что подарить ей на день рождения! Посмотри, что Катрина особенно любит, но не дари ей что-то слишком дорогое. И нет, не потому, что я тебе не дам денег, а потому что она может догадаться, что подарил именно ты. Пусть подарок будет неочевидно от кого, пусть понервничает и погадает, — посоветовал Идвиг, продолжая ужинать.
— Кстати, ты ведь продавал несколько лет назад дерево для волшебных палочек и других вещей? — спросил Тео, скрестив руки на груди.
— Ну да. Только я прекратил три года назад поставлять древесину для палочек из-за неприбыльности, почему ты спрашиваешь?
— У нее палочка кедровая. Как думаешь, какова вероятность, что у неё кусочек дерева из наших деревьев? Это ведь такое потрясающие переплетение наших судеб, — мечтательно улыбаясь, проговорил паренёк. — Почему ты смеёшься? Нет ничего смешного! Я вполне серьёзен!
— Я разве катаюсь по полу от хохота? Теодор, вот правда, хватит. Катрина сейчас не рядом, угомонись уже. Я не против твоего общения с ней, только будь сдержаннее, девушку испугают такие резкие движения в её сторону. Ты уже убедился в этом, хватит. Кедровая палочка говоришь… Видимо, она и впрямь хорошая дуэлянтка. Я пару раз общался с Олливандером, твоя вишнёвая даёт тебе возможность к яркой магии и при этом весьма опасной. Кедровая палочка также опасна, особенно в дуэлях. У Горация Слизнорта была кедровая палочка, я однажды видел его в дуэли. С виду милый дедок, только такие точные удары наносил, — задумчиво сказал Идвиг, думая про себя, что Катрина доставит ему массу головных болей в новом учебном году Теодора. «Наверняка теперь каждое письмо Тео будет начинаться с Катрины и того, что она там натворила, что поела, как спала, что почитала, куда ходила. Как же угомонить Тео? Дафна мне самому уже не нравится, говорить про неё — ещё больше раздражать его и себя. Может, дать ему умиротворяющий бальзам? В больших количествах вреден, а он будет его хлестать, как я сливочное пиво вечерами. Мда, сколько же проблем!»
— Папа, давай возобновим наши занятия по особым заклинаниям, — проговорил парень, смотря за каждым движением Идвига. Тот отложил приборы и долго смотрел на сына.
— Нет. И ты знаешь причину. Мы с тобой сильно ссорились, я не хочу к этому возвращаться. Ты хорошо изучил основы, если хочешь вернуться к изучению проклятий, сглазов, то без меня. Круциатусу я тебя обучать не буду, как и проклятьям от некоторых моих бывших коллег вроде Долохова. Они слишком сложные, даже у меня не всегда выходит. Мне хватило твоих истерик от убийства крыс в подвале, — строго проговорил Нотт-старший, покручивая колечко, чтобы успокоиться от резких нападок Тео, которые вот-вот должны были просыпаться на него.
— Ну, конечно! А что это ты не остановил себя два года назад? Зачем тогда обучал меня легилименции, окклюменции, сглазам? Зачем рассказывал про опасные зелья и заставлял меня их готовить? Потому что мама умерла, и никто больше не сдерживал тебя? — издевательски протянул парень, наслаждаясь производимым эффектом.
— Если ты забыл, то сам меня попросил начать с тобой обучение. Тёмная магия ломает человека, делает его более отстранённым и холодным, а ты хотел стать интересным для Катрины. И не смей впутывать сюда Агату, — рассерженно прошептал Идвиг, вставая из-за стола.
— Конечно, отец. Она умерла и всё разрушилось, да? Можно учить меня сомнительными методами…
— Хватит! Я никогда не переходил границы. Ты должен был понимать, что изучение такой магии опасно и сильно расшатывает нервы. Она изменит тебя. Я согласился только из-за того, что ты делал успехи в окклюменции! Теодор, я не стану проводить уроки по тёмной магии. Ты забыл, как долго мы не разговаривали после моего неудачного попадания в тренажёрный экспонат? Тогда заклинание отлетело и рассекло тебе бровь. Я не против помочь тебе в создании интереса у Катрины, но не проси меня обучать тебя тёмным искусствам. Спокойной ночи, Теодор, — Идвиг вышел из комнаты и направился к себе в кабинет.
— Ну значит я начну самостоятельное изучение, папочка, — злобно пробормотал Тео.
Нотт зашёл в мрачное помещение. По окнам хлестал дождь, а вдалеке был слышен гром. Сняв мантию, Идвиг небрежно кинул её на обитый синей тканью диван, достал гранёный стакан и налил пива, зажёг сигарету, впуская глубоко в легкие едкий дым. Эту комнату обожала Агата. Голубые стены, синие занавески, картины с цветами, прикроватный столик с оставленными и ужасно пыльными женскими безделушками. Расчёска, духи, косметика, журналы по её любимому зельеварению. И портрет женщины на стене. В поместье были особые пыточные камеры в подвале для предателей и врагов, оставшиеся в наследие от далеких мёртвых родственников, но для Идвига эта комната была намного хуже. Он сел на обычный деревянный стул, обнимая спинку спереди, и стал рассматривать женщину.
— Привет, Агата. Тео теряет голову из-за девушки по имени Катрина. Представляешь, это та самая девушка, которую он встретил, когда ему было шесть. Ты помнишь, милая? Он тогда прибежал за мазью для неё. А спустя время, ты сказала, что наш мальчик светится от счастья. Сейчас ты бы сказала, что он сгорает от любви. И никогда не потухнет. Как и я к тебе…
— Ты ведь следишь за ним должным образом? Не запрещай ему общаться с Катриной. Я её помню, она может стать хорошей девушкой для Тео. Не смотри на её чистоту крови. Тебе ведь не помешала моя прабабка маггл, когда ты влюбился в меня в детстве? Ты перестал с ним заниматься? — спросил портрет с нежной улыбкой на лице.
— Никаких занятий, любимая. Тебе такое не нравится. Прости меня за те полтора года после твоей смерти. Пожалуйста, прости меня. Твои советы мне очень помогли выстроить хорошие отношения с Тео. Мы с ним часто разговариваем, что-то обсуждаем, он так быстро растёт, Агата, — прошептал Идвиг, наблюдая, как женщина на портрете ярко улыбалась и поправляла волосы. После долгой паузы, он продолжил — Я виноват в твоей смерти. Я не успел все исправить.
— Ты не виноват…
— Ты всегда так говоришь, ты слишком добра ко мне, котёнок, — сказал он, отпив из стакана, чтобы глаза перестало предательски щипать.
— Идвиг, ты не должен бросать поиски решения проклятья семьи. Помнишь, ты обещал мне, что у Теодора родится девочка? Сдержи своё обещание. Тебе нужно прекратить женские смерти в семье Ноттов.
— Я люблю тебя, Агата. Я найду решение. Не зря же нумерология самый важный предмет для всех Ноттов.
Идвиг потушил сигарету и прошёл к кровати. Улегся прямо в ботинках и обнял подушку, которая всё также пахла самым любимым ароматом сирени и смородины, а по щеке потекла одинокая слеза.
— Я всегда буду любить только тебя, Агата. Прости, что не успел спасти вас. Тебя и нашу так и не рожденную дочь.