Подари мне тепло.

Стоит, пылая своими глазами. Весь такой соблазнительно-злющий. Такой явный контраст с тем, что Ким представлял собой в последние дни. Совсем не тот, дрожащий от удовольствия юноша, прижатый к библиотечным полкам. Не те обвиняющие глаза, когда он оставил его там, полуголого. Не тот страх, который волнами исходил от него в ванной. И не та доверчивость, которой так много было вчера.

Сейчас же в нём столько яростного непонимания.

- Что за грёбаное похищение? - он фыркнул, приподнимая брови.

- Что за грёбаные выходки, Чон?

Вот оно. Его имя так, будто это непростительное, брошенное прямо в лицо. Столько яда и злости. Вот, что копилось в тебе до конца лекции, а?

- Какие ещё выходки? - он опёрся бедром о ближайшую парту, едва сдерживая усмешку.

- Такие... Я, знаешь... Блин! - Ким топнул ногой, и он едва не улыбнулся на этот жест бессильного гнева. - Ты знаешь, какие, ясно?

Чонгук вздохнул, запрокидывая голову, уставившись вверх и подавляя желание закашляться от пыли. Оттолкнулся от стола и медленно прошёлся до покосившейся в конце класса доски. Чувствовал напряжённый взгляд у себя между лопаток.

Он наверняка выглядел нелепо в этой комнате. С потолка на тонких нитках спускались пучки пыли, а от стен веяло такой заброшенностью, что хотелось кривиться. Кабинет явно не посещали уже несколько лет.

- Здесь уютно, да?

- Иди ты на фиг! Ответь мне!

Он и не думает понижать тон. Чонгук хмыкнул. Пожал плечами и сделал ещё пару шагов, останавливаясь у доски. Ковырнул ногтем отлупившуюся от края краску.

- А может быть, ты начнёшь, м?

- Я?

Он медленно повернулся и слегка прищурился.

- По поводу того, что... ты ночевал в моей комнате. Знаешь, я полагаюсь на твои мозги сейчас.

Ким молча сверлил его взглядом, не двигаясь с места. Вглядывается так, как если бы на нём вдруг выросли цветы или он был неизученным параграфом в одном из его сраненьких учебников.

- Что ты пытаешься во мне высмотреть?

- Смысл твоих слов, как минимум.

- Всё очень просто. Я надеюсь, ты не придумал себе ничего лишнего.

- Лишнего? Прости, Чон, но я не дурак. Я не собираюсь... - его взгляд забегал по захламлённой комнате. Чонгук приподнял голову, наблюдая за тем, как Ким старается подобрать максимально правильные слова, с прохладной усмешкой. - Я не собираюсь вообще думать об этом.

- Да. Я вижу.

Он дёрнул головой и сделал резкий шаг вперёд, указывая на него пальцем.

- Ни хрена. Ты. Не видишь. Ты сам потащил меня туда!

Эта фраза его разозлила. Чон рыкнул, сжимая руки в кулаки.

- Да ты себя видел вчера?! Сомневаюсь! Выглядел так, будто тебе сам Лорд на пятки наступал. Что это было, кстати? Потому что повторения я точно не хочу.

- Ничего. Дурной сон, - выдавил из себя. - А теперь твоя очередь. Что за чертовщина была в классе?

- Не понимаю, о чём ты.

- О, Мерлин! Конечно же о том, что ты распустил свои руки!

Распустил, да. Потому что на его грёбаные ноги не купится только слепой. А Чонгук не был слепым. Он отлично видел эти задранные шорты и, если сильно постараться, мог даже воскресить в уме прикосновение собственной ладони к его бедру.

Мог. И тут же почувствовал горячую волну, лизнувшую загривок. Плохой знак.

Поэтому Чон только грубовато рассмеялся, складывая руки на груди. Всем своим видом показывая, что его слова ни капли не несут правды.

Ким скептично приподнял брови.

- Ты ведёшь себя как идиот.

Он знал это. И задавался вопросом - почему? - уже который день. Поэтому смешки начали умирать на его губах, стоило Тэхёну раздражённо покачать головой и уверенно зашагать к двери. Когда ладонь сжалась на ручке, Чон понял, что лихорадочно ищет слова, которые можно было бы бросить ему в спину.

Чтобы не оставаться в дураках и... остановить.

- Это тяжело, да, Ким?

Он обернулся через плечо.

- Пытаться говорить с таким недоумком, как ты? Да.

- Принять как факт. Ты хочешь меня.

- Ох, да что ты...

- Когда я прикасаюсь к тебе, тебя трясёт от желания, чтобы я это не прекращал.

Тэхён хлопнул ресницами. Потом ртом.

Подбирал слова.

Адски комично - Чонгук наслаждался каждой секундой.

- Ты... самовлюблённая, наглая скотина! - выдохнул наконец, собравшись кое-как с мыслями. И выпустил дверную ручку, делая несколько шагов к нему. - Не смей говорить ничего подобного.

- Не жди ответного комплимента, Ким.

Интересно, у него вспыхнули щёки? Не рассмотрел. Но голос был напряжён:

- Не я полез к тебе на уроке!

- Не ты, - он сдвинулся с места и плавно начал приближаться к нему. - Но мне нравится смотреть, как эта упрямая сука в тебе переламывается пополам, открывая другую твою сторону.

- Зачем ты делаешь это?

Здравствуй, благодетель. Он закатил глаза.

- Делаю что?

- Показываешь всё в своём отвратительном, пошлом и грязном свете? - я Тэхён сложил руки на груди, расправляя плечи. И добавил, покривившись: - Это низко.

- Еще скажи, ты не за этим меня сюда затащил. Так я тебе и поверил, - Чон незаметно облизнулся, вспомнив ощущение в зажатой его бёдрами руке, розовые от возбуждения щёки, сбитое дыхание.

- Ты меня не получишь, заруби себе это на своём дурацком аристократическом носу, - буря во взгляде Кима бушевала с прежней силой.

- Да ну? Я поимею тебя в любой момент, стоит мне только захотеть. Стоит мне только коснуться тебя - и ты уже течёшь. Как тогда, в библиотеке. Как сегодня, на глазах у Флитвика.

- Не сможешь.

- Уверен? - он остановился в нескольких шагах и смотрел на Тэхёна, прищурив глаза.

Он стрельнул в него холодным взглядом. Едва сдержался, чтобы не показать самоуверенному кретину язык.

- Я уже сказал, Чон. Уверен на самый максимум своей уверенности. И кстати, теперь, когда мы уладили этот глупейший и нелепый вопрос, позволь мне спросить тебя об одной важной... ай!

Он даже глазом не успел моргнуть, когда Чонгук оказался рядом с ним, сжимая предплечье своими пальцами.

- Ты... что ты...

- Что? - он поднял брови, глядя на него с таким выражением лица, словно ничего особенного не происходит и кто угодно не может войти в кабинет в любой момент.

Например, Ли, чей голос только что раздался снаружи, но, слава богам, тут же растаял в отдалении.

- Немедленно отойди!

- А что, если не отойду? - шепнул Чон, притягивая его к себе. - Ты же не хочешь меня.

Как назло, коридор начал наполняться голосами, а Тэхён чувствовал только руки, которые осторожно провели по его плечам. И от этого прикосновения тело покрылось мурашками, хотя рот послушно повторил вопящие в голове слова:

- Отпусти меня.

- Нет, - только теперь он понял, как он глубоко дышал. Это придыхание заставляло сердце замирать. - Страшно, да? Вдруг сюда кто-то зайдёт, да? - шептал он, наклоняясь. Касаясь горячими поцелуями его шеи, отчего в голове начало шуметь.

- Чон,  немедленно...

- Ты же не хочешь меня, - выдохнул он, проводя ладонями вверх, оглаживая ключицу, широко открывая рот и вылизывая горло Тэхёна, отчего ноги ещё чуть-чуть - и предательски подогнулись бы.

Он проглотил дрожащий выдох. Постарался сосредоточиться на звуках из коридора. Знакомый тембр чётко прозвучал совсем рядом - недалеко от этого кабинета явно прошёл Намджун, как раз в тот момент, когда зубы Чонгука задели кожу под подбородком. От болезненных мурашек Тэхёна затрясло, и голос друга вынесло из головы отчаянным шумом крови.

- Мерлин, нет...

В следующую секунду Чонгук уже толкнул юношу в сторону ближайшей из покрытых пылью парт. Он сам не понял, когда схватился за его плечи. Совершенно ведь не хотел никакого контакта с этим человеком. Совершенно. Никогда больше.

Тебе не хватило, Тэхён? Того раза, когда он оставил тебя на полу библиотеки? Все эти гадкие словечки.

Нет, нет, нет. Но как можно противостоять этим прикосновениям? Чонгук оторвался от его шеи и теперь жадно проводил по ней ладонями, оглаживая и лаская большими пальцами, наблюдая за этими движениями горящими глазами. Мозг тут же подкинул картинку: гостиная, Тэхён, прижатый спиной к шкафу, и его руки, которые никак не могут сомкнуться на горле.

- Что ты делаешь? - он понизил голос до шёпота, стоило ему коснуться ягодицами края столешницы. Юноша смотрел в поблёскивающие в темноте глаза Чона, которые застыли в нескольких сантиметрах от его лица.

Он что-то задумал. Очередное веселье для него?

- Хочу поделиться с тобой одной тайной, - таким же заговорщическим шёпотом ответил, слегка наклоняясь к ней, отчего кончики их носов соприкоснулись. - Я смогу раздеть тебя где и когда угодно.

Тэхён моргнул, немного приходя в себя. Вздрогнул, когда он стиснул его талию и приподнял, сажая на парту. Моментально сжал колени, тут же, однако, уперевшись ими в его бёдра.

Он слишком близко.

- Ты... прекрати немедленно. Отойди от меня.

Его руки легко скользнули по его плечам, забираясь под мантию и стаскивая её вниз, к локтям. Ладони пробежали вверх, по ткани рубашки, возвращаясь к острым ключицам и опуская один палец в углубление прямо под шеей, скрытое наглухо застёгнутой рубашкой. Голос Кима, который всё ещё что-то бормотал, дрогнул.

- Ты что-то сказал?

- Да! - выпалил он громким дрожащим шёпотом. - Здесь Намджун прямо за дверью.

- Я слышал. Ким, не будь занудой, дверь закрыта.

- Не говори "закрыта" так, будто она замурована!

- Я же попросил - не будь занудой.

Подушечки пальцев легко обвели первую пуговицу рубашки над красно-золотым галстуком и, чуть надавив, вытащили её из петли.

Тэхён тут же перехватил его руку.

- Ты... - что-то в его выдохе заставило его поднять глаза. - Чон, зачем?

Он тяжело дышал. Зачем? Я не знаю, Ким. Я не знаю, правда. Я хотел бы прекратить это, клянусь.

- Ты хочешь мне доказать что-то? Ты доказал. Просто не дай мне снова... снова совершить... - он закрыл глаза, и Чонгуку почему-то показалось, что сейчас он скажет что-то, что всё испортит.

