Подари мне тепло

«Никогда не говори никогда»

Чарльз Диккенс

Жизнь в доме у семьи Морзиков шла своим чередом. Денуц каждое утро раздражался, что девочки почти не завтракают, а потом уходил через каминную сеть в Министерство на работу. В первый день Катрины под опекой нового человека к ним заявился сотрудник отдела магического правопорядка, чтобы зафиксировать опекунство и оформить все документы. Теперь она была официально снова Морзик и имела возможность сообщить о правонарушениях со стороны опекуна, если они будут.

Через три дня Катрина поняла, что Мэри оказалась права: в первый их совместный обед Денуц устроил нудный монолог про воспоминания и память. «Ха, говорит так, будто он колдомедик и разбирается в этом. Я уже пару раз залезала к нему в голову, ничего примечательного не нашла!» — думала Катрина, пока мужчина уплетал с невероятной скоростью макароны с мясом, параллельно рассказывая о магловских исследованиях о мозге.

— Память штука малоизученная и удивительная. Я читал, что потеря воспоминаний может быть связана со стрессом, тревожностью, травмами головы или случиться совершенно внезапно. Есть случаи, когда магловские врачи так и не смогли разобраться в причинах потери памяти. У тебя явно не полная потеря, а частичная. Ты знала французский и много чего умела. Слышала про магловские способы лечения? Они могут через глаз ввести приспособление, похожее на нож для колки льда. Пробивают слой черепной кости, а после рассекают лобные доли. Говорят, это помогает в особо тяжелых случаях, — сказал Денуц, разрезая следующий кусок мяса на мелкие части, из которых выливался соус.

— Это лоботомия и маглы лечили таким шизофрению. Крайне бесполезная операция, большинство пациентов превращались в безвольные и ни на что не способные куски плоти и крови. Они переставали осознавать себя и быстро умирали. В мучениях и с неспособностью что-либо сделать, — ответила Катрина, с отвращением смотря на муху, севшую на листик салата. Та мерзко потирала лапки и только одной мухе было известно, с какой гнили она прилетела сюда. Поковырялась в тарелке и нехотя доела порцию. Скучновато, а от дребезжащего голоса Денуца начинала болеть голова, убивая весь аппетит.

Потом Морзик пристал к ней с обсуждением использованных ею тёмных заклинаний. Он понимал, что в Дурмстранге детей учат опасным разделам магии, и был убеждён, что агрессия, апатия и недосып появились из-за тёмной магии. Денуц предлагал показаться колдомедикам, попить восстанавливающие бальзамы, зелья радости и попробовать нестандартные методы лечения последствий. Даже показаться магловским врачам. После беседы с обсуждением их методов лечения психики Катрина впадала в ужас. Ей достаточно детства и лечиться током, ледяными ваннами совсем не хотелось. Катрина на всё предложения лишь улыбалась и говорила, что сама приготовит и примет лекарства. В целом такой ответ устраивал мужчину и на удивление, он отстал от неё с разговором.

Денуц был прав: Катрина действительно много раз применяла тёмную магию. Непростительные? Естественно. Проклятья и мелкие сглазы? Запускала чуть ли не в каждой дуэли. Нравилось ли ей всё это? Ответить на этот вопрос честно Катрина не могла. С одной стороны, ей нравилось, что у неё получаются опасные заклинания. Это вызывало особый трепет и безграничное чувство радости. Но после она считала, что ощущение восторга на самом деле было саморазрушением и попыткой скрыться от пустоты, развивающейся в душе с такой же скоростью, как и плесень на порченом хлебе.

Последствия ломали её каждый раз. У одногруппника льётся кровь из носа без остановки? Ей весело, но вместе с тем Катрина осознаёт, что местный колдомедик давно пропил свои знания огневиски и лечить несчастного придётся ей. Долгие бессонные ночи у постели, пока парень не поправится окончательно. В такие моменты просыпалась совесть девушки и нещадно грызла её. Сколько раз она лечила нанесённые ей же травмы на других? Много, очень много. Катрина сбилась со счёта. Отрастить свежий кусок кожи, вправить кости, убрать нагноение из глаза — всё это она умела. Попробуй не научись! К тому же большинство студентов оставались в долгу перед Катриной и немало платили ей за лечение. Жалела ли она своих жертв? Большинство, но не всех. Некоторые заслуживали временные неудобства и страдания своим поганым отношением к ней.

Среди студентов Дурмстранга ходило три популярных слуха о происхождении Катрины: дочь Гриндевальда, дочь Волан-де-Морта, чей-то слишком удачный тёмно-магический эксперимент. Поначалу Катрина обижалась, даже плакала, сидя в гостиной для девочек. Студенты, чьи родители поддерживали Тёмного Лорда или Гриндевальда, знали, кто такой Максим Морзик на самом деле. Однако тот факт, что он был Пожирателем смерти в облике правопорядка, не останавливал студентов кидать мерзкие прозвища, сглазы и магические подножки девочке. Теории и заговоры из-за ярких способностей Катрины к магии рождали неприятные слухи, очерняя репутацию. После первых зимних каникул, проведённых вместе с опекуном, в Дурмстранге перестали оскорблять девочку. Максим доступно объяснил нужным людям, что не стоит переходить дорогу Катрине. Он знал, что та с лёгкостью размахивала палочкой и могла быстро изучить особо зловредные заклинания, чтобы достойно отомстить обидчикам. Мстительность к своим десяти годам она развила вполне большую и очень холодную.

Изучать теорию тёмного волшебства ей нравилось. Разбирать сложные формулы, входить в особые психические состояния, чтобы заклинания срабатывали верно. Единственное, что её смущало — последствия. В книгах говорилось, что применяя тёмную магию слишком много, можно потерять самого себя. Звучало жутко. В первый раз Катрине было страшно, но учитель уверенно направил палочку девушки на кролика и произнес вместе с ней: «Эверте Статум». Животное отбросил поток магии, и оно перевернулось в воздухе. Потом было столько занятий с объяснениями использований заклинаний во вред, что ей стало безразлично на чувства остальных и плевать на глупые слухи о её родителях. Даже если отец окажется одним из самых страшных тёмных волшебников, когда-либо существовавших, жизнь Катрины никак не поменяется от этого. Ей даже несколько льстило подобное внимание.

Но Дурмстранг закончился для неё, и спустя пару дней после обсуждения тёмной магии шёл очередной завтрак, за которым Денуц упрекал её в том, что она плохо питается, и что нужно больше кушать витаминов в виде овощей, фруктов. Девушка лишь пожимала плечами, отказываясь по причине ночных кошмаров, из-за которых ей дурно каждое утро. Из-за которых она не может смотреть на завтрак без накатывающего чувства тошноты. Из-за которых она рано просыпалась и никак не могла уснуть снова. Кошмары догоняли Катрину каждую ночь. Зелье сна без сновидений не помогало совсем, даже наоборот: становилось ещё хуже, а сны и реальность смешивались в один отвратительный комок.

Катрина жила у Морзиков уже две недели, с Мэри она поладила, Денуц устраивал поучительные беседы лишь для изображения активной воспитательной деятельности. На самом деле мужчине было всё равно. Сделала что-то не совсем правильное или не отчиталась вовремя — побубнит и перестанет. Мэри постоянно пользовалась равнодушием отца, устраивая беспорядок и шум. По факту это был яркий крик о помощи: «Заметь меня, мне не хватает внимания!» от дочери, который Денуц не понимал или игнорировал, обвиняя во всем детскую глупость и инфантильность. Впрочем, с Катриной стало проще: девочки много общались, узнавали друг друга, Мэри рассказывала о Хогвартсе, друзьях и о Драко Малфое, в которого она была тайно влюблена и преследовала по пятам в коридорах школы.

Всё могло бы быть совсем хорошо и прекрасно, если бы не кошмары и огромная дыра в душе Катрины. Вот и сейчас очередной сон про психованную воспитательницу из детского приюта заставил вскочить с кровати в четыре утра. А ведь она легла в час ночи. Неприятное ощущение в голове…её тянули за волосы по полу…она кричала и пыталась сопротивляться…ударяла коленкой…её ноги крепко держал парень постарше…чтобы не сбежала вновь…чтобы ей было больнее…задыхаться…от страха и отчаяния…от чувства одиночества…и ужаса, что тебя вновь будут избивать острыми носками вонючих коричневых сапог с шипами на каблуке. Только не каблуком! Пожалуйста! Острый металл попадает в висок…разрезая нежную детскую кожу…кровь стекает струйкой на лоб, заливает глаза. «Мерзость! Я заставлю тебя чувствовать то же самое! Я превращу твою жизнь в ад, старая ты сука!» — думает Катрина, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Слёзы обхватывают тонкую шею, заталкивают комок прямо в глотку, не давая сделать спасительный вдох кислорода. И, сидя на кровати, она не понимала, происходит это наяву или у неё вновь всё перемешалось. Смотрит на руки — они в крови, пытается найти зеркало — всё безуспешно, вновь смотрит на руки — они чёрные. Жуткий раскатистый смех старухи, острая боль в плече. Паника и дикий страх, что она сейчас умрёт. Резкое желание жить, любить и сделать всё одновременно. Это всё бред и галлюцинация. Наверное…

В приюте каждый за себя. Каждому ребёнку плевать на других ребят. На первом месте ты сам. Высокий уровень эгоизма и ненависти к остальным пропитал коридоры детского дома. Здесь не было места любви, взаимопониманию, доброте и хорошему отношению друг к другу. Прояви хоть одно хорошее качество, тебя сразу же используют и придумают ложь, из-за которой ты попадёшь в подвал. Там всегда было страшно, сыро, и был слышен отвратительный скрип половых досок сверху. Труха сыпалась на голову, попадала в глаза, раздражая слизистую. Проморгаться не получалось. Растереть глаза до воспаления, довести каждый сосудик до красноты, чтобы зелень радужки меркла. Зрачки расширились от ужаса, дыхание перехватило. Вдохнуть. Один раз. Хотя бы раз. Схватилась за комод. Ощутить, прикоснуться, понять, что всё — лишь одна галлюцинация. Воздух провалился короткими порциями глубоко в легкие. Стало больно, кислород больше походил на колотое стекло. Слёзы потекли из глаз сильнее, размазывая картинку тёмной комнаты. Вдохнуть. Выдохнуть. Ещё раз. Досчитать до пяти. Вспомнить что-то хорошее. Ничего не шло в голову. Лишь жуткие картинки Дурмстранга, мёртвое тело Максима, синяки, первый Круциатус от одногруппника. Хотелось закричать, но не получалось. Вдохнула глубоко пять раз, два раза коротко, пять раз глубоко. Сердцебиение било грудную клетку. Повторила несколько раз. Дыхание начало выравниваться. Огляделась по сторонам: тишина, мрак, она в безопасности. Наверное… На мгновение показалось, что в углу стояла воспитательница и скалила свои зубы. Проморгалась — пусто. Выдохнула с облегчением. Нужно успокоиться, унять адреналин в крови.

Старая воспитательница ненавидела детей. Искала в каждом изъяны и избивала за любую мелочь. Не доел кашу? Слишком громко топал на лестнице? Оставил фантик от конфеты? Взмах руки, стойка у стенки, в руку кладутся розги. Если она поймала тебя внезапно, то схватит первое, что попадётся на глаза: вонючая тряпка, чашка с остывшим кофе три в одном, шнур от плойки для её мерзких кудрей. Пришёл со свежей ссадиной? Только она одна имеет право оставлять следы на твоём теле. Всё принадлежит ей: просвечивающие ребра под тонкой кожей, родинка на спине, бледный шрам, кривой ноготь.

Почему никто не обратился в полицию? Всем было страшно. Каждый ребёнок боялся последствий. Что если дяденька в форме не сможет помочь? Отмахнется, развернется и громко захлопнет дверь единственной надежды на спасение. Что она сделает, когда найдёт предателя? Поколотит? Определённо нет. Психушке будет мало, она извратит свою фантазию в самую жестокую, болезненную месть. Был один мальчик, который не ночевал в приюте день. Вернулся на утро радостный, весь мокрый от ливня и в грязи. Счастье щелкнуло пальцами и растворилось, прямо как дурацкий кофе в чашке с множеством почерневших полос внутри. Он вернулся вечером и не переставая ревел от боли. Без ногтя на указательном. Она его вырвала и ходил слух, что Психушка носила его как трофей на шее. На своей старческой морщинистой шее. Уродка. Садистка. Ад для неё покажется раем. Ещё тогда, в детстве, Катрина дала себе обещание, что она испортит жизнь старухе также сильно, как та избивала детей. Также сильно, как Катрина ненавидела её.

