Miss Black

Миссис Уизли и в последующие дни находила для них массу работы. На очистку одной гостиной ушло три дня. Под конец из нежелательных вещей там остались только гобелен с родословным деревом Блэков, который никакими усилиями нельзя было снять со стены, и подрагивающий письменный стол. Грюм за это время в штаб- квартире не появлялся, поэтому они не знали наверняка, что там засело.

После гостиной настала очередь столовой на первом этаже. Когда в буфете там
обнаружились пауки размером с блюдце, Рон быстро вышел налить себе чаю и не возвращался часа полтора.
Весь фамильный фарфор с геральдическим украшением и девизом Блэков Сириус бесцеремонно побросал в мешок, и такая же участь постигла старые фотографии в потускневших серебряных рамках. Те, кто был на них изображен, пронзительно вопили, когда разбивались покрывавшие их стекла.

Но некоторым всё же удалось уцелеть. Алексия, пока отец не видел, забрала пару снимков и вложила их в свой альбом, который ей подарила на один из праздников соседка по комнате.

Эльф-домовик по-прежнему совался всюду, где они собирались, пытался стащить из мешков для мусора все, что только мог, и его бормотание становилось все более оскорбительным. Сириус дошел до того, что замахнулся на него старым тряпьем. Кикимер устремил на него водянистый взгляд и сказал:

— На то она и воля господина. — Потом, повернувшись спиной, очень громко
забормотал: — Но господин не прогонит Кикимера, нет, потому что Кикимер знает, что они затеяли, знает, господин строит козни против Темного Лорда, стакнувшись с грязнокровками, изменниками и отребьем...

Тут Сириус не обращая внимания на протесты Гермионы, схватил Кикимера
сзади за набедренную повязку и с силой вытолкал из комнаты.

Алексия к этому моменту уже сама была не прочь выпроводить кикимера не только за дверь, но её сдерживала лишь добрая мама. Которая, как сказал папа, после родов и плена у сами-знаете-кого изменилась.

Совсем добренькая стала. Не то, что раньше.

***

— Я так и знал! — завопил Рон и нанес воздуху боксерский удар. — Ты всегда
выходишь сухим из воды!

— Они и не могли решить по-другому, — сказала Гермиона, которая, когда
Гарри вошел в кухню, была от тревоги сама не своя и теперь дрожащей рукой
прикрывала глаза. — Никаких доводов против тебя не было, ровно никаких.

— Если вы все точно знали, что меня оправдают, почему на лицах такое
облегчение? — с улыбкой спросил Гарри.

Миссис Уизли утерла лицо передником. Фред, Джордж, Алексия и Джинни пустились в дикий воинственный пляс, припевая: «Оправдали, оправдали...»

— Хватит! Угомонитесь! — крикнул мистер Уизли, хотя и он улыбался. —
Сириус, в Министерстве мы встретили Люциуса Малфоя...

— Что? — вскинулся Сириус.

— Оправдали, оправдали, оправдали...

— Тихо, я сказал! Да, мы увидели его на девятом уровне, он разговаривал с
Фаджем, а потом Фадж повел его к себе в кабинет. Дамблдор должен об этом знать.

— Еще бы, — сказал Сириус. — Мы ему передадим, не беспокойся.

— А теперь мне надо в Бетнал-Грин, там меня ждет унитаз, страдающий рвотой.
Молли, я вернусь поздно — заменяю Тонкс, но к ужину может прийти Кингсли...

— Оправдали, оправдали, оправдали...

— Фред, Джордж, Алексия, Джинни, довольно! — скомандовала миссис Уизли, когда ее муж вышел из кухни. — Гарри, милый, иди же сюда, сядь и поешь, ведь ты толком не завтракал.

Рон и Гермиона уселись напротив. Вид у них был счастливей, чем в день его
первого появления на площади Гриммо, и на Гарри вновь нахлынуло пьянящее
чувство облегчения, приугасшее было из-за встречи с Люциусом Малфоем. Сам этот мрачный дом вдруг стал теплей и приветливей; даже Кикимер, сунувший в кухонную дверь свой нос-рыльце, чтобы понять, отчего такой шум, показался всем не таким уродом.