Он хочет сказать: ошибку. Не дай мне совершить ошибку. Но разве это не грёбаная ошибка? Разве он не прав?! Нет. Потому что сейчас прав он, Чонгук. И стоящий колом член в его штанах.

- У тебя никогда не было так, Ким?.. - тихо прошептал он, смещая руку чуть ниже. - Хотя... конечно, не было. Ты же всё ещё почти девственник.

Следующая пуговица уже была расстёгнута, когда Тэхён нервно облизывал губы, стремительно краснея, почувствовал внезапно и слишком остро, что его белье всё ещё мокрое после того, что Чонгук вытворял на чарах.

И внизу живота снова начинало жарко тянуть.

Господи, этот человек однозначно сведёт его с ума. Для него это - ничего. Тэхён не будет... не хочет в этом участвовать. Тёплые ладони скользнули по его животу и бокам, вызывая дрожь по спине и завязывая в груди горячий узелок. Провели по рёбрам и спустились вниз, к бёдрам.

- Ты не знаешь, как это. Когда вдруг понимаешь, что хочешь трахнуть грязнокровку. Прямо в этот самый момент... - снова начал произносить он низким голосом, не отрывая взгляда от его глаз, отчего каждый волосок на теле вставал дыбом. - И ты хочешь этого так сильно, - ладони поползли по дрожащим ногам вверх, обхватывая коленки, разводя их в стороны, делая шаг, чтобы стать ближе, - что ни о чём другом думать не получается.

Его дыхание сбилось, и от ощущения этой вседозволенности Чон чувствовал, что сам начинает задыхаться. Он легко скользнул костяшками по бёдрам.

- Не хочешь, да?

- Чон, пожалуйста.

Руки уверенно заскользили вверх, под шорты, пальцами охватывая нежную кожу, останавливаясь на границе его боксеров. Дыхание Тэхёна участилось, и он вцепился в его пальцы сквозь ткань.

- Стой.

И он замер.

Прижимаясь к нему, ощущая грудью тепло его кожи, глубоко и рвано дыша. Чувствуя под ладонями мягкое бельё. Снова, чёрт, снова насквозь влажное.

Позволь мне, Ким.

Блин, позволь мне, сейчас.

Чонгук медленно наклонился, не отрывая от него взгляда. Замечая, что он почти незаметно поднимает голову навстречу. Опуская потяжелевшие веки и ведя приоткрытым ртом по уголку его губ, он сжал пальцами кожу его разведённых ног. Тэхён застыл и тихо выдохнул, отчего по телу поползли горячие мурашки.

Нет, не целуй его. Тебя понесёт. Чон, держи себя в руках.

Да, всенепременно.

Легко, почти невесомо, он коснулся кончиком языка его нижней губы - юноша вовсе перестал дышать, не двигаясь, будто впитывая в себя это влажное прикосновение. Тонкие пальчики на его запястьях сжались. Он лизнул уголок его губ, играючи, а Ким обомлел от этого. И в следующий же миг приоткрыл рот.

Язык проник в него вместе с коротким выдохом, полустоном. Голова запрокинулась. Чонгук целовал его так, будто это было последним, что он успеет сделать в жизни. Последним, что он мог сделать. Он не понял, когда успел выпустить его руки, позволяя тёплым ладоням поднырнуть под ткань и гладить горячую кожу тазовых косточек. Не понял, когда его пальцы успели зарыться в русые волосы, перебирая их.

Не понял, куда вдруг делись мысли о Намджуне, который действительно был в нескольких шагах в то время, как он здесь, в пыльном кабинете, так жарко и немедленно хочет их врага-номер-один.

Не понял, когда вдруг начал отвечать на его поцелуи, пытаясь втянуть в себя твёрдый язык, обхватить его губами и скользить по нему, сходя с ума от вкуса.

Самый потрясающий вкус был у этого человека, вжимающегося сейчас в него настолько, что горячая выпуклость, трущаяся об раскрытого Кима, вызывала безостановочную дрожь.

Как легко он возбуждается, - и эта мысль шарахнула по мозгам прежде, чем была допущена и одобрена, заставляя юношу оторваться от ищущих губ и прижаться, насколько это было возможно, к тяжело дышащему телу. Рассыпая быстрые поцелуи по открытой шее, привычно пахнущей дождём, отчего заходилось сердце.

Чонгук послушно откинул голову, прикрывая глаза и стискивая зубы, позволяя ему касаться себя, обводить языком выступающий кадык и всасывать подрагивающую кожу, вызывая горячую пульсацию в паху.

Движения его рук на бедрах Тэхёна стали сильнее и глубже.

Ближе к нему. Мерлин.

Нужно притормозить, иначе...

Он освобождает руки и подносит их к тёплому подбородку юноши, останавливая. Быстро расстёгивая оставшиеся пуговицы на его рубашке, над которыми остался туго завязанный галстук. Подхватывая Кима под спину, заставляя выгнуться, отчего полы расстёгнутой одежды разошлись в стороны.

Тэхён приоткрыл губы, громко выдохнув и отвернув голову, словно стараясь заглушить рвущиеся стоны, когда рот Чона накрыл его сосок.

- Ох... - он выгнулся, подаваясь навстречу.

Чувствуя, как его зубы слегка сжимают и тянут, но практически тут же горячий язык зализывает укус. И снова.

Снова.

Рука судорожно зарывается в его волосы.

- Сними...

Чонгук не понял. Слишком увлечён своим занятием. Но повторный громкий выдох заставил едва ли не зарычать.

- Сними её, - и дрожащие пальцы касаются рубашки.

Чон отрывается от него. Въедается в губы глубоким поцелуем, поддевая рубашку и стаскивая их по плечам,тут же обхватывая грудь ладонями и слегка сжимая, погружая язык в мягкий рот. Пропуская соски между пальцев.

С губ Тэхёна слетает отрывистый стон, и Чон вздрагивает, пряча лицо у него в волосах.

- Ш-ш-ш, - тихо шепчет он, и юноша чувствует его дыхание под ухом, закусывая губу, выгибаясь навстречу, пытаясь теснее прижаться к ласкающим ладоням.

Твёрдый, горячий. Так близко.

Дразнит. Невыносимо жарко. И он вдруг чувствует - как это. Когда вдруг понимаешь, что хочешь трахнуть слизеринца. Прямо в этот самый момент.

Юноша опускает руку, резким движением выдёргивая полы его рубашки из брюк. Запуская ладонь под ткань, проводя по рёбрам и груди. Он чувствует каждое его движение. Судорожно выдыхает, сдерживаясь. Ловит ладонями пылающее лицо, несколько секунд вглядывается в горящие, почти чёрные глаза.

Спускается одной рукой по его животу.

Вниз.

Снова заставляя Кима выгибаться.

- Хочешь меня, - одними губами. Явно не вопрос.

Он широко открывает рот, откидывая голову назад, когда один его палец скользит в него до основания. Начинает медленные движения.

Вперёд. Назад. Он подаётся к нему бёдрами.

Он добавляет второй палец, растягивая, слегка разводя их и проникая глубже.

Вперёд - сильнее, а назад - медленно, будто позволяя прочувствовать. Он дрожит, едва сдерживаясь, чтобы не сдвинуть ноги, стиснуть его внутри, ощущать плотнее.

- Ты хочешь меня.

- Д... да...

Глаза закрыты. Дыхание рваное, тяжелое, как у Чона.

- Ты такой... мокрый...

Он опустил глаза, задыхаясь от возбуждения.

Распахнутая блуза открывает взгляду дразняще напряженные соски, блестящие от его слюны, вид которых едва не выносит Чону мозги.