Из плотных штор просачивался тонкий луч света, озаряя комнату мягким сиянием проснувшегося солнца. В доме все спали, стояла тишина, прерываемая лишь далеким пением птиц. Тупая боль била по голове, будто внутри черепной коробки кто-то жил и упорно пробивал себе путь на свободу. Ждать больше нельзя — сейчас идеальный момент. Катрина высунула цепочку из-под ночной рубашки. На ней ударялись друг об друга простенькое серебряное колечко и бутылочка с зельем. «Нужен всего один ингредиент и готово». На стене висела картина с зимним лесом: девушка прекрасно понимала, что туда может проникнуть любой мёртвый родственник Морзика, а после всё рассказать опекуну. Такой вариант крайне плох.

Она жила на втором этаже в маленькой комнатушке, со всеми необходимыми вещами. Даже была собственная ванная комната, в которой Катрина любила запираться, долго сидеть и плакать под бившими тело струями воды из душевой лейки. Страшный сон про детдом не отпускал, посылая слуховые галлюцинации шагов за спиной и дрожь по всему телу. Девушка сходила умылась и с минуту разглядывала своё отражение. Пустой взгляд, растрёпанные волосы, опухшие глаза от слёз, подрагивающие губы из-за напряжения и надоевшей боли. Вышла в комнату, подошла к окну, раскрыв шторы. От скопившейся на них пыли, в воздухе засверкали мелкие частички, причудливо кружась в воздухе. Она хотела бы стать такой же беззаботной как пыль. Но была лишь ненужной и мешавшей. Как пыль.

Посмотрела вниз — кусты терновника. Был один единственный выход — успеть обернуться в анимагическую форму при прыжке. Переоделась в привычную одежду: чёрные штаны, высокие ботинки, свитер и фирменный зелёный плащ. Взяла в руку волшебную палочку. С такой же жилой, как и она сама. Раскрыла пошире ставни, отошла к самой двери. Расстояние короткое — футов шестнадцатьоколо 5 метров, не больше. Разбежалась, прыгнула и в полёте превратилась в огромную кошку — вампусаволшебное существо, похожее на кота, встречающееся на территории США. Кошка Вампус своим размером и внешним видом напоминает обычного горного льва или пуму. Способна ходить на задних лапах и бегать быстрее стрел. Считается, что жёлтые глаза обладают силой гипноза и легилименции.. Аккуратно приземлилась на влажную утреннюю траву. Превратилась обратно, чтобы закрыть окна взмахом палочки. Теперь с уверенностью в будущей лжи можно вновь принять анимагическую форму. Лёгкость в теле, скорость и никаких надоедливых мыслей. Мчалась вперёд, в густую чащу, в безопасность.

В глубине леса деревья обнимали друг друга, не давая проникнуть свету в их чарующую атмосферу. Темно, сыро и холодно. Привычно. Вновь превратилась обратно, достала ёмкость, поставила на расстелившийся по земле зелёный мох. Пальцем потрогала мягкие бугорки, пропитавшиеся влагой и тишиной. Только что она прикоснулась к тому, что до неё никто и не замечал. Трепет, радость и желание исправиться, стать такой же прекрасной и нетронутой, как мох в лесу. Но её уже потрогали, изуродовали внутри и красота была лишь внешняя. Внутри всё сгорело, но ведь зола — идеальная подкормка для цветов, верно? Да и среди серого пепла можно найти маленький уголёк. Судьба изрядно трепала Катрину. Казалось хуже и быть не может, но всегда находилось обстоятельство, хуже и отвратней, чем было до. Ей хотелось быть полезной и нужной, как мох, который выделял большое количество свежего и густого кислорода. Вкусного, приятного и необходимого другим людям. Стать необходимой и тайно любимой кем-то. Кем-то, кто будет беречь и защищать её, кто не обидит и поймёт. Кто увидит красоту в ней, даже под слоем пыли. Старые вещи часто покрывал серый налёт, многие хозяева мечтали избавиться от рухляди, но ценители всё же находились. Для неё должен найтись такой ценитель и смотреть также, как она любовалась мхом. Катрина будет смотреть на заветного человека с любовью в глазах. Иначе всё бессмысленно.

Помахала рукой над головой, пытаясь скинуть бессмысленные рассуждения о смысле. Ей нужны были слёзы вампуса, поэтому следовало подумать о самом грустном. Достала кольцо, постучала палочкой — оно трансформировалось в небольшой пергамент. Список обещаний, которые Катрина составила в одиннадцать лет. Глупо и импульсивно, учитывая факт, что придумала она его из-за обиды на пренебрежение Максима Морзика, который всего лишь высказал скепсис насчёт рассуждений и предположений девушки о проклятье его сына. Что ж, что сделано, то уже не изменить. Катрина помнила, что меняла местами пункты, а один был вычеркнут с улыбкой на лице. Прочитай обрывок бумаги кто-то другой ничего бы не поняли, так как всё было в сокращениях и странных словах.

Найти родителей у неё значилось под пунктом «Предатели». Она и впрямь считала, что не рассказать никому о ней — это предательство и мама с папой полнейшие идиоты, раз никто не знал об их ребёнке. Спасти сына Максима Морзика от проклятия — «Дилан». И нет, это не имя мальчика, это имя человека, который его проклял и оно было гордо зачеркнуто, ведь теперь он здоров. Довести до безумия старуху из приюта, заставить испытывать самые страшные эмоции — «Психушка». Очень мило, женщина действительно была неадекватная и на всю голову больная. Что ж, Катрина надеялась, что эксперимент прошёл удачно и она зачеркнет и этот пункт. Ещё была «Малышка». Самое мерзкое воспоминание, связанное с Каркаровым. За всё, что сделал директор, она его накажет, правда, ещё не решила при каких обстоятельствах. «А. Д и Ф. Д» — потерявшие рассудок Долгопупсы. Впервые она увидела их в семь лет. Рядом стоял мальчик примерно её возраста и крепко держал фантик, который протянула ему женщина с пустыми глазами. Он сжимал бумажку и, несмотря на указания бабушки выкинуть мусор, положил фантик в карман. Ей стало жалко пару и их ребёнка, и Катрина пообещала, что сделает всё возможное, чтобы они вернулись к нормальной жизни. И главный, первый пункт. Сокращение Т.Н. Она знала, что это самое ценное в списке и точно связано с кем-то хорошим. Беда была в том, что девушка не помнила, кто прячется под сухими буквами. Порылась в карманах плаща и достала старенькую пробирку — амортенция. Открыла и утонула в прекрасном чувстве безмятежности. Горький запах сигарет, хвои и апельсина окутал сознание. Манящий шоколад, теплота и уют. Нежные прикосновения, поглаживания по голове и несуществующие, но такие нужные ей объятия. Поймала печальную мысль, что она не знает, кому принадлежит греющий душу и сердце аромат.

Превратилась в вампуса и тихо заплакала, наполняя склянку волшебными слезами. Капли были нужны для лекарства от воздействия Круциатуса. Редкий и сложный рецепт зелья, доставшийся ей от тибетского колдуна в одной из поездок с Максимом Морзиком. Катрина совершенствовала и варила его по-новому каждый раз. Добавляла и убирала ингредиенты. Изначально во время восстановления нервных окончаний зелье вызывало быструю утомляемость, неспособность связно говорить и судороги по телу. И всё это на протяжении месяца. Многие сочли бы зелье похуже непростительного. Благодаря знаниям и экспериментам девушки, теперь побочные действия зелья включали в себя усталость, повышенную раздражительность, плохую свёртываемость крови и длилось всё это не больше двух недель. А чтобы всё проходило лучше, нужно было сконцентрироваться на монотонном занятии. Иначе хотелось лечь на пол и плакать от собственной никчёмности и беззащитности. После симптомы заканчивались и становилось легче дышать, голова не кружилась, сны были отдельны и не смешивались с настоящим. Изъян у зельеца был — оно прекращало действовать спустя месяцев восемь. Боль, галлюцинации и ненависть к себе накатывали и, словно растаявший айсберг, обрушивались на неё. Рецепт определенно не закончен и требует усовершенствования.

Выпить сейчас или ждать? Придёт на завтрак к Денуцу и выпьет зелье. А сейчас Катрина решила погулять в лесу, наслаждаясь ароматом древних елей, старой коры, сырости и мелких цветов на лужайках. Лучи солнца касались ресниц, заставляя щуриться. Шорох листьев из-за ветра, пение кукушки. Хоть что-то всегда прекрасно и совершенно — природа.

Катрина хотела, чтобы Морзик её возненавидел. Странное мазохистическое чувство, что тебя должны добить и сломать нечто гораздо ценнее, чем кости. Сломать сердце, душу, что-то, что сидит глубоко внутри. Добраться и растоптать. Разбить вдребезги. Как она не лишилась надежды на счастье и лучшую жизнь, Катрина не знала. Она искренне не понимала, как в ней могут уживаться две личности: одна улыбалась и искала радость в каждой мелочи, замечала красоту в обычных вещах, верила, что всё обязательно наладится и она полюбит заветного Т.Н.! И другая, которая ненавидела себя, лежала напротив стенки, завернувшись с головой в одеяло и мечтала умереть быстро и безболезненно. Ничего не ощущала и грызла себя до костей от жалости и ненависти. Странно.

Придя домой, она хлопнула дверью и отряхнула волосы от упавших иголок. В коридоре тут же появился Денуц. Он долго смотрел на девушку, поджимая губы. Явно размышлял о том, что ей сказать и как верно изъясниться.

— Где ты была? — спросил он, стараясь придать голосу строгость.

— Я приготовила себе зелье, сэр. Я его выпью и начну восстанавливать оранжерею. Если мне станет плохо, просто принесите кровосполняющее и бодрящее зелья. Они помогут.

— Сейчас семь утра, — хрипло произнёс он.

— Мне стало хуже ночью, я решила доделать зелье сразу же. Извините, что не предупредила вас, сэр. — спокойно ответила девушка, следя за реакцией. Он выдохнул, постучал пальцами по бедру, прикидывая, лжёт Катрина или нет. Осмотрел ещё раз с головы до ног её внешний вид. «Судя по всему, она не врёт. Общая усталость, мрачность, бледность. Нужно подмешать ей восстанавливающие зелья, а то порой мне кажется, что я живу с инферналом».

— Хорошо. Завтракать ты не будешь, да?

— Я выпью зелье. Спасибо, сэр.

Следующие две недели она провела, сидя возле разрушенной части оранжереи. Читала книгу с заклинаниями, практиковалась в них и деталь за деталькой восстанавливала от пожара осколки, вставляя их на место. Было бы здорово, если бы существовал похожий спектр чар для души волшебника. Который смог бы собрать полуразрушенную веру, надежду и вернул доверие к людям.

Оранжерея была собрана заново буквально по крупицам и стояла как новенькая. С Мэри они отмыли всю грязь, посадили растения и добавили несколько редких экземпляров. Отдельно организовали пространство для готовки зелий, поставили котлы на новый стол. Всё необходимое. Катрина показала девочке, как готовить зелья, которые у Мэри не слишком получались в Хогвартсе. Казалось, судьба подарила девушке прекрасный шанс, убрала тучи над головой, рисовала на лице Катрины искреннюю улыбку. И всё было бы совсем замечательно, если бы Денуц Морзик не сказал ей, что договорился на сеанс легилименции в больнице Святого Мунго. От такой новости, Катрина поперхнулась морсом и забеспокоилась.

— Не переживай, Карл Гебхардт специалист. Он уже полгода в командировке у нас, помогает в отделении особо тяжёлых головных травм. Уверен, он разберётся и в твоём случае, — улыбаясь, сказал Денуц.

— И когда? — спросила Катрина, теряя со стремительной скоростью всё своё хорошее настроение и спокойствие.