— Ну еще бы! Раз Дамблдор взялся тебя защищать, решение только таким и
могло быть, — счастливым голосом сказал Рон, наваливая всем на тарелки горы картофельного пюре.

— Да, он здорово мне помог, — согласился Гарри, чувствуя, что проявил бы черную неблагодарность, не говоря уже о том, что высказался бы по-детски, если бы добавил: «Жаль, правда, что он даже словечком меня не удостоил. Даже взглядом».

Едва он это подумал, как шрам ожгло так сильно, что он приложил ко лбу
ладонь.

— Что с тобой? — встревожилась Астория, вошедшая на кухню.

Наверное, она и правда стала слишком сентиментальной...

— Шрам, — пробормотал Гарри. — Но это ничего... Это все время сейчас...

—гарри, прийди в комнату Сириуса после того, как все уснут. У Блэков есть к тебе серьёзный разговор. Хорошо?— миссис Блэк аккуратно погладила Гарри по волосам и обеспокоено вздохнула

—хорошо, миссис Блэк

—о нет, нет. Гарри, я ещё не на столько стара, чтобы называть меня «Мисс Блэк». Просто по имени, как к Сириусу

—а ещё, как вариант, назвать маму можно «маремма»

—маремма?—удивленно спросил Гарри, убирая руку от шрама

—а это уже объясним тебе, когда прийдешь, Гарри.

Другие резкой боли Гарри не заметили. Все налегали на обед, радуясь чудесному спасению Гарри. Фред, Джордж и Джинни по-прежнему пели. Гермиона имела очень обеспокоенный вид, но прежде, чем она смогла хоть что-то сказать, Рон в упоении произнес:

— Вот увидите — Дамблдор явится сегодня вечером отпраздновать с нами
событие.

— Вряд ли он сможет, Рон, — возразила миссис Уизли, подавая Гарри огромный
кусок жареной курицы. — Он сейчас очень-очень занят.

— Оправдали, оправдали, оправдали...

— Умолкните! — крикнула миссис Уизли.

***

В последующие дни Алексия заметила, что её обычно весёлый папа явно был не в настроении. Узнав, что Гарри оправдали, Сириус, конечно, постарался изобразить радость: крепко-крепко стиснул ему руку, сиял улыбкой, как все остальные. Вскоре, однако, он сделался угрюмей и нелюдимей прежнего, еще меньше со всеми разговаривал, даже с
Асторией и Алексией, и все больше времени проводил взаперти с Клювокрылом в комнате своей матери.

— Только не вздумай винить в этом себя! — жестко сказала Гермиона, когда
Гарри через несколько дней поделился с друзьями своими ощущениями. Они в это время оттирали заплесневелый буфет на четвертом этаже. — Твое место — в
Хогвартсе, и Сириус прекрасно это знает. Я лично считаю, что он ведет себя как эгоист.

—гермиона. Ты о моем отце говоришь вообще-то, так, для информации.

— Ты слишком к нему строга, — хмурясь, заметил Рон, который пытался
отковырнуть накрепко приставший к пальцу кусок плесени. — Представь, что тебе самой пришлось бы торчать тут в одиночестве.

— Не в одиночестве! — возразила Гермиона. — Здесь как-никак штаб-квартира Ордена Феникса! Он просто тешил себя надеждой, что Гарри станет жить здесь с ним.

— Вряд ли это так, — сказала Алексия, выжимая тряпку. — Он ушел от ответа,
когда Гарри спросил, можно ли будет у нас поселиться. Да и папа тут не один. Как только мы уедем в Хогвартс, он останется с мамой. Но в любом случае! Гермиона, он не видел меня и Гарри 14-15 лет. Конечно хочется провести время с детьми

— Просто он не хотел слишком уж сильно себя тешить, — мудро рассудила
Гермиона. — И он, вероятно, сам чувствовал себя немного виноватым, потому что отчасти действительно хотел, чтобы тебя исключили. Тогда вы оба стали бы отверженными.

— Перестань! — в один голос воскликнули трое. Гермиона пожала
плечами:

— Как вам угодно. Но иногда я думаю, что мама Рона права: Сириус путает тебя с твоим отцом, Гарри.