Дрожащий живот, крошечное углубление пупка, широко разведённые ноги, сдвинутые вбок трусы и его движущаяся рука. Он смотрит, как влажные пальцы выскальзывают из него и врезаются обратно, заставляя стройное тело извиваться, а ноги - лихорадочно дрожать. Давай, Ким. Давай... По-прежнему тугой, боже. Учащая движения, он сжимает зубы, представляя, что почувствует, когда войдёт в него по-настоящему. Глубоко и сильно. Так, словно в поисках дна, конца этому сумасшествию. Против воли прижимается пахом к внутренней стороне его бедра и трётся об него. Сухо сглатывая. Выдыхая сквозь зубы. Ещё. Немного сильнее. Пульсация. Жар. Такой, что вот-вот прожжёт плотную - бля... такую плотную - ткань штанов. А глаза неотрывно следят за движениями собственных пальцев. Поднимает взгляд обратно к его лицу. Дрожащие, искусанные губы. Мой мальчик, ты уже близко. Рука движется быстрее, а мысли невозможно ухватить, ни одной. Накаляются, как железо под открытым огнём. Яростные мысли наравне с яростным трением. Мой. Грязнокровка. Он очерчивает и надавливает большим пальцем на простату внутри - голова Тэхёна запрокидывается сильнее, а рука, которой он придерживался за столешницу, судорожно соскакивает и случайно задевает стоящий рядом стул, едва не роняя его на пол. - Тш-ш, - Чон стискивает зубы, чувствуя, что ещё немного - и он просто кончит от безостановочного трения члена о брюки и того, как его мышцы сжимают его пальцы. Подушечкой вычерчивает на влажной горошине мелкие и ритмичные круги. - Пожалуйста... Чонгук... Тихо, едва слышно, где-то на грани звучания. И снова он больше не Чон. Снова по имени. Слегка вибрируя горлом, с растяжкой. У него во рту в этот момент... наверное, так жарко. Так судорожно-сладко-сильно... войти, ощутить стенку глотки. Медленно... а потом... ускорить темп. Сильнее... сильнее, блять. Вдалбливаться до мяса. Твою мать. - Что, Ким? Чего ты хочешь? - глухо, с хрипами от тяжёлого дыхания. Он, казалось, не понимает. Не слышит. Словно из параллельной Вселенной. Облизывает сухие напрочь губы, словно пробуя свои мысли на вкус, продолжая двигать бёдрами в такт его ласке. Драко знает, о чём она думает. - Скажи мне, вслух, я хочу это услышать, - он слабо контролирует свой голос, отстраняя руку и скользя влажными пальцами вверх по её животу. Ким открывает помутневшие глаза. - Я... хочу тебя, - спотыкается на этом признании, которое едва не раздробило Чону мозги. Несколько секунд он загнанно дышит, глядя на неё, раскрытую перед ним. - Как? - выдыхает, впиваясь взглядом во влажные губы. Шею и ниже, в торчащие соски. Правый был прикрыт красно-золотым галстуком, и это почему-то основательно подбило планку его самоконтроля. У Тэхёна уже отчётливо трясутся ноги. Ему становится безразлично, что могут легко услышать снаружи. Он просто хочет, чтобы его пальцы вернулись. Чтобы он мог стонать, заходясь мелкой дрожью от движений внутрь него, от методичных круговых поглаживаний простаты. Ускоряющихся с каждым повышением голоса в его вдохах. Он опирается на трясущуюся руку, обхватывая ладонью его затылок. Привлекая к себе, удивляясь краем сознания, почему он так легко позволяет сделать это. А затем прижимается к напряжённым губам, скользя языком в его рот. Отрываясь только для того, чтобы зашептать: - Глубоко и сильно, тебя, просто тебя, сейчас... - лихорадочно, на протяжном стоне, дублированном им самим - потому что от этих двух слов он снова на пределе. Совсем не из его высокоморального лексикона. Но так, чтобы не было сомнений. И сам... О, да, блять! Сам кладёт руку на упирающийся ему в бедро бугор. Чон мечтал об этом прикосновении с той ночи в его спальне. Грезил о задранной к шее майке, о шортах, которые он стащит с горячего тела. И об этих словах, которые он будет говорить, задыхаясь, извиваясь под ним. А тонкие пальчики тем временем судорожно мечутся по его ширинке, пытаясь нашарить молнию. Быстро, очень быстро доводя его до сумасшествия. Резким рывком он сдёрнул Кима на самый край стола. Навис над ним, вынуждая выгнуться, откинуться спиной на парту, выставляя вверх возбуждённую грудь. Прямо под его губы. И не сдержался, снова втянул просящую ласки горошинку в рот, чуть прикусил, чувствуя, как короткие ногти впиваются в его шею. - Боже... И на этом моменте, вжираясь взглядом до крови из глаз в запрокинутое лицо, он понимает, что всё. Выдержка лопнула. Разорвалась. Покатилась к хуям. Исчезла. Просто - её нет. Едва успевает расстегнуть брюки, прежде чем он снова тянется к его губам. А он целует. Слишком нежно, наверное, словно подготавливая к тому, что сейчас может быть... снова неприятно. Ведь у девственников так и бывает? - Ким?.. Плюёт на вопросительную интонацию. Плюёт на эту фальшивую заботу. Потому что она, нафиг, не фальшивая. - Да, - шепчет в его губы. И Тэхён секунду напрягается, когда он медленно входит в него, натужно выдыхая сквозь зубы и стон. Замирает на несколько секунд, пока руки, сжавшиеся на плечах, не разжимаются. Не тянут его за ткань - на себя. Будто давая условный сигнал: можно. И первый толчок уносит. Чон не ожидал, что его стон прозвучит так громко. Он не слышит себя. Слышит только его, двигаясь, сначала осторожно, а затем - быстрее, глядя как Ким запрокидывает руку за голову, будто в поисках ориентира, скребёт по парте, но лишь комкает слой пыли в ладони. А Чонгук вбивается. Сильнее и сильнее, задушенно рыча. Знает, что можно. Что он хочет этого. И по его судорожным сжатиям, по почти до крови закушенной губе он понимает: он близко. Так неотвратимо близко. И только ускоряется, толкая его в полёт с этого обрыва. Тэхён делает это тихо. Без вульгарных криков. Просто стоны резко прекращаются. Он выгибается, натягивается как струна, распахивая рот. Но из него не вылетает ни звука. Да, детка. Мой мальчик. - Чонгук... И это становится последней каплей. Он с рыком насаживает его на себя, впиваясь пальцами в бёдра, чувствуя, как низ живота сводит зарождающимся оргазмом, который в следующее мгновение выплёскивается в тугую влагу струей спермы. Дрожь прокатывает по спине, пояснице. Жужжит в ладонях, заставляя вздрагивать, делая последние, выжимающие толчки. А потом замирает, горячо дыша в его мокрую шею. В попытке... хотя бы немного прийти в себя. Тело слегка дрожит. Рубашка основательно прилипла к спине. - Вот, как это должно быть, - хрипло, на ухо, не выходя из него, ощущая, как спазмы вокруг его члена постепенно стихают. Всё ещё немного ошалевший от того крышесносного секса, которым пропахла здесь каждая пылинка, он поднимает голову. - Понятно? Он быстро кивает, но ему кажется, что даже не понимает сути вопроса. Карие глаза затуманены, а одна рука всё ещё сжимает ткань его мантии на плече. Чонгук перебарывает в себе желание улыбнуться, только хмыкает. - Можно отпускать, Ким. Ты вроде бы беспокоилась, что к нам Ким-старший заглянет. И тут же клянёт себя за это. Потому что он с треском возвращается на землю. С грохотом слетает с небес, врезаясь в собственное тело. Моргая и резко выпрямляясь. - Господи, Чон, - произносит осипшим голосом, лихорадочно оправляя шорты. Он готов откусить себе язык, отступая и натягивая брюки непослушными руками. Замечая пятна пыли на рукавах и штанинах. И откуда-то эти мысли. О том, что это могло достаться кому-то другому. Бред. Уймись, Чон. Он дал тебе. Что ещё нужно? Ты победил, ведь так? Тогда откуда эти слова, что произносит его рот? - Я не шутил насчёт Пака, кстати. Ким, которая уже застёгивал пуговицы на измятой рубашке, вдруг замер. Чонгук уже стиснул челюсти, ожидая возмущений. Но он молчал. От этого вдруг стало очень херово. - Ты меня понял? - голос жёсткий. - Никакого Пака! Я не шучу, Ким. Это ясно? Скрипнуть зубами на эту грёбаную тишину. Какого чёрта он молчит? Эй, Чон! Ты совсем трус или найдёшь в себе смелость сказать, что это за хуйня? Внутренний голос. Опять как нельзя вовремя.

Ревность. На, засунь себе это в самую глотку. Да, дьявольщина, он его ревнует. Отказывается делить это тело ещё с кем-то. Ни с Кимом-старшим, ни с Паком, ни с... этим. - Ктм, мать твою. Он вздрагивает. Странно вздрагивает. Во взгляде пролетает отголосок страха. Что это было? Он уже что-то успел? Перепало патлачу, да? - Именно о нём... - голос сорвался; он кашлянул, влажно сглотнул. - Именно о Богоме я и хотел поговорить с тобой. Великолепно, блять. Другой темы найтись не могло. - Я не уверен, но... Мне кажется, ты должен знать. Он сощурился. Это выражение лица шло в резкий резонанс тому, что только что произошло, однако юноша лишь решительно выдохнул, торопливо оправляя шорты, соскальзывая с парты, становясь на подгибающиеся ноги. Отрешённо наблюдая за тем, как он приводит себя в порядок, он мысленно готовился, неторопливо заправляя рубашку в брюки. Сейчас скажет, что Пак выебал его. Что он действительно дал Чону, чтобы не ложиться в койку грёбаного урода целкой. Или нет. Скажет, что у них... отношения. Настоящие, блять, отношения. А ему что? Разве не срать? Тогда почему он начинает злиться? Откуда под кожей это чувство, что он пойдёт, прямо сейчас, и разорвёт мудилу на части? На ошмётки, размажет по стенам школы. Раздробит каждую кость, заставит сожрать это крошево, представляя, как он таранит Тэхёна, вбивается в него, прижав к своей вонючей постели. Твою мать, Ким, не тяни, ради Салазара. Говори уже. Юноша наблюдал за Чонгуком своими карими глазами. Это странное выражение лица заставляло думать. Снова и снова думать, подбирая варианты. Один хуже другого. Потом внезапно сделал шаг вперёд, и кончики тёплых пальцев коснулись его скулы. Чон приподнял брови, на секунду даже потеряв мысль в ворохе остальных, взлетевших в голове. Нежность. Беспокойство. И, несмотря на всё... Хочется ещё. Прежде чем он успевает затянуть удавку на своей шее, одёрнув себя, впившись в глотку шипастым ошейником, он прикрывает глаза. Впитывая в себя это тепло. Одну секунду. Хватит. Рывок за поводок. Почти душит себя. Почти хочется закашляться, когда он сам отстраняется. Его рука не движется за ним. Застывает в воздухе на несколько секунд. Пальцы слегка дрожат, будто всё ещё ощущают подушечками тепло его щеки. Сжимаются. Ладонь исчезает. И снова что-то в его глазах. От чего останавливается сердце. Он делает шаг назад, снова расправляет шорты. Одёргивает безнадёжно измятую блузу. - Давай поговорим в гостиной? – голос тихий, как всегда, когда его что-то беспокоит. Мерлин, зачем ты тянешь?! – заорал на него Чонгук. Про себя. На деле только пожал плечами. - Ладно. Мне без разницы. Несколько секунд выжидающе смотрел, а затем молча развернулся, следуя к двери. Протягивая руку и подхватывая брошенную сумку. Останавливаясь, стискивая бронзовую ручку, которая моментально становилась ледяной под жёсткой ладонью. Прислушиваясь. На секунду оборачивается, будто проверяя внешний вид Кима. А через мгновение выходит, и юноша понимает условный приказ – следовать за ним через время. Их не должны видеть вместе. Дверь закрывается без хлопка, с тихим шорохом, но Тэхён всё равно вздрагивает. Опускает голову. Выдыхает. Против воли прислушивается к себе и приходит в тихий ужас. Сожаления нет. Он только что трахнул его в старом кабинете по защите от тёмных сил, кажется, а у него нет чёртового сожаления, ни одной толики, ни намёка. Он назвал его шлюхой. Он ни разу не извинился перед ним за всё, что так беспардонно и так правильно слетало с его губ. Всю грязь, все обиды, всю боль, что врезалась прямо в грудную клетку, слетая с этих самых прекрасных губ, он ни разу... ни одного. И это просто, блин... Ни одного раза. Тэхён обхватил себя руками, чувствуя, как в мягкую и влажную ткань боксеров стекает его семя. Из него - часть Чон Чонгука. Щёки вспыхнули. Дрожащие руки потянулись к сумке и достали палочку. Губы торопливо шепнули: "Экскуро", и по телу пробежала дрожь от ощущения сухого тепла. Сейчас просто подняться в гостиную, сказать ему о дурацком письме, и пусть делает с этой информацией что хочет. Его не интересовало. Почти. Может, только, самую малость. И то лишь потому, что он общается с Богомом! Но не соизволил отдать ему тетрадь со вчерашнего дня. Он скажет ему только затем, чтобы самого прекратило мучить это неведение. Тэхёна раздражало, когда он чего-то не понимал. А догадка, настигшая его вчера, не отпускала, вцепившись в сознание голодным клещом. Скажет. Только затем, чтобы каким-то образом затаившаяся в груди кошка прекратила точить свои когти о рёбра. Поступит как Чон, чёрт возьми. Сделает для себя. Порой это необходимо, ведь так? Несколько минут Тэхён просто сидел на краю парты, вглядываясь в тёмное, очищенное его собственными шортами от пыли пятно на соседней столешнице. След от его руки рядом, смазанный, длинный. И от его ладоней - чуть выше. Лихорадочные, хаотичные. Щёки снова начали наливаться кровью, и он торопливо прижал к ним сжатые руки. Древко палочки упёрлось в скулу. Что ты делаешь? Чему ты позволяешь случаться? Поздно, наверное, задавать этот вопрос, учитывая тот факт, чьё имя срывалось с твоих губ лихорадочными стонами. И в очередной раз - кто ты? Ким Тэхён не позволил бы ему и пальцем себя коснуться. Явно не распускать руки на глазах у всего факультета, не заниматься... этим в пыльном кабинете. Он прикрыл глаза. Поступательные движения. Голые ноги обхватывают его за талию, жмутся пятками к крепким ягодицам. Ткань выглаженной рубашки трётся о кожу. Рывки, стоны. По телу пробежала дрожь. Юноша вскочил, хватая сумку. Мерлин, Ким. Возьми себя в руки. Коридоры наполнялись студентами, но никто и внимания не обратил на то, что староста девочек выскользнула из двери, которую не открывали с прошлого года, наверное. Отряхивая с одежды пыль, Тэхён шагал, глядя прямо перед собой и прижимая к боку сумку. Мысли почти не беспокоили его, когда он вышел к лестницам, поднялся на нужный этаж. Прошёл мимо галереи, встретил нескольких гриффиндорцев - здесь людей было меньше, чем на нижних этажах. Поблагодарил Мерлина за то, что он разводит его пути с Паком уже который день. И за то, что тот сам не кинулся искать его после всего, что произошло в Хогсмиде. Когда он поднималась по последней лестнице, где людей уже вовсе не было, голову посетила мысль, что Богому, пожалуй, к этому не привыкать - раз потискаться за столиком в кафе. Не то чтобы он хотел повторить свой эксперимент... Но ему было интересно. Интересно, как отреагирует Чонгук, если снова увидит его с Тэхёном. Не заиграйся, Ким. Чон не тот человек, который позволит шутить с собой дважды. Да и Богом бы наверняка... наверняка не согласился. И он понимал, что это неуместно, грязно, низко, и нечестно, и глупо, и... Было ещё что-то из разряда эпитетов - он не успел подобрать, потому что поднял взгляд и уткнулся в улыбающееся лицо Жёлтой Дамы. Так, соберись. Это разговор ни о чём. Ничего страшного. Просто это неизведанная почва. Как себя вести? Он, черт возьми, понятия не имел. Ладно. Выдохни, Ким. - Фениксус. И портрет медленно отъехал в сторону. Дверь в гостиную открыта. Чон стоит у камина, глядя в огонь. Думает. Юноша почти слышит, как бьются в голове его мысли. Тёплые блики пляшут по напряжённому лицу. Красиво. Красивый. Тэхён внезапно смутился. Сделал несмелый шаг к креслу и осторожно поставил на мягкие подушки свою сумку. Он резко повернул голову, моментально съедая юношу глазами. Затягивая в великолепную, облачную серость. Тяжёлую, влекущую. Ему показалось, что этот взгляд ведёт его прямо в голову хозяина. Будто на леске. Ближе и ближе. Подтягивая, подёргивая, как мучающий болью зуб. Под тень этих длинных ресниц, в мысли, в сознание... Он моргнул и опустил глаза. Чонгук сощурился. Он не любил, когда это происходит вот так - резко. Раз - и контакт утерян. И сам будто подвешен за рёбра на невидимые крючья. Что делать? Как? Да к чёртовой матери всё это.