— Двадцать второго августа. Мы с Мэри поедем на чемпионат мира по квиддичу, а ты пойдешь в больницу. — проговорил Морзик, открывая дверь на кухню.

— Но ведь это завтра! — возмутилась она. Быстро заморгала от нервозности, сердцебиение ускорилось от накатывающего страха. «Вдох, выдох. Только не при нём! Почему он не сказал раньше!»

— Ничего-ничего. Сеанс продлится буквально час-полтора и всё, — он снисходительно улыбнулся.

— Но сэр! П-почему вы не сказали мне раньше? — от волнения Катрина начала заикаться. Дрожь по телу и накатывающее чувство отчаяния.

— Во-первых, я хотел тебя обрадовать. Сюрприз! Во-вторых, Карл проникнет к тебе в разум и попробует отыскать воспоминания о родителях. Разве тебе не интересно узнать, кто они? — с укором спросил мужчина, внимательно осматривая девушку.

Катрина замолчала на минуту. Ей было что скрывать. И перспектива, что в её голове будет копаться незнакомый человек совсем не радовала. «Нужно спрятать всю мерзость, пока не поздно. Но я никогда так не делала! Только запирала воспоминания в подвал! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Если он всё узнает, меня запрут в Азкабан навечно! Чёрт!»

— Ладно.

— Вот и славно! — широко улыбнулся Морзик и ушёл проверять продуктовые запасы.

«Ничего не славно! Всё плохо! Очень плохо! Я не умею убирать воспоминания в скляночки! Какой-то урод увидит всё. Нет, нет, нет. Где мои книги! Срочно найти заклинание, которые доставало бы воспоминания!» Девушка побежала по лестнице наверх, едва не свалившись. Ступенька, через одну, скрип и она на втором этаже. Дыхание сперло, воздуха не хватало. Заперла комнату взмахом палочки и начала ходить туда-сюда по комнатушке. «Слишком громко, он услышит! Что мне делать? Денуц узнает правду о смерти брата, узнает о Каркарове, узнает о моих чувствах во время использования тёмной магии, узнает про Сумеречный лес. Это унизительно! Нет, нет, только не это!» Катрина попыталась наложить Оглохни на стену, амортизирующие чары на ботинки, но ничего не вышло. У неё началась истерика. Холодный душ должен помочь. Сняла с себя кое-как одежду, залезла в ванну, включила кран с синим пятнышком. Брызги воды били по ногам. Трясущимися руками переключила на душ. Струи ледяной воды хлестали по волосам, щекам, стекали по телу. Заплакала. Слезы смешивались с водой, попадали в рот, мешали полноценно вдохнуть. «Успокоиться и собраться. Уравновесить дыхание, выровнять пульс.

Раз-два-три-четыре-пять

Будем в ложь с тобой играть

Руки, ноги, всё в крови

Мне, пожалуйста, не ври

Всю запачкаешь одежду

И убьёшь себя небрежно

Будешь плакать, будешь ныть

В чёрный гробик хоронить

Дурацкий стишок из детдома! У меня получится. У меня всё получится, нужно только собрать остатки веры и спокойствия. Концентрация и равновесие. Четкое движение палочки, произнести заклинание и убрать лишние воспоминания. Только не стирать их окончательно». Тело прошибал озноб, кожа на ладошках размокла и стала вида мёртвой курицы. Встала, вытерлась полотенцем и вернулась обратно в комнату. Стянула с кровати одеяло, замоталась в него и начала рыться в тайных кармашках плаща. На пол полетели перья, клочки пергамента, журналы по зельеварению, старые носки, фантики от шоколада. «Нужно будет всё разобрать и выкинуть ненужное барахло. Да где же она? «Тёмное искусство». Замечательно, но не то!» Справочник по рунам, засохшая жижа в банке, сгнившие ягоды. Спустя пятнадцать минут она нашла книгу, которую искала. «Основы сознания и разума человека». В конце книги была подробная инструкция, как отделять воспоминания и закупоривать их в пробирки. Так никто не узнает о прошлом. Никогда и никто.

Первая попытка провалилась. Руки тряслись от волнения. Страх тыкал в случайные части тела, посылая мышечные спазмы. Она теряла контроль над собой, становилась беспомощной и жалкой. Катрина ненавидела эти чувства. Когда тяжесть сдавливает тебе грудь, не давая вдохнуть, становится резко жарко, потом сразу же холодно. Она провозилась с палочкой и книжкой три часа. Делала перерывы на истерики, била подушку, ломала перья, рвала пергамент. К ней заходил Морзик, но девушка наотрез отказалась идти обедать, ссылаясь на отравление. Денуц постучал вновь через десять минут. Высунула голову в дверной проём, прожигая злобным взглядом мужчину.

— Я принёс лекарство… — растерянно произнес мужчина, который явно не понимал, что происходит.

— Спасибо, сэр. На ужин тоже не приду. — она выхватила бутылёк и захлопнула дверь.

Только к позднему вечеру Катрине удалось унять дрожь и успокоиться. Направила палочку к виску, сосредоточилась и выцепила нить. Спать она будет тревожно, если вообще будет. Впрочем, как и всегда.

Утром перед Катриной были расставлены три закупоренные пробирки. Их содержимое плавно растеклось и, казалось, жило своей собственной жизнью. Чёрная субстанция, будто вода в ночном озере, отливала блеском, манила к себе, притягивала и одновременно пугала. Три её личных кошмара, худших воспоминаний.

Вчера всё это находилось в её голове. Теперь она чувствовала себя пустой и очень спокойной. Причины тревог плескались в пробирках и не могли играть с сознанием девушки. В комнату постучали, и раздался раздражённый голос Денуца:

— Катрина, выходи, мне нужно вовремя отвести тебя в больницу Святого Мунго. Сегодня чемпионат мира по квиддичу, я с Мэри должен успеть воспользоваться порталом до одиннадцати часов. Нельзя опаздывать!

— Подождите пару минут, я переодеваюсь. Скоро выйду. — отозвалась она, сидя уже готовая на кровати и смотря на свои пробирочки. Ложь всегда звучит естественно, когда тебе нужно скрыть небольшую правду о себе.

— Буду ждать тебя внизу через пять минут, и если ты не выйдешь, я выломаю эту чёртову дверь! — послышались удаляющиеся шаги, и девушка облегчённо выдохнула.

Катрина взяла в руки первую скляночку и рассмотрела подпись: «Озеро». Сейчас в её голове нет столь жуткого воспоминания, с которого началось всё плохое.

***

1 января 1992

Катрине двенадцать, они едут с Максимом Морзиком в Японию на поезде. Ей с самого начала не нравилась затея забраться в такую даль. Тревожное чувство, что произойдёт нечто плохое и страшное дергало её, отзываясь по всему телу неприятными ощущениями. Девочка знала, что Максим любит Англию. С этой страной его связывали как самые худшие воспоминания периода войны, так и лучшие: учёба в Хогвартсе, Хогсмид, Косая Аллея и друзья. Максим бережно охранял воспоминания и не рассказывал Катрине о другой школе волшебства. Жалкие отрывки фраз об учёбе сформировали мнение девушки, что Хогвартс в разы лучше Дурмстранга. Там не заставляют учить тёмную магию, нет жестокого отбора, более подробно изучаются основные предметы, не нужно идти на дуэль, потому что этого захотел очередной придурок. В Хогвартсе учитываются желания студентов.

Так что Максим будет совсем не против заехать по пути в Англию. А точнее в Больницу Святого Мунго. Они были здесь пару лет назад с попыткой разобраться в памяти Катрины. Повертела колечко на шее и твёрдо решила осуществить задуманное. Ещё утром она надышалась отравляющими парами особого зелья. От него пропадает обоняние, отрезая запахи мира волшебнику. Впрочем, это быстро лечится мазью.

Девочка вертела перед носом склянки с зельями и придавала личику удивленное выражение. Должно быть убедительно.

— Я не чувствую запахов, мистер Морзик. — произнесла она и с ужасом уставилась на попутчика.

— Как же так? Это плохо, детка. Сейчас, подожди, у меня были капли от насморка. Может они помогут, — ласково сказал мужчина. Максим достал из чемодана коробку с зельями и начал искать нужное. — Вот, смотри, должно помочь.

Протянул маленький синеватый сосуд. Катрина открыла, достала пипетку и закапала по капле. Естественно это не поможет.

— Спасибо, сэр.

— Эх, Катрина, Катрина. Рассказывай, как провела каникулы во Франции! Понравилось? МильфеиНа сайте pottermore указан некий Люк Мильфёй — волшебник, обучавшийся в Академии магии Шармбатон. Мильфёй известен тем, что работал кондитером и травил маглов своими сладостями. Здесь предполагается, что семья всё ещё существует тебя не обижали? Как у них сын? Симпатичный? — Морзик подмигнул, желая посплетничать с приёмной девочкой.

— Мне всё та-ааа-к понравилось! У них стояла огромная ёлка в зале, украшенная волшебными светящимися шарами и зачарованными свечами. А рождественский ужин был восхитительный. Особенно понравился апельсиновый кекс. У них дома огромная библиотека! Столько книг! Мне кажется, что за всю жизнь столько прочитать невозможно. Мистер Мильфёй создал иллюзию падающего снега, так красиво. Плавно опускается и растворяется в воздухе, не оставляя капель воды. Марк милый, но разве что как просто друг.

— Дружба может перерасти в нечто большее…

— Нет, нет. Вы же знаете моё отношение к семье и свадьбе? — рассмеявшись, сказала она. Откинулась на спинку диванчика и прищурила глаза.

Максим на неё уставился, не мигая.

— Извините, что перебила, сэр.

— А не, всё нормально. Ты наверняка понравилась Марку. К тому же он чистокровный, не вижу проблем. Как минимум выгодное общение. Его отец мне сказал, цитирую: «Из Катрины выйдет прекрасная невестка и жена для любого!», — Морзик весело засмеялся и протянул руку к чашке, стоявшей на небольшом столике в купе.

На бледной коже выступил румянец, и она смущенно поправила волосы.

— Я не хочу замуж за него. И в Дурмстранге мне никто не нравится!

— Нравился кто-то из магловского приюта? — с интересом спросил Максим, отпивая теплый чай.

— Пф, нет, конечно. Мне не нравятся маглы по определению. Нет, есть конечно хорошие, но всё равно. — произнесла Катрина, закатывая глаза, будто это несусветная глупость.

— А кто же нравится?

Катрина отвернулась от пристального взгляда Максима и начала рассказывать ему, что выйдет замуж только за определенного человека. У которого такой же запах, как и у её амортенции. Апельсин и хвоя. Похожий был в лесу возле Дурмстранга, но не то. Морзик опешил, посмеялся, а после к нему в голову пришла идея заехать в Лондон, чтобы вылечить несчастную девочку от потери ароматов. Так замуж она не выйдет и любимые зелья варить не сможет. В их маршруте появилась новая точка — Англия. Как она и хотела.

— У меня для тебя подарок, Катрина! Ты в этом году особенно отличилась, стала гораздо умней, хитрей и красивей! — он наклонился к свёртку под сиденьем, не отрывая взгляда от девочки. Её глаза засверкали любопытством, а по губам растеклась улыбка. Максим ни разу не пожалел, что взял её к себе. Она была находчивой и умела вести увлекательные беседы. К его удивлению, Катрина оказалась весьма проницательной и неплохо разбиралась в людях.

К примеру, прошлым летом девочка упрямо доказывала ему, что давний приятель хочет обобрать мужчину до нитки. Они даже разругались из-за сомнений Морзика. После он решил перепроверить друга. И, как оказалось, не зря. Методы у Максима остались те же, что и при Тёмном Лорде. Допрос с палочкой у горла, угрозы нанесения увечий и приятель становится предателем. Этот случай был не единственным, и мужчина стал прислушиваться к болтовне Катрины.