— По-твоему, он что, чокнутый? — с негодованием спросила Алексия, которая еле сдерживала порыв своих эмоций.

— Нет, по-моему, он просто очень много времени провел в одиночестве, —
бесхитростно ответила Гермиона.

В этот момент у них за спиной в комнату вошла миссис Уизли.

— Еще не закончили? — спросила она, засунув голову в буфет.

— А я-то думал, ты пришла для того, чтобы объявить перерыв, — упрекнул ее
Рон. — Знаешь, сколько плесени мы уже счистили с тех пор, как стали здесь жить?

— Вы говорили, что хотите потрудиться для Ордена, — сказала миссис Уизли. —
Ваша задача — помочь сделать штаб-квартиру пригодной для обитания.

— Я чувствую себя эльфом-домовиком, — проворчал Рон.

— Что ж, если ты понял теперь, какая ужасная у них жизнь, может быть, ты
начнешь активнее бороться за права эльфов! — с надеждой сказала ему Гермиона, когда миссис Уизли вышла. — Между прочим, у меня идея: чтобы показать людям, какой это ужас — все время заниматься уборкой, мы могли бы за плату мыть гостиную Гриффиндора, вся прибыль — в кассу общества. Это и повысило бы сознательность, и пополнило бы казну.

— Сколько тебе заплатить, чтобы ты перестала трепаться про свое дурацкое
общество? — раздраженно пробормотала Алексия, но так, что слышали только Гарри с Роном.

***

— Списки учебной литературы, — сказал Рон, бросая Гарри, стоявшему на стуле, один из конвертов. — Давно пора, я уж думал, они забыли, обычно присылали гораздо раньше...

В конверте лежало два листа пергамента — на одном обычное напоминание, что учебный год начинается первого сентября, на другом список необходимых книг.

— Новых только две, — сказала Алексия, прочитав список. — «Общая теория
заклинаний» для пятого курса Миранды Гуссокл и «Теория защитной магии»
Уилберта Слинкхарда.

Неожиданно, Рядом с Гарри и Алексией в спальню трансгрессировали Фред и Джордж. Ребята настолько уже к этому привыкли, что даже не отреагировали.

— Мы тут задались вопросом: кто вставил в список книгу Слинкхарда? — сказал Фред как ни в чем не бывало.

— Потому что это означает, что Дамблдор нашелтаки нового учителя защиты от
Темных искусств, — подхватил Джордж

— Вовремя он, однако, — заметил Фред.

— О чем это вы? — спросил Гарри, спрыгнув на пол.

— Несколько недель назад мы Удлинителем ушей подслушали один разговор
родителей, — сказал Фред, — и усвоили из него, что Дамблдор никак не может найти человека на эту должность.

— Неудивительно, если вспомнить, что сталось с предыдущими четырьмя, —
вставил Джордж.

— Один уволился, другой умер, у третьего отшибло память, четвертый девять
месяцев провел в сундуке, — сказал Гарри, загибая пальцы. — М-да, понятно.

— Что с тобой, Рон? — вдруг поинтересовался Фред. Рон не ответил. Гарри
обернулся. Рон неподвижно стоял, приоткрыв рот, и смотрел на письмо, присланное ему из Хогвартса.

— Что там такое? — нетерпеливо спросила Лекси и, обойдя Рона, посмотрела на пергамент через его плечо.

Глаза девушки округлились от шока.

— Староста? — проговорила она, не веря своим глазам. — Староста?

Джордж метнулся вперед, вырвал у Рона из другой руки конверт и перевернул.
На его ладонь выпало что-то алое с золотом.

— Не может быть, — произнес Джордж глухим голосом.

— Ошибка, — сказал Фред. Выхватив у Рона письмо, он поднял его к свету,
словно проверял на водяные знаки. — Никто в здравом уме не способен сделать Рона старостой.

Близнецы с Алексией разом повернули головы к Гарри.

— Мы на все сто были уверены, что это будешь ты! — воскликнул Фред таким
тоном, словно Гарри в чем-то его обманул.