Снова взглянул в камин. Нагретый воздух облизывал грудь сквозь рубашку. Вдруг пришло осознание, что привыкание к этой гостиной практически не контролируется. Чону здесь действительно начинает нравиться. И даже то, что комната насквозь пропитана теплом. Оно уже не душило. Скорее, треск поленьев из камина уютно отдавался в груди. А ещё здесь всё пропахло Кимом. Всё, каждый уголок, каждый сантиметр. Его запах уже был изучен вдоль и поперёк - оставалось лишь поражаться, как он не замечал его раньше. Как вообще такое возможно - не заметить то, что стало столь необходимым? Необходимым. Это немного напрягало. Но Чонгук решил не придавать этому значения. Не сейчас. Пока Кима не было, он успел прийти к выводу, что, пожалуй, ему это даже нравится. Ведь можно было закрыть глаза и почувствовать себя почти нормальным в том сумасшествии, что поглощает с головой. Гриффиндорец тихо кашлянул. Так, будто он мог забыть, что он здесь. Или в попытке начать разговор. Чонгук снова обернулся. Тёплые глаза спрятаны опущенными веками. Юноша упрямо сверлил взглядом пол. Пак. Он хочет говорить о Паке. Эта мысль заставила нахмуриться, и Чон скрестил руки на груди, делая один медленный шаг к Тэхёну. Не сжался, отметил про себя. И остался доволен. Значит, не бежит от его прикосновений. Что не странно, если учесть, чем они занимались пятнадцать минут назад. Размышление смягчило тон: - Что там с Паком? Вздрогнул, поднял глаза. - В общем-то... это не так уж и важно, но я подумал и решил, что мало ли. Он приподнял брови. - Мало ли? - Ну, знаешь. По какой-то причине ты заинтересован в его персоне. Слизеринец немного наклонил голову и усмехнулся, ничего не говоря. Слишком много было мерзопакостных догадок, которые хотелось затолкать в задницу когтевранцу. Спокойно, он ведь сказал: ничего важного. Заметив скептичный взгляд, Ктм тут же вздёрнул подбородок. - Я прав, не спорь. Ты заинтересован. - Я бы не стал называть это так, Ким. - Может быть, я неправильно выразился, но он не даёт тебе покоя. Поэтому ты запретил мне общаться с ним. - Ага, только не говори ему об этом, - сказал, насмешливо блеснув глазами. – Не отвяжусь потом. - Я нашёл тетрадь, Чон. Если без этих твоих шуточек. Взгляд. Пауза. И какая, черт возьми, у него должна быть реакция на это заявление? - М-м... Ким? - Тетрадь Богома. Он нашёл тетрадь Богома. Чонгук повертел этой мыслью, терпеливо осматривая её со всех сторон. Не найдя с собой никаких точек соприкосновения, пожал плечами. Скорее всего, Тэхён просто решил подоставать его этой темой. Зная все реакции заранее. Но хрена с два он поведётся. Он само спокойствие. Гармония. Душевное равновесие. Смешно. И действительно усмехнулся. Юноша слегка хмурится, жмёт губы. Жмёт эти свои губы в тонкую линию. Потом нервно проводит по ним языком. Блять... Он выдыхает. Пытается включить свой железный самоконтроль, вглядываясь в лицо перед собой. В чём дело, Чон? Будь серьёзным. И прими его слова всерьёз, что бы он ни сказал. Давай. Ты сможешь. Это нужно ему. Чтобы его выслушали. А тебе ведь совсем не сложно. Не думать какое-то время об этом податливом и отзывчивом... и ещё недавно таком влажном и тесном... - Чон, ты слушаешь вообще? ...теле. Дурацкая тетрадь. Чтобы вернуться к ней мыслями, пришлось отвернуться. Но отойти он себя заставить не смог. - Да, Ким? Что за тетрадка? - глухо спрашивает он, и слова летят в пылающий камин. Хорошо, молодец. Пока всё правильно. Было слышно его сопение, это странно умиротворяло. - По трансфигурации. - И? Он написал конспект с ошибками или что тебя смутило? - Твоя ирония неуместна, - тут же фыркнул он. Он вернулся к нему уставшим взглядом, и Ким на мгновение закусил губы. Чёрт, будто бы специально. Некстати вспомнились его быстрые поцелуи на шее. - Пак-Ли Богом Минхо* . Что-то неприятно ковырнуло в сердце. Юноша смотрел прямо на Чонгука, стиснув руки на груди. - Так его полное имя, - заявил он. Чон почувствовал, как напрягаются шея и плечи. Как в голове медленно начинает тяжелеть. Значит, действительно они с чиновником родственники... Что ж. Это не стало сюрпризом, но всё равно напрягло. Ты редко ошибаешься, Чонгук. Вот лишнее подтверждение хорошо развитой дедукции.

