Подари мне тепло.

Грязнокровка расстроен, и расстроил его не Чон. Чонгук просто добил — это норма. Беспокоило другое: он уже был зол, когда влетел в него на полном ходу и накрыл своим охуительно-особенным-запахом. Клюнул носом слизеринский галстук и на сотую секунды обомлел. А он сдержал этот псевдо-правильный порыв обхватить тонкую талию рукой. Сдержал. Слава Мерлину. Ведь куда проще было бросить ему "брысь". Что он и сделал. Послушный грязнокровочка. А что, если бы он не отошёл? Остался бы стоять, или, ещё лучше, обхватил бы его за шею своими конечно-я-не-вспоминал-о-них-каждую-ночь руками, поднялся на носочки и поцеловал при всех. При всех. Вот было бы охерение. Чонгук мрачно усмехнулся. Ну, да. Конечно. Трус умчался, как миленький. Ищи, свищи. Куда он вообще направился за три минуты до начала урока? Не расстроит же опозданием своего любимого Кима-старшего. И кто мог довести Кима-младшего настолько, что даже занятие не стало для него помехой свалить немедленно? Да, юноша всегда сбегал, когда что-то шло не так. Да уж, хвалёную факультетскую отвагу не утаишь. Кто бы говорил. О, ради бога. Самобичевание на сегодня запланировано не было. И всё же Чон скосил взгляд на переговаривающихся Кима-среднего и Пака. Гриффиндорское мудачьё. На роже рыжего — смиренная вина. Ким-средний хмурится. И прислушиваться не нужно — их разговор, наверное, слышала даже Лиён, которая сейчас сидела где-то позади Чонгука и внимала трескотне Лисы. — Намджун, я не знаю, хватит уже. — Нужно было идти за ним и узнать, что случилось. — Спросим, когда вернётся. — Кажется, он не в порядке. — Я не знаю. Он рассердился из-за моего пера, и... я не знаю. — Или потому, что ты ничего не сказал на то, что у него болит голова. — Что я должен был сказать? — Хотя бы что-то, кроме "м-м". — Но и так было что-то. — Угу. "Где моё грёбанное перо". Молодец. — Отвали, Намджун. Ясно. Ушлёпки довели грязнокровку до точки кипения и действий а-ля "оставьте меня в покое", и теперь активно пытались найти виноватого. Как это... бесило. Чонгук закатил глаза, отворачиваясь. Теперь он не сможет подоставать Кима тем, что не будет обращать на него никакого внимания. По вине Кима-среднего и Пака. Самых фееричных долбоёбов, которых он когда-либо встречал. Хотя, он оставил свои вещи на столе. Может быть, стоит ждать возвращения. Херня, он не будет ждать. Он вообще забудет о нём. Прямо сейчас. — ...дожить до седьмого курса девственницей, — Ким заржал. Плечи Чона напряглись, и он резко повернул голову. Пак тоже усмехался, потирая покрасневшие глаза фалангами пальцев. Видимо, вчерашняя ночь у всех была не самой спокойной. — Нет, правда, — Чони веселился вовсю. — С воттакенными буферами. И она целка. — Что за ахинея? — Чонгук, пряча беспокойство, взглянул на Чанёля, который только отмахнулся. — Повесть о вчерашних геройствах Чонина, — дал он короткое пояснение и блондин едва сдержался, чтобы облегчённо не выдохнуть. Старательно игнорируя задержавшийся на его лице взгляд Пака. Мол, совсем крышей звезданулся? Я тебя не выдам. Я знаю. Спасибо. Это просто... забей. — Значит, ты теперь при даме, а? — подал голос Мин, и Чон снова едва сдержался, чтобы не огрызнуться, вовремя сообразив, что обращаются вообще не к нему. Блин, просто успокойся. Никто не знает. Только Пак. Взгляд снова метнулся к другу, который зевал, прикрыв рот ладонью. Да ладно. Это же Чанёль. Он даже перед Визенгамотом не расколется. — Ну что ты, — возмутился Чонин. — Это была крохотная интрижка, не более того. Правда... эта рыжая бестия ещё об этом не знает. "Чони, детка, мы ведь встретимся завтра вечером"? — заблеял он, и мулат потёр ладонями лицо, пряча смешок. — Мудоблан, — покачал головой Хосок. Чонгук поджал губы, думая, что ему действительно повезло — окажись в библиотеке Чонин, весь Хогвартс во главе с Кимом и Манобан трубил бы о сраном трахе Чон Чонгука и грязнокровки. А Пак — считай, могила. Если шатен сам не проявит инициативу для рождения слухов, от мулата ничего не утечёт. Распускание сплетен не было в характере префекта Слизерина. Вокруг Чона всегда крутилось много людей. Каждому хотелось стать ближе, и хер пойми, зачем вообще это нужно: здороваться с ним в коридоре или вместе делать грёбаные домашние задания. Весь этот детский сад его мало волновал. Был Чанёль, и этого хватало с головой. Он один — вместилище всего тёмного и светлого, чем хотелось делиться. Никогда — навязчив, всегда — спокоен. Он был тем самым, правильным. И Чонгуку очень нравилось это слово. В нём не было той отвратной, приторной правильности Кима-младшего. До мозга костей гриффиндорской. Примерно-показательной. Чанёль — просто друг. Которому не нужно ничего объяснять, который и сам поймёт, как лучше, без твоей указки. Не ориентируясь на догмы и приличия. Просто друг. Правильный для Чона. И этого достаточно им обоим. И сейчас Пак очень внимательно перевёл глаза с шатена на приоткрытую дверь кабинета, мимоходом скосив взгляд на часы, словно акцентируя его внимание на чём-то. Кстати, да. Где шатается грёбаный Ким-младший? Урок почти начался. Чонгук молча пошевелил челюстью и сжал губы. Его это вообще не касается. Он пообещал себе не вспоминать о нём, поэтому только пожал плечами в ответ. Чанёль приподнял брови и вновь вернулся к вдохновлённому Киму. Практически в тот же момент в кабинет вплыл старик Ким-старший, уверенным шагом направляясь к кафедре. — ...и засаживал, и засаживал, и... — Ким заткнулся на полуслове. Замер, наблюдая краем глаза, как мужчина прошёл мимо, скосив неодобрительный взгляд в их сторону. — Э-э... и я засадил практически весь... горшок корнеростом, как и просила Спраут, и... Даже Чон не сдержал улыбки, замечая, как трясутся плечи Чанёля, прижимающего кулак к губам. — Ой, придурок... — прыснул Юнги, пряча лицо в ладонях. — Чони, фу, просто фу, — полушёпотом произнесла Лиён и сморщила носик, наклоняясь через парту и пихая того в плечо. — Как кобель о сучке, честное слово. Сделай одолжение, хвастайся своими... садово-огородными достижениями где-нибудь в другом месте, а то меня сейчас стошнит. — Я вас не отвлекаю, мисс Мин? Сухой голос старика заставил всех понуро опустить головы и зашелестеть пергаментами. Чон против воли ещё раз взглянул на пустующее место на третьей парте в ряду гриффиндорцев. — Где мистер Ким? — профессор заметил на парте сумку любимого ученика. — Под столом у Пака, — глухо фыркнула Лиса, и кто-то из слизеринцев с задних парт захихикали. Чанёль и Ким только сдержанно сжали губы. Сокджин приподнял брови над дужками очков. — Слизерин сегодня полон энергии, я смотрю. И тут же снова повисла тишина. Идиотка Манобан. Когда ты научишься уже закрывать свой рот. — Мистер Чон. Он покорно поднял взгляд на профессора. — Да? — Будьте добры, сходите за мистером Кимом. — Почему я? — Вы главный староста, — напомнил ему Сокджин и, видимо, посчитав, что вопрос исчерпан, переключил внимание на тему урока. Шатен нехотя поднялся со своего места, стрельнув взглядом в сторону напрягшегося Кима-среднего и набычившегося Пака, а затем глазами "благодаря" Лису за чудесный шанс лишний раз пообщаться с грязнокровкой. Брюнетка только поджала губы, когда он проходил мимо. Но не успел юноша дойти до двери и шага, как та открылась, и в грудь Чонгука снова уткнулся уже знакомый лоб. Такое привычное движение. От неожиданности Чон даже не успел остановить себя и зарылся рукой в тёмные волосы. На мгновение прижимая юношу к себе. Благо, левой рукой — жест остался невидим для сидящих в классе студентов. Но он заметил, как вздрогнул гриффиндорец, почувствовав его прикосновение. Чёрт. Чонгук резко отдёрнул ладонь, словно обжёгшись. И тут же замер, встретившись с карими глазами. Слегка покрасневшими. Ты плакал, Ким? Не может быть, чтобы из-за этих идиотов... Какого хера ты плакал? Вопросы так и сыпались один за другим в эти изумительные радужки. И сам собой подсовывался единственный самый очевидный ответ. Из-за тебя, идиот. — Оперативная работа, мистер Чон, спасибо, — взгляд Кима-старшего стал немного теплее, когда переместился на гриффиндорца. — Я полагаю, у вас всё в порядке? По классу прошёлся весёлый шумок, оторвавший Кима от созерцания странного выражения во взгляде Чонгука. — Да, — несколько мгновений он всё ещё смотрел в его лицо, а затем отвернулся и зашагал к своему месту. — Извините за опоздание. Чон отрешённо двинулся за ним, бездумно сжимая и разжимая пальцы левой руки. Урок прошёл в прострации и бесполезных попытках выкинуть из себя его запах, который словно бы насквозь впитался в стенки лёгких. Зато Чонгук больше не посмотрел на него. Ни разу. * * * — Ага. Прямо-таки ни разу. — Клянусь, ни единого разочка, я сам видел. Намджун повернулся к Киму, который сидел в кресле, уткнувшись в книгу и поджав под себя ноги. — Он врёт, да? Оторвал взгляд. Мельком