— Мы думали, у Дамблдора и варианта другого нет, кроме тебя! — негодующе
подхватила Алексия

— И Турнир Трех Волшебников выиграл, и чего только не совершил! — сказал Джордж

— Я думаю, против него сработали всякие идиотские соображения, — сказал Фред Джорджу

— Да, — задумчиво произнес Джордж. — Да, Гарри, слишком уж ты много хлопот им доставил. Что ж, по крайней мере мы увидели их предпочтения.

Он подошел к Гарри и хлопнул его по спине, одновременно бросая на Рона
уничтожающий взгляд.

— Староста... Малышок Ронни — староста!

— Представляю себе мамину реакцию. Заранее тошнит. О-о-о! — простонал
Джордж и с отвращением швырнул Рону обратно значок старосты, как будто мог о него испачкаться.

Рон, который не сказал пока что ни слова, посмотрел на значок секунду-другую и протянул его Гарри, точно просил подтвердить его подлинность. Гарри взял значок.

Там стояло большое «С» поверх гриффиндорского льва. Точно такой же значок он увидел на груди у Перси в самый первый свой день в школе «Хогвартс».
Дверь со стуком распахнулась. В комнату ворвалась Гермиона — щеки пылают, волосы развеваются. В руке она держала конверт.

— Вы... вы получили уже?..

Она увидела в руке у Гарри значок и вскрикнула.

— Я знала, знала! — восторженно объявила она и взмахнула своим письмом. — Я тоже, Гарри, я тоже!

— Нет, нет, — быстро проговорил Гарри и сунул значок Рону. — Это Рон, а не я.

— Что — это?

— Рон староста, а не я, — объяснил Гарри.

— Рон? — спросила Гермиона, да так и осталась с открытым ртом. — Но... Вы
уверены? Я хотела сказать...

Она покраснела. Рон посмотрел на нее с вызовом.

— Письмо пришло на мое имя, — сказал он.

— Я... — Гермиона была совершенно сбита с толку. — Ну... здорово!
Поздравляю, Рон! Это просто...

— Неожиданность, — подсказал Джордж

— Нет... — Гермиона зарделась еще ярче. — Почему, вовсе нет. Рон сделал
массу всего... Он действительно...

Дверь позади нее открылась чуть шире, и в комнату, пятясь, вошла миссис Уизли со стопкой свежевыстиранных мантий.

— Джинни говорит, прислали наконец списки книг, — сказала она, мельком
увидев конверты по дороге к кровати и начав раскладывать мантии на две стопки. — Дайте их мне, я отправлюсь сегодня в Косой переулок и получу ваши книги, пока вы собираете вещи. Рон, я куплю тебе новые пижамы, эти короче нужного дюймов на шесть, ты невероятно быстро растешь... Какого цвета ты хочешь?

— Купи ему красные с золотом под цвет его значка, — съехидничал Джордж.

— Под цвет чего? — рассеянно переспросила миссис Уизли, скатывая пару бордовых носков и кладя их поверх стопки Рона.

— Значка, — сказал Фред с видом человека, желающего побыстрей разделаться с самым худшим. — Его прелестного нового блестящего значка старосты.

Слова Фреда не сразу вошли в сознание миссис Уизли, занятое пижамами.

— Его... но... Рон, ты же не... —Рон показал ей значок.

Миссис Уизли вскрикнула, в точности как Гермиона.

— Поверить не могу! Просто поверить не могу! Рон, дорогой мой, как чудесно!
Староста! Это у нас уже семейная традиция!

— А мы с Фредом, значит, не члены семьи? Соседи? — возмутился Джордж,
когда мать, оттолкнув его, кинулась обнимать младшего сына.

***

— Староста! — гремел голос Джорджа, заглушая шаги на лестнице. — РОН! Наш младший брат, который не может отличить мантию от скатерти!

—это полный бред!— вторил Фред, на ходу запихивая в карман кусок пергамента. — Гарри спас школу пять раз — и что, ему даже значок не дали? А этот... рыжий перец!

— Ты тоже рыжий, — пробормотала Алексия, поднимаясь вслед за ними по скрипучим ступеням.

Она чувствовала, как в ней самой клубится раздражение. Не потому, что Рон стал старостой — хотя это было довольно спорным решением, — а потому, что ссоры стали чем-то постоянным в этом доме.