Но откуда это имя знакомо Киму? - Ну. Хм... И снова тишина, нарушаемая лишь потрескивающим камином. - Мерлин, и это всё, что ты скажешь? – воскликнул Тэхён, не скрывая удивления, граничащего с возмущением. Чон нахмурился. - А почему меня должен беспокоить этот сукин сын? – спросил негромко, пытаясь разглядеть что-то в горящих глазах перед собой. - А разве нет? Не должен? Видимо, ты совсем не в курсе, не так ли? - Не в курсе чего? Видит Мерлин, мальчонка сам не имел понятия, о чём говорит. И сам не осознавал, что нихера не понимает, потому что всплеснул руками и сделал несколько ты-раздражаешь-меня-своей-непроходимой-тупостью шагов в сторону рабочего стола. Весь его вид говорил о том, что он совершенно уверен в каждом своём слове. - Твоя мать считает иначе, - заявил он, разворачиваясь. Сердце пропустило удар. Моя мать? Какого чёрта он говорит о Соён? Выждав несколько тяжело дышащих секунд, он сощурил глаза. Главное не показать ему... Не нужно Киму знать ничего о демонах, что рыли огромную кровавую яму в голове Чонгука. Безостановочных мыслях и рваных догадках. Сожалениях. Ему не нужно знать также, что все эти черти засыпали, стоило ему оказаться поблизости. - Смелое заявление, - протянул, игнорируя кольнувшую в груди иголку. - Ну и что ты хочешь этим сказать? И вот здесь он смутился. Адски невовремя, потому что в нём как раз начинала подниматься волна беспокойства. Гигантская волна. - Тебе незнакомо имя Минхо? - осторожно спросил Ким, понижая голос. - Мне знакомо. Но я не пойму, какого хера тебя оно смутило. И при чём здесь моя мать? А голос тем временем терял выдержку. Становился глуше. Чон надеялся, что недоумение, вызванное упоминанием матери, не просочилось наружу. Он медленно прошёл к креслу, пряча напряжённое лицо, пока Тэхён мялся с ответом. Наконец-то заговорил; слизеринец уже успел обманчиво-лениво закинуть ноги на край стола и откинуться на мягкую спинку. Челюсть его была сжата. - Может быть, ты помнишь... когда я случайно получил письмо от твоей... - неопределённый жест в сторону окна, в которое миллион лет назад, кажется, стукнул филин Чонов. Его плечи напряглись ещё больше. Конечно, он помнил. Распахнутые, перепуганные глаза, когда Ким увидел, что Чонгук стоит прямо перед ним. Тонкие пальцы, комкающие пергамент, оборвавшееся на вдохе дыхание. Невозмутимый Дерри, вычищающий свои перья на подоконнике. Ярость. На то, что грязнокровка прочёл письмо. Письма, которые даже Чонгук не всегда позволял себе раскрывать, а он взял и... И это оказалось так просто. Он ненавидел его тогда за то, что он показал, как просто - взять и прочесть. Узнать содержимое. А Чон не мог себя заставить скользнуть глазами дальше первых строк. Этих пустых. Этих вседозволенных. Этих... да, этих непростительных. "Мой сын Чонгук". Прочитав которые, хотелось содрать себя с собственных костей и выть. Просто потому, что писал их чужой человек. После того, что случилось, ему слишком часто хотелось выть. - В письме было обозначено это имя. - В каком контексте? - слишком быстро. Он спросил это слишком быстро, чувствуя, как леденеющие пальцы сжимаются на предплечьях, и... Господи, у него едва не сорвался голос. Он не собирался спрашивать. Он собирался сказать, что ему всё равно. И сказал бы, если бы не это имя. И не включённый моментально анализ в голове. Соён писала о Минхо. А это значит... нет. Этого просто, чёрт, не может быть. От ощущения, будто между рёбрами ползает скользкая, липкая и прохладная змея, захотелось поёжиться. Страх. Родной, знакомый до мурашек. Ким, блин, давай же, говори. Говори, ради Мерлина. Скажи какую-то незначительную глупость, чтобы я смог вздохнуть. Ещё хотя бы раз. - Она, - Тэхён нахмурился, расцепляя и вновь переплетая пальцы, - писала, что её посетил мужчина по имени Минхо. И она не помнит, были ли у неё знакомые с таким именем. И... он чего-то хотел от неё. В общем, я не знаю, важно ли это, я просто вспомнил и... и решил сказать. Вот. Он замолчал. Громко треснуло полено в камине. На решётку осыпался угасающий сноп искр. Чон смотрел, как Ким молчит. Смотрел, чувствуя себя обрывом, с которого только что соскользнула чья-то нога. Сорвала мелкие камни и грязь. И они покатились... сначала почти бесшумно. Почти незаметно. Из-за секундного онемения в карих глазах. А затем... вдруг, облавой, жахая, разбиваясь, срывая другие комья, и вот... вот уже целая гора летит вниз, погребая под собой всё. Сталкиваясь, разрываясь этим именем. Ненавистным именем... именем из его головы. Ускоряя дыхание до ломоты в лёгких. Минхо. Он был здесь. В этой гостиной, на этом месте. Блять, если бы Чонгук знал, запустил бы в него Авадой прямо там, при херовом Ли, при Бэкхёне. Никто бы не остановил. Никто. Потому что это его. Минхо лезет туда, куда нельзя. Никогда. Никому. Никому не позволено лезть в его личное. Его дом. Его мать. Чон смотрел. Не мог пошевелиться от смутной догадки, рождающейся где-то на задворках мысли. Ловя настороженный взгляд гриффиндорца. Слыша, как с рёвом, с грохотом уничтожается что-то внутри. Разрывается. И всё. Это ёбаное крушение, оглушающее, сотрясающее, уничтожающее. В полной тишине. - Он был в Мэноре. И от собственного едва слышного голоса его продрало дрожью. Сердце лупило в груди. Ещё тогда он был у матери. И с тех пор – ни одного письма. «посетил мужчина...» «чего-то хотел...» Сдержанность. Неприступность. Закрытость. Наружу. Всё, нахер, наружу. За момент. Страх. Маски. Просто... одна за одной. Как карты по ветру. Надежда. О, да, блять. Чон слышал, как хрустели её кости, выворачивались суставы. Как она умирала, разразившись криком. Таким, что начало двоиться в глазах. Надежда умирает последней. Нет, блять. Ложь. Эта сука сдохла раньше, чем Чонгук появился на грёбаный свет. - Сука! Вопль разорвал тишину. Тело рванулось с кресла, и, прежде чем он понял - хоть что-то успел понять, - руки ощутили край столешницы и рванули вверх. Грохот. Чон почти не заметил, как Ким подскочил в своём углу у шкафа. Подскочил и прижал руки к груди. Распахнутые глаза в ужасе метались от перевёрнутого стола к Чонгуку, сжимающего и разжимающего кулаки. Его трясло. - Чон... Трус. Грёбаный трус. Он с размаху ударил по одной из четырёх беспомощно глядящих в потолок ножек. Та с хрустом переломилась. - Тварь! – Чон схватил обломок и швырнул в сторону камина. Отбившись от камня, деревяшка отлетела куда-то вбок. В мгновение ока Чонгук оказался у стены, засаживая в неё кулак. Снова и снова. Не кричал. Из глотки вырывалось рычание сквозь стиснутые зубы. Под костяшками был не камень. Это было лицо Минхо, заплывающее кровью от ударов. Тварь. Тварь. Убью его. Я убью его, если он тронет... Всё прекратилось внезапно – с первым всхлипом Кима. Этот всхлип заставил обернуться, почти рывком. Юноша вжался спиной в стол. Не плакал, но глаза полны такого ужаса. До края. - Чего он хотел? Вздрогнул. Боится. - Я не знаю. - Ты же читал ёбаное письмо, - прорычал, чувствуя, как скрипят стиснутые зубы. - Я... ты не дал мне дочитать. Ты выхватил его и... Он зарычал. В два шага перемахнул через гостиную, с ходу врезаясь в гриффиндорца, хватая за плечи. Просверливая, въедаясь радужками до самого мозга. На секунду почти ощутил прикосновение его мыслей, но отмёл, встряхнул. - Но ты должен был видеть! Должен был, блять, скажи мне, скажи, вспомни, что ещё она писала, что там было сказано, в этом хуевом письме, Ким! - Чон, перестань... - Твою мать, ты не понимаешь. Ты не понимаешь, что это может значить! - он оттолкнул его от себя так сильно, что он почти упал на стол, но Чонгук не заметил. Его ладони метнулись к голове, и он стиснул свои виски, зарываясь пальцами в волосы и тяжело дыша. По запястью вниз стекало что-то густое и тёплое. Серые глаза метались по комнате. - Когда это было? - прохрипел он. Эти метаморфозы в его голосе... он не понимал. Сжимал голову так, будто пытался удержать. Выдавить оттуда херовы мысли, а их много, бля, сразу - так много. Громкие. И больные. И воспалённые. Лопнувший гнойник в памяти. - Когда это было? – снова рёв, от которого он снова вздрогнул. - Я... не помню. Мерлин, да он бы даже под страхом смерти не воспроизвёл сейчас точную дату. Всё существо сосредоточилось на нём. Пустой взгляд. Сжатая челюсть. Натянутая на плечах рубашка. Разбитые пальцы в крови. Он целиком разбит. Господи, пусть ему только кажется. В ушах продолжал звенеть его крик и грохот переворачиваемой мебели. - Чон... - опасливый шаг вперёд. Дрожащие руки слизеринца переместились на лоб. Смяли волосы, завели назад. А взгляд - такой же пустой. - Просто я же... я говорил тебе, чтобы ты прочёл... - Я не... - он сглотнул, - хочу этого слышать. Так тихо, что этим голосом он практически задохнулся. Слова затолкались в лёгкие. Давили. Резали. Так сильно, до ярости. До кипящей, до жгучей. До разорванной, треснувшей кожи. До выдранных волос и острых зубов. - Ни слова, блять, не хочу слышать! - снова крик. Эти перепады добьют его голосовые. - Что ещё было? Ты не мог не увидеть, твою мать, ты всё и всегда видишь! Услышь меня, произнеси, мне нужно, блин. Что-то ещё, кроме этого. Я не хочу. Нужно. Нужно, грр, пусть это уберётся из головы. - Я клянусь, я не помню... - Проваливай тогда! Кажется, оконное стекло дрогнуло. Чонгук тоже дрожал, сжимая кулаки, чувствовал, чувствовал, что его несёт. Быстро, сильно. Остановите. И неоткуда ждать этого. Херов Минхо, он был у матери, был, она писала. Чонгук не знал, он не знал, и не подозревал, и не догадывался. Но Мэнор... его же осматривали - и ничего. И пусто. «Мы будем держать с вами связь, мистер Чон». Этот голос в голове. Он насквозь пропах смертью. От него хотелось вывернуться наизнанку и сдохнуть. Просто сдохнуть. Лихорадка тошнотворных мыслей, слов, образов. Глаза, глаза Соён и слёзы. Алтарь, Кихён, темницы - нет, нет, я не вернусь в это. Не сейчас, когда Ким смотрит... Ким. Он ещё здесь. - Проваливай! - снова заорал он, резко отворачиваясь. Судорожные шаги от. От него. И сразу - так далеко. Дальше, чем... - Чон... Обернулся. Приоткрыл похолодевший рот. - Просто уберись отсюда, ладно? Просто... уйди, Ким, ладно? Ему нужно было подумать. Просто подумать. А он не понимал. - Я не знал, что... - Конечно. И от этого голоса они оба вздрогнули. Будто по щелчку пальцев. Ледяной, застывший, мрачный. - Конечно, ты не знал. И до сих пор даже не догадываешься. Он сжимал пальцами край стола, глядя на него своими распахнутыми. По-прежнему испуганными. А он успокаивался. Поднёс руку к лицу, потёр переносицу, зажмурился на несколько секунд. - Чон, у тебя кровь... - Срать. Какое-то время никто из них не двигался. Мысли, ревущие и - удивительно... - живые, отдавались в голове теперь уже совершенно тихим шёпотом. Бить тревогу слишком рано. Просто... рано. Пока ничего не случилось. Ким мог не так понять, не так прочесть, перепутать. Не мог. Вполне может быть, что Соён просто внезапно вспомнила имя из своего прошлого. И никто к ней не приходил. Возможно... что всё не так плохо. Что паника - раньше времени. Может же такое быть? Нет, Чонгук. Может. Хорошо. Теперь успокойся. Нужно узнать, что писалось в последнем письме. И есть только один способ сделать это. Чон вздрогнул, когда Тэхён прошёл мимо него. Только что прижимался к столу и вдруг - направляется к лестнице. Он открыл было рот и тут же затолкал то, что чуть не сказал, обратно в глотку. Хотел остановить его? Зачем? Пусть идёт. Ты сам попросил его уйти. Приказал. И вот он уходит. Ты же доволен, не так ли? Ещё на мгновение прикрыл глаза, отворачиваясь. Прислушиваясь к торопливым шагам по ступенькам. А вскоре - приглушённый хлопок двери. Он ничего не сказал. От этого становилось не по себе. Взгляд вернулся к рабочему столу. Он напишет в Мэнор. Мысль удивила и испугала одновременно. К чёрту. Хуже уже не будет. Он должен знать. Просто должен знать. Соён ответит ему, и Чонгук успокоится. Несколько шагов, скрип стула. Где-то здесь должны были лежать пергаменты. Сердце снова начало набирать обороты. Я получил твое письмо, и... Чернильница полная. Хорошо. Перо с тёмным кончиком лежит рядом, цепляя пухом стоящий на краю котёл с тремя острыми ножками. Видимо, Ким вчера забыл убрать, после очередных занятий. Привет. Я решил написать тебе... Где чёртова бумага? Движения рук, открывающих облупившиеся по углам ящики с круглыми ручками-кольцами, становились лихорадочными. Здравствуй, Соён Это твой сын... Херня. Наконец-то отделение с пергаментами. Аккуратно извлёк один чистый лист и положил перед собой. Отлично. Он окунул перо Кима в чернильницу и замер, не имея понятия: и что дальше? Как обратиться к ней? Мама? Пальцы дрогнули, когда он вывел на чистой бумаге: "Здравствуй, м". И всё. Несколько секунд тупо гипнотизировал написанное. Нет. Не могу. Резко смял пергамент в кулаке, игнорируя, как дрогнуло сердце от рвущегося звука. Отбросил ком бумаги за спину. Уставился на пустую столешницу. Я не могу обратиться к ней так. Уронил голову на стол, закрыл глаза. Несколько раз медленно ударился о дерево лбом. Мерлин. Блять. Тяжело. Тошно. Боже, да к чёрту. Выпрямился, достал ещё один пергамент, окунул перо в чернила и сосредоточенно нахмурился. "Здравствуй, Соён." Выдохнул. Несколько раз пробежал по строке взглядом. Чудесно, ничего сложного. Просто представь, что пишешь другу. Игнорируя дрожь в пальцах, он снова окунул перо в чернильницу.