взглянул на мальчишек, переворачивая страницу. — Нет, не врёт, — и продолжил чтение, будто выпадая из окружающего мира и гостиной Гриффиндора, в частности. — Как можно бояться летать на метле? Ни разу не подняться вверх выше человеческого роста! Я бы ни на что не променял это ощущение, когда ветер в лицо, и... — Ким запнулся, хмурясь. — Тэхён? Я о тебе говорю, вообще-то. Он коснулся его волос сегодня. Мерлин, просто выкинь это из головы! Ты же видел его взгляд в этот момент. Он сделал это неосознанно. Просто в попытке отстранить от себя, потому что твои глаза в очередной раз были настолько широко закрыты, блин, что ты не соизволила притормозить перед ним. Это скоро войдёт в порядок вещей — врубаться в него на каждом повороте и входя в каждый класс. Хреновый порядок. Очень. Очень хреновый. И ещё. Ему нужно с ним поговорить. Видит Мерлин — это было последним, что он хотел бы сделать, но... Минхо. Это имя так накрепко засело в голове. И мысль, что Чонгук не знает, о чём Соён писала ему в письмах. Господи, это всё жутко его беспокоило. Тэхён называл это плохим предчувствием. Очень плохим, напрягающим, жужжащим в висках. Недоумевал — откуда это, какая ему к чёрту разница. Он не будет погружаться в эти семейные — чоновские! — дрязги. Но не мог просто молчать. Молчать, когда узнал... что-то. Чего сам не понял. Поэтому им необходимо поговорить. Ведь вдруг это, хм, важно? Тут же одёргивал себя — просто имя. Что здесь важного? А вдруг. Ким просто не смог себя заставить подойти к нему после урока. В гостиной, когда он, погрузившись в чтение газеты, сидел на диване, закинув ноги на столик. Он даже не сделал ему замечания, просто скользнул мимо, направляясь в башню Гриффиндора. Сжимая кулаки. Не мог. Но как они поговорят, если юноша не может и рта раскрыть, когда Чонгук рядом, блин? И тогда, поднимаясь по очередной лестнице и кивая, приветствуя знакомых гриффиндорцев, отвечая на очень незначительные вопросы опять же кивком или полуфразой, почти наверняка решил: это не твоё дело, Тэхён, ладно? Не лезь. Прекрати. И он заставил себя прекратить. Уже полтора часа заставлял, листая учебник по чарам. Конечно, учебник. Неизменно учебник. Завтра ведь урок теории, будет новый материал, а вдруг он забудет — ха-ха — старый? Подстраховаться никому не помешает. Юноша поднял глаза, когда ощутил сверлящий взгляд на своём лице. Намджун сидел в кресле напротив, уперевшись локтями в разведённые колени и сплетя пальцы. Чим — на подлокотнике дивана, сложив руки на груди. Оба смотрели на него. — Что? Только сейчас Тэхён понял, что они уже несколько минут молчат. Переглянулись. Снова смотрят. Его жутко раздражало, когда они делали вот так. Будто знали что-то, чего не знал он. — Ну, что? — он закрыл учебник, заложив страницу пальцем. — Всё нормально? Намджун. Конечно же, этот тон. Вкрадчивый, интересующийся. И будто бы без претензии, но Тэхён знал — хорошо знал, — ему не нравится, что друг снова с головой ушёл в свои мысли. И что-то колючее снова взвилось в груди, выталкивая слова изо рта: — Это у тебя нужно спросить, всё ли в порядке, потому что я этот вопрос слышу от тебя с некоторых пор куда чаще, чем "как дела". Он поднял брови. — Неправда. Я спрашиваю, только когда ты делаешь... вот так, — неопределённый жест рукой в его сторону. — Как — так? — Ты знаешь. О, да. Он знал. Но какого чёрта об этом знает он? — Сижу? Учусь? Читаю? — Думаешь! Тэхён недоверчиво сощурился. — Ты шутишь, должно быть. Мыслительный процесс — это нормально, Намджун, я пытаюсь донести это до вас не первый год. Взгляд на секунду метнулся к Чиму, который поджал губы и молчал, слушая перебранку друзей. Ким-средний отвернулся, потирая напряжённые ладони друг о друга, будто собираясь сказать что-то ещё. — Почему ты вечно думаешь, что что-то не так, если я прихожу сюда? — юноша со стуком положил книгу на стол и встал, распрямляя плечи. — Быть может, я уже стал лишним в этой гостиной? — Ты сам знаешь, что речь не об этом, Тэхён, — Намджун продолжал сидеть, не предпринимая попыток встать и смотреть на друга сверху вниз. — Ты редко здесь. А когда бываешь — то чаще всего либо грустная, либо с таким выражением лица, что впору бежать подальше. Он сжал губы, стискивая кулаки. Он что... прав? Гриффиндорец сглотнул, переводя прямой взгляд на Чима и поднимая подбородок: — Ты тоже уже не рад мне? Рыжий вытаращил глаза, теряясь на секунду. — Что ты говоришь, ну, — бормочет. Сбивается. — Ты знаешь, что я... мы всегда рады, когда ты здесь. Ты же наш друг. Мы немного заботимся и... переживаем. Просто... Он расцепил руки и принялся дёргать свои пальцы, похрустывая суставами. — Просто ты обещал говорить нам, если что-то случается. А если ты здесь, значит, что-то случилось. Тэхён снова взглянул на говорившего Намджуна. Теперь он встал и сделал шаг к нему, обходя стол. Тёплый взгляд карих глаз притупил защитные шипы, которые зудели под кожей, грозясь вырваться наружу. — Намджун, — он выставил вперёд ладонь. — У меня нет проблем, ладно? — Я не прошу тебя говорить о них. Он упрямо сжал губы. — Это логично. Если взять во внимание их отсутствие. Ким-средний опустил взгляд лишь на несколько мгновений, чтобы он не почувствовал давления. Они не хотели давить, и Тэхён знал это. Где-то в глубине души ему даже льстила эта забота, но то, что они пытались встать на зыбкую почву, которая вот-вот затянет его самого, чудо, что ещё держит на поверхности, заставило юношу закрываться. — Я просто не хочу, чтобы ты отдалялся от нас. — Я не... — Отдаляешься, — Намджун снова поднял глаза, но говорил спокойно. Пожевал губами. Вздохнул. Ему нечего было сказать. — Ладно. Прости. И, чёрт возьми, это извинение прозвучало сейчас так некстати. Тэхён смотрел на друга, морща лоб в попытке найти правильные слова. Их хватало, но все не к месту. Насколько легче продолжать делать вид, что ничего не происходит? Кажется, это начинало вытаскивать из него последние силы. Но юноша просто не мог себя заставить произнести два слова. Маленькие два слова. Признание. В чём? "Это Чон". И будь что будет. Может, они изобьют его? Перехватят в коридоре или ещё где. Что будет, если вдруг он осмелится признаться им в причине... всего. Вообще всего. Он. Единственный человек, который опустошал и наполнял одновременно. Эти крайности убивали его. Его. Кто он теперь? Уже явно не Ким Тэхён. Ким Тэхён был примерным. Ким Тэхён был рассудительным. Ким Тэхён был... Щёки вспыхнули. А стоило вспомнить его перекатывающиеся под его руками мышцы и... эти движения, то... Дыхание сбивалось. И об этом не стоило вспоминать сейчас. Думая о сексе — Господи, прости — с Чоном при Джуне и Чиме ему становилось в миллион раз более стыдно, чем когда он думал об этом наедине с собой. Или на уроке. Хотя в такие моменты стыда оказывалось мало. Сердце начинало биться сильнее, и тут же холодели ладони. Он помотал головой, избавляясь от движущихся картинок в сознании. Он никогда не скажет им. Они никогда не узнают. — Я пойду, — и наклонился за учебником. Прижал его к груди, за которой сильно билось сердце. Несколько шагов к портрету, и... — Пожалуйста, останься, — Чим вскочил с подлокотника, догоняя, перегораживая ему путь. Растерянные глаза, обрамлённые короткими светлыми ресницами. — Пожалуйста. Мы не хотели обидеть тебя. Он открыл было рот, но его перебил голос Намджуна: — Ещё рано. И сегодня понедельник, тебе не нужно патрулировать. Юноша несколько мгновений стоял, хмурясь. Потом со вздохом потянулся к Чиму и порывисто обнял его. Тот напрягся, коротко похлопав ладонью по его спине. Он был уверен, что парень обменивается с Кимом-средним озадаченными взглядами. Через несколько секунд Намджун появился в поле его зрения. Он засунул руки в карманы своих любимых джинсов и улыбался. — Я обещаю, что мы не будем больше говорить о тебе и мётлах в одном контексте. Тэхён рассмеялся, выпуская рыжего и одёргивая рубашку. Как будто дело в дурацких мётлах. Но... Порой его накрывало такими нужными волнами тепла, что он просто не знал, что делать с ними. Оставалось лишь смеяться и на какое-то время выкидывать проблемы из головы. Если получится. Можно ведь попытаться. — Ладно, — с улыбкой перехватил книгу поудобнее. Заметив явное облегчение на лицах мальчишек, он развернулся и прошагал обратно к камину. — Тогда тащи свои варварские шахматы, Чимин, помнится, ты обещал мне партию. ...