Максим происходил из древней немецкой семьи, и мнение насчёт чистоты крови у него было однозначное во время правления Волан-де-Морта. После падения режима всё перемешалось и быть ярым представителем благородной крови стало попросту опасно. К тому же его отец был женат повторно, но уже на полукровке. При Тёмном Лорде Морзику пришлось показательно отвернуться от семьи и не увлекаться разговорами с младшим братом. С Денуцем отношения у него не сложились, но это не расстраивало мужчину. После войны Максим плотно работал с разными представителями крови и пришёл к выводу, что разницы как таковой нет. Но у Катрины были весьма оригинальные идеи и взгляды. Она ненавидела большинство маглов. И это было странно, учитывая, что Морзик ни разу не навязывал ей чистоту крови. Конечно, он знал о детстве, знал о сумасшедшей старухе. Но всё это не могло уложиться в ровную стопочку в голове мужчины. Да, Катрина пережила не самый радостный период, да у неё определенно осталась травма. Но такая ненависть и агрессия… Почему она не пересмотрит свои взгляды? Несмотря на все нюансы, отношения у них сложились очень тёплые и доверительные. В поездках он нередко рассказывал ей о заклинаниях, чарах, зельях. Пару раз они обсуждали проклятья и их виды. Как лечить и избавляться от последствий неприятного типа магии.

Достал сверток и протянул Катрине.

— Спасибо большое, сэр. У меня тоже есть для вас подарок.

— Открывай скорее. Мне не терпится увидеть твой восторг! — радостно сказал он, потирая ладони в предвкушении.

Подарочная бумага полетела в сторону. Перед девочкой лежала плотная зелёная ткань. Развернула — плащ.

— Как красиво! — живо прокричала она, широко улыбаясь.

— Примерь и я расскажу тебе его секреты! — Максим заулыбался так сильно, что казалось от радости у него лопнут щёки.

Скинула старенькую зимнюю мантию и надела новенький плащ. Он оказался идеально пошит для неё, очень теплый и приятный на ощупь.

— Тебе идёт! Сунь руку в карман.

Ладошка провалилась в пустоту, и, к удивлению Катрины, предела кармана она не нашла.

— Что это?

— Заклинание незримого расширения. У него много таких потайных карманов. К тому же здесь различные чары: вечные согревающие, от потертостей, от дождя, ветра, снега. И этот плащ всегда будет тебе впору. Даже через двадцать лет. Какие-то редкие заклинания. Смотри, вот тут, — он указал на небольшую выемку у верхней пуговицы, — особое местечко. Нажмешь на него, и для остальных людей, которые, к примеру, захотят тебя обыскать, у тебя будут совершенно обычные карманы, без всяких секретов. У второй пуговки эффект очищения от грязи, нажмешь на третью — для врага, который тебя схватит, плащ будет выделять особый яд. Четвертая ничего не делает. Пятая меняет цвет плаща на чёрный. Самый распространённый цвет, так легко скрыться в толпе. И самая интересная — последняя пуговка. У неё нет выемки. Нужно провести пальцем по часовой стрелке и часть тебя станет прозрачной. Эффект мантии-невидимости.

— Мистер Морзик, это ведь очень дорого… — произнесла она с благодарностью. Глаза сверкали от счастья.

— Ой, не начинай, ради всего святого! Я тебе на праздники разве что набор шоколадок и новых котлов дарил. Причём не самых лучших. Ты помнишь, что я тебе подарил на твой десятый день рождения? Перья для письма. Мне вот за такое стыдно! Так что этот плащ за все мои дурацкие недоподарочки в прошлом! — Максим с небывалой радостью рассматривал Катрину и наслаждался, что смог подобрать что-то стоящее для неё.

— Но…

— Никаких «но». Что ты там приготовила для меня? — с ехидной улыбочкой спросил он.

— Мой подарок на фоне вашего полная ерунда…

— Доставай и не спорь! Мне ужасно интересно, что ты там приготовила!

Катрина достала из сумки небольшую книгу и протянула её Максиму.

— Это сборник личных проклятий, защитных чар и зелий семьи Селвинов. Выиграла в дуэли. Если хотите, его можно зачаровать так, чтобы им могли пользоваться только вы. МакнейрЗдесь — сын пожирателя смерти Уолдена Макнейра. Учится в Дурмстранге рассказывал мне об одном проклятье на крови, — она грустно улыбнулась, думая, что её подарок не впечатлит Морзика. Катрина ошиблась, причём очень сильно.

— Сборник семьи СелвинОдна из чистокровных семей волшебников Великобритании. В 30-е годы XX века входила в перечень истинно чистокровных семей из «Справочника чистокровных волшебников». Один из Селвинов был приспешником Волан-де-Морта. Предполагается, что у семьи есть ребёнок, который учится в Дурмстранге . Это же ещё большая редкость, чем плащ! — воскликнул Максим. Потрясенно посмотрел на девочку в поисках подвоха.

— Не правда! Ой, извините, я вас снова перебила.

— Перебивай сколько хочешь! Катрина, ты меня не перестаёшь удивлять! Достать такое! Давай обниматься! Я требую обнимашек! — Максим встал, ударившись об верхнюю полку купе, и расставил руки для объятий. Теплые и приятные. Девочка улыбнулась, а он взял её за руку, чтобы поцеловать в знак глубокого уважения.

— Вы же знаете, что они у меня вечно холодные, — сказала она, выдергивая ладошку из рукопожатия.

— Когда-нибудь ты согреешься. Уверен в этом. С твоими мозгами, Катрина, ты обязательно разберёшься в своём положении. И родителей найдёшь. Я этого сделать не смог, но уверен, что у тебя всё получиться!

Весь путь в Англию девочка раскладывала вещи по карманам плаща, зачаровывала книги и убирала их.

Они приехали в Лондон, и мистер Морзик отпустил Катрину одну в больницу Святого Мунго, а сам направился на поиски кого-нибудь из старых знакомых. Момент шикарный. Девочка зашла в больницу, заказала мазь и ушла в не магическую часть города. У неё был адрес Психушки. И мерзкое зелье в кармане, которое будет вызывать галлюцинации, внезапные боли и желание навредить себе. О, старуха изрядно пострадает и наверняка попытается убить себя. Возможно, перережет вены или сброситься из окна. Этаж в её возрасте уже не важен. Переломает руки, ноги, если повезёт — проломит череп. Страшные мучения гарантированы.

Из воспоминаний Катрины, в тот день она познакомилась с кем-то. С кем-то, кто пах любимым запахом и очаровывал одной улыбкой. Но по непонятным причинам девушка не могла воспроизвести заветный образ. Ни темы разговора, ни цвета волос и глаз. Ни-че-го. Странно. Зато зельце попало чётко в глотку Психушки. Ощущение эйфории от созданной проблемы для несчастной окутывало наслаждением. Теперь ненавистная воспитательница будет долго страдать. И этот факт будет радовать Катрину.

Пока они ехали в Японию, в купе стояла мёртвая тишина. Максим был не в восторге, что девочка познакомилась с кем-то в Англии. Особенно он был не рад этому, так как парень учился в Хогвартсе. Морзик знал, что Катрина вот-вот начнет свою тираду на тему как плохо учиться в Дурмстранге и как хорошо в Хогвартсе. Но она молчала. Долгие четыре часа.

— Я считаю, что нам нечего делать в Японии, сэр. У меня ощущение, что произойдет нечто ужасное. Может, пока не поздно, мы вернёмся? Я вам неоднократно говорила, что во всём виноват Дилан. Но вы меня не слушаете, потому что это ваш лучший друг. Но он вас предал, — аккуратно начала Катрина, прерывая затянувшуюся молчанку.

— Это неправда. Дилан не способен на такое! — возмутился Морзик, гневно смотря на девочку.

— А если я вам скажу, что точно знаю, что это он? — вполголоса сказала она.

— Откуда сведения, детка? — с едкой насмешкой спросил Максим. От вчерашней радости не осталось и следа. Рассвет бил лучами по глазам, заставляя напрягать зрение и раздражая своей беззаботностью.

— У меня есть один секрет… — тихо проговорила она.

— И какой же? Что ты талантлива в магии, а особенно в причинении вреда, я уже знаю! Страшно спросить, что ещё ты скрываешь! — огрызнулся он, рассматривая и анализируя поведение Катрины. Сидела на краешке диванчика, облизывала губы в нервозности, глаза стали более глубокого оттенка.

— Я умею залезать в чужой разум. У Дилана есть воспоминание, где он подбросил проклятую игрушку вашему ребёнку. — еле слышно произнесла Катрина.

— Что за бред? — неверяще возмутился Морзик. Отвернулся. Повернулся, всматриваясь в её глаза. «Я знаю только одного легилимента. Но она ведь не может быть дочерью самого Лорда? Это невозможно!» — подумал он. Сомнения и подозрения сместили раздражение на вчерашнее вольное поведение девчонки.

— Я не говорила вам, потому что думала, что сошла с ума. А потом стала проверять… Я не знаю, как это происходит, сэр. Иногда мне страшно от мыслей других людей.

— Ты легилимент. Это огромная редкость. — проговорил Максим, хмурясь сильнее. «Вот так сюрприз! Мне ещё и этого не хватало!»

— В вашу голову я не залезала. Это было бы оскорбительно и нечестно по отношению к вам, сэр. Что мне делать?

Морзик молчал, прикидывая варианты ответа. Сам он был невероятно плох в магии разума, помочь вряд ли сможет. «Привлечь к воспитанию Викторию? Она не согласится». Его жена устроит скандал и будет категорически против общения с девочкой. Катрина редко вот так в открытую лгала ему, так что сомнения отошли на задний план. А свежие идеи, чья же в ней кровь, закипели с новой силой.

— Правильно, что никому не рассказала. Почитай книги об окклюменции и легиллименции в Дурмстранге. В Японию мы всё равно приедем. — глухо отозвался он. Голос стал властным и нетерпящим возражений. Катрина лишь кивнула на его слова, понимая, что переубедить не получится.

Вышли из поезда. Морзик достал из кармана магловскую ржавую овощечистку. Взявший за неё, он посмотрел на наручные часы.

— Мы переместимся ровно в два часа дня.

Стоял прекрасный зимний день. Светило солнце, полнейшее безветрие и тишина. Слишком идеальная погода.

— Ты погляди, какая красота! — сказал Максим, вдыхая горный воздух полной грудью. Они очутились на севере острова Хонсю, возле горы Осореяма. Ссора в поезде и напряжение между ними лопнули, словно мыльный пузырь. Пошли в нужный дом, пообщались с хозяином, заплатили за двухкомнатный номер. Вечером поужинали и легли спать. Следующие три дня прошли весьма насыщенно: новые знакомства, поиски учеников Накамуры, чайные традиции, люди в кимоно, длительные переговоры. Морзик представил Катрину волшебнику средних лет — Масаки Сато, который много наблюдал за девочкой, делая про себя выводы. Всё проходило обычно, как и всегда в их поездках. Ей нужно было уточнять и переводить особо сложные фразы, вежливо себя вести и соблюдать культуру страны.

На пятый день Максим решил взять перерыв, и они пошли к озеру Усори. Над водяной гладью расстилался горячий пар, придавая виду особый шарм.

— Оно никогда не замерзает и всегда тёплое, — сказал Морзик, поднимая из куска рассыпавшейся скалы острый камень. Кинул в воду, создавая плавную волну. Пейзаж был так себе: вокруг все голо и серо, лишь кое-где мелькали кусты рододендрона. На горе Осореяма виднелся жёлто красный дым — кипящие серные источники. От них в долине был неприятный запах разложения. Они попали на сезон активной вулканической деятельностивыдумка автора. На самом деле последнее извержение вулкана Осореяма произошло в 1787.

— Мистер Морзик, когда мы поедем обратно? — попробовала спросить Катрина, переминаясь с ноги на ногу.

— Никогда. — просто ответил мужчина и начал раздеваться. Снял с себя мантию, оставший в свитере и брюках.

— Я уже вам говорила…

— Прекрати! — резко перебил Максим и жестом указал, что не стоит продолжать спорить. — Ты только посмотри в даль. Такое ощущение, что там нет границы. Полная свобода и успокоение. Я так давно не плавал. Ты ведь тоже умеешь, не хочешь зайти в озеро? — поинтересовался он более вежливым тоном.

— Я не хочу, сэр. Если вы хотите, можете искупаться, — обидевшись на упрямство Морзика, девочка отошла от берега и села на валун.