***

Пальцы дрожали так, что буквы прыгали перед глазами. Соён в очередной раз расправила и без того ровную бумагу, вглядываясь в строки. Она даже почти не понимала, о чём писалось. Она забыла, что за книга была у неё в руках до того, как в окно стукнул Дерри - школьный филин Чонгука. Она забыла обо всём. В голове всё перекрывало одно грохочущее слово: ответил.Мерлин, он ответил.Сейчас, читая аккуратно выведенные слова, она едва дышала. Губы безостановочно шевелились, повторяя каждое, впитывая его. И почерк сейчас казался... таким знакомым. Хотя она не видела его.Ни разу с того дня.Пыталась найти письма сына, которые он слал ей из школы раньше, однако не смогла. Скорее всего, Кихён их либо прятал, либо сжигал. Но это было неважно. Не сейчас."...я получал твои письма. Не было возможности ответить. Честно говоря, некоторые я даже не прочёл. Просто не было времени, и..."Женщина задохнулась всхлипом, поднося свободную руку к губам, прижимая, сдерживая слёзы.Конечно, он не читал их.Господи, как же ему было больно получать каждое... как же подло, глупо, эгоистично поступала она, мать, вынуждая его испытывать всё заново. Как она могла подумать, что ему захочется читать это? После того, как он вёл себя всё лето.Как она себя вела. Будто дикий, загнанный в поле, полное капканов, зверь."...Ты спрашивала - как я. Всё в порядке. Меня назначили старостой мальчиков, я справляюсь, приходится прилежно учиться и посещать занятия..."Быстрый смешок заставил вздрогнуть, и первая слеза скатилась со щеки, оставляя после себя тёплый след. Прозрачной кляксой упала на пергамент, впитываясь в сухую бумагу.Староста. Её мальчик.Губы задрожали, и женщина до боли прикусила фалангу пальца, чтобы не разрыдаться, не разорваться в болезненном крике, распирающем изнутри.Прости меня, родной. Прости меня, я не хотела, клянусь.Я не хотела, чтобы так.Я так рада за тебя."...последнее твоё письмо обеспокоило меня. Ты писала о мужчине по имени М. Мне знакомо это имя. Он навещал тебя? Чего он хотел? Больше он не появлялся? Расскажи мне, что происходит в Мэноре.Твой сын, Чонгук."На последних словах, кажется, у него дрогнула рука. Женщина прикрыла глаза.Она не станет врать. Она не должна врать хотя бы сейчас.Под веками тут же пронеслись события этих дней.На следующий день после того, как Минхо совершил незапланированное посещение Мэнора, в поместье явились люди.Двенадцать человек в мантиях и со скрытыми под капюшонами лицами. Камин работал безотказно - на этот раз не было сажи и пыли. Практически бесшумно, Соён только слегка вздрогнула от яркой вспышки, озарившей на миг её спальню. Минхо уже был рядом, и поэтому едва удалось перебороть постыдное желание просто спрятаться за его спиной."Я помог тебе, а ты - мне".Она думала над этими словами слишком долго, а затем очередное воспоминание обрушилось на сознание, прошлой ночью. До того, как в нижних комнатах Мэнора был собран совет приспешников.И это воспоминание едва не заставило сердце остановиться. У Соён действительно нет выбора. Она обязана предоставлять поместье Минхо, потому что это - часть их договора, подкреплённого Непреложным обетом.Договора, который заключался в том, что Минхо предоставляет безопасность Чонгука и помогает донести на Кихёна, открыв камин Соён из Министерства в день приезда её сына. А она предоставляет поместье в любой момент, когда Минхо это понадобится.Тогда ей казалось, что это честная сделка.Обет.Вот оно.Объяснение млеющего ужаса перед ним. Страха.Память спала, но тело помнило. Сознание помнило: жизнь зависит от этого человека. Ведь если нарушить Обет, нарушителя ждёт мгновенная смерть.Поэтому всё, что оставалось Соён - наблюдать, как люди в тёмных одеждах пересекают её спальню и следуют к выходу, направляясь вниз, в подземелья, кажется, даже не глядя на неё.Откуда они знали, куда идти? Откуда?Кто знает. Наверное, они уже были здесь когда-то. Может быть, с кем-то из них она знакома.От этого становилось не по себе.Она вспомнила уже достаточно многое, но не всё, поэтому теперь только смотрела на своих "гостей", кусая губы. Что-то внутри сжалось в ком и твердило: это всё неправильно. Это неправильно. Ты содействуешь этому. Минхо следил за её реакцией.Затем легко прикоснулся тёплой ладонью к плечу, отчего Соён вздрогнула, тут же возвращаясь воспоминаниями в свой сон, в котором он сделал почти точно так же, и это движение принесло успокоение.- Ты не должна сомневаться.- Я не контролирую это. Да и не проси меня об этом никогда, - не удержалась от огрызания женщина, отступая от него и отворачиваясь, когда последний приспешник покинул спальню. - Откуда они знают, куда идти? Минхо только покачал головой. Он не имел привычки сразу же отвечать на поставленные вопросы, и это раздражало.- Ты уверена, что не хочешь присутствовать на собрании?Мерлин, тон у Минхо был такой, словно он интересовался у неё, не полнит ли его пиджак.- Уверена. Эти люди - убийцы!- Сегодня мы просто обсудим некоторые детали и покинем Мэнор. Не будем портить тебе утро воскресенья.Чёрт, он её действительно подкалывал. Соён бросила на мужчину через плечо нахмуренный взгляд.- Но я вернусь в среду вечером. Двадцать третьего октября. Пробуду здесь какое-то время.- Что? - она резко обернулась. - Вы будете жить в Мэноре?- Всего неделю. Это необходимо для проведения ритуала, - сказал он. Так, словно это было очевидно.Судорожно сглотнув, женщина выпрямила плечи, возвращая себе осанку.- Вот, значит, на что я подписалась, дав вам Обет. Минхо с полминуты молча смотрел в лицо хозяйке поместья.- Ты вспомнила, - наконец изрёк, усмехаясь. - Какая радостная весть.- Вы не сказали мне, - она сжала губы, стискивая пальцами мягкую ткань мантии. - Вы не сказали, что я умру, если откажу вам в своём... гостеприимстве.Пожал плечами, медленно проходясь по комнате и останавливаясь у камина.- Если бы я сказал, это бы стало вынужденной мерой, разве нет?- Это в любом случае была вынужденная мера! И куда прикажете деваться мне на эту неделю, что вы проведёте здесь со своими... друзьями?!- Твоя злость вполне обоснована, Со...- Чудно, что вы понимаете это!- ...но мои "друзья" здесь появятся только несколько раз. Во время самого... события и главного ритуала.Она скривилась, прикрывая глаза.Отвернулась, уперевшись взглядом в зеркало напротив. Отражение будто дразнилось: бледная женщина и сильный, полный жизни мужчина на другой стороне комнаты, тут же перехвативший напряжённый взгляд.Чёртов контраст.- Тебе не обязательно покидать поместье. Я не побеспокою тебя. Займу Северную спальню для гостей. Соён молча смотрела на него в зеркале, игнорируя кольнувшую в сердце иголку. Та самая спальня.- Почему её? - вдруг спросила она и едва сдержалась, чтобы не зажмуриться. Вопрос вырвался сам собой. Минхо сощурился.Несмотря на ожидания, он не усмехнулся, не съязвил. Только легко пожал плечами.- Мне она нравится.- Вы там бывали? - совсем несложно было сыграть удивление. Достаточно лишь приподнять брови.- Да. Несколько раз, - сдержанно ответил мужчина. И тут же добавил: - Мне пора идти к гостям. Надеюсь, ты примешь к сведению то, что я тебе сказал. Да, если захочешь - мы ждём тебя в нижних комнатах.И он ушёл. А Соён осталась в своей спальне.К гостям.Ей было не по себе.Не хотелось покидать эту комнату, осознавая, что в поместье сейчас находятся двенадцать людей, обсуждающих очередное убийство. Не по себе было от всей этой ситуации. От всего, во что её втянули.И вдруг поймалась на мысли, что проклинает себя. Себя ту, что приняла решение дать Обет. Решение помогать в этой чудовищной ситуации.Это было почти больно - осознавать, что своими руками окунаешь свою жизнь в прежнюю грязь, имея возможность начать всё сначала. С нуля.Это было нечестно.Но это было.А через несколько часов подобных размышлений приспешники ушли. Все. Точно так же, как явились - через её камин. Молчаливые и, кажется, почти не дышащие. Были ли они живыми?Куклы. Минхо уходил последним. Посмотрел на Соён лишь раз, уже переступив решётку. И то потому, что она окликнула его по имени.- Обязательно впредь использовать именно этот камин? - тихо спросила женщина со своего места - весь вечер она просидела перед зеркалом, разглядывая своё отражение и пытаясь вспомнить ещё хотя бы что-то.- Да.И прежде, чем успела удивиться полученному ответу, зелёный огонь уже проглотил высокую фигуру, окатив Соён прохладной волной воздуха.А теперь, получив долгожданное письмо за день до того, как Мэнор должен был обогатиться ещё одним жителем, она судорожно думала, как ей поступить. Если ответить сейчас, то следующее письмо сына не успеет дойти незамеченным. Минхо наверняка заметит филинов, а он запрещал ей сообщать о чём-либо Чонгуку.Решение пришло незамедлительно - она напишет, но запретит писать ей до следующей среды. Наплюёт на запрет Минхо. Он ей не хозяин, чтобы контролировать то, что Соён и кому сообщает. Чон - часть этого всего. Он должен знать.Как бы больно ни было это сообщать. Он должен знать правду.Разве не этого заслуживает её сын?Нет, чёрт возьми. Он заслуживает спокойной жизни после того, что пережил за последний год. Жить, не думая о том, что происходит дома в этот момент. А в поместье происходит ад.Нет, она не могла писать этого. Писать и не узнать его реакции целую неделю.Но Чонгук просит. Сам просит рассказать. А значит - он готов?Проклятье.Будет хуже, когда он заметит, что история повторяется, приехав на Рождество в Мэнор. В спокойный Мэнор. В котором от покоя снова не осталось и следа.Женщина нервно мяла в руках пергамент. На полке тикали часы.Она сообщит ему. Обо всём.Наплевав на дрожь в руках.Наплевав на то, что скажет ей Минхо. Чона он тронуть не осмелится. Это идёт вперекор Обету. А что будет с Соён - уже давно неважно. Она практически перестала чувствовать себя нормальным человеком.Напряжение сделало из неё истрёпанную куклу, а возвращающаяся память лишь добавляла этой кукле стеклянного испуга в глазах.Резко выдохнув, женщина решительно сжала пергамент в руках и, развернувшись, направилась в кабинет Кихёна, где взгляд тут же наткнулся на тёмное полотно, скрывающее портрет.Сердце похолодело.Она никогда не сможет прямо смотреть в ту сторону. Ледяные глаза будто смотрели на неё. Не только сквозь материю. Сквозь стены. Следили, контролировали. Соён никогда не осмелится снять проклятую тряпку. Никогда не осмелится снять портрет со стены. И это лишь добавляло пустоты.Но женщина не позволила мыслям прокрасться в голову. Она быстро освободила стол и достала чистый лист бумаги.Мерлин.Прости меня, сынок.Мой милый Чонгук.