Взгляд вперился в каменную стену. Дыхание смешивалось с мраком помещения. Темно. Холодно, только звуки... странные звуки, напоминающие тихий шёпот, скользят по стенам. Сознание в тумане, чувства притуплены. Рот будто полон ваты под завязку. Он пошевелил шеей, попытался двинуться, но не смог. Обездвижен. Руки заведены над головой. Тихий лязг. Со стоном поднимает голову. Что? Кандалы? Непослушные пальцы пытаются обхватить тонкие цепи. Выходит не сразу. Тянут. Снова звон. Ничего. Господи, что происходит? Он приходил в себя, вертя головой, чувствуя боль в затёкшей шее. И безостановочный, безотчётный страх. Что-то произойдёт. Сейчас что-то произойдёт. Нет, нет, пожалуйста. — Помогите... — крик такой тихий. Громче, давай же! — По... могите... Тело начинает сотрясать дрожь. Тишина. Он подтягивает к себе ноги, упираясь коленями в грудь и прижимаясь хребтом к камню. Комната небольшая, темная, будто бы влажная. И полна ледяного, замкнутого воздуха. Мерлин. Пожалуйста, кто-нибудь. — Эй! — дрожащий, едва ли громче, чем до этого. Он не понимает. Распахнутые глаза мечутся по помещению, выхватывают тяжелый тёмный сгусток во мраке. Сердце останавливается. Ужас накрывает с головой. Он не двигается. Глаза привыкают к темноте, и сгусток перетекает в долговязую фигуру. Перед ней стоит человек в мантии. — Кто это?.. — сбитый дыханием выкрик. Некто будто вздрагивает. Делает шаг вперёд, заставляя его снова вдавиться лопатками в стену. А потом, вдруг, будто со стороны. Вот он, Тэхён. Голова запрокинута. Ужас на бледном лице. Ужас, изрытый глубокими царапинами и сочным синяком на подбородке. Человек, стоящий так близко, наклоняется. Юноша сжимается, жмурится. Сильнее стискивает цепи пальцами, пытаясь согнуть вытянутые над головой руки. — Богом! Не смей трогать меня! Этот крик громкий, словно набравший силу за несколько секунд. Тугим облаком обвивается вокруг фигуры и бьёт в потолок, перетекая по стенам за пределы темницы — в коридор, разносясь эхом. — Заткнись, Ким! Его голова дёргается от удара. По лицу текут слёзы. И снова он ведёт ладонью по щеке, почти нежно, но жёстко. Цепляя раны. Он молча плачет, жмуря глаза. Нет. Нет, не нужно, пожалуйста. — Нет... — шепчут губы, которых тут же касается его палец. Оба вздрагивают, стоит двери в конце помещения открыться, издав тяжелый скрип, жалящий уши. Два лица обращённых к вошедшему. — Чонгук! — юноша задыхается всхлипом. Богом выхватывает палочку. Выставляет руку. Тэхён цепляется взглядом за этот выпад. Порывается вперёд, но кандалы удерживают его запястья над головой. Чон, бледный, как сама смерть. Стоит в проёме двери и тяжело дышит. Взгляд мечется с палочки, направленной прямо на него — на Тэхёна и его скованные руки. — Отойди от него, — рычит он, делая шаг вперёд. — Не лезь в это, Чон, — голос Пака ровный. Он чувствует себя хозяином положения. — Ты не в том состоянии. Хорошо по тебе приложились, а? Дыхание слизеринца сбитое и неровное. Видно, что держать спину прямо ему удаётся с трудом, и, будто в подтверждение слов когтевранца, он заходится кашлем, сплёвывая кровью на влажный пол. — Даже очень хорошо, — тёмные брови приподнимаются. — Ты еле стоишь. — Я сказал — проваливай, — хрипит, прижимая руку к животу и поднимая на Богома взгляд. — Прости, Чон. Но это конец. Всё. Палочка в руке Богома застывает. Так, будто бы сейчас... Сердце Тэхёна останавливается. Только что оно вылетало наружу, пробивая дыру в глотке, а сейчас застыло. Ни одного движения. Этот миг замер, словно кадр из какого-то не смешного, страшного и правдоподобного фильма. Огромные глаза юноши в ужасе вглядываются в белоснежное лицо Чона, который кажется таким изнурённым, словно сейчас упадёт прямо здесь. В уголке тонких губ медленно собирается сгусток крови. А в следующий миг время, будто кто-то ударил его в спину, полетело вперёд, стараясь нагнать упущенные секунды. — Нет! — задохнулся Ким, когда рука Пака вычертила в воздухе знакомую руну и на конце палочки вспыхнул изумрудный свет. — Авада Кедавра! Вспышка. — Нет! — крик разорвал тишину. Трясущееся тело подкинулось на постели. Волосы падают на мокрое от слёз лицо, а ледяные руки, стиснутые в кулаки, жмутся к груди. Сердце заходится, заставляя давиться каждым сбитым вдохом. Воздуха в спальне нет. Взгляд мечется в темноте, слёзы текут, будто сами по себе. Тэхён вскочил с кровати, даже не заметив, как одеяло слетело к ногам и сползло бесформенной кучей на пол. Дрожь. Она будто воплотилась в каждой клетке напряжённого тела. Идти, бежать. Движение вперёд. Почти ничего не видя. В мозгу стучат два слова, криком. Авада Кедавра. Зелёная вспышка ослепляла в липкой темноте. И на секунду в сознании снова родились каменные стены. Нет. Нет, нет! Бледное лицо Чонгука в сознании. Карие глаза, кровь. Он убил его. Пак убил его! Нет, не может быть. Это сон! Просто сон, пожалуйста. Тэхён налетел на дверь в ванную комнату, ударившись о дерево всем телом. Руки лихорадочно шарили по поверхности, натыкаясь на узорную раму. Пожалуйста, это просто ночной бред. Кошмар. Истеричные всхлипы заставляли тело сжиматься, а слёзы застилали глаза. Наконец-то пальцы сжались на ручке, рванули на себя. На мгновение его заставил зажмуриться свет, ударивший в глаза. Сон и явь смешались в такой тугой ком, что различить их стало просто невозможно. Смыть, проснуться. Быстрее, пока это не затащило в себя, не вернуло в темницы. И юноша метнулся вперёд, почти не контролируя своего тела, оглушённый набатом, ревущем в голове и ослеплённый изумрудной вспышкой перед глазами. * * * Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Чон вздрогнул, резко обернувшись, так, что мокрые волосы упали на лоб и прилипли к коже. Он дрожал — и это было первым, что он заметил. Нет. Он не дрожал. Его трясло. Просто лихорадочно трясло, а в глазах был написан такой ужас, словно перед ним сейчас не Чонгук стоял, а парила армия дементоров. — Ким, что... Юноша даже не слышал, кажется. Слепо бросился к раковине, открывая вентиль непослушными руками и подставляя ладони под тугую струю. По бледным, Мерлин, таким бледным щекам текли слёзы. Пальцы начали лихорадочно тереть глаза, смывая солёную влагу, разбрызгивая холодную воду везде, где только можно. По зеркалу, кафельному полу, разгорячённому после душа торсу Чонгука. Чон оглушённо смотрел на то, как слипаются длинные ресницы, а тонкие пальцы снова и снова прячут от него его лицо. — Ким, какого хера случилось? — голос удивлённый, глухой. В какой-то миг он понял, что сделал шаг к нему, осторожно протягивая руку, но не смея коснуться вздрагивающего плеча. Погладил пальцами воздух. В ванной на несколько мгновений повисла тишина. И нарушилась так внезапно, что сердце сжалось до размеров горошины: через прижатые к лицу ладони прорвался громкий всхлип. А следом рваные рыдания, на которых явно не хватало дыхания, сотрясли тело юноши. Ноги Тэхёна подогнулись, и тот тяжело сполз на пол, цепляясь пальцами за края раковины. Холодная вода по-прежнему хлестала его по рукам, стекая ниже, к локтям, исчезая в коротких рукавах футболки, прорезая мокрыми дорожками быстро намокающую ткань. Единственное, на что хватило смелости Чонгука — сделать ещё один крошечный шаг и закрыть кран. — Слушай, я... Он вздрогнул так, словно он проорал эти слова ему на ухо, а не шепнул едва слышно. — Нет, нет! Нетнетнет! — гриффиндорец засучил ногами, едва ли не истерически пытаясь забиться под широкий выступ раковины. Но голые ступни бестолково елозили по мокрой плитке, проскальзывая и нечаянно пиная Чона по голени. И это странным образом привело его в чувство. Сработал какой-то неизвестный переключатель, заставив потянуться к нему, мазнуть пальцами по влажному локтю в попытке поднять, встряхнуть. Но юноша отпрянул, словно не узнавая его, снова срываясь и опять стараясь оттолкнуться. Мерлин, да что с ним такое? — Ким, — слизеринец уловил в своем тоне напряжение, в котором гулко билось что-то ещё. Растерянность? Что за херня? Что он творит вообще? Ухватить тонкую руку получилось только со второго раза, да и то чудом. Он рывком потянул его на себя, поднимая комом сжатое тело, но Тэхён неуловимо вывернул запястье, отталкиваясь в самый угол ванной комнаты, забираясь под раковину. Будто прятался от него. Реакция Чонгука была быстрее: его ладонь вновь сомкнулась на предплечье юноши и вытащила его из укрытия, прижимая к стене, не давая бороться, вцепляясь пальцами в странно-ледяную кожу, обдавая собственным теплом. И только последнее, где-то на грани ощущений, удержало его от попыток высвободиться. Тэхён вжался лопатками в скользкий кафель, мечась широко раскрытыми глазами по стоящему напротив Чона. Даже не догадываясь, что ещё одна крохотная капля с этих ресниц — и его выдержка помашет ручкой. Что он прижмёт его к себе, зароется лицом в спутанные каштановые волосы, лишь бы не видеть снова этой паники в тёмных глазах. И, может быть, не простит себе этого никогда. — Тшш, тихо... — Чонгук крепко стиснул его плечи, встряхивая так, что голова слегка запрокинулась, едва не ударяясь о стену. Ноль. Херов ноль реакции. Словно нет мыслей. Тупое действие грёбаного Империо. Пустота. И паника. Ещё немного — и обоюдная. Вернись. И почти против воли: — Тэхён, смотри на меня! Рот на секунду онемел от дикости того, насколько странно это имя звучит. Звучит из его губ. Но... Потом. Всё потом. Взгляд — или это просто тень от лампы — на секунду задержался на лице шатена... И он увидел. Страх. Заползающий в самое нутро и вытравляющий там всё живое. Как тогда. Четыре месяца назад. В галерее Чон-Мэнора. У стены, где через день займет место портрет казненного в Визенгамоте Кихёна. Мама. Обливиэйт. Он смотрит на него. В упор. Не Соён — Ким. Но слишком похоже было выражение его лица. Этот взгляд. Проклинающий. Умоляющий. Перепуганный до полусмерти. И Чонгук захлёбывался в этих эмоциях, выплёскивающихся из... невероятно родных... так близко. До жути. Слишком похоже. Слишком так, как тогда. И слёзы, безостановочный поток осязаемого ужаса прямо из распахнутых глаз. Его хотелось убрать, стереть со щёк. Но он ничего не может сделать. Он такой беспомощный и лишь держит... держит плечи. Так, как и сейчас. "...