Miss Black

—Пап, — голос Лекси был тихим, почти неуверенным, — а как вы с мамой вообще познакомились? Я... я эту историю ни от кого не слышала.

Сириус, до этого возившийся с чашкой чая, застыл. Казалось, слова дочери ударили его сильнее, чем любое заклинание. Он медленно поставил чашку на стол, так осторожно, будто боялся, что хрупкий фарфор разобьётся от малейшего прикосновения.

Он поднялся. Медленно подошел к окну, будто не слышал вопроса — или будто этот вопрос был слишком тяжёлым, чтобы на него сразу ответить. За стеклом мерцал вечер, алые облака расплывались над крышами, и казалось, само небо застыло в ожидании. Он стоял спиной к Лекси. Молчал.

Прошло почти полминуты. Тишина давила.

Наконец, он заговорил — медленно, негромко, с какой-то пронзительной грустью в голосе:

—Наша история... романтичной она точно не была. Скорее — похожа на лобовое столкновение. Без шансов выбраться невредимыми.

***

10:30 утра. Платформа 9¾ гудела, как улей. Родители прощались с детьми, последние спешно загружали чемоданы в вагоны, обнимались, смеялись, плакали.

—Ри-и-мус! — почти закричала Астория, пробираясь сквозь толпу. — Да пошевелись же ты наконец! Мы сейчас опоздаем, я серьезно!

Её голос звенел — громкий, резкий, живой. Она сияла: раскрасневшиеся щёки, волосы, заплетённые кое-как, но с шармом, глаза, сверкавшие от возбуждения. Она почти не спала ночью. Вставшая в пять утра, она уже  не один час ходила кругами — так сильно ждала этого дня.

Римус тащился следом, всё ещё зевая.

—Иду я, иду...

Они ворвались в поезд буквально за пару минут до отправления. Купе нашли быстро — почти волшебное везение. Внутри сидели двое. Один — с растрёпанными волосами и насмешливой улыбкой. Другой — с холодноватым взглядом и идеальной осанкой, явно похожий на сына аристократов.

—Я Астория, — без тени смущения заявила девочка, усаживаясь прямо рядом с одним из мальчиков. — А это мой брат, Римус.

—Сириус, — ответил тот, что сидел ближе, протянув руку. — А это Джеймс.

Его рукопожатие прервалось, когда он заметил, как лицо Астории резко изменилось.

—Сириус... Блэк? — уточнила она, прищурившись.

В её голосе звучала нота неприязни. Еле уловимая — но очень чёткая.

Сириус тут же напрягся.

—Ну да. А ты что, против что-то имеешь?

Он уже знал ответ. Он привык к этому тону. К этим взглядам. И всё же, каждый раз это кололо. Глубже, чем он хотел бы признать.

—Пф. Все Блэки — это чистые ненавистники всего хорошего, — отрезала Астория с лёгкостью, будто обсуждала не живого человека, а погодные условия. — Вы же все со Слизерина. А это уже... минус.

Сириус не ответил. Лишь усмехнулся — но это была усмешка острая, холодная, как клинок.

Они проехали всю дорогу в напряжении — между ними вспыхивала молчаливая дуэль. Реплики. Подколы. Уколы. Она говорила язвительно — он отвечал с ещё большей дерзостью. В их словах не было ничего дружелюбного — но и равнодушия тоже. Ни малейшего.

И что бы они ни говорили тогда — оба знали: что-то началось. Что-то, что не закончилось бы просто прибытие в Хогвартс.

***

—Да... отношения у нас всегда были тяжёлыми, — Сириус наконец оторвался от окна и сел рядом с Лекси. Голос его стал теплее, мягче. — Но только потому, что в нас обоих всегда бушевал огонь. Тори добавляла в нашу жизнь хаос, искру, азарт. И... свет. Свет, которого ни у кого больше не было. Только она излучала его.

Сириус обнял дочь. Осторожно, как будто она — единственное, что у него осталось от целого разбитого мира. Поцеловал в макушку, задержавшись на мгновение — будто ловил в этом прикосновении ту, что исчезла.

—Когда мы узнали, что она беременна тобой... — его голос дрогнул, — ...мы дали непреложный обед. Поклялись, что защитим тебя от всех бед и всегда будем рядом..

—Сириус носил Асторию на руках всю беременность, — вмешался Римус. Его голос был хриплым, будто слова рвались наружу сквозь боль. — а когда мы узнали о её смерти.. наш мир рухнул.

Он умолк. Молчал долго. Затем проговорил, почти шёпотом:

Лекси сжала ладони.

—Но... мама ведь не мертва. Она жива. Я её видела в ту ночь.. я...

—Да, Тори, — Сириус кивнул. — Мы знаем. Теперь — знаем. Но тогда... 16 лет назад нам сказали, что она умерла. Никто не знал, что она не выполнила задание ордена. Никто и подумать не мог, что её в ту ночь раскрыли и моя супруга попала в плен...