— Ну спасибо тебе за разрешение, Катрина. Не хочешь рассказать, что ты увидела в голове у Масаки Сато? Ему можно доверять? — спросил Максим, стягивая с себя свитер. Девочка посмотрела на него и увидела шрам во всю спину. «Откуда он у него? Как давно появился?»

— Можно. Он скрытен и мне сложно читать его мысли, — тихо ответила она. Максим почувствовал, что на него бесстыдно пялятся и резко развернулся. На левой руке виднелась Тёмная метка, не слишком яркая, но достаточно жуткая. Он не показывал и тем более не рассказал ей об этом раньше. Катрина знала об увлечении тёмной магии Морзиком, но он никогда не говорил в открытую о том, что являлся бывшим Пожирателем смерти. В обществе Максим был прилежным сотрудником Аврората. О тёмном прошлом знали лишь старые идейные коллеги.

— Все совершают ошибки, Катрина. Я был молод и глуп. Если хочешь что-то спросить, сейчас самое время.

— Она болит? Или как это работает? Откуда у вас шрам? — подрагивающим голосом спросила Катрина. В Дурмстранге училось предостаточно мальчиков, чьи родители были сторонниками тьмы. Нет, она не боялась опекуна. Скорее, не знала, как отреагирует Морзик.

— Её ставили в знак преданности Волан-де-Морту. Он лично. Когда Тёмный лорд нас собирал, она начинала жечь в призыве и двигалась. Нужно было быстро собраться и аппарировать на место. Ты всегда сам понимал, куда именно. Образ появлялся в голове. Но его больше нет и метка стала лишь мерзким напоминанием о моих личных промахах. Как и шрам на спине. Это оставил один из моих Пожирательских приятелей. К сожалению, или, скорее, к счастью, я не знаю, кто именно. Мой тебе совет — избегай большого количества тёмной магии. Она меняет и уродует. Тянись к свету и помогай другим. Тогда станешь по-настоящему счастливой. Тёмная сторона заманивает золотыми горами и перспективами, но она всегда обманывает. — безжизненно проговорил Максим, изучая лицо девочки.

— Я поняла. Извините, сэр. — ответила Катрина, не сводя взгляда с черепа и змеи.

Мужчина разделся до нижнего белья и подошел к воде. Потрогал ногой — теплая и приятно обволакивающая.

— Я не считаю, что вы плохой, сэр, — она встала и подошла к нему

— Мне кажется, что вы вините себя в проклятье сына, ненавидите за собственные выборы в прошлом. Считаете, что недостаточно проводите времени с семьёй и что могли бы сделать гораздо больше… — сказала она, смотря на неровный бледный шрам.

— Ты говорила, что не копалась у меня в голове, — он развернулся к ней и стал пристально смотреть в глаза. — Солгала? — спросил Максим холодно.

— Нет. Это и так видно. А здесь безопасно плавать? — смотря на озеро, спросила Катрина.

— Вполне. И не надо начинать, что у тебя дурное предчувствие. Наверняка у этих Мильфеев был отравленный новогодний кекс для тебя. Вот тебе и кажется всякое. У них такие традиции.

Морзик зашёл в воду по самую грудь, расправил руки в стороны и поплыл. Девочка на берегу всматривалась в точку. Катрине стало плохо, будто кто-то сел ей на плечи и пытался задушить. Раньше подобного никогда не происходило. Он медленно плыл. Повернулся к девочке и замахал рукой.

— Давай сюда, водичка класс!

Катрину охватил ужас. Сзади мужчины из озера высунулось какое-то страшное существо.

— Максим, плыви обратно! Быстрее! Там! — закричала она, указывая за спину мужчины.

— Ерунда! И не надо разговаривать со мной в таком тоне!

Из воды показалась жуткая голова чудовища. Она определённо видела нечто похожее на картинках в учебниках. «Что это? Как с этим бороться?» Существо с огромной рыбьей головой с выемкой на макушке. Острые клыки, волосатые, покрытые желтой серной тиной руки, похожие на обезьяньи, мутные глаза и устремленный жадный взгляд на Максима.

Морзик наконец-то повернул голову и в страхе поплыл обратно к берегу. Но было уже поздно. Демон нацелился на волшебника и одним движением лап достиг цели. Укусил за руку, вонзая свои зубы глубоко под кожу. Раздался жуткий вопль, Катрина вытащила палочку и кинула Флиппендо в существо. Оно отлетело достаточно далеко в озеро и девочка бросилась прямо в одежде в воду, доставать Максима. Под действием адреналина, она вытянула тяжёлое тело мужчины на берег и стала вырисовывать руны на ране.

— Это был японский демон Каппа. Ему нужны огурцы с именем. Я растерялся и забыл. Убей меня, Катрина, у тебя не получиться спасти меня. — еле дыша проговорил Максим. Изо рта начала течь желтая пена.

— Нет, нет, все получиться. Я прекрасно умею выводить целебные руны. Подождите. — дрожащим голосом ответила она, и нацелила палочку на окровавленное место. Рана была рваной, глубокой, кровь не переставала течь, замазывая всё вокруг.

К озеру вышел Масаки Сато, тихо передвигая ноги в варадзи Сандали, сплетенные из рисовой соломы. Он подошёл к девочке, загораживая солнце и заговорил на японском:

— Тебе придётся его убить. Ты ведь знаешь заклинание, Катрина.

Она вздрогнула и повернулась к нему. Слёзы застыли в глазах, руки тряслись, палочка была в крови и источала слабое серебристое сияние.

— Я не могу его убить. Я вылечу, у меня получаются руны, — захныкала она, концентрируясь на ране.

— Я дам тебе выбор: можешь взять мою катану или убить непростительным. Даю тебе слово, что никто не узнает. — ровным тоном сказал Масаки.

— Я его вылечу…

— Это проклятое озеро. Каппа здесь водится особый. Водный демон обладает густым ядом и его укус смертелен. Деточка, тебе лучше избавить от страданий своего опекуна, — он наклонился над телом Максима, осматривая рану.

— Катрина, мистер Масаки Сато не врёт. Убей меня… — Морзик закричал от боли, перекатываясь на другой бок.

— У него начинаются судороги. Если ты не убьёшь его сейчас, он умрёт в жутких мучениях. Делай выбор, — Сато достал огромный меч из саиНожны для катаны. Или туда, куда убирается меч. В лезвии Катрина увидела своё испуганное отражение.

— Если это необходимо, почему вы не можете его убить? — закричала она, кривя лицо от испуга.

— Я наёмный убийца. У тебя не хватит денег и времени мне отплатить. Так что, деточка, тебе придётся убить его самостоятельно. — спокойно ответил Масаки. Так буднично, что её начало тошнить.

— Я не могу… У меня есть безоар… — с ужасом проговорила она, а кожа Максима начала покрываться вонючими пузырями. Рылась в плаще, в поисках заветного камешка.

— Его тело начало разложение. Убьёшь Авадой — родственники Морзика смогут опознать его. Убей, пока он не стал куском гнили и костей. Ты же знаешь заклинание, — прошептал над ухом девочки Масаки.

— Я не хочу быть убийцей!!!

— Ты не будешь… Ты спасёшь меня, Кат…— попытался сказать мужчина, но спазм сдавил его горло и он беззвучно закричал.

— Это не так страшно, как кажется… Направь палочку, Катрина Морзик… У тебя получится. Я гадал на твои способности, анализировал твои действия… У тебя есть сила для убийства…

Масаки взял Катрину за руку и направил её палочку на мужчину.

— Ты знаешь, что он пытал людей Круциатусом? Посмотри, он ведь Пожиратель смерти. Видишь метку?

— Максим не плохой человек. Он хороший. Он меня спас. Он добрый. Он исправился. Он честный. — шептала Катрина, а слёзы стекали по щекам, не давая нормально дышать.

— Он не изменился. Он говорил тебе о проклятиях. Он не нашёл твоих родителей. Он убивал людей. Так чем хуже ты? Произнеси заклинание, — Масаки отдалился и внимательно следил за действиями девочки.

— Аа… Ава… Авад-д-д… Авада… Я не могу! — она разрыдалась, опустила руки, закрывая глаза и попыталась встать. Сато нажал на плечо, заставляя сидеть и смотреть на последние минуты жизни лучшего для неё человека.

— Ему больно, тебе что, нравится смотреть, как другие страдают? Прекрати страдания…

— Авада Ке… Ава… Кедавра! — тонкое зелёное сияние быстро тухнет, не долетая до цели.

— Ты для него лишь марионетка. Лишь дурочка, которая ездит с ним, чтобы быть переводчицей. Ты знаешь, что он мне сказал? Что ты ничтожество! Ты лишь глупая сирота… — продолжал давить ниндзя на девочку.

— Авада Кедавра, — заклинание растворилось в пространстве и, как и до этого, ничего не произошло.

— Старайся лучше!

Максим хватался за острые камни на берегу, кровь текла из ладоней, из раны. Глаза мутнели, кожа разлагалась, кое-где можно было увидеть кости. Девочка пыталась запихнуть все сомнения глубоко в подвал своих личных кошмаров.

— Убей его или я убью тебя! — крикнул Масаки и нацелил на неё палочку. Она почувствовала холодное древко у себя на затылке и испугалась. Собрала остатки себя и произнесла:

— Авада Кедавра!

Максим Морзик последний раз вздохнул и перестал дергаться в припадке. Он больше не дышал. В ушах Катрины раздался жуткий звон, который оглушил ребёнка. Ничего не слышно, слёзы потекли с новой силой. Она упала рядом с трупом и пронзительно завыла. Масаки сказал что-то, но было невозможно разобрать. Ниндзя убрал катану и оставил её одну на берегу озера с мёртвым телом друга.

Катрина пролежала так до утра. Масаки Сато наблюдал за ней из дома, слышал её крики и плачь. Что ж, он был холоден и мучения ребёнка не вызывали у него никаких эмоций.

Девушка вернулась одна из поездки в Японию. Опекун был прав в одном: вместе они не смогли приехать. Его тело отправил Виктории Масаки Сато. На похороны её не пригласили. Для семьи Морзиков Максим утонул в кислотах. Блеск в зелёных глазах потух, заменяя его на мутное стекло.

*****

Протянула руку ко второй скляночке. «Малышка». О, от этого воспоминания её всегда тошнило и хотелось отмыться. Тереть кожу до скрипа, до крови, до костей.

*****

После смерти Максима Морзика Катрина сильно изменилась. Замкнулась в себе, перестала улыбаться, а из-за использования непростительного у неё перестали получаться элементарные заклинания. Она ненавидела эти взгляды на себе от других учеников. Кто-то жалел, а кто-то напротив, без стеснения начал кидать вслед оскорбления. Намеренно упоминали, что родителей у неё нет, что она никто. Что она сиротка и всегда ей будет. Обидно, больно, отвратительно. Глаза Катрины приобрели ежедневную припухлость и красноватость от ночных истерик и слёз. Спустя два месяца, после событий в Японии, она решила, что стоит попытаться вырваться из Дурмстранга. Уйти и никогда больше не видеть эгоистичных идиотов, у которых из хорошего только знаменитые фамилии.

Решение пришло на одном из уроков трансфигурации. Они проходили тему анимагии. Идея пришла мгновенно. Что ж, любая анимагическая форма дарует свободу и возможность сбежать. Катрина начала готовить зелье для превращения.

Стать анимагом Катрина захотела, чтобы сбежать из Дурмстранга. В школе волшебства были слишком жестокие правила, слишком строгие наказания и слишком мрачная атмосфера. Особенно для девочки. В Дурмстранг набирали с восьми лет, но большинство студентов зачислились в одиннадцать по мировому стандарту обучения. Начиналось всё довольно странно: разговор родителя или опекуна с директором, установка чистоты крови, отправление отпрыска в тёмную комнату для проверки.

Магический ритуал проводился в особом помещении, по краям которого горели факелы. Посередине стоял высокий постамент с чашей, наполненной с виду обычной водой, а сбоку лежал нож. К ребёнку подходил человек в капюшоне, делал разрез на безымянном пальце левой руки. Кровь капала в чашу, окрашивая содержимое в красный. Всего семь капель и раствор готов. Ребёнок выпивал зелье, ждал, пока человек зачитает по бумажке текст на латыни, и, если не начнёшь захлебываться собственной кровью, то всё прошло успешно. Обычно у детей начиналось кровотечение из носа. Верный признак полукровки, хотя подобное было и у якобы чистокровных деток. Несколько капель — идеальный кандидат для Дурмстранга.