С тех пор как орден Феникса снова собрался, казалось, никто не мог продержаться дольше получаса без того, чтобы не накричать на кого-нибудь.

Фред и Джордж ввалились в её комнату первыми, не дожидаясь приглашения. Алексия только закатила глаза — как будто им когда-либо были нужны формальности. Дверь с глухим стуком закрылась за ней, заглушив отдалённые голоса Молли и Сириуса.

— Ты это слышала, Лекси? — Фред метался по комнате, как взвинченный гном. — Они правда дали Рону значок! РОНУ! Это же... это...

— Абсурд?— подсказала она, бросая взгляд в окно, где сумерки медленно расползались по небу, окрашивая его в синеву с примесью серого. Гриммо 12 всегда выглядел особенно мрачно в такое время суток.

— Спасибо, именно это слово я искал!— вскрикнул он.

Джордж, в отличие от брата, устроился в кресле у камина, закрыл глаза и начал театрально изображать страдания. Руки сцеплены на груди, лицо трагично.

— Пиши пропало. Рон Уизли, староста. Что дальше? Пивз — директор школы?

— Если бы Пивз был директором, у нас хотя бы был шанс повеселиться,— буркнул Фред и остановился перед Алексией, уставившись на неё. — Ну? Скажи, что ты тоже считаешь это бредом.

Алексия медленно выдохнула и прислонилась к стене рядом с книжным шкафом. Её тёмные волосы рассыпались по плечам, а взгляд стал серьёзным.

— Это действительно... неожиданно,— признала она. — Но Рон — не худший из возможных вариантов. Хотя...—Она замолчала на миг, стараясь подобрать слова. — Он и не лучший. Но Молли, наверное, просто хочет, чтобы кто-то из её детей соответствовал её идеалу.

Фред фыркнул и обернулся к окну.

— Идеал, ага. Просто обидно. Мы всё время нарушаем правила — да, но мы их нарушаем гениально. Мы не тупо прогуливаем, мы создаём вещи. Изобретаем. А он... Он просто сидит в библиотеке и жалуется на жизнь.

— Ну, он всё-таки твой брат..." — осторожно сказала Алексия и села на край кровати. — Фред, Джордж, вы же понимаете, что не в этом суть? Это просто значок. Не медаль за храбрость. Не признание гениальности. Просто обычная формальность! Последний раз староста Гриффиндора что-то делал, когда эту должность занимал Перси

Наступила тишина. Фред перестал ходить туда-сюда. Джордж открыл один глаз.

— Ты не рада.— сказал Фред. Это было не обвинение, а скорее наблюдение.

Алексия медленно кивнула.

— Не рада. Но не потому, что это Рон. А потому, что... просто я ждала, что эту должность займет Гарри. Не более

Фред подошёл ближе, сел рядом с ней и, как-то по-другому, по-новому, посмотрел на неё. В этом взгляде было понимание. Тёплое, почти колкое.

— Ты всегда говоришь вещи, которые никто не хочет слышать.

— Спасибо?— приподняла бровь она.

— Это комплимент.

За её губами мелькнула улыбка. Маленькая, упрямая.

— Я не пытаюсь их защищать. Просто... Не стоит тратить на это столько злости. Сейчас она нам нужна совсем для другого.

— Ты права,— неожиданно согласился Джордж и встал с кресла, потянувшись. — Я пойду найду Нимфадору. Может, она даст нам пару идей для новых фейерверков. Настоящих, с маггловским бензином.

— Только не взорвите кухню,— предупредила Алексия.

Когда Джордж ушёл, за ним аккуратно закрыв дверь, в комнате воцарилась полутень. Лишь свет от камина мягко освещал лица. Алексия сидела, сцепив пальцы. Фред смотрел на неё, не отводя взгляда.

— Ты серьёзно думаешь, что это ничего не значит? Этот значок?

Она посмотрела на него, и её глаза стали чуть мягче.

— Я думаю, что это самые чистые мелочи, сделанные ради галочки. А остальное... Не важно.

Фред слегка наклонился вперёд.

— Алексия Блэк, ты звучишь почти как профессор.

— Если бы я была профессором, ты бы попал на отработку уже не однократно

— Скорее всего, мы оба бы были на них— тихо усмехнулся он.