***

Его шаги становились всё тише. Ким понимал, что сейчас лучше его не трогать. Вроде бы он есть, а вроде бы - нету.Гриффиндорцу было страшно смотреть на него - такого. С каждой секундой он становился всё более напряжённым. Сгущал вокруг себя темноту коридоров. Темноту самого себя.То, что он ему сообщил сегодня, оказалось чем-то переломным. Не мудрено, что это знание так тяготило. Но неважно. Ему сейчас было хуже.В тысячу раз хуже.Целый вечер он был бледен и становился всё бледнее, кажется, каждый раз, когда юноша осмеливался бросить взгляд на застывший профиль справа от себя. Справа и впереди. Он всегда был впереди.А сегодня то и дело стремился быть дальше, обогнать. Закрываясь.Шаги были единственным, что нарушало их тишину. Чон прислушивался к ним, отпустив свои мысли, давая им скользить в голове, словно слизнякам по мокрому стеклу.Он не чувствовал сил.Не чувствовал грёбаных сил, испытывая настоящий ужас от того, что ноги передвигаются на автомате.Каждый шаг - словно марш из-за спины. Стучащие слова в мозгу после каждого удара его твёрдого и плоского каблука о пол.Слабак.Ждешь?Жди.Трус.Блять. На что.Ты.Надеешься.Он напрягся, когда стук стал немного чаще, а в следующую секунду тонкие пальцы коснулись его локтя.- Чон...Он шарахнулся в сторону.Блин, извини, Ким.Я не могу.- Не трогай, - прорычал, не глядя.Он на мгновение замер. Потом возобновил движение за ним.- Просто... если что, я могу выслушать. Чон догадывался, чего ему стоило выдавить это из себя. Учитывая, что он едва разжимал губы, произнося слова. Предлагая свою поддержку.Этот участливый взгляд преследовал его с девяти вечера, когда он в очередной раз ждал его в гостиной, перед патрулированием, глядя в камин. Но сегодня огонь не помогал ему. Это было пламя инквизиции, сжигающее его внутренности, его сознание. Пламя внутри.Господи. Он никогда не думал, что отсутствие сил может повлечь за собой такую боль. Боль в каждой капле крови, полнившей его. В каждой мысли. В каждой жиле.Боль адского ожидания.Он знал, чего ждёт. Он знал, видит Мерлин.И чертовски не был к этому готов. Чонгук ничего не ответил. Он не ждал ответа. Шаги. Снова шаги.Будь сильным, Чон. Будь сильным... - потешался внутренний голос, исходя ядом и гноем. Папа растил тебя сильным мальчиком...Закрыл глаза, выдыхая. Чувствуя дрожь по спине.Не нужно. Прекрати мучить меня, отец.Портрет Рвотной дамы, показавшийся в конце коридора, вызвал в молодом человеке волну отвращения. Страха. Сейчас он ляжет в свою постель, уставится в потолок. И будет ждать.Ждать в постели - это так страшно.Ему казалось сейчас, что это невыносимо страшно. Непередаваемо страшно. Лучше остановиться прямо сейчас и стоять на этом самом месте. Ждать здесь, в темноте. Гнить изнутри в этом... отвратительном ожидании. Чон не мог сейчас идти туда. В этот слишком-уют гостиной. В это тепло нагретого воздуха.Если он войдёт, он тут же сдохнет. Эта атмосфера убьёт его.Он слишком разорван для целостности их с Кимом гостиной.Шаг. Шаг.Ждешь? Жди.Такой трус.Слюнтяй.Баба.Остановились. Голоса на мгновение заткнулись. Чонгук поднял глаза, чувствуя, какие они сухие. Под веками печёт. Будто песка насыпали. Рвотная дама широко улыбается. Грациозно кланяется с поверхности портрета.Сдохни вместе со своим мерзким платьем, сука.- Фениксус, - голос Кима неизменно тихий.Непроизвольно прислушивается к интонации. Беспомощность.Надо же. Ты тоже? В тебе тоже это?Какая ирония. Я не одинок в своем блядском изнеможении.Внутренний голос хохочет.Пожалуйста, отец. Не нужно.Гриффиндорец заходит в образовавшийся проём. Открывает дверь в гостиную. Оборачивается. Чонгук стоит на месте, глядя сквозь него. Не чувствуя себя здесь.Он ждал.- Ты... заходишь? - осторожно, будто обращается к сумасшедшему.Он не ошибся.Да, Ким. Я захожу. Я на пороге в пекло.- Нет, - голос чужой. Низкий. - Прогуляюсь.- Но уже поздно... Чон перебивает его одним своим движением - отрешённый шаг назад. Тэхён сжимает губы; Чонгук почти видит, как он осаждает себя. Убеждает не побежать за ним.Я так хорошо знаю тебя, староста мальчиков. Я узнал тебя так хорошо, что ты почти стал частью моего мира. Частью моего сознания. Огромной, нахуй, частью.Так нельзя.Глаза. Огромные, горячие. Что, Ким? Что?Ещё шаг назад. Отвернулся. Пошёл по коридору, подставляя отчаянному взгляду свою спину. Краем уха услышал, как задвигается портрет. Почти услышал дрожащий выдох юноши за ним.А может быть, всхлип.Он бы плакал из-за него?Такая глупая, детская мысль. Он почти усмехнулся. Если бы были силы хоть на какую-то эмоцию кроме душащего отчаяния. Куда ты идёшь?Куда он шёл?Никуда. Прямо. Просто жесть.Поднял руку, краем глаза заметив раны на фалангах, зарылся пальцами в волосы. Он не любил залечивать повреждения. Он всё надеялся. Надеялся почувствовать её. А она всё не шла. Ускользала.Упрямая сука.Боли не было. Только чей-то стальной кулак, въедаясь железными пальцами в сознание, мял изнутри. Сжимал так, что скрипели зубы, разнося по рукам и ногам чёртову слабость. Тянущую. Въедливую.Это была почти боль. Что-то близко. Но... не так. Хуже. Внутри. Так глубоко, у самого дна. Глубже. Под ним. В самом существе.Тёмные коридоры вылизывали бредущую фигуру своим мраком. Принимали в себя. Приглаживали. Обманчиво-спокойные. Скрывающие... Мерлин, как много они в себе скрывали.Как минимум - бездну пустоты и ужаса, заключённую в лишённое сил тело. Чон чувствовал, как демоны под рёбрами поднимали свои косматые головы. Потягивались, цепляя костлявыми спинами нутро. Обнажали когти, точа их о кости.И легонько дули на сердце.Так, что холод практически сжирал его целиком.Сильнее. Нужно было больше льда. Тогда был шанс, один маленький шанс из миллиона, что станет легче.Прошло совсем мало времени, прежде чем руки толкнули главную дверь Хогвартса. Стылый ветер ударил в лицо, отбрасывая со лба волосы.О, да.Это то, что нужно. Чонгук выскользнул из замка, спускаясь по ступеням и растворяясь в темноте школьного двора. Снова темнота. Спасибо, Мерлин, что существует ночь.На нём не было мантии. Вышел как был, в свитере и брюках. Под подошвами туфель похрустывал иней. Зима совсем близко, как-то отрешённо подумал Чон, засовывая руки в карманы.Совсем близко. Уже внутри.По коже пробежал мороз. Медленный выдох - и облачко пара срывается с губ.Внезапная мысль: а жива ли вообще Соён?Ужас врезался в грудь, заставляя открыть рот. Судорожно глотнуть воздух, обдавший холодом язык. Мерлин. Конечно, она жива. Конечно, жива. Жива.Она не могла умереть. Чонгук бы знал. Ему бы сообщили.Он нахмурился, тряхнув головой. Выгоняя мысли. Вон, блять. Пожалуйста, вон.Вот, молодец. Почти получилось.Хороший мальчик.Не обратил внимания. Снова был занят. Ждал.Взгляд серых глаз вперился в клубящееся мраком небо, против воли выискивая скользящую чёрную точку. Филина всегда легко было увидеть в темноте.Всегда легко, когда ждёшь.Ноги сами несли к совятне, что возвышалась к западу от замка, огромной пикой пронзая тьму. Уже близко. Совсем близко.Надо же, это со стороны казалось, будто Хогвартс такой гигантский. Всего пять минут от главного входа - и туфли уже стучат по ступеням, поднимая тело вверх. Всё выше, на башню, по каменной закручивающейся лестнице. Ступени, ступени, ступени.И сердце начинает биться быстрее, разнося холод по венам. Движение упрямой мышцы в груди придаёт уверенности. Совсем немного - самую каплю.Это так мало, когда ты на краю.А Чонгук действительно был на самом краю. Неизвестно чего.Круглое помещение продувалось со всех сторон. Стёкол на окнах не было. Практически все жёрдочки пустовали. Днем здесь можно было увидеть сотни сов, сверху до низу. Некоторые спали, а некоторые таращили глаза, напыжившись и пряча морщинистые лапы в пуху живота.Сейчас же птицы охотились. Ночь была их домом. Дерри на месте не оказалось. А уже время. Он должен был прилететь к ужину. Обычно после перелётов он оставался в Башне, не отправляясь ночью на поиски еды, восстанавливая силы.Порыв ветра снова отбросил волосы со лба. Свитер прилип к груди, трепыхаясь на спине как брошенная на раскалённый песок рыба. Чонгук медленно подошёл к широкому проёму окна, больше напоминающего балкон с низкими и широкими бортами. Под ногами шуршала солома.Взгляд упёрся в тёмные пики деревьев Запретного леса, едва различимых на фоне густой ночи. Глубокой ночи. Чонгук был частью её.От ледяного, продувающего насквозь ветра, слезились глаза.Он смотрел перед собой, различая редкие деревья и дом Хагрида в отдалении, далеко внизу. Тёплый огонёк мутного окошка едва просматривался в дрожащем воздухе. Чон отвернулся. Тепло - это не то, что ему нужно. Всей душой он впитывал холод и мрак, порывистые толчки бури прямо в лицо, отбрасывающие тело то назад, то вперёд. Дразня.Прошло не больше нескольких минут - сзади послышалось хлопанье знакомых крыльев. Чонгук замер, чувствуя, как опускаются внутренности.Вот. То, чего ты ждал. Теперь обернись. Просто обернись.Медленно.Он едва заставил себя пошевелиться.Оглянулся через плечо. Дерри сидел на своём месте, не мигая глядя на хозяина. К лапе был прикреплен конверт.Сердце пропустило удар.Страх - это то, что испытывал Чон целый день?Хера с два. Это была лишь тень. Смехотворная пародия.