После прохождения ритуала ребёнка зачисляли в школу. До двенадцати лет у всех одинаковая программа обучения и один факультет. Затем анализировали таланты и умения ученика. Всего было три факультета: Фламма, Гласиас и Венери. По половому признаку её должны были отправить на последний, но нынешний директор изменил правила. Теперь Венери стал факультетом для мало одаренных и болезненных детей. Гласиас являлся убежищем дипломатов, стремящихся к власти, и физически сильных ребят. Фламма — для хитрых, подлых и жестоких. Распределиться на Фламму означало погрязнуть в тёмной магии и дуэльном искусстве. Именно сюда и отправили Катрину за её особые заслуги. Компания друзей оставляла желать лучшего: мальчики часто обсуждали убийства, пытки и злобу на ненавидимых ими личностей.

Единственное, что осталось, как и раньше — это форма. Для мальчиков красная, как кровь врага, тяжелые ботинки и меховые мантии. Олицетворяли воинственность, силу и могущество. Для девочек — зелёные юбки, белые блузы, чёрные ботинки и зачарованные согревающими чарами мантии. Их форма означала невинность, чистоту и гармонию с природой. Все носили значок отличия с буквой факультета. Также в Дурмстранге были раздельные спальни. У мальчиков верхние комнаты в трёх башнях. Девочки же в силу своего количества занимали подземелье. Холодное, сырое и мрачное. Никакой сказки.

Как-то раз, после очередного урока в коридоре её поймал за руку парень.

— Привет, Катрина!

— Здравствуй, Макнейр. Как глаз? — злобно ответила она, смотря в левый глаз с кровоподтёком возле радужки. Палочку Катрина получила в девять лет и уж так получилось, что однажды, сидя на подоконнике и разучивая мелкие сглазы, она слишком сильно увела руку назад. Одно неловкое движение, следом крик и из глаза Макнейра течет тонкая струйка крови. И спустя время, глаз парня так и остался немного поврежден.

— Тебя вызывает к себе Каркаров. Он сегодня не в духе, так что удачи! Кстати, классно выглядишь! Обменялась помадой с соседкой? — глупо улыбнувшись, спросил он. Судя по поведению парня, тогда она задела не только глаз, но и мозг.

— Спасибо за информацию и комплимент, Макнейр. Пока. — девочка встала и ушла в сторону кабинета директора, не обращая внимания на восторг знакомого.

Постучала, дождалась тихого «Войдите» и открыла дверь. Игорь Каркаров расположился на огромном кресле, напоминавшем трон. Золотое сиденье, двуглавые орлы на подлокотниках. Длинная меховая мантия, кольца с крупными камнями на пальцах. Слишком царственная атмосфера для бывшего Пожирателя, да ещё и нынешнего директора. Он определённо не заслуживает находиться здесь.

— Здравствуйте, мистер Каркаров! — присела в приветственном реверансе и подошла поближе.

— Здравствуйте, мисс Морзик. Присаживайся. — он указал на обычный деревянный стул напротив него. — Итак, ты теперь полная сирота. Твой опекун умер четыре месяца назад. Я считаю, что времени для горевания было предостаточно. — обнажая свои гнилые зубы в мерзкой улыбочке, произнес Игорь.

— Я справилась с утратой, сэр, — как можно более спокойно ответила Катрина.

— Я так не считаю. Преподаватели жалуются, что ты стала неспособной выдать элементарных заклинаний. Стала делать ошибки, бываешь невнимательной… Ты жалкая, малышка. — он встал со своего трона и прислонился к стенке, рассматривая девочку. Ровная осанка, пустой взгляд, руки на коленках. Всё как полагается. Для вида.

— Извините, сэр, я не понимаю, к чему вы клоните? — спросила она, поворачивая голову в его сторону. Заглянула в глаза, проваливаясь в разум. Тело охватил ужас. Катрина поняла, что задумал директор.

— Ты учишься на Фламме. И четыре месяца не можешь победить в дуэлях со своими одноклассниками. Это неприемлемо. Знаешь, в Дурмстранге есть особое помещение. Меня останавливал твой юный возраст. Но… У меня нет другого выбора. С завтрашнего дня, каждый вечер, ты, Катрина Морзик, будешь приходить в подземелье для лечения своей утерянной способности к магии. — гаркающим голосом сказал Каркаров.

— Но… Вы никогда не отправляли туда девочек… И там собираются ребята старше…— начало она, но директор лишь усмехнулся, подойдя поближе.

«Какая красивая и взволнованная! Просто прелесть! А эти глазки. И тело уже не ребёнка. Очевидно, она стала девушкой. Первые месячные наверняка уже были. Правда, слишком костлявая. Но ничего, организм догонит развитие и она приобретёт нужные формы. Остальные девочки больше напоминают шкафы, чем нежных созданий, созданных самой природой для любви», — размышлял Игорь, скользя взглядом по девушке.

— Всё бывает в первый раз, малышка…

Следующие три месяца Катрина провела в настоящем аду. Волшебная комнатка для возвращения магии была создана для отработки непростительных. И она стала игрушкой для Круциатуса. Радовало во всей ситуации только одно: какими бы сволочами не были старшекурсники с Фламмы, у них плохо получалось причинить вред. К тому же было очевидно, что некоторым из них Катрина нравилась, и они попросту не могли причинить боль девочке. Как благородно! Если раньше Катрина рыдала каждый вечер в спальне, ненавидя себя за брошенное возле озера непростительное, то сейчас она пыталась приготовить рецепт зелья тибетского колдуна от страшных головных болей.

До этого ей периодически снились кошмары с подвалом, чей-то голос, старая воспитательница, смерть Максима. И от этого всего ей не хотелось завтракать и было дурно. Но сейчас, после вечерних пыток она долго лежала на кровати, смотря в чёрный потолок. Мысли становились вязкими и затягивали глубоко, словно болото. Пустота размером с то самое озеро. Пустота, такая же вонючая, как то самое озеро. Беззвучные слёзы стекали по щекам. Сползла с матраса, стукнулась об ближайший столбик, голова кружилась так, что она едва ли могла распознать окружающие предметы. Сходить умыться, попытаться содрать с себя кожу в душе, долго скоблить местечко с мерзким шрамом с именем и датой рождения. Ей всего лишь двенадцать, а она уже думает о том, как быстро умереть.

К лету она стала жутко обозлённой и вновь стала выигрывать в дуэлях. Теперь с ней хотели испытать свои силы и старшекурсники. Катрина знала, что всё они напрашивались на дуэль с ней, чтобы хоть так загладить вину за причинённый вред. Но она никого не жалела! Круциатус, убийство, унижения от Каркарова в виде личных бесед в его кабинете делали её страшным врагом. Каждая дуэль оставалась за ней. Она вымещала злобу и обиду за свои страдания на других. Заслужили ли они? Вряд ли. Парни начали её уважать, а парочка пытались пригласить её на свидание. К примеру, Макнейр. Катрина была теперь точно уверена, что повредила его способность здраво мыслить, ибо объяснить факт того, что парниша, который старше неё на три года, в которого она запустила вполне годный Круциатус на одной из дуэли, бегал словно приставучая муха над котлетой и жужжал о всякой чепухе рядом с ней, она не могла. Макнейр бесил своим поведением, заставляя девушку долго сидеть над фолиантами и стирать пальцы в кровь от тренировки новых тёмных заклинаний.

Сдала экзамены, и вот тут появилось крайне неприятное обстоятельство. На лето ей некуда уезжать. С данной проблемой Катрина вынуждена была пойти к Игорю Каркарову в кабинет. На удивление, в этот раз мужчина хвалил её и разрешил остаться в Дурмстранге на всё лето. Девочка так обрадовалась, что забыла залезть к нему в голову, дабы убедиться, что мужчина честен и ничего не задумал. Это была роковая ошибка.

По-началу всё шло гладко. Пустые коридоры, доступ к библиотеке, солнце в горах приятно грело личико. Можно было бесконечно варить зелья. Катрина немного свыклась со смертью Максима, хотя до сих пор ходила стороной от других, иногда плакала у себя в подземелье. Конечно, знакомые спрашивали её, как умер Максим.

— Он утонул в кислотах озера, — отвечала она, после минутной паузы.

Тёмная магия сломала её, делая более жестокой и нестабильной. Спасала разве что окклюменция и умение запихивать острые словечки глубоко в себя в неподходящие для ссоры моменты. Первые три попытки стать анимагом у неё провалились: то секретную пробирку найдёт соседка, то она пропустит грозу, то выплевывала лист мандрагоры раньше времени.

Стоял жаркий август, луга возле Дурмстранга наполнились душистыми цветами и редкими травами, которые она собирала вместе с приехавшим на время преподавателем зелий. С ним они вечно спорили на тему ингредиентов и в какой пропорции лучше класть травы, чтобы добиться лучшего эффекта. Профессор пробыл здесь недельку и уехал заграницу в поисках яда Акромантула.

Катрине нравилось одно местечко во дворе Дурмстранга. Неприметное, укромное и с очень красивым видом на Сумеречный лес и горы. Придя сюда, она забралась на каменный подоконник и открыла книгу с рецептами зелий.

— Здравствуй, Катрина! — раздался противный голос над ухом. Девушка вздрогнула и отложила дневник в сторону. Перед ней стоял Каркаров, покручивая между пальцев козлиную бородку.

— Здравствуйте, профессор.

— Ты делаешь успехи… Не хочешь пройти ко мне в кабинет? Я покажу тебе очень интересную книгу, — предложил Игорь, касаясь её волос рукой.

— Что вы делаете? — возмутилась она, соскальзывая с подоконника. Каркаров остановил падение, хватая девочку за руку.

— Аккуратнее, малышка! У тебя на волосах была соринка, я её стряхнул, — спокойно произнес мужчина, убирая руки за спину. Будто бы не он только что зашёл за личные границы. — Пойдём, дам тебе почитать редкий экземпляр по зельеварению.

— Спасибо, но я откажусь. — сухо ответила она. Катрине не нравилось, что к ней так в наглую лезли.

— Я настаиваю. Пойдем, у тебя куча свободного времени! — от него пахло перегаром. Директор, по всей видимости, хорошо проводил каникулы за стаканом с выпивкой. Девушка понимала, что здесь находится одна и возможности незаметно уйти нет, поэтому собрала разбросанные куски пергамента и книжку в сумку и пошла за Каркаровым. Липкое чувство, что ничего хорошего её не ждет, лизнуло шею. Зашли в кабинет, находящийся в самой высокой башне замка. Светлый и чистый. С виду.

Директор открыл дверцу шкафа и достал оттуда тяжелую книгу, в хрупком переплёте.

— Посмотри, какая прелесть! — он достал палочку и притянул простым Акцио стул. — Присаживайся!

Не имея другого варианта, Катрина села и непроизвольно закинула ногу на ногу. Это движение особенно понравилось директору, и он незаметно для неё облизнул губы в предвкушении. Мужчина положил книгу ей на колени, намеренно касаясь оголенного куска кожи, который не прикрывала юбка.

— Не надо меня трогать, сэр! — холодно сказал она, переминаясь на стуле. Нападать на директора за домогательства — исключено, её вышвырнут отсюда в Сумеречный лес. Самое страшное место из всех, что она знает.

— Я вовсе не трогаю тебя, малышка. Не выдумывай! — Каркаров притянул второй стул и расположился рядом с девушкой. — Ты посмотри, здесь есть рецепт зелья, которое выворачивает человека наизнанку. Прелесть, правда? — он посмотрел на неё с обожанием, противно улыбаясь.

— Я так не считаю. Это мерзко и как минимум больно!

Его рука коснулась коленки Катрины и медленно двинулась дальше, отодвигая юбку все выше и выше. Девочке стало страшно. Воздух вышибло из легких. Она одна в замке. Разве что ещё крысы на кухне и пьяный лесничий на окраине. Звать на помощь некого. Максим умер, никто ей не поможет. Тело сковал ужас от происходящего, она не могла пошевелиться. Хотела, но не могла.