И в этот момент он потянулся ближе, мягко, без давления, как будто ждал разрешения. Она не отстранилась. И когда их губы встретились — в этом поцелуе было больше, чем просто эмоции.

Дверь приоткрылась — бесшумно, без стука — и на пороге показалась Астория Блэк.

— Ой.

Она замерла, но в голосе не было ни холода, ни осуждения — скорее, лёгкое удивление и чуть слышная усмешка.

Алексия и Фред резко отпрянули друг от друга, как двое, застигнутых врасплох. Щёки Алексии вспыхнули, а Фред быстро встал, неловко поправляя рубашку.

— Миссис Блэк — э-э... я не хотел...— начал он, но замолчал, когда Астория подняла руку, словно прося тишины.

— Фред Уизли, если ты сейчас начнёшь извиняться, я действительно подумаю, что ты не годишься для моей дочери.

Она шагнула в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. На её лице играла мягкая улыбка — та, от которой всегда становилось теплее. Глаза, почти такие же, как у Ремуса — спокойные, светлые, наполненные добротой.

— Мама...— начала Алексия, но Астория лишь махнула рукой.

— Я всё видела. И да, видела не в первый раз, если ты думаешь, что мне нужно было ваше «великое раскрытие».

Она подошла ближе, оглядела Фреда с головы до ног, будто оценивая, и с заговорщицким видом склонила голову.

— Ты хоть понимаешь, на что подписался?"
Фред выпрямился.

— Если вы о вашей дочери — то да, понимаю. Сколько смогу.

Алексия тихо фыркнула, не сдержав улыбку. Астория же кивнула с одобрением.

— Хороший ответ. Потому что с ней легко не будет. Упрямая, вспыльчивая, любит спорить. В этом — вылитый отец.

— Спасибо, мама,— хмыкнула Алексия.

—Но в сердце — Ремус. Она видит глубже, чем большинство. И если уж любит...— тут Астория посмотрела на неё с тем самым материнским взглядом, от которого у Алексии защекотало в горле, — то по-настоящему.

Фред открыл рот, снова будто желая сказать что-то серьёзное, но Астория не дала ему.

— "Ты мне нравишься, Фред." — сказала она. Просто, прямо. — "Всегда нравился. Не потому что ты талантлив, или потому что шутишь, когда всем страшно, а потому что ты добрый. И ты делаешь мою дочь счастливой.

Она подошла ближе и с лёгким жестом, почти незаметно, пригладила Фреду волосы.

— А для меня ты с сегодняшнего дня — сын.

Фред покраснел сильнее, чем после неудачного зелья Джорджа. Он чуть растерянно улыбнулся, будто не знал, как принять такую прямоту. Алексия смотрела на них и вдруг ощутила ту самую, тихую радость, которая редко приходит во время войны — когда всё рушится, а вот этот момент живёт. И это — её семья.

— Спасибо, миссис... то есть, Астория,— пробормотал Фред. — Хотя я не ожидал такого поворота.

— Я тоже когда-то не ожидала, что выйду замуж за Блэка,— подмигнула она. — Но любовь не спрашивает, удобно ли нам. Она просто приходит. Иногда — с грохотом. Иногда — с фейерверками, как в вашем случае.

Фред засмеялся

— Ну уж с этим я точно знаком.

Алексия встала и подошла к матери.

— Ты правда не против?

Астория обняла её. Крепко. Без лишних слов. В этом объятии было всё: принятие, любовь, и память — о том, как самой Астории когда-то пришлось отстоять своё счастье.

— Твоя любовь — твой выбор. Я научилась этому у брата. И, знаешь, у твоего отца тоже.
Она отпустила дочь и уже у самой двери обернулась.

— Но если вы решите жениться до окончания Хогвартса — я, пожалуй, вмешаюсь.

— Мам!

Астория исчезла в коридоре, тихо смеясь.
Они остались вдвоём. Но в комнате больше не было тревоги. Не было страха. Только свет. И тепло. Фред посмотрел на Алексию, всё ещё ошеломлённый.

— Я точно тебя не заслуживаю.

Она вздохнула и притянула его за ворот рубашки.