Лекси смотрела на отца широко раскрытыми глазами.

—Раскрыли?.. Что значит... «раскрыли»? Я всегда думала, что мама только с орденом была.

Сириус закрыл глаза. Его пальцы сжались в кулак.

—Лекси... моя дорогая...

—Волан-де-Морт, — сказал чей-то нежный голос медленно, — в 1979 году узнал правду. Крыса — Питер Петтигрю...Выдал меня из-за собственной трусости.  Он рассказал, что я шпион. Что я вожу за нос Пожирателей, передавая ложную информацию. Проще говоря.. я играла на два фронта. Из-за беременности я была под сильнейшей защитой. Волан-Де-Морт не мог меня достать. Но когда родилась ты... защита пала. И перешла на тебя. А следом начался ужас. Кошмар, который адекватными словами описать нельзя. —голос дрогнул, но говорить продолжил,—твоя любезная тётушка, Беллатриса, — закончила Астория, стоявшая в дверях. Её пальцы дрожали, губы дрожали, глаза были полны слёз, которые она едва сдерживала.—Пытала меня Круциатусом. И делала она это с особым пристрастием.

На секунду — всё замерло. Даже воздух.

Сириус резко встал.

—Астория... — его голос сорвался.

Алексия застыла. Она не сразу поверила глазам — перед ней стояла мама. Настоящая. Живая. Ослабевшая, худая, с кругами под глазами... но живая. Столько лет — пустота, вопросы, недосказанности, мечты о ней, воспоминания по обрывкам рассказов... и вдруг — вот она. В дверях. С дрожащим голосом. С настоящими слезами.

—Мама?.. — прошептала Лекси, будто боялась, что если скажет громко — всё исчезнет.

Астория сделала шаг вперёд. В её глазах плескалась боль, но сквозь неё пробивалась нежность. Тихая, теплая, такая материнская. Она смотрела на дочь — на её глаза, так похожие на свои, на выражение лица, в котором читались и Сириус, и она сама. В груди всё сжалось. Она ждала этого мгновения шестнадцать лет.

Лекси не выдержала.

Со сдавленным всхлипом она рванулась вперёд — и крепко обняла Асторию. Обняла так, будто хотела наверстать всё потерянное время. Прижалась всем телом, уткнулась в плечо, сжала руками её спину — будто боялась снова потерять.

—Ты живая... ты правда... мама... — голос дрожал, почти срывался. Слёзы катились по щекам, и Лекси уже не пыталась их сдержать. — Я так тебя ждала... так мечтала, чтобы ты... вернулась...

Астория, вся дрожащая, обняла дочь в ответ. Пальцы вцепились в её спину, сердце колотилось как сумасшедшее.

—Я здесь, милая... я с тобой... прости, что так долго...

Они стояли так, не замечая ни Сириуса, который вытирал глаза рукавом, ни Римуса, отвернувшегося к стене, чтобы скрыть слёзы. Больше ничего не имело значения.

Алексия не отпускала маму, не могла. Её плечи мелко дрожали от слёз, а в голосе слышалась та сдерживаемая боль, что копилась годами. Шестнадцать лет — без материнского объятия, без слов утешения, без того самого родного тепла, которое ничем не заменить.

—Я так боялась, что больше тебя никогда не увижу... — прошептала она, уткнувшись в шею Астории. — Я даже не знала, как звучит твой голос без страха на мою жизнь...

Астория гладила дочь по волосам, тоже плача — но тихо, неслышно, как будто боялась вспугнуть это настоящее, хрупкое счастье.

—Я здесь, Лекси. Я вернулась. И больше никогда не уйду. Обещаю.

Их объятия прервались, только когда рядом осторожно подошёл Сириус. Он стоял, как будто не верил собственным глазам. Его грудь ходила ходуном — он боролся с собой, чтобы не рухнуть на колени, не закричать, не разорваться от всего, что чувствовал.

Астория подняла глаза.

Они встретились взглядом.

Одно мгновение — и этого хватило.

Сириус шагнул вперёд и, не говоря ни слова, обнял её. Сильно. Так, будто хотел защитить от всего мира, от всех кошмаров, что когда-либо с ней случились. Он прижал её к себе, зарывшись лицом в её плечо. Его руки дрожали, дыхание сбивалось, а на щеке блеснула слеза, быстро исчезнув в её волосах.

—Ты... ты правда здесь... — выдохнул он, будто до сих пор не верил. — Я думал, что больше никогда...

—Я тоже, — прошептала Астория, обнимая его в ответ так, будто сама не верила, что снова чувствует тепло его тела, силу его рук, стук его сердца рядом.