— Что вы делаете? Прекратите! — выдавила Катрина, пытаясь дотянулся до палочки в сумке. Рука лишь дернулась, скованная резкой судорогой.

— Тебе никто не поверит, малышка. Ты будешь только моей. И в твоих же интересах не сопротивляться. Иначе, я свяжу тебя и заставлю стоять на коленях передо мной. Я наложу на тебя Империус, если ты будешь недостаточно сговорчивой. Ты же видела, как я на тебя смотрю. Ты же знаешь, я могу быть нежным, — прошептал Каркаров ей на ушко, облизывая ушную раковину. От него воняло огневиски так сильно, что закладывало нос. Катрина собрала куски смелости и отчаяния, пнула мужчину в пах, вскочила, одергивая юбку как можно ниже и побежала спотыкаясь к себе в комнату.

— Сучка! Значит, будет по плохому! — прокряхтел от боли Игорь, держась за причинное место.

Наступил новый учебный год. Каркаров нередко звал её к себе в кабинет, касался её как бы случайно, но ждал, под юбочку не лез. Нужно сделать всё красиво. Катрина ненавидела себя, стала запираться в комнате, готовя зелья, практикуясь и тренируюсь. Раз-два-три. Ещё раз. Приседания, отжимания, бег на месте. Она бежала от кошмара Дурмстранга. Но на деле стояла на месте. Дуэли, смешки старшекурсников, пальцы в кольцах, споры с профессорами, прогулы, практика Круциатуса и Империо друг на друге. Авада на крысах, жрущих зерно. Кошмары и тошнота по утрам. Одиночество. Дуэли на деньги.

На новый год ей удалось слинять. Помог Макнейр и его папаша. Паренёк пригласил её на Рождество. Как мило! Катрина ему премного благодарна за такое уникальное предложение. Неприятные взгляды Макнейра старшего, запах огневиски и тупой смех Кровавого глаза. Не в Дурмстранге и, на том спасибо.

Лето 1993.

Катрина вновь осталась одна на летних праздниках. Приняла лекарство от действия Круциатуса. Три недели лежала, тупо пялясь в потолок. Головные боли пройдут, кошмары спрячутся, ненависть к другим ослабнет. Но пустота не уйдёт. Протянула руку к заветной скляночке — амортенция. Хоть что-то хорошее в её жизни. Апельсинчик и хвоя с табаком — она в экстазе. Улыбается, смеется и радуется. Искреннее и так по-детски.

Этим летом у неё наконец-то получилось зелье для анимагии. Ей несказанно повезло стать вампусом. Шерсть этого животного — сердцевина её палочки. Удивительное совпадение и невероятная удача! Ведь слёзы вампуса ей могут очень сильно помочь в изобретении лекарства.

Каркаров периодически звал девушку к себе. Ей приходилось сидеть у него на коленях. Самое мерзкое — чувствовать шевеление в паху мужчины. После — закрывать балдахином кровать и плакать в подушку, чтобы никто не услышал. Ей никто не поверит. Она одна. Ей не кому рассказывать. Засмеют, будут тыкать пальцем и весело кидать Круциатус. Иногда Каркаров звал девочку к себе после ужина и накладывал на неё Империус. Крайне плохой, держался тот не больше пяти минут. Но ему хватало. Катрина пыталась вырваться, сломать его магию, поставить хоть какой-то защитный блок, но всё было тщетно. Она протягивала руку к его брюкам и трогала член сквозь ткань. После развеивания чар убегала и блевала в унитаз, обнимая холодную керамику. Весь ужин плавал в тухлой воде. Терла ладони с мылом до крови. Закрывала себе рот, не давая кричать и срывать голос. Сидела под струями воды несколько часов, пока ноги не занемеют и кожа не покроется мурашками и не разбухнет от влаги. Пила успокоительное. Помогало слабо. Она выпивала слишком большую дозу, и даже это не помогало. Внешне чистая, внутри сгнившая.

Ад случился шестого января 1994.

Катрина вновь одна в огромном замке. Даже лесничий алкаш уехал в отпуск. Она одна. Почти одна. Игорь Каркаров не уехал.

— Добрый день, малышка! — произносит мужчина над ухом девушки. — Как спалось? Ах да, всё так же плохо! Я хочу сделать тебе подарок…

— Пожалуйста, не надо! — губы дрожали, вся ссутулилась. Пытается закрыться руками, будто так насильник её не увидит.

— Пойдем ко мне в кабинет, а точнее в мои покои. Там ты ещё не была, — шепчет Каркаров. Проводит пальцем по шее, под ногтями грязь. Сам Каркаров — грязь.

— Я не пойду с вами! — она толкается, достаёт палочку, но рука предательски дрожит.

— Империо!

Больше Катрина не способна сопротивляться и следует за меховой мантией, которая волочится по каменному полу. Заходят в комнату. Каркаров зря время не теряет, кидает девушку на кровать. Стягивает юбку и трусики. Катрина пытается прикрыться, прижимает ноги к себе, но мужчина тянет за лодыжку поближе.

— Куда это ты, малышка!  — весело говорит он.

Девушка издаёт вопль, дёргается, пытается ударить пяткой по лицу.

— Инкарцеро!

Руки заводятся за спину, ноги вместе, она связана. Кричит, рыдает, слёзы душат.

— Пожалуйста не надо! Пожал...

Каркаров ударяет её по щеке.

— Ты здесь одна и только моя, малышка! Тебе никто не поможет! Тебе никто не поверит! Только попробуй рассказать кому-нибудь, я затрахаю тебя до смерти.

Затыкает её рот трусиками. Она мычит, дергается, но верёвки больно врезаются в кожу. Ладонь проникает между бедер.

— Сухая, как осенний лист, — разочаровано констатирует директор, проводит пальцем между складок. — Так ничего не получится.

Достает из табуретки зелье — смазка. Выдавливает на пальцы и распределяет субстанцию между половых губ. Средний с отвратительным кольцом. Только бы не задел резным орлом кожу. Катрина пытается выплюнуть самодельный кляп, но лишь прокусывает себе губу. Она плачет — он потирает член в штанах. Каркарова определенно возбуждает картинка перед собой. На ней лишь белая рубашка, которая пачкается кровью, стекающей изо рта девочки.

Палец проникает внутрь. Боль прознает тело ребёнка. Она выгибается в попытках сбежать, словно змея, но ничего не выходит. Каркаров надавливает на поясницу, добавляет указательный и начинает движения пальцами. Узко. Мерзко. Отвратительно. Её тошнит, но мужчина не замечает. Он ловит наслаждение и противно стонет над ухом девочки. Все длиться не больше трёх минут. Движения внутри влагалища ускоряются, Каркаров издаёт нечленораздельный звук и падает рядом с ней. Кончил прямо в штаны.

— Ты супер, малышка!

От потери концентрации вся магия растворяется. Больше нет верёвок и Империуса. Хватает юбочу, смотрит ему в глаза. Неосознанно проникает в его разум и замечает одну тайну. "Я убью тебя! Я заставлю тебя страдать, сволочь. Я убью тебя! Тебя и твоего поганова отпрыска Георгия! Сука! Ты хотел меня отрахать до смерти? Ахахаха! Я запытаю тебя до смерти, мразь. Подонок, ещё и улыбается!" Сплевывает остатки рвоты на пол и убегает прочь. Ноги не слушаются, она спотыкается и плачет.

Катрина примчалась в ванную, сняла с себя всю одежду и залезла в воду. Отмыться. Оттереть каждое касание, каждую микрокапельку его дыхания. Она забралась в душевую кабину с ногами. Пытается скрыться, не видеть двери в ванную, упирается в стенку. Повсюду красное — на кафеле, на её руках, бедра в засохшей крови. Её тошнит. Тянется к белому куску, пушистому, милому. Кидает на пол. Полотенце пропиталось кровью, слезами и ненавистью. Катрина выпотрошенная. Пустая. Почти. Лишь с глупой привязанностью к тёплому Апельсинчику. Он её спасёт. Наверное... "Я никому не буду нужна. Даже апельсину и хвое. Я испорченная. Мной пользовались. Меня уничтожили".

Катрина плакала и думала, что она осталась лишь с крошечной надеждой вырваться из Дурки.

*****

И последняя пробирка с чёрным воспоминанием. Приклеенная бумажка с надписью "Радость". О, этот случай забрал у неё последние кусочки счастья.

*****

Апрель 1994

Терпеть касания Каркарова, насильные дуэли, отсутствие настоящих друзей и радости жизни откровеннео надоели Катрине. Ещё в феврале она осознала, что нужно сбежать. Каким угодно способом. Пробовала устраивать погромы, кидала проклятья и сглазы в кого попало. Хамила учителям. Насмехалась над другими, скаля зубы в жуткой улыбке.

— Неадекватная! Психованная! — кидали парни ей вслед. Но Катрине смешно, она же знает, что половине из них симпатична. Возможно, они даже думают о ней перед сном. Мерзость.

План захлопнулся, когда к ней подошёл Георгий. Тайный сын Каркарова, от какой-то магловской шлюхи. Что ж, его нужно лишь победить в дуэли, причём крайне унизительно. Чтобы выбесить его папашу. Чтобы у директора не осталось выбора и её исключили. Катрину даже перестал пугать Сумеречный лес, в который изгоняли всех предателей Дурмстранга.

Дуэль она выиграла. Правда, получила проклятье, но это ерунда по сравнению с тем, что подарили ей годы в Дурмстранге. Решение было выдвинуто в течении трех дней. Ей нужно собрать вещи и покинуть территорию школы. Впервые за последние два года Катрина улыбалась и паковала склянки, бутылочки, деньги и пергамент. Запихивала всё в карманы плаща. Прощание было фееричным: студенты стояли во дворе школы, ей выносили приговор, а она улыбалась. Больше никогда не увидит эти рожи. Не услышит "Малышка" над ухом, её  никто больше не тронет. Свобода. Такая сладкая, сочная и желаемая. Мнимая...

Сумеречный лес являлся одним из самых жутких мест. Нечто вроде Азкабана, только не запирают. Здесь жили страшные существа. Прошла подальше, чтобы никто её не увидел. Превратилась в вампуса и побежала вперед. Плевать куда, плевать зачем. Ветер приятно ласкал тело животного. Катрина убила какого-то зайца и съела его.

Через несколько дней она вышла в сгоревшую часть леса. И вот ту всё пошло не по плану.

Стало холодно и грустно. Растения умирали и рассыпались. Вокруг всё было серо и тоскливо. Неожиданно, сзади кто-то дотронулся до её плеча. Повернула голову — это был Дементор. Катрина не владела Патронусом. Она пару раз пыталась, но из палочки не вылетал даже серебристый дымок. "Срочно превратится в вампуса" — подумала девушка, но не успела. Попятилась назад, наткнулась на корягу и упала. Существо в балахоне нависло над ней и начало высасывать последние счастливые воспоминания. Победа над Георгием, счастье от получившегося зелья, анимагия, разговоры с Максимом Морзиком. И самое дорогое и ценное — её запах амортенции и какой-то далёкий образ паренька, скрывающегося под буквами Т.Н. Дементор вытягивал нити радости. Собралась, дернулась и превратилась в вампуса. Бежать. Как можно дальше и быстрее из очередного кошмара.

*****

22 августа 1994, 10 часов утра

Денуц трансгрессировал в узкий переулок вместе с девочкой. С улицы доносились голоса и шум машин. Быстро вышли на проспект, пара шагов и вот они возле закрытого магазинчика с покосившемся манекеном. Тихо шепнул цель визита. Они прошли сквозь стекло и оказались в просторном холле больницы. Всюду ходили колдомедики в лимонных халатах.

— Здравствуйте! Мы к Карлу Гебхардту. Исследовать память Катрины Морзик. — проговорил мужчина, нервно посматривая на часы, висевшие на стене.

— Пятый этаж, первая дверь слева от лестницы, — прохладным тоном сказал женщина.

— Иди, я должен вернуться обратно. И знай, что я обязательно буду разговаривать с Карлом после вашего сеанса. Удачи! — он махнул рукой в знак поддержки и пошел к камину в конце холла, чтобы попасть к себе домой.