—Чонгук, отпусти меня!" Чон зажмурился, сжимая зубы. Нет. Нет, нельзя. Не надо, я не хочу. Я не хочу опять это. Уберите. "— Так нужно..." Кому нужно? Нет, не мне. Не дам, не позволю. Только не он. Не его. Не сейчас. Никогда. Никогда, слышите? К кому он обращался? Ни к кому. Ко всем. Они не отнимут его снова. "...— Чонгук..." — Чонгук... — и спрятанное под спутанными волосами лицо уткнулось в его грудь. Руки выпустили его плечи. Зарылись в эту сбитую гриву, прижимая к себе, обнимая, глуша рыдания. И те действительно стихали. Он даже не заметил, как начал трястись вместе с ним, почти синхронно, переживая ужас, который преследовал его каждую ночь. Каждую херову ночь он просыпался. И за мгновение до того, как глаза открывались, под веками вспыхивал взгляд Соён. Он упустил. Он не удержал. Он удержит его. В этот раз всё будет иначе. Ему это необходимо. Ногти царапнули его по спине, но вот дрожащие — просто ледяные — пальцы коснулись кожи, чуть отпрянули, и уже робкая мокрая ладонь всей поверхностью прошлась вверх по его хребту, цепляясь, вжимаясь подушечками. — Всё хорошо, Ким. Никто тебя не тронет, клянусь, — обещание соскользнуло с его губ за секунду до того, как мозг его осмыслил. Прочувствовал. Проанализировал. Опять анализ. Грёбаный анализ. Да. Всё так. Никто его больше не тронет. Никто не посмеет. — Никто тебя не тронет. Что он говорит... Снова. Он смотрит. Просто смотрит. Молча. Слышит — это было видно по глазам. По замершему дыханию. А потом веки прикрылись, и он легко прижался лбом к его подбородку. Рука сама спустилась вниз, подхватила гриффиндорца под трясущиеся колени. Вторая ладонь крепче прижала юношу к груди. И через мгновение полумрак его спальни скрыл испуганный взгляд от его глаз. Он и сам не осознавал. Ты несёшь его к себе, Чонгук. Опасная территория, время бить тревогу. Он мысленно отмахнулся от прогнившего насквозь голоса, истинно чоновского, с фирменными нотками Кихёна в тоне, хрипевшего где-то в затылке. Позже он поразмыслит над этим. У него ещё будет время. Но не тогда, когда ноги подводят его к постели. Руки опускают Кима на простыню. Вытянувшись рядом со всхлипывающим юношей, Чон тут же привлёк его к себе, пресекая разом все попытки вырваться, встать и уйти. Умчаться в темноту своей комнаты, из которой он так судорожно бежал. Кинулся прямо к нему. И неважно, что толкнуло его к этому. Пусть даже это был ужас перед собственной смертью. Но он пришёл. Будто его объятия были самым надёжным местом во всём этом убогом мире. И чёрт его знает, сколько времени прошло, когда тонкие плечи прекратили вздрагивать. Несколько минут, или час, или вся грёбаная ночь, потому что он не засекал, просто смотрел в темноту. Думал о том, что произошло там, в ванной, только что. Имело ли право это произойти. Потому что сейчас огромные — самые огромные на свете — глаза вглядывались в его лицо. Ждали. — Спи, — пальцы осторожно принялись распутывать сбившиеся в колтун кудри. Он не сумел удержаться. Его волосы так бесили. Они ему нравились. Вынос мозга. — Я здесь, просто спи. Он был в ужасе от того, что говорил. Что за слова срывались с губ. В охуительном ужасе от всего происходящего. И от осознания, что всё так, как и должно быть. То самое "правильно". Как? Как, мать его, это можно назвать правильным? Но другого определения у Чона не находилось. Всё на своих местах. Он возле него. В его объятиях. Его голова покоится на его подушке. И где-то внутри внезапно рождается новое, такое нужное слово. Покой. — Чонгук, — тихо, как он вообще услышал — не голос, лишь движение губ — непонятно. — Что? Ненависть, где ты? Где твой приторный яд? Внутри было пусто. Умиротворённая тишина. — Мне холодно. Ему холодно. И этот почти незначительный факт перевернул разом весь устоявшийся, стабильный, ледяной мир слизеринца. Наверное, поэтому. Да. Именно поэтому Чон развернул его спиной к себе, одновременно натягивая на них обоих одеяло, сбитое к ногам. Прислонился горячей грудью. Укрыл. И грел своим телом окоченевшего гриффиндорца. Где он умудрился так замёрзнуть? Тут же вспомнил ледяные капли воды на своей груди и животе. Дурачок. Маленький дурачок. И вот тут — стоп. Притормози, Чон. Что это было, Чон? Нежность, Чон? Откуда эта грёбаная забота? Очнись, приятель. Ты обнимаешь грязнокровку! Чонгук закрыл глаза. Господи, пусть он просто заткнётся сейчас. Пошёл на хер. Идеальный ответ последней попытке внутреннего голоса вразумить бестолкового хозяина. Маленькая ладошка нашарила его запястье и, секунду поколебавшись, потянула на себя, заставила обхватить талию гриффиндорца под одеялом. Подтвердила "правильность" мыслей. Вот так просто — раз, и всё. И она ещё ближе. Боже, как у неё всё было просто. Чонгук против воли задержал дыхание, застывая с вытянутой поперёк него рукой. Он никогда не спал с кем-то. Ни разу за всю свою сраную жизнь. Даже с Лисой. А тут... Уголки губ внезапно дрогнули в улыбке, когда он слабо повозился рядом с ним, устраиваясь поудобнее. Поудобнее, блин, в его руках. Его спина плотно прижалась к его груди, и Чонгук немного напрягся, когда почувствовал животом тонкую линию позвоночника. Он вечно пытался указать Киму его место. И где он оказался? Не на своём ли месте? Нет. Глупо. Завтра всё будет нормально. Сейчас... так просто нужно. Хрен ли ты улыбаешься? Губы тут же сжались, и Чон замер. Что, по-твоему, происходит, фигов ты кретин? Ким в твоей постели. И ты даже не трахаешь его, ты шепчешь ему "спи". Спи! Что, твою мать, это могло бы значить? Мозг лихорадочно пытался вспомнить сказанные хозяином слова. Что-то вроде "я не подбираю" или "я не беру то, что...". Нет. Не важно. Чон медленно закрыл глаза. Всё утром. Когда он откроет глаза и окончательно осознает, в какое дерьмо попал на самом деле. Когда увидит его рядом с собой, и... Хочу увидеть, как ты проснёшься. От этой внезапной мысли ему на секунду захотелось разодрать их обоих на части. ...Сквозь закрытые веки солнечные лучи казались ярко-розовыми. Тэхён наморщил нос. Зажмурился. Свет всё равно падал прямо на лицо, и юноша медленно повернул голову вбок, тут же уткнувшись носом во что-то тёплое и твёрдое. Застыл. Запах... этот запах. Приоткрыл глаза, и остатки сна вынеслись из головы со скоростью экспресса. Вместе с воспоминанием. Бьющим, сбивающим сон моментально. Чон спит. Он здесь. Рядом. В нескольких сантиметрах — он утыкается лицом в крепкое плечо. Ресницы, немного темнее бровей, длиннее, чем казались раньше. Почти касались щёк. Волосы падали на лоб, отбрасывая тень на светлую кожу. Губы в кои-то веке не сжаты в упрямую линию, расслаблены. Ровное дыхание шевелит прядь волос Тэхёна, лежащую совсем рядом от его лица. На подушке. Быстрый взгляд пробежал по комнате. Это его спальня. Мерлин, он был в его спальне, в его постели. Здесь всё пахло им. И, кажется, он тоже уже пропитался этим. Запах Чонгука кружил голову. Лёгкий, его хотелось куда больше, сильнее. Вдохнуть в себя и оставить внутри. Только вдыхать и не выдыхать, пока не разорвутся лёгкие. Глаза снова вернулись к слизеринцу. Он позволил себе полюбоваться им совсем немного, несколько секунд. Воспоминания прошлого вечера оживали неясным маревом. Темницы, Богом. Надо же такому присниться. Видимо, вчера он действительно слишком долго проторчал в подземельях у Слизнорта. Чонгук слегка нахмурился, будто мысли Кима могли помешать его сну. Глубоко вздохнул и повернулся на бок, зарываясь лицом в наволочку, обхватывая подушку рукой так, что запястье оказалось на уровне лица Тэхёна. Юноша замер, боясь пошевелиться. Как он отреагирует на то, что он... здесь? Он сам принёс его. Он хорошо это помнил. Как и тёплую руку, прижимающую к себе. Обещание. Он поклялся. И это совершенно путало мысли. Тэхён вспоминал, рассматривая пики ресниц и высокий подъем скулы. Всё хорошо. Никто тебя не тронет. Спи... Зачем он говорил это? Зачем ему это нужно? Чтобы он поверил, каждому слову, каждому