Лекси стояла рядом, вытирая глаза, не в силах сдержать улыбку сквозь слёзы

****

Дом давно погрузился в сон. Тихо потрескивал камин в гостиной, часы на кухне отбивали полуночные удары, а за окнами шёл лёгкий осенний дождь. Всё вокруг дышало спокойствием — будто само время решило остановиться, чтобы дать семье хотя бы одну ночь покоя.

Но Алексия не спала.

Она уже третий раз перевернулась с боку на бок, уже в который раз поправила одеяло, но сон так и не пришёл. Сердце стучало слишком быстро. Слишком громко. Мысли путались, как заколдованные нити. Только что она вновь обрела Маму. Настоящую. Родную. И в голове не укладывалось, что всё это — не сон.

Не выдержав, она встала с кровати и, босиком ступая по тёплому полу, направилась к комнате родителей. Дверь была чуть приоткрыта. Оттуда лился тусклый свет.

Алексия застыла в нерешительности. А потом тихо постучала.

—Можно?..

Ответа не последовало — но через секунду в дверях появилась Астория. В пижаме, с распущенными волосами, она выглядела уставшей... но её взгляд сразу потеплел, когда она увидела дочь.

—Не спится? — спросила она ласково.

Алексия покачала головой.

—Мне... просто страшно. Странно. Не знаю. Я боюсь уснуть и проснуться без тебя.

Астория выдохнула и прижала её к себе.

—Я здесь, милая. Никуда не уйду. И ты можешь приходить ко мне в любую минуту, слышишь?

Они сели на кровать. Сириус уже спал, повернувшись к стене, но, почувствовав движение, тихо пробормотал:

—Всё в порядке?...

—Да, — шепнула Астория. — Спи, любовь моя.

Она обняла дочь за плечи, и та сразу прижалась к ней, уткнувшись в её бок, словно маленький ребёнок, которому снова нужен дом, безопасность, мама.

—Можешь... спеть? — вдруг тихо спросила Алексия. — То, что ты пела, когда была беременна мной. Мне Римус рассказал

Астория чуть дрогнула. Она не ожидала, что дочь это попросит. Не ожидала — и тем более не надеялась. Но внутри что-то болезненно затрепетало. Она провела пальцами по волосам дочери и, тихо, почти шепотом, начала петь:

Сквозь мрак ночной, где звёзды спят,
Где ветер шепчет сказки,
Ты путь найдёшь в волшебный сад
Без боли и опаски...

Закрой глаза, доверься сну,
Я рядом, не тревожься.
Я за руку тебя держу,
Мой свет, моя надежда...

Голос её был тихим, нежным, как шелест листвы. Алексия слушала, вдыхала запах маминых волос, и, будто под действием чар, постепенно начала успокаиваться. Глаза её слипались, дыхание стало ровнее. Через несколько минут она уже спала, прижавшись к Астории, как к самому дорогому и родному в этом мире.

—Спи, любовь моя... — прошептала она.

Астория встала с кровати и разбудив Сириуса, направилась с ним в общую комнату. Надо было поговорить. Он смотрел на неё, как будто не мог налюбоваться. Но в его взгляде теплился вопрос. Он видел, что в Астории что-то тревожит — с того самого момента, как она появилась на пороге.

Астория села рядом. Некоторое время она молчала, глядя в темноту. Потом — заговорила:

—Волан-Де-Морт.. он..

Сириус напрягся.

—Ты видела его?

—да. Неоднократно. Чувствовала. Там, в плену... в том месте, где меня держали, были следы его магии. Очень сильной. И однажды... кто-то пришёл к нему. Я не видела лица, слышала только голос

Астория перевела дыхание, как будто боялась произнести это вслух.

—Он сказал, что им нужен Гарри. И наша Алексия

Сириус застыл.

—Гарри — это понятно, — продолжила она. — Пророчество, связь, шрам, метка — всё известно. Но Лекси... Он сказал, что её кровь — "ключ к возвращению". Что в ней что-то такое, чего нет даже у Гарри.

—Что он имел в виду? — спросил Сириус хрипло.

—Я не знаю, — Астория покачала головой. — Но это не просто. Не случайность. Она... особенная. Её рождение, защита, которую мы дали ей... Может быть, мы пробудили в ней то, что не должны были. Или наоборот — она с самого начала была частью чего-то большего... я не знаю

Они замолчали.

За окном всё ещё шёл дождь. А в комнате стояла тишина, наполненная тревогой.

Сириус взял жену за руку. Крепко.

—Мы её защитим. Во что бы то ни стало.

—это даже не обсуждается..

***

За стеклом, под мерцающим светом фонарей, неспешно струился осенний дождь. Его капли мягко стучали по подоконнику, словно повторяя биение сердца, в котором теперь жила не только тревога, но и любовь — старая, вечная, неугасимая.