Ноги Катрины стали ватными. Каждая ступенька давалась с трудом. «А если я не все спрятала? Что тогда будет? Вдруг он сможет как-то узнать и без моих оставленных дома воспоминаний о чем-то плохом?» — размышляла она, медленно поднимаясь вверх. Перед глазами появилась табличка: «Недуги от заклятий — Наговор, несовместимый с жизнью, порча, неправильно наложенные чары, потеря рассудка и прочее.»

Прошла чуть дальше и постучала в кабинет. Дверь распахнулась и перед ней появился лысоватый мужчина средних лет.

— О, здравствуй! Ты Катрина Морзик, верно? Проходи скорее, снимай плащ и располагайся на стуле. — улыбнувшись, сказал мужчина. — Я Карл Гебхардт, легилимент. Денуц вкратце рассказал о твоей проблеме. Что ж, попробуем её решить!

20 августа 1994

Теодор Нотт вошёл в освещенную солнцем столовую и деловым тоном спросил отца:

— Скоро чемпионат мира по Квиддичу. Мы пойдём?

— Да, у меня есть два билета. Кстати, я поеду в гости к Денуцу Морзику через несколько дней, он себе взял какую-то девочку-сиротку, — не смотря на сына, ответил Идвиг, перелистывая свежий выпуск пророка.

— Денуц Морзик, это ведь у него умерла жена пару лет назад, да? Я помню, как ездил к ним погостить пару раз, у них была шикарная оранжерея. Правда, его дочь разрушила её. А что за девочка? Будет его личным эльфом? — с насмешкой произнес Тео, занавешивая окно белым тюлем.

— Какая-то девица из Дурмстарнга, она вроде у его брата под опекой была, я не вникал, — безэмоционально произнёс Нотт, хмуря брови от новой статьи про закон изъятия проклятых предметов.

Сердце Теодора сделало кульбит. Девочка из Дурмстранга. Сирота. Может это Катрина? Зачем Морзик взял её к себе? Как она изменилась? И она ли это вообще?

Каждое лето последние два года Тео занимался одним и тем же. Первое, он искал заклинания отслеживания и практиковался в них. Все чары и заклинания должны были быть наложены на сам объект поиска, что значительно затрудняло положение, учитывая, что его любовь находилась не рядом.

Второе, шатался по Косой Аллее и в мире маглов, в поисках знакомой фигуры. Даже устроился на подработку в кафе. Отец долго ворчал, а после решил, что наваждение сыночка само пройдет. Пусть моет тарелочки, общается с кем угодно. Главное, чтобы не приглашает маглов в поместье, Идвиг к такому не готов. Теодор же, напротив, глубоко проникся миром маглов, начал разбираться в их чудаковатых предметах, одежде, моде. Самым удивительным для Нотта-младшего стал плеер с музыкой. Стоило чудо-изобретение дёшево, а CD диски продавали за каких-то два галеона. Самая любимая песня — The Colour of My Love певицы Celine Dion. Теодор обожал лежать на кровати поздней ночью, курить сигарету и слушать божественный голос Селин. Пожалуй, даже знаменитая Селестина Уорлок не стояла рядом с ангельским пением о любви от Селин Дион. Музыка проникала в каждую пору, даря расслабление и веру в скорую встречу с Катриной.

«I'll trace a hand to wipe out your tears (Я протяну руку, чтобы вытереть твои слезы)

A look to calm your fears (Взглядом успокоить твои страхи)

A silhouette of dark and light (Силуэт темного и светлого)

While we hold each other oh so tight. (Пока мы крепко держим друг друга)

Какая же прекрасная песня!»

Теодор подпевал мелодии, глубоко вдыхая отравляющий дым.

Результат поисков Катрины равнялся нулю. И вот сейчас у него наконец появился легкий проблеск надежды.

— Можно я поеду к Морзикам с тобой? — ляпнул Теодор, замерев на мгновение.

— Зачем? — с интересом осмотрев сына, спросил Идвиг. От старшего не скрылось лёгкое волнение и заламывание пальцев. Каждый раз, когда Теодору приходила внезапная идея, парень останавливал свой взгляд на чем-то незначительном и смотрел не мигая. И вот сейчас сын пялился куда-то в сад и нервно облизывал губы.

— Посмотрю на оранжерею. Ты же знаешь, я обожаю зельеварение, а у Эллы Морзик была шикарная коллекция растений. Может найду хоть что-то… — ложь прозвучала достаточно правдоподобно. По мнению Тео, врать он умел великолепно и легко, не заботясь о последствиях.

— Ладно. К нам ещё присоединится семья Малфоев. Я имел неосторожность раскрыть письмо при Люциусе. Ты ведь знаешь какой он любопытный, — делая вид, что поверил в наглое враньё сына, сказал Идвиг. Разбираться в больной влюбленной голове Теодора, ему совершенно не хотелось. Разговоры о чистокровной невесте заводить было бессмысленно, а попытки вразумить и показать, какая милая девушка Дафна Гринграсс, не имели никакого успеха.

Прошло два дня и Теодор вместе с отцом посетил чемпионат мира по квиддичу. Они вернулись домой поздно вечером. У них состоялся длинный разговор о последних событиях и мотивах. Тёмная метка в воздухе напугала обоих Ноттов. Идвиг сказал сыну, что кто-то неудачно пошутил и было решено не возвращаться к этой теме.

Тео был очень зол на отца. «Как можно было нихера не сказать мне! Зачем ему вообще понадобилось так развлекаться??? Найти и попытаться убить кого-то из грязнокровок! Не похер ли моему папаше? Надеюсь, там не было Катрины! Умерших нет — уже хорошо! А метка? Кто её пустил в небо? Наверняка в Аврорате начнут проверять и вынюхивать. Лишь бы эти министерские крысы не решили копаться у нас дома!» — топая по своей комнате, рассуждал Нотт. В одном Идвиг был прав — положение их семьи высокое, лезть к ним никто особо не будет. Разве что стандартная проверка с мракоборцами.

Теодор вышагивал по комнате, куря сигарету и думал о всём сразу. Катрина. Отец. Чёрная метка. Победа Ирландии. На глаза попалась резная ручка шкафа. Захотелось сломать и выдернуть её. Интерьер за последние два года немного изменился: если раньше у парня был шикарный камин, отделанный натуральным малахитом, то сейчас его перекрывали гадкого цвета доски. Он не хотел видеть что-либо зелёное в комнате. Этот цвет напоминал о Катрине и так уж получилось, что каминной сетью пару лет назад он активно пользовался. И каждый раз раздражался, видя цвет камня. Сеть не перекрыли, но пользоваться ей стало затруднительно.

Нотт направил палочку на оставленную с утра чашку и разбил её. Легче не стало. Внезапно из камина раздался шорох и противный скрежет. Досочка упала и показалась голова лучшего друга — Блейза.

— Хай, Buona notte!Добрый ночи Эй, выпусти меня отсюда. И кстати, у тебя нет родственников в Италии? Я только что осознал, что ночь на итальянском звучит также, как твоя фамилия! — громко сказал Забини, стуча коленкой об дерево.

— Только в Испании и на испанском добрый вечер звучит немного иначе. — ответил Тео, отодвигая дверцу. Из-за досок показался зелёный малахит, что стало раздражать парня ещё больше. Катрина неизвестно где и это бесило.

— Ты ж мой хороший! Ты как пудель! — Блейз потрепал его за кудряшки и слегка пошлепал по щеке.

— Отвали, Забини! — недовольно убирая руки друга, сказал Нотт.

— Что у тебя случилось? Неприятная ситуация с отцом? Он ведь участвовал в разгроме на чемпионате, верно? — спросил парень, нагло оставляя следы с золой по всему паркету.

— Да, и не смей со мной обсуждать эту тему! И Блейз. Используй очищающее. Ты же знаешь, за волшебными домами никакого надзора нет, кидайся заклинаниями, сколько захочешь. Запрет на магию несовершеннолетними не распространяется, когда родители тоже волшебники, — он обнял грязное лицо Забини, проговорил сквозь зубы Тео, словно маленькому ребёнку.

— Конечно, мамочка! Кстати о ней. У моей любимой мамули новый любовник, — весело проговорил Блейз.

— Я не хочу знать! Замолчи! Мне хватило прошлого раза, когда ты в подробностях рассказывал, как твоя мамаша стонала под очередным богатеньким придурком. — пробурчал парень, отходя подальше. Блейз не стал следовать совету и обтёр лицо об рукав свитера.

— Знаешь, чего я не понимаю? — спросил Забини, ожидая, когда Тео обратит на него внимание.

— Ну? — протянул он, туша сигарету в пепельнице.

— Почему ты игнорируешь Дафну! Девчонка перед тобой стелиться, а ты нос воротишь! «Привет Тео, как дела? За кого будешь болеть?» — кривя голос на женский манер, произнес Блейз. — А ты ей что? «Отстань, Гринграсс, мне безразлично!» — пародируя друга, сказал он.

— Ну а что мне делать, если она мне не нравится? — сказал Тео и сел на диванчик возле окна.

— Быть повежливее!!! Она мне не дала нормально смотреть матч! И вообще, я не понимаю, что тебя не устраивает? Красивая, умная, скромная, смеётся так беззаботно, ест как птичка. Чего тебе ещё надо? Даже твой папа её рекомендует!

— Ну не нравится мне Дафна и всё! Она какая-то вся фальшивая. Знаешь, двойное дно, — произнес он и нацелил палочку на бутылку с водой. Хотелось все крушить, а Забини был как всегда не кстати. Теодору хватало промывки мозгов от отца, а тут такая засада от лучшего друга!

— Ты гей? — серьёзно спросил Блейз, водя рукой по скуле.

— Что? Что это вообще значит? — возмутился Тео.

— Ну, тебе нравятся парни? Если да, то я приму твой выбор, Теодор. Но вот только не пялься на наших учителей. Ты ведь знаешь, у меня бурная фантазия…

— Ты совсем спятил?! Я не гей! — вскипел он, вскакивая с дивана. Заходил по комнате, подыскивая предметы для уничтожения. Ничего не попадалось и это злило его ещё больше.

— Ладно, окей. Просто мне никто не нравится, вот и всё! Паркинсон, Гринграссы, Кэрроу, Уизли в конце концов. Они всё пустышки! Лишь красивый фантик с испорченной конфеткой внутри.

— Рыжая Джинни красивая… И с чего ты взял, что они испорченные? Проверял? — подвигав бровями, спросил Блейз.

— Прекрати! Ты ведь и без меня знаешь, что чистокровные девушки воспитываются под копирку. Слушать мужчину, быть тихой, скромной, не иметь собственного мнения и не высовываться. Это скучно, Блейзи! Большинство слизеринок тухлые рыбёшки. — сказал Нотт, доставая свежую сигарету.

— Может кто-то с другого факультета? Или из маглов? Я ведь знаю, что ты подрабатываешь в кафешке. Правда, я в душе не е…

Теодор закрыл рот друга ладонью и сказал по отдельности:

— В. Этом. Доме. Нельзя. Материться! Запомни наконец, шоколадка! Я послезавтра поеду с папой к Морзикам. Денуц взял к себе на воспитание какую-то девушку из Дурмстранга. По всей видимости, будет учиться с нами в Хогвартсе. Может быть она понравится. Ты рад? Твой друг не гей! — весело проговорил Нотт, растягивая губы в улыбке.

— О, теперь я возлагаю все свои надежды на новенькую. Лишь бы мой друг перестал постоянно курить и вести себя как полнейший придурок!

Оба рассмеялись и стали обсуждать последние события. Глубокой ночью Блейз ушёл к себе домой, а Теодор помылся и лег в кровать.

«Я узнаю о ней абсолютно всё! Каждый секрет, каждую родинку, что ей нравится и не нравится, как она морщит нос, закатывает глаза. Даже если Катрина хранит всё секреты глубоко внутри», — думал Тео, слушая песню Селин.

Swearing that we'll never part (Клянусь, что мы никогда не расстанемся…)

I offer what you cannot buy (Я предлагаю тебе то, что невозможно купить) —

Devoted love until we die (Беззаветную любовь до самой смерти)