Страх - это когда не можешь ступить и шага, сорванный этой ледяной челюстью в кипящую туманом пучину. Ты можешь лишь смотреть. И падать, разбиваясь на куски снова и снова. Не долетая до земли.Очередной поверхностный выдох. Очередное, моментально слизанное ветром облачко пара. Чонгук видит, словно со стороны: пару шагов, протянутая рука.Конверт удаётся отцепить только с третьего раза. Дерри почти удивлён. В круглых жёлтых глазах невозможно ничего разглядеть, кроме широкого, почти съедающего радужку, зрачка. И отражения собственного, такого бледного лица.То ли пальцы замёрзли, то ли пергамент слишком жёсткий. Еле шевеля руками, Чон раскрывает письмо, кусая щёку изнутри, стараясь не дрожать от ужаса.Слабак...Этот шёпот почти невесом в ревущем и диком сознании.Ладонь тянется за палочкой, что привычно занимает место в заднем кармане.- Люмос.Кто это сказал? Голос неузнаваем. К чёрту.А стоит взгляду различить знакомый почерк в луче света - в голове вдруг становится тихо. Так мертвецки тихо. И Чон бы поверил, что мёртв, если бы не судорожно сокращающееся сердце."Мой милый Чонгук!".И без того тёмный мир тухнет.Он стоит, закрыв глаза. Зажмурившись. Задыхаясь. Чувствуя, как начинает трястись глотка. Как что-то гигантское рвётся наружу. Почти искрит, продираясь вверх по горлу.Мать называла его так.Только мать.Никому больше не было позволено... никто не имел права. Даже эта женщина, что по иронии судьбы звалась вдовой Чон.Никто. Не мог. Чонгук заставил себя поднять веки. Руки тряслись - луч Люмоса прыгал по бумаге. Брошенный конверт отнесло в одно из окон непрекращающимся ветром.Взгляд заскользил по строкам.Пропуская буквы. Впитывая. Останавливаясь. Сначала неуверенно, потом смелее. Быстрее. Закусывая губу.Дико читать это. Так дико."...это случилось, милый. Я вспомнила часть нашей прошлой жизни. В этом мне помог тот самый Минхо, о котором я писала..."Дальше.Пропуская ненужные слова. Скажи, что это неправда.Скажи мне."...к сожалению. Мне больно говорить это. Но я должна была. Ради нашей безопасности. Ради твоей безопасности, сынок. Я виновата, я так виновата, но я не могла иначе. В этот раз всё будет по-другому, обещаю. Ты не будешь иметь к этому никакого отношения..."К чему - этому?! Что ты можешь обещать мне?!Нет.Нет, мама, ты ведь несерьезно.Сердце бьётся всё сильнее, как заведённое - сынок,сынок,сынок, - почти разрываясь, сбиваясь с ритма с каждым прочтённым словом. Ещё прыжок через несколько строк."...Минхо пришёл в наш дом затем, чтобы продолжить дело твоего отца. Большего об их действиях я не скажу тебе. Так будет лучше..." Чонгук не чувствует боли - лишь жар в губе, отголосок металла на языке и тёплая змейка крови по подбородку.Лучше... какого хера?Ты же отказала ему.Я знаю, ты отказала. Ты не могла позволить..."...Мной был дан Непреложный Обет. У меня не было выхода и нет его сейчас. Я должна помочь Минхо в его деле. Не пиши мне до следующей среды. Он будет здесь и может увидеть. Я не должна была говорить тебе ни о чём... Поэтому постарайся уничтожить это письмо, как только прочтёшь его.Всё будет хорошо, милый.И прости меня. Мама."Взгляд застыл на последнем слове. Дыхание остановилось ещё на середине, и теперь лёгкие разрывало от недостатка кислорода.Но, Господи, пусть лучше Чон расползётся на части, задохнётся, исчезнет прямо сейчас, чем позволит прочитанному проникнуть в сознание.Но...Слова впитывались в мозг. Неотвратимо. Медленно. И больно, отчего смотреть вдруг стало почти невозможно. Исписанный лист расплывался перед глазами.Горло саднит так, будто он долго орал, задрав голову. Выкрикивался в темноту неба. О, как он хотел сейчас заорать. Но не мог.Всё, на что хватило сил, это:- Инсендио, - губы не слушаются, но пергамент всё равно начинает медленно сжиматься. Прямо в центре появляется чёрная тлеющая дыра, равномерно поедающая бумагу. Чонгук сжимает письмо в руках, пока огонь не начинает жечь пальцы.Выпускает. Лист исчезает прежде, чем достигает соломы, а очередной порыв ветра сметает пепел в ночную глотку.Стоит. Оглушённый.Пытается дышать приоткрытым ртом.Так хотелось выжечь эти слова из своей головы. Так, как бумагу только что. Каждое слово.Но нет.Они перед глазами.Смотреть было всё тяжелее - сидящий перед Чонгуком Дерри начал терять очертания. Что-то душило изнутри, заставляя шире открыть рот. Зажмуриться. Сползти на пол, ткнувшись коленями в жёсткую солому.У меня не было выхода и нет его сейчас.- Нет... - хриплый шёпот сорвался с губ.Сдавленный. Дрожащий.Перерастающий в глухой вой. Пальцы выронили палочку.Всё сначала. Всё началось с грёбаного начала. Этот ад. Этот ужас, сковывающий изнутри.Взгляд отца, обвиняющий, режущий до самого мяса. Взметнувшиеся длинные волосы, когда руки Кихёна заломили, и он упал на пол, удерживаемый кем-то. А сын едва не кричал: отпустите его! Отпустите, это мой отец, он ни в чём не виноват, его заставили, он не мог.Но он мог. И он делал.Об этом вопила ненависть в серых, таких же, как у Чонгука, глазах.Это был последний раз, когда Чон видел его.А потом - лишь чиновники кругом. Бегают, суетятся, словно забыли о его существовании. Словно он уже отыграл своё.И стало страшно. Очень страшно.Но внезапно кто-то, сжав плечо плачущего, трусливо трясущегося щенка, в которого превратился вдруг сильный и мужественный Чонгук, сказал: "Теперь всё будет хорошо". И он поверил. Потому что его нашли в этой суматохе. Сказали эти слова. Н у ж н ы е.И где грёбаное хорошо?Где?!Он стоял на коленях, уткнувшись лбом в грубый камень стены, и нищенски скулил сквозь зубы.Продуваемый ветром, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Меньше, чем в метре от него - чёрная дыра окна.В каком ёбаном месте это было хорошо?Даже на чёртов анализ не было сил. Лишь факты. Тупые, тяжёлые, словно скалы, факты рушились в сознание, прибивая. Уничтожая.Мать была причастна.Его мать, которую он спас, убив практически собственными руками.Ради чего это было? Ради чего, блять, это всё было?Судорожный всхлип.Слёзы текут по лицу. Господи. Это какая-то ошибка. Это очередной плохой сон. Один из тех, в которых оживал Кихён, подходил и клал свою руку на светлые волосы сына.- Скучал?И кривая улыбка растягивала тонкие бледные губы, а Чонгук просыпался, задыхающийся.Нет. У него нет сил.Он не будет терпеть это. Переживать каждое новое убийство. Убийство, совершённое в его родном доме, на глазах у его матери. С разрешения его матери.Как, блять, можно жить с этим, не подавая виду, что случилось что-то из ряда вон? Как?Он не знал. Он не мог.Он не хотел.Хватит. С него хватит.Трясущиеся ноги подняли тело. Чон опирался рукой о стену. Слёзы всё текли по щекам. Он плакал бесшумно. Сам не признавал этого. Он никогда не признавал своих слёз.Внезапный спазм скрутил тело в тугой ком. Чонгук захрипел, сгибаясь. Рвотный позыв сжал желудок.Давай. Блюй, слабак.Глухой, булькающий звук откуда-то из глотки. Но нет. Пусто.Он не ходил на ужин. Он ждал. Всю жизнь, наверное. Дождался. Подавись.Сплюнул на пол. Закашлялся в новом позыве.Снова ничего.Выждал с полминуты. Медленно выпрямился. Всё будет хорошо.Ничего. Не будет. Хорошо.Уже никогда не будет.Взгляд скользнул к окну. Рукав свитера стёр остывающую влагу с лица. Впереди - лес. Внизу - скалы. Над головой - небо. Исполинский мир. Огромный мир. Жестокий, жалящий, избивающий до полусмерти мир.Вот так ты и сдохнешь, сынок. Сопливой, щенячьей смертью. Как заставил сдохнуть меня.Не продолжай, отец. Я всё знаю сам.Медленный шаг к проёму окна. Снова слёзы по щекам.Не могу. Просто не могу так.Замер, уперевшись ладонями в каменную раму. Зажмурился.Под веками тут же вспыхнули глаза Кима. Огромные, распахнутые. Полные желания. Понимания. Жгущей нежности. Страха. Беспокойства. Всего. Всего сразу - для него. Целого мира - для него.Грёбаный калейдоскоп.Столько недосказанности. Столько ревущей тишины было между Чонгуком и этим гриффиндорским мальчонкой.И столько смысла. От этого почти остановилось сердце.Подошва туфли упёрлась в широкий бортик. Удобно-низкий. Не пришлось прилагать усилий, чтобы встать на него, покачнувшись от ударившего в лицо ветра. Руки всё ещё сжимались на выступающих из стены камнях по обеим сторонам окна. Чонгук наклонился вперёд, нависая над распахнутой бездной.Ожидающей бездной. Смеющейся - ей вторил хохот Кихёна.Грань, от которой он бежал. Летела сейчас прямо в лицо....у меня не было выхода...У меня тоже его нет, мама. Выхода, на который у меня бы хватило сил, просто не существует. И ты сама скоро поймёшь это.Ещё один ледяной толчок - теперь уже в спину.Прямо за острыми лакированными носками туфель застыла тьма. Свобода. Полёт.Чего стоит этот полёт?Всего лишь одного шага. Отпущенных рук.Мята, корица. Ким ведь действительно добавлял её в чай за завтраком. Он видел. Ким. Его Ким. Нежный, мягкий. Маленький ураган. Мятежный огонёк. Открытая улыбка. Вызов. Уют."Лондонский мост падает, падает..."- ...падает.Шёпот сорвал с губ бушующий ветер.Прости меня.Я действительно не смогу.И дрожащие пальцы разжались.

* - у Богома фамилия Пак, а у Минхо Ли, поэтому я объединила.

Солнышки мои, я действительно прошу у вас прощения за огромную задержку глав. Так как у меня экзамены через 2 месяца, времени на фанфик пока что не хватает. Если будет появлятся свободное время, буду что-то писать. Еще раз извините, я вас всех люблю.

Писала под BTS - Black Swan

Zivert - Life

Iowa - Маяки