Сириус молча наблюдал за ней. За этой женщиной, которую он потерял... и вновь обрёл. Он всё ещё не мог поверить. Он просыпался каждый час, касаясь её, чтобы убедиться, что она — здесь. Настоящая. Живая. Что это не очередной сон, от которого он проснётся в холодном поту.

Он медленно протянул руку и провёл пальцами по её волосам. Осторожно, ласково, почти священно — как будто боялся сломать хрупкую реальность.

—Я люблю тебя, — тихо прошептал он, больше жизни — Всё это время. Даже когда я не знал, жива ли ты... Даже когда уже не надеялся.

Астория закрыла глаза. Это прикосновение, этот голос — были как лекарство.

—Я думал, что сойду с ума. — Его рука не прекращала медленно скользить по её волосам. — Ночами я слышал твой голос. Видел твои глаза. Ты приходила ко мне во сне — и снова исчезала. А потом я просыпался... и всё исчезало.

—Я тоже... чувствовала тебя, — прошептала она. — Даже там. Когда всё было тьмой. Ты был единственным светом, Сириус.

Он провёл пальцами по её щеке, мягко смахивая слезу.

—Ты сильнее, чем я когда-либо думал. Сильнее, чем я. Ты выжила в том, что должно было тебя уничтожить. А потом вернулась — и снова стала моей.

Она слабо улыбнулась.

—Я всегда была твоей. Даже когда была далеко. Даже когда все считали меня мёртвой.

Сириус прижался губами к её лбу. Тёплый, долгий поцелуй. Такой, каким он целовал её в молодости, когда только начиналась их любовь. Когда они ещё верили, что смогут победить всё — даже судьбу.

—Я буду носить тебя на руках до самой старости, — прошептал он. — За каждый день, что тебя не было. За каждый год, в котором ты страдала одна. За каждую слезу нашей дочери. Я всё верну. Обещаю.

Астория легонько вздохнула, прижавшись к нему. Он обнял её, укутал собой, как защитой от всех бед мира. Его рука снова скользнула по её волосам, по спине — успокаивающе, ритмично, будто заклинание.

—Ты всё ещё пахнешь карамелью и рамашкой... — вдруг сказал он, чуть улыбнувшись. — Знаешь, я в какой-то момент начал пить ромашковый чай каждый вечер. Просто чтобы запах напоминал тебя. Глупо, да?

—Нет, — ответила она, обнимая его крепче. — Это самое тёплое безумие, что я слышала за все эти годы.

Сириус вздохнул и закрыл глаза, прижимаясь к ней щекой.

—а ты помнишь, как мы на 7 курсе сбежали из Хогвартса и прямо перед экзаменами укатили в Майами?

—конечно, помню. Такое не забывается никогда.

***

Вечер опускался над побережьем Майами, окрашивая небо в нежные оттенки розового и персикового. Горизонт словно горел — солнце медленно скатывалось за линию моря, оставляя за собой лёгкое золотистое сияние. Лёгкий морской бриз играл с песком, прохладный и свежий после долгого дня.

Астория сидела на тёплом песке, слегка согнув колени, и опиралась на ладони, чтобы не завалиться назад. Её белое платье с рюшами мягко колыхалось на ветру, обнажая загорелые плечи и светлую кожу, изящно отмеченную полосками загара от купальника. На плечах уютно лежала просторная кофта Сириуса — её любимая, пахнущая его ароматом, словно живая нить, связывающая их даже в эти минуты покоя.

Её волосы, ещё слегка влажные от морской воды, блестели в последнем свете солнца. Она смотрела на гитару в руках Сириуса с трепетом и лёгкой улыбкой, которая растаяла на губах, когда он нежно обнял её плечо, помогая поставить пальцы на струны.

—Тори, с первого раза не у каждого получается сыграть идеально,— тихо сказал он, голос был мягок, как шелест прибоя. — ты только учишься, не старайся сделать всё прекрасно с первого раза.

Астория сделала вдох, её сердце забилось быстрее от близости и тепла, что исходило от него. Она попыталась сыграть аккорд, но звук вышел хриплым и неуверенным.

— Почти, — улыбнулся Сириус, проводя пальцами по её руке, — ещё чуть-чуть.

Он показал ей, как слегка изменить угол, как расслабить пальцы, и снова дал ей гитару. На этот раз звук был мягким и чистым — словно шёпот ветра, ласкающего морскую гладь.

Она посмотрела на него с благодарностью и тихой нежностью. Его глаза горели, а улыбка была настоящей и теплой, такой, что хотелось задержать этот момент навсегда.

Вокруг всё было словно замерло — лишь море, песок, лёгкий шум волн и их дыхание.

Астория тихо прижалась к нему, чувствуя, как его кофта согревает её плечи. В этом простом мгновении, среди звуков гитары и шёпота ветра, они были только вдвоём — свободными, живыми и безгранично счастливыми.