— Глупости. Раз уж мама тебя одобрила, теперь деваться некуда.

***

Комната казалась особенно тёплой в этот вечер. Возможно, потому что впервые за долгое время в доме на Гриммо- 12 не чувствовалось враждебности — только шёпот пламени в камине и аромат чая с шалфеем и мёдом, который Астория поставила перед дочерью.

Алексия, сидя на диване, украдкой разглядывала мать. Та выглядела спокойной, но в её глазах — где всегда пряталась глубина — сегодня что-то жило. Что-то прошлое. Что-то недосказанное.

— Ты ведь хочешь спросить, почему я так легко приняла твоего Фреда?

Алексия не ответила сразу. Она знала: мама почувствует.

— Да,— сказала наконец. — Ты не удивилась. Не возразила. А ведь ты сама вышла замуж за Блэка. Ты знаешь, как это — против системы. Я думала...

— Что я захочу тебя остановить?

Алексия кивнула.

Астория улыбнулась — не весело, но по-настоящему. Улыбка женщины, которая когда-то стояла там же, где теперь стояла её дочь.

— Я никогда не хотела быть тем, кем была Вальбурга для нас.

Она взяла чашку, сделала глоток и на мгновение уставилась в огонь. Тепло отражалось в её глазах, но голос оставался тихим, почти чужим.

— Мы с Сириусом были на одном курсе. Всё было... ярко. Слишком ярко. Словно наперекор всему миру. Он был упрям, дерзок, жёг мосты с таким азартом, будто ему нравилось чувствовать, как они рушатся.

Алексия слушала, не перебивая. Слушать маму было безумно интересно. Голос завораживал.

— Когда его мать узнала о нас, это был конец спокойной жизни. Вальбурга...

Астория на секунду замолчала, подбирая слово.

— Она ненавидела меня. Не за то, что я плохая. Не за то, что я ссорилась с Сириусом — а за то, что он меня выбрал. Я была полукровкой. Из семьи без значимого имени. Да ещё и с братом-оборотнем. Для неё я была позором. Проклятием.

— Она тебе угрожала?
— "Не напрямую. Она угрожала Сириусу. Она заклинала его, проклинала, шантажировала. Присылала письма с магическими печатями, которые сжигали пальцы, если ты держал их слишком долго. И знаешь, что он делал?

Алексия смотрела на мать широко открытыми глазами

— Он смеялся. Он читал их вслух, как театральную пьесу, и разыгрывал голос матери с таким пафосом, что я не могла не смеяться. Но внутри... я знала. Ему было больно. Это всё равно была его мать.

Астория отложила чашку и посмотрела прямо на дочь.

— И я выбрала его. Против страха. Против старых имён. Против рода, который считал, что любовь должна подчиняться крови. А он меня.

— Ты жалеешь?— прошептала Алексия.

— Ни секунды. — твёрдо сказала Астория. — Хотя нам было нелегко. Мы потеряли многое. Но нашли друг друга. А теперь — и тебя.

Она коснулась руки дочери.

— Я не буду стоять у тебя на пути. Потому что я уже видела, что бывает, когда любовь сильнее фамилий. И знаешь...— она улыбнулась, почти озорно. — Ты очень похожа на него . Тот же огонь в глазах, когда тебе кто-то не нравится.

— Мам...

— И та же нежность, когда думаешь, что никто не видит.

Алексия фыркнула, но глаза предательски заблестели. Она быстро моргнула и опустила взгляд.

— Я просто... не ожидала, что ты поймёшь. Что примешь...

Астория обняла её.

— Я не просто принимаю. Я горжусь. Потому что ты не просто любишь — ты выбираешь. И ты выбрала хорошо. Уизли — шумные, непредсказуемые, иногда невыносимые. Но этот твой — с сердцем больше, чем все фамильные родословные вместе взятые.

— Фред очень старается.

— Я знаю. Я вижу. И он-твой лучший выбор

***

Комната была тиха, но тишина в доме Блэков никогда не была уютной. Она напоминала затаившееся зелье — что-то могло взорваться в любой момент.

За полночь. На первом этаже горел только один свет — в маленькой гостиной, той самой, куда никто давно не заходил. Кроме них двоих.