взгляду. Каждому прикосновению. А он действительно верил. Продолжал верить. Спасайся, Тэхён. Спасайся, пока не стало слишком поздно. Уже слишком поздно, с какой-то обречённостью пронеслось в голове. Нужно было уйти, пока он не открыл глаза и не вышвырнул его из своей спальни. Зная Чона, он мог в одну секунду гладить его волосы, а в следующую — растоптать прямо на том же месте. И в каком настроении он обычно просыпается — гриффиндорец не представлял. Наверное, в довольно раздражительном, подумал он, отчего-то улыбнувшись и вспомнив песню, которую часто затягивал, принимая душ. Залюбовавшись тем, как по выступающей ключице скачет солнечный зайчик, он не совладал с искушением и бесшумно пошевелил губами: — Лондонский мост падает, падает, падает... Конечно, он не услышал ни единого слова. Он сам их не расслышал, только немного шире улыбнулся. А через мгновение вздрогнул: который час вообще?! Первым занятием были зелья. Ещё не хватало заиметь проблем с профессором Слизнортом из-за опоздания. Своего ученика-то он простит, а вот на нём отыграется по полной. Это же нужно было такую удачу поймать — целый день бок о бок со слизеринцами. Первые два урока зелий, потом — чары. И все дисциплины — вместе. А как Тэхёну не сгореть со стыда в первую же минуту присутствия его и Чона в одной комнате? Почему этот негодяй вечно сбивает его с привычного ритма жизни? Почему он не сможет сейчас пойти и уткнуться в учебник по нумерологии, изучая любимый предмет с прежним рвением? Почему его неотступно преследует его голос и эти... эти холодные... Почему он не попытался облапать его этой ночью? Лоб прорезала морщинка. Юноша медленно опустил глаза, слегка приподнимая одеяло, и облегченный вздох сорвался с губ. Одет. Если можно было назвать одеждой тоненькую футболку и привычные короткие шорты. Которые он хотел сорвать с него, рыча ему на ухо о том, что они... Тэхён покраснел, прикусывая губу. О том, что они мокрые насквозь, а ведь так оно и было. Юноша быстро моргнул, возвращаясь из отвлеченных воспоминаний и снова глядя на расслабленное, наполовину скрытое подушкой лицо. Чон, он... даже не попытался. Даже не опустил рук ниже его талии ночью. Или, может быть, он перестал его интересовать после случившегося в библиотеке. Возможно, он его разочаровал, или он ждал действительно обычного траха, а не то, что получил. Этого он явно не хотел. Ким решительно вздохнул, осторожно сдвигая с себя одеяло, с ужасом понимая, что не желает покидать эту постель. Его постель. Он впервые проснулся не один. Те пару раз, когда они с Чимом и Намджуном засыпали за столом, засидевшись почти до утра, не считались, конечно же. Здесь было другое. Человек, рядом с которым он провёл ночь. В постели, в его тёплом объятии. И этим человеком стал Чон. Мерлин, помоги. Так хотелось вернуться в этот уютный плен его рук, прижаться к горячему телу. Он грел его. Зарывался лицом в волосы у него на затылке. Никто и никогда так не делал. Так, как Чо... как Чонгук. Юноша пропустил тот момент, когда лежащий сейчас рядом с ним человек перестал являться для него мерзким слизеринцем, имя которого он ни за что бы не произнёс вслух. Это было чем-то запретным. Недопустимым. Недостойным Ким Тэхёна. Чонгук. Пошевелился... Гриффиндорец замер где-то на границе между теплом одеяла и утренней прохладой комнаты. Пошевелился. Повернулся к нему. Протянул руку — и горячая ладонь скользнула по его животу, утаскивая обратно на подушки, пришпиливая весом к матрасу. Юноша застыл, приоткрыв рот и затаив дыхание. Что он, бога ради, делает? Тёплые пальцы будто случайно проникли под задравшуюся слегка ткань футболки, обжигая кожу. Сердце сбилось с привычного ритма. Судя по дыханию слизеринца, он спал, а Тэхён пытался не задохнуться прохладным утренним воздухом, полным запаха дождя и шоколада. Чёрт возьми. Не давай этому контролировать себя. Ты должен быть сильнее глупых ощущений. Сейчас он проснётся, и ты захлебнёшься в желчи, которой он начнёт поливать тебя. Заморозит своим льдом и вышвырнет вон. Вот, чем закончится это утро. Вот, чем оно закончится, едва начавшись. Юноша сжал губы и, осторожно сомкнув пальцы на тёплом запястье, медленно отстранил руку от себя, стараясь не обращать внимания на вопящий внутренний голос, от которого вибрировали барабанные перепонки. Ляг рядом и спи, пока он не разбудит тебя поцелуем! Спящий красавец. Ага. Подзатыльником он его разбудит. Неужели кто-то ещё верит в глупые сказки? С Чоном в роли прекрасного принца. И с метлой вместо белого коня. Он едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Кто последний подошёл бы на эту роль, так это Чонгук. Юноша осторожно отпустил запястье, стоило расслабленным пальцам коснуться простыни рядом с обнажённым животом, низ которого прикрывало одеяло. Непослушный взгляд тут же скользнул по светлой коже, немного выступающим рёбрам, мерно вздымающимся. Прекрати, Ким. Отвернись немедленно. Он почти насильно заставил себя зажмуриться, резко отстраняясь. Вздрогнув, когда пальцы ног коснулись прохладного ворса ковра. Давай, давай. Выметайся отсюда. Ты знаешь, что это правильно. Не смей жалеть, что тебе приходится уходить. Встать и сделать несколько шагов в сторону ванны оказалось не так сложно, как думалось. Комната была такой же, как его собственная. Только полог над кроватью покрыт зелёной с серебрянными вкраплениями тканью, а ковёр расчерчен изумрудными переплетающимися змеями, застывшими и сверкающими своими глазами. На глаза попался шкаф и крупных размеров сундук около него. Гриффиндорец покосился на постель и, не сдержавшись, заглянул за приоткрытую дверцу, где в аккуратный ряд висели мантии и рубашки. У Чонгука оказалось не так много вещей. Но все были красивые, аристократично-спокойные, ничуть не кричащие. В этом заключалось их очарование: полная подчёркнутая консервативность. Дорогая. Граничащая с чистейшим лоском. Рука уже почти потянулась к рукаву одной из них, что слегка выбивался из ровного ряда, когда память снова вернула Юношу к настоящему. Зелья. Слизнорт. Завтрак. Намджун и Чим. Последние два имени заставили его поморщиться, и юноша бесшумно выскользнул за дверь, обернувшись и на мгновение взглянув в образовавшуюся сужающуюся щёлку. Спящий Чон выглядел так... умиротворённо. Тэхён прикрыл глаза, будто оставляя увиденный образ под веками, а потом закрыл створку с тихим щелчком. ...Чон вздрогнул, резко приподнимаясь. Взгляд приковался к двери. Несколько секунд он прислушивался, сонно хмурясь. Потом опустил голову обратно на подушку. Поднял руки и потёр лицо. Это не у него, конечно же. Это из его комнаты. Ибо следом раздался шум воды, и вечное подвывание гриффиндорца прогнало из его головы остатки дремоты. Странное покалывание в кончиках пальцев заставило его отстранить ладони от глаз и взглянуть на кожу. Очередной дурацкий сон про Кима. Почти такой же, как и предыдущие. Но после сегодняшнего в руках осталось стойкое ощущение того, что он касался его. Тёплого и нежного... От ощущения привычного напряжения в паху Чонгук поморщился, сдвигая ногой одеяло так, чтобы оно не касалось его. — С добрым утром, бля... — прохрипел сам себе, вполголоса, поворачиваясь на бок и зарываясь в подушку носом. Вставать не хотелось, хоть и завтрак пропускать желания особого не было. Он глубоко вздохнул. И застыл, не открывая глаз. По спине пробежал холодок. Запах — корица и мята — влился в лёгкие, почти обрушился и обжёг изнутри. Этот запах он не спутал бы ни с одним другим. Веки медленно поднялись. Чонгук снова уставился на дверь, прислушиваясь к шуму воды. Он сходит с ума. Совсем, блять, совершенно точно, сходит с ума, если чувствует запах Кима в своей постели. Этого не может быть. Это был сон. Просто очередной сон. Явный и настоящий. Он нёс его в свою постель, укладывал рядом с собой, прижимал к себе. Сам. Очередная ночная фантазия из разряда тех, что глубже, чем на самом его дне. Просто сон. Тем более... Он бы проснулся, если бы случилось ёбаное чудо и Мерлин каким-то образом занёс его в эту постель наяву. Чонгук всегда спал очень чутко. Показалось, решил он, вдыхая знакомый аромат и задерживая его в лёгких. Просто показалось. Ещё один вдох, и Чон опускает взгляд на примятую соседнюю подушку. Чёрт, да нет же. Ким был здесь. Совершенно точно. Это заставило его резко сесть на постели и и зачем-то ещё сильнее прислушаться к тому, как в дно ванной били тугие струи воды. Кажется, в этом шуме, очень отдалённо, он различил тихий голос, напевающий знакомую мелодию. Просидев так несколько минут, Чонгук зарылся руками в волосы и тяжело выдохнул. Что теперь делать со всем этим - он не имел ни малейшего понятия.

***

— Ты можешь не делать этого.— Извини?— Нет, правда. Я ничего не скажу.Лиса сложила руки на груди, отодвигаясь.Да, давай, делай вид, что ничего такого. Не ты же выносила мозг Чанёлю и Киму, пока я не появлялся в грёбаной гостиной, конечно, не ты. Всё равно я не собираюсь предпринимать ничего.Просто... нет.Они шли в кабинет чар, и это был самый долгий переход по самым длинным коридорам. Пак и Чони задержались у Слизнорта, а Лиса, воспользовавшись возможностью, умыкнула Чонгука, потащив за собой.Идём, прогуляемся до кабинета, мы так мало времени проводим вместе.Ну, идём. Прогуляемся. Будто бы не похер.Сначала нужно было обнимать Манобан за плечи, чувствуя, как затекает рука. А потом: вот это. Затрахавшие непонятные обиды, так не вписывающиеся в это и без того нелёгкое утро.— Всё уже не так, а?— Что? — получилось как-то отрешённо. "Как будто когда-то было так"Она чуть не зашипела.— Мы, Чон. Мы и эта ситуация с назначением...— Ну, гм.— Это не тот ответ, который меня бы устроил, знаешь.— Может быть.— Да что с тобой?!Усталый выдох. Раздражение:— А с тобой?Манобан остановилась, и каблуки её стукнули по полу. Руки всё ещё сложены на груди. Пальцы стискивают предплечья.Что её так оскорбляет? Неужели эта дурочка настолько слепая?Ему тоже пришлось остановиться и закатить глаза. Обернуться он себя не смог заставить, поэтому встретил слова спиной.— Со мной — ничего. А тебя как подменили в этом году.— Это не ты обещала, что не скажешь ничего, а? У меня от тебя голова трещит, — сказал Чон, поджимая губы.Она задохнулась. Он слышал.— От меня?!— Твою мать, Манобан, — зарычал он, резко оборачиваясь, заставляя её сделать непроизвольный шаг назад. Зашибись. Пусть тебя однокурсники начнут бояться. Вообще. Жесть. — Хватит доставать, ладно?— Я тебя не...— Так... слушай меня внимательно. Ты слушаешь? Из нас двоих трахаю я, а не ты, ладно? Усвой это, блять, ладно?— Ну и какого ты имеешь в виду?— Просто подумай, ладно? Иногда это так полезно — думать. Ладно. Она молча смотрела, как он злится. Набирал грёбаные обороты. Да в тысячу раз хуже, его несло и заносило на поворотах так, что мозги вылетали. А Манобан терпела. Как будто должна была это терпеть. Как обязанность. На фиг такую обязанность.— Что с тобой происходит? Всё было в порядке десять минут назад.Я не знаю, к чёртовой матери, не имею-блять-понятия, что происходит, Лиса.Он просто перестал воспринимать её. Всем своим существом выталкивал из личного пространства это неправильное, не то тело. Просто находиться рядом... не мог.Потому что — какого фига это Лиса? Какого фига он хочет, чтобы это была не она? Потому что он окончательно ёбнулся.Прав был Чанёль.Неутешительно. Ладно.А теперь возьми себя в грёбаные руки.— Ничего. Идём, иначе опоздаем.— Опоздаем?— Незнакомое слово?— Да здесь вообще-то кое-что важное решается.— Снятые очки — это тоже очень важно, Лиса.И, встретив недоумённый взгляд:— Господи, мне на лоб нужно нацепить этот сраный значок старосты, чтобы ты не забывала о моих обязанностях?Манобан не двинулась.Он фыркнул. Развернулся, пошёл, глядя зачем-то прямо в центр расписного витража далеко впереди коридора. Смотрю и не вижу.Супер. Так бы всегда.А через секунду...Пальцы на локте.— Ладно, прости. Я знаешь, что? Я не права. Ты просто не в настроении и...Что он скажет? Просто я-не-хочу-чтобы-ты-касалась-меня.Съел эти извинения. Проглотил и даже не поперхнулся.Лиса извинялась, а у него... так пусто.— Чонгук, я хочу, чтобы у нас всё было нормально. Ты понимаешь?— Ага, — взгляд упал на выплывших из-за угла гриффиндорцев. Пак и Ким. — Понимаю.У неё глаза сияют с самого утра.Какого ты так счастлива, чёртова сучка. Или этот раздолбай источает гормоны радости?Даже на зельях — Чон видел — улыбка почти не покидала губ гриффиндорца. Губ, которые хотелось смять своим ртом. И утонуть в ощущении того, как он ответит, как прижмётся к нему. Так сильно и правильно... утонуть.Ага. Плыви, не переплыви. Головой ударился, блин. Остановите Землю.— ...мы же можем вернуть, как было. Ты тоже так думаешь?— Ага.Он улыбался так широко и искренне. Как никогда — ему. И с какой бы радости, если ему это никогда не было нужно? Ни от кого вообще. И тем более, от него. Пофигу, что каждый сон о нём. Пофигу, что не только сон, но и каждая мысль.Ах, да. Ещё сегодня они спали вместе. И забудь, нафиг, об этом немедленно. Это было огромной ошибкой. Проявление хреновой жалости. Да, конечно жалости.А сейчас что изменилось?Ничего.Ого. Это стоит запомнить. Ничего не изменилось? Это отлично, Чон. Просто отлично. Но что тогда за херня происходит?— А завтра мы могли бы вместе позаниматься... чем-то приятным. Отыскать выручай-комнату. Вместе. У меня столько новых идей, я бы попробовала... столько всего.Заискивающий голос Манобан исчез. Просто — раз — и его нет, вообще. Потому что идущий впереди Ким обернулся и посмотрел прямо на Чонгука. Бля, он мог поклясться, что взгляд этот коснулся места соединения их с Манобан тел, прежде, чем отвернуться.И он сделал что-то совсем неправильное.Наверное, неправильное, судя по реакции слизеринки. Но так нужно было сделать.Чон сбросил с локтя ее руку. Встретил недоуменный взгляд.Взгляд, который едва не прожёг в нём зияющую язву.— Какого ты...— Ради Мерлина, просто молчи.— Ты злишься из-за этой овцы, да? — голос слизеринки звенел.— Из-за какой? Той, что мне весь мозг уже выебла за последние полчаса? Да! Рот Лисы на несколько секунд приоткрылся. Она оглушённо моргала, снова остановившись.— Что ты сказал?Он молча шёл дальше, сжимая пальцы на сумке, перекинутой через плечо. На этот раз Лиса его не догоняла, и, как же вовремя, ее поймала подоспевшая Лиён.Спасибо, Гринграсс.В классе были уже почти все.Этот кабинет всегда нравился Чонгуку, как и сам предмет чар. Возможность уделать гриффиндорцев, постарательнее помахав палочкой. Заткнуть их за пояс. Как всегда.Ну, конечно, как всегда. Слизерин выше. Слизерин лучше. Слизерин честнее. Слизерин никогда не будет улыбаться в лицо врагу. Как эти... лицемерные гады.Ким уже сидел на своём месте в ряду красно-золотых, слушая лепет рыжего и лохматя свои непослушные волосы. Глаза Чонгука сузились, когда он снова заметил эту улыбку. Как он, мать его, злился, глядя туда. За то, что его запах преследовал его целое утро, и даже фигов отвар из концентрата корнероста, который они делали на зельях, не спасал.Просто забей. Это не стоит твоих мыслей и твоих переживаний. Тем более, переживаний.И, стоило занять своё место в противоположном от Кима ряду, как появился Пак, одним своим присутствием отвлекая от него.— Гребаный Чони получил за свои похождения, — вздохнул он, на ходу закатывая глаза. — Я говорил этому придурку, чтобы был осторожнее. Нет, нужно было вытаскивать своих баб из гостиных после отбоя. Попадаться фиговому Филчу в коридоре за своими пикантными делишками и...Чонгук встретил недовольный взгляд друга, отвечая точно таким же. Тот заметил.— Что у вас случилось? — мулат перебил сам себя. Бросил сумку на стол рядом с Чонгуком и кивнул на напыженную Манобан, которая уже сидела на противоположной стороне ряда слизеринцев, показательно отвернувшись и разговаривая с Гринграсс.— По-моему, я её назвал овцой.— Что? — выдавил сквозь смешок Чанёль, недоверчиво поднимая брови и падая на лавку рядом с Чоном.— Не спрашивай, — отмахнулся он. — Сильно влетело от Слизнорта?— Мне — нет, ты же знаешь. А Чони выслушал, — Пак пожал плечами, доставая из сумки перо и пергамент. — Башкой думать нужно, я не раз говорил, что прикрывать смогу, пока это не дойдёт до декана.— М-м, — Чонгук кивнул, против воли снова глядя в сторону мудацкого трио, пока мулат пустился в разъяснения их разговора с зельеваром. Ким-младший, поджав губы, листал учебник, не обращая внимания на Кима-среднего и Пака, жужжащих слева от него. Хмурит лоб. Целиком там, в написанном.Чон видел, как его глаза скользят по строкам, а голова наклоняется немного вбок. Длинные ресницы тёмной бахромой роняли тень на нежную кожу щёк. Он проследил аккуратную линию немного курносого носа, взгляд остановился на самом кончике, на котором красовалась небольшая родинка.— ...и Слизнорт сказал, чтобы Ким пришёл на отработку в...— Бля, я ненавижу его нос, — выдал Чонгук, резко разворачиваясь и уставившись взглядом я-что-это-вслух-сказал на застывшего с приоткрытым ртом Чанёля.Тот несколько секунд насмешливо смотрел на товарища. Потом со вздохом покачал головой, опираясь о стол локтями.— Нос, да?Чон закатил глаза, отмахиваясь.Просто молчи.— Чонгук, а не поделишься информацией, что он так светится? Особенно после библиотеки. Что было сегодня ночью, выкладывай. Ты его...— Пак!— Ладно, додумаю сам, — ухмыльнулся Пак, переведя взгляд с друга на предмет обсуждения.Как назло, Ким-младший оторвался от своего учебника, вновь обращая широкую улыбку на Кима-среднего, который протягивал ему какой-то лист. Пак попытался отобрать его, наблюдая за чем гриффиндорец только сильнее веселился.Бесило невероятно.— Да, с Люмосом поконкурирует по силе свечения, определённо, — дёрнул бровью Чанёль, снова оборачиваясь на Чона. Тот только скрипнул зубами. Благо, на кафедре появился Флитвик, постукивая палочкой по руке и забираясь на импровизированное возвышение из книг, сложенных стопкой одна на другую.— Итак, раз все в сборе... — негромкий высокий голос заставил студентов зашикать и замолчать. — Давайте начинать наше занятие. Я рад приветствовать вас на уроке чар. В прошлый раз мы...Чонгук переплёл пальцы, силясь не смотреть перед собой. Вникать в то, что принялся рассказывать профессор, как всегда, начиная лекцию сходу, без предисловий и отступлений.И даже почти получилось отвлечься от собственных мыслей, когда внезапно с потолка раздался отвратительный вопль, который могло издать только одно существо в Хогвартсе — Пивз. Почти синхронно с этим воплем раздался девичий визг с конца слизеринского ряда.На Ли Мину опрокинулась невесть откуда взявшаяся масса грязной — аж бурой — воды. Вскрики тут же продублировались практически по всей правой стороне кабинета, вода лилась прямо из воздуха, и только кое-где мелькало эфемерное тело Пивза, заразительно хохочущего.Чон и Пак моментально вскочили, отпрыгивая в сторону, подальше от парт. Мулат успел выхватить свою сумку прежде, чем на их места вылилась масса жидкой грязи, погребая под собой перья и листы.Флитвик вертел головой, растерянно хлопая глазами, в то время как слизеринцы, практически все мокрые и галдящие, выбирались со своих мест.— Фу, нет, Минни, даже не проси меня подать тебе руку, — брезгливо поморщился Чанёль, отсупая на два шага от вылезающей из-за парты Ли. — От тебя... — мулат принюхался и скривился ещё больше. — От тебя воняет.— Мисс Манобан, мисс Гринграсс, отведите вашу однокурсницу в гостиную и, если потребуется, в лазарет, — голос профессора едва перекрывал поднявшийся шум, но девушки услышали распоряжение и подчинились, обе, как и Пак, не испытывая великого удовольствия от сопровождения Мины.— Что ж, день становится всё лучше, — протянул Чон, провожая взглядом Пивза, который уже летел в сторону ближайшей стены, помахивая студентам рукой и не прекращая хохотать над своим внезапным появлением, молниеносной забавой и столь удовлетворительным результатом.Гриффиндорцы, которые сначала опасливо вжимали шеи, теперь поняли, что им участь быть облитыми не грозит, и потому вовсю потешались, вовсе не смущаясь уничтожающих взглядов.Флитвик топтался на месте, беспомощно взмахивая руками. Вся правая часть кабинета напоминала заплывшее болото, парты были покрыты комками тины, а на полу вода собралась в широкие лужи. В наступающей тишине отчётливо слышались удары капель о пол.— Ну... — голос профессора заставил обратить на него внимание. — Ничего страшного не произошло! — радостно сообщил он, выставляя руки в успокаивающем жесте.— Мы, нафиг, мокрые насквозь, — Ким поднял брови, оттягивая липнувшую ткань мантии от руки. Слизеринцы закивали. Чон и Пак переглянулись, даря друг другу ухмылки — им было вполне сухо.— А тебе идёт одежда в облипочку, милый, — усмехнулся Чанёль, в точности копируя недавний гламурный тон Чонина.Тот только скривился, бросая на однокурсника уничтожающий взгляд.— Обнять меня хочешь, сладкий?— О, нет, упаси Салазар от твоих нежных объятий, дорогой, — мулат проворно отскочил в сторону, пока до него не добрались мокрые руки Кима.— Будем продолжать занятие! — Флитвик постарался вернуть внимание студентов. — С заклинанием, высушивающим одежду, мы с вами уже знакомы. Так что примените его на практике и вернёмся к лекции.— Каким образом, интересно? Чтобы убрать эту реку, нам нужен будет Ким в лучшем случае, — пробурчал Чон, позволяя Мину высушить свою мантию.— Экзургерум!Одежда тут же стала приятно-тёплой и совершенно сухой.— Это совершенно не составляет проблемы. Дабы не отвлекать профессора Кима от дел и от урока, который он сейчас проводит, вы сядете за стол с левой стороны. Места хватит всем.Смешки гриффиндорцев стихли моментально. Слизеринцы тоже замолчали, недоверчиво приоткрывая рты. Юнги так и замер, не договорив заклинание до конца так, что из палочки лишь вырвался лёгкий дымок.— Что? Но...— Я попросил бы вас сделать это поскорее, — Флитвик совершил несколько нетерпеливых взмахов руками. — Давайте, давайте. Мы не можем тратить учебное время.Чонгук обернулся, уставившись на Тэхёна, который теперь тоже смотрел прямо на него. А мелкий гад — как чувствовал:— Мистер Чон, подайте пример своим коллегам, садитесь. Мистер Ким, подвиньтесь немного, дайте юноше место.— Я? — слизеринец на какой-то миг растерянно моргнул.Дать юноше место?Мистер Ким?Да ну нахуй.Шатен не успел спрятать какую-то глупую беспомощность во взгляде, когда обернулся к Чанёлю. Тот только хмыкнул, похлопав друга по плечу и подтолкнув к парте, мол, давай, вперёд.Я не пойду туда, блять. Я не сяду рядом с ним. Думал он, делая первый, второй, третий шаги, не глядя на Тэхёна, который, он знал наверняка, в полном шоке от происходящего.Зашёл за парту. Сел. Не обратил внимания на то, как юноша моментально сжался, отодвигаясь ещё дальше. Постарался проигнорировать прыснувшего в кулак Пака, который тем временем садился на задний ряд, рядом с Джексоном.Бедра коснулось тёплое тело. Взгляд упал вниз и различил, как мягкая серая ткань шорт немного задралась из-за соприкосновения с его брюками, и полоска голой кожи над коленками стала чуть шире.Он это специально, что ли?Чонгук сцепил пальцы в замок на парте. Мысли, как назло, тут же вернулись к тому моменту, когда он прижимал тело Кима к библиотечным полкам. Каким отзывчивым он был. А затем - это обвиняющее напряжение во взгляде, когда он бросил его там. А ещё немного позже - залитое слезами лицо и трясущиеся руки.Теперь они сидят за одной партой.До шизофрении недалеко, нет?Несколько минут копошения, и класс затих. Эта тишина была такой напряжённой, что не заметить её было очень сложно. Гриффиндор и Слизерин. На одной стороне.Грёбаный трындец.Урод-Флитвик лишь умилённо улыбнулся, слегка наклонив голову.— Чудесно!Вот сволочь, ещё и издевается.Чон сцепил зубы, вздыхая, отчего плечо тут же соприкоснулось с плечом Кима и он отпрянул, врезавшись, видимо, в Пака, потому что его лохматая голова тут же появилась в поле зрения Чонгука, сверля того зло прищуренными глазёнками.Слизеринец скривился.— А теперь вернёмся к изучению нашего предмета! — воодушевлённо завёл свою волынку тонкий голосок.Чонгук прищурился, отвечая Паку не более доброжелательным выражением лица:— Сгинь.— Тэхён, мы можем поменяться местами, если хочешь, — прогудел рыжий, не отрывая взгляда от Чона.— Не нужно, Чим, всё в порядке, — и снова уткнулся в свои грёбаные записи. Словно решил там спрятаться.От Чонгука.От несносного рыжего ныкаться куда-то ему смысла не было.— Да, Чим, всё в порядке, — пропел Чон, уловив с задней парты смешок Пака, видимо, наблюдающего за представлением в первом ряду. — Или не терпится потискаться со мной? Прикоснуться к прекрасному. Но я здесь не занимаюсь благотворительностью. Для нищих.Последние слова он выплюнул с особенным омерзением, тут же словив недовольный взгляд от Кима, соизволившему на секунду оторваться от конспекта.— Тем более, грязнокровочка не имеет ничего против находиться здесь и сейчас, со мной, — продолжал он, почти нараспев.Взгляд его стал жёстче, а щёки вспыхнули. Так, как нравилось Чону.Пак недоумённо уставился на друга.— Я не понял.— Ну, ты был бы не ты, Пак. Умственные подвиги тебе не по плечу.— Заткнитесь, ради бога, оба, — и Ким-младший метнул один из этих кимовскостарших взглядов на своего дружка.— Что там такое? — подал голос Ким-средний, наклоняя голову к парте, и Чонгук закатил глаза.— Бля, не день, а просто чудо, нахрен. Уйми своих кретинов, — последнюю фразу он произнёс тише, потому что Флитвик уже возобновил прерванное занятие, не обращая особого внимания на шепчущихся студентов.— Всё в порядке, Намджуг. Давайте просто слушать профессора, ладно?И какой-то чёрт дёрнул гриффиндорца в этот момент попытаться сесть поудобнее между двумя юношами, случайно придвинувшись поближе к слизеринцу. Ещё сильнее вжавшись ногой в его бедро. Будто провоцируя. Или... быть может, Ким просто предупреждал его, чтобы он заткнулся, но произвело это немного... иной эффект.Чонгук вознёс благодарность Мерлину за то, что два дотошных гриффиндорца наконец-то избавили его от своего мерзкого внимания, потому что все мысли теперь захватила эта нога, эта тёплая нога, которая, кажется, отодвигаться не собиралась. Хотя с другой стороны от юноши, как видел Чон, места ещё было предостаточно.Но. Чёрт возьми. Это подействовало: он замолчал.Однако его взгляд то и дело метался не на профессора, а на эту, едва прикрытую тканью шорт полоску кожи.— Запишите в ваши конспекты следующее...Юноша, как ни в чём не бывало, взял перо и окунул его в чернильницу. Деловой какой.Будто его бедро не угрожало полностью подчинить мысли незадачливого соседа.Чонгук прикусил губу, покосившись на сидящих за ним.Пишут.Пишите, уроды.Он расцепил пальцы, опуская одну руку под парту. Откинулся на скамье, чтобы не привлекать внимания остальных студентов, тоже уткнувшихся в собственные конспекты. Думаешь, ты здесь самый умный? Ну-ну.Скрывая усмешку, он легко коснулся кончиками пальцев кромки шорт, мягко скользнув ногтями по тёплой коже. Ким застыл, моментально окаменев. Как писал слово, так и застрял на его середине, не находя в себе сил вывести несколько букв до конца.Голова слегка повернулась в его сторону, демонстрируя точёный профиль. Сжатые губы.Провокация. Честное слово, Мерлин, он провоцировал его.Кончики пальцев подцепили ткань и немного потянули. Усмешка медленно прикипала к губам, становясь наклеенной, фальшивой. А взгляд выцеплял каждый миллиметр открывшейся кожи.- Кхм... Тёплый, стискивает перо. Живой. Настоящий. Нужный.Вернулся глазами к его лицу.Он думал. Соображал. Наверное, о том, как избежать. Хера с два ты избежишь. Со мной не играют, маленький дурачок.Он видел эти попытки.Пытался мыслить. Румянец медленно поднимался по нежным щекам на высокие скулы и опускался на шею.Краснеешь.Давай. Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю.Ладонь целиком легла на ногу, отодвигая мешающуюся материю. Накрыла, продвигаясь чуть ниже, на внутреннюю сторону.Ласка. Большим пальцем — по коже, с нажимом. Губы Тэхёна приоткрылись, и дрожащий выдох едва не вынес ему мозги. Создавалось впечатление, что языку стало тесно во рту — хотелось, отчаянно, задушено хотелось вылизать его всего.Сейчас.Он наглел. И заводился.Сам это понимал.Он гладил бедро Кима во время урока, в битком набитом классе, почти на глазах у его тупоголовых дружков. Ведь стоило им опустить взгляд вниз, под парту... От этого ощущения становились ещё ярче, просто зашкаливали.Опасность.Ему нравилось гладить его так, зная, что он не осмелится оттолкнуть его руку. Это привлечёт внимание других студентов. И в первую очередь Кима-среднего и Пака. Но о них сейчас не хотелось думать. Ни о ком. Только об этом: скольжение, давление, вдохи почти над ухом.Он хотел его.Просто трахнуть сейчас.Что ты делаешь, блин? Что ты снова делаешь со мной. Что...Пусть все выйдут, исчезнут. Пусть дадут выйти им. Он уведёт его и затрахает до полусмерти за ближайшим углом, потому что у него, блять-твою-мать, стоял.Уже стоял.— Сложность заклинаний огня состоит в том, что огонь, в отличии от воды...— Прекрати, — почти неслышно, одними губами, выдохнул он.Почувствовав, как почти крошится от жара собственная глотка, Чонгук сухо сглотнул.— Нет, — постарался спокойно. А вышло... он не помнил.Не понял.Потому что в следующий момент Ким резко стиснул ноги, зажимая его ладонь в тисках своих бёдер в попытке прекратить.Глупый. Боже мой. Ты такой глупый.Я так хочу тебя.Рука двинуться не могла, но пальцы всё равно продолжали обжигать голую кожу.Чуткий слух уловил сбившееся дыхание.Взгляд снова метнулся к его лицу. Близко. Карие глаза стали почти чёрными, а то, что Чонгук увидел в них, заставило поёрзать на лавке, садясь поудобнее. И ещё ближе.Почему чёртовы брюки такие узкие?Ким, опустил взгляд, уперевшись им в заметный бугор в его штанах. Неосознанно потёр бедром о бедро.Неосознанно отправил его в ад.Зачем?Он не мог не понимать, что его рука почувствует это движение. Что он его почувствует. Что это распалит его ещё сильнее, вынуждая против воли податься вперёд.— Чон...Ким почти задыхался. И всё, что ему хотелось — поймать хотя бы один выдох своим ртом.Он покачал головой.— Чонгук, — исправил бесшумно, едва шевельнув губами.Юноша на мгновение прикрыл глаза, и Чон постарался впитать в себя это выражение лица. Полное желания до растекающегося сердца. Невозможности до боли между рёбрами. Смущения до тлеющих углей под кожей.Невысказанных до дерущего кашля слов.Эти слова... их впору было выплёвывать кровавыми сгустками прямо на пол. Они были больными и горячими. Каждое слово с температурой под сорок. Обречённое. Умирающее.В тебя. Проникнуть, глубже. Задыхайся. Стони громче, давайдляменя, пожалуйста, мне так нужно... опять нужно, это смешно, это ад.— Если жидкость, как мы знаем, материя не самая плотная, то огонь...Мерлин, о чём он там пищит?О чём, когда в голове — бешеный марш от одного прикосновения к нему.Теперь из лёгких вырывались рваные выдохи. Чон почти забыл, где находится, сжимая горячую кожу.Когда он стал горячим?Он даже не заметил.Он всё ещё смотрел. Прямо, не скрываясь. Смотрел на его член, который так пошло, туго оттягивал ткань брюк. О чём ты думаешь, маленькая сучка? Скажи, о чём ты думаешь. О чём твой взгляд. О чём этот голод в глазах.Я знаю, чего ты хочешь.Но юноша только инстинктивно двинулся на лавке, ненароком пропуская на мгновение освободившуюся ладонь юноши ещё дальше под шорты.— Тэхён, я не успел записать...Пак.Чон чуть не зарычал, когда он отвернулся. Слишком резко.И торопливо, но сбивчиво, принялся что-то объяснять недалёкому кретину.Пальцы застыли лишь на миг. А затем стали выводить узоры на обжигающей коже. Замечая, как Ким начинает слегка подрагивать.Доведи я тебя до этого тут, при всех... Как бы ты кончил, м? Тихо, закусив губу, или громко, наплевав на всё? Ты ведь не испытал оргазм вчера, в библиотеке. Если я воспользуюсь возможностью исправить это?..Он представил.Представил, как прямо сейчас опускается перед ним на колени, расставляет его ноги. Вдыхает в себя этот влажный запах. Наслаждается горячей лихорадкой собственного тела... а потом... въедается в него сквозь ткань, ударяя языком по самым чувствительным местам... да, он бы чувствовал губами мокрую насквозь материю, оттягивая её зубами, и снова лаская... а он бы откинулся назад, подаваясь к нему... вращая бёдрами, цепляясь за парту пальцами, да, Чонгук, ещё, пожалуйста, так, да, да, да, быстрее... и стоны, срывающиеся на крики, стучали в его голове, и он почти мог увидеть охуевшие лица однокурсников, когда расстегнул бы штаны и врезался в его горячую... такую горячую и тесную...Подушечки пальцев наткнулись на ткань трусов, и по спине прокатил жар, ударяя вниз. Заставляя напряжённую плоть пульсировать сильнее, чувствуя плотность обтягивающей ткани. Он почти сошёл с ума. Почти сошёл, когда трясущаяся рука вдруг схватила его за запястье.Вот Ким снова смотрит на него. В глазах — огонь. Но ещё больше в них страха и того, что, видит Мерлин, заставило Чона протрезветь, почти успокоиться. Почти.Мольба.Неприкрытая, бьющая по живому, по распахнутой ране.— Пожалуйста... Я прошу тебя, прекрати.Мерлин, его так колотило, что захотелось прижать к себе и успокоить, как ночью. Чтобы он просто уткнулся носом ему в шею. Ему почти захотелось попросить прощения. Что он довёл его до этого, уверенный в невозможности проследовать до конца. Захотелось погладить по волосам, и...Захотелось, но он не стал.Он в таком же состоянии, если не хуже. Сам виноват.Медленно разжал руку. Скользнул ладонью по коже в последний раз, осторожно оправил шорты. Не сдержался — коснулся ещё. Сквозь ткань. Он прикрыл глаза, облизывая губы. На секунду сплетаясь с ним пальцами, это было странно, дико странно, ощущать его пальцы вот так, но в следующее мгновение он уже отдёрнулся. Глубоко вздохнул, отвернулся.Чон опустил веки, силясь успокоиться окончательно.В состоянии кружащего, цикличного полёта, что набирал в голове оборотов, было сложно что-либо соображать, но он упрямо взял в руки перо и принялся выводить на пергаменте отдельные фразы, услышанные от распинающегося профессора.Внезапная мысль: а понял ли что-нибудь Чанёль? Увидел, заметил?Чонгук обернулся через плечо. Мулат строчил что-то в тетради, и, уловив движение, поднял глаза. Вопросительно кивнул.— Нет, ничего, — Чон поджал губы, снова утыкаясь взглядом в конспект.Практически тут же получил крепкой ладонью в плечо.Снова поворот, и хитрая ухмылка Пака заставила понять: видел. Ну, всё. Теперь от разговоров точно не отвертеться. Да и, честно говоря, давно хотелось высказаться по этому поводу.Вопросительный взгляд Чона указал на сидящих в тесный ряд слизеринцев и вернулся к Чанёлю. Тот отрицательно покачал головой, не прекращая ухмыляться. Чонгук успокоенно выдохнул. Прикрытие обеспечено.До конца урока Ким практически не касался его. Только невольно, тут же отстраняясь.Шатен чувствовал, что он напряжён. И напрягается всё сильнее с каждой секундой, то и дело оправляя шорты. Словно внутри него сидела пружина, которую кто-то методично закручивал. И кажется, это был он сам.Интересно, чем для него обернётся маленькая... шалость.Мерлин, быстрее бы закончилась эта лекция.И, будто бы услышав мольбы слизеринца, Флитвик завершил занятие на целых полчаса раньше положенного под одобрительный