Сириус шагал туда-сюда, руки за спиной, хмурый, с перекошенным лицом. Его плащ висел через стул, но он продолжал вести себя так, будто был в доспехах и на грани битвы.
Астория сидела в старом кресле, поджав ноги, с чашкой чая в руках. Улыбалась. Беззвучно, но достаточно, чтобы Сириуса это раздражало.

— Ты смеёшься, да?— буркнул он, наконец, резко обернувшись. — Над собственной дочерью? Или над тем, что она влюбилась в рыжего с головой, полной взрывчатки?

Астория сделала вид, что задумалась.

— Нет, скорее над тобой. Над тем, как ты корчишь из себя грозу, хотя сам был ещё хуже.

— Я был романтиком,— сказал Сириус с явной обидой. — Свободным, необузданным. Я не бегал за девочками — они бегали за мной.

— Ты был невыносимым придурком на шестом курсе,— парировала Астория, отпивая чай. — Вечно попадал в переделки, флиртовал со всем, что двигалось, и насылал летучих мышей на слизеринцев. И тем не менее — я полюбила тебя. Прости, мой вкус был спорным.

Сириус остановился. Прищурился.

— Ты хочешь сказать, что Фред — это как я?

Астория пожала плечами.

— А разве нет? Упрямый, весёлый, безбашенный. Делает, что хочет, смеётся над опасностью, и смотрит на твою дочь так, будто она для него — весь мир.

Сириус помолчал, потом сел на край подоконника, закинув одну ногу на другую. Взгляд у него стал задумчивым, почти потерянным.

— Она моя маленькая девочка, Торя. Я помню, как она держалась за мой палец. Как ревела, когда Римус показал ей гоблина в книге, и я потом неделю спал рядом с ней. А теперь...

Он мотнул головой, недоговорив. Астория улыбнулась мягко.

— А теперь она выросла. Сильная, умная, упрямая. Вся в тебя. Только с моим терпением, слава Мерлину.

Сириус издал звук — не то смешок, не то хмык.

— Терпение, говоришь? Ты забыла, как бросила в меня чайник, когда я сказал, что твой отец ненавидит меня?

— Он и правда тебя ненавидел,— хихикнула Астория. — Называл «опасным типом с дурной славой и волосами, как у роковой ведьмы».

Сириус фыркнул.

— Смотри, а ведь был прав.

Она посмотрела на него через край чашки.

— Ты не любил, когда он пытался разрушить то, что у нас было. А теперь сам пытаешься сделать то же самое с дочерью.

Он поднял бровь.

— Я не разрушаю. Я... предупреждаю.

— Сириус. — Она поставила чашку. — Ты боишься. Но не за неё. Ты боишься, что она повторит тебя. Что её сердце разобьётся. Что война и выборы отнимут у неё то, что мы едва смогли сохранить. Но ты не должен быть щитом. Ты должен быть тем, кто просто рядом.

— Я не доверяю Уизли, — буркнул он. — Они... шальные. Бестолковые. Безрассудные.

— Прекрасное описание тебя в юности.
Сириус сдался. Упал спиной на диван, закинув руки за голову, и уставился в потолок.

— Астория Блэк, ты — ужасная ведьма.

— И тем не менее, я всё ещё замужем за тобой, — ответила она, усевшись на подлокотник дивана и посмотрев вниз. — Фред хорош для неё. А если вдруг обидит — я первая заклятие наложу. Даже ты не успеешь.

Сириус усмехнулся. Но в улыбке было больше облегчения, чем язвительности.

— Вот ты и успокоила меня.

Она склонилась, поцеловала его в лоб, как когда-то — юной девчонкой в коридорах Хогвартса, когда никто не должен был знать, что полукровка целует Блэка.

— Ты не потеряешь дочь. Ты просто научишься доверять, что вырастил её правильно.

Он закрыл глаза. В его груди стало чуть легче. Совсем чуть.

— Если этот Уизли сделает ей больно...

— Тогда ты разрешишь мне первой отрезать ему что-нибудь важное.

Смех Сириуса слился с треском огня.
В эту ночь дом на Гриммо 12 впервые за долгое время дышал не злобой, а памятью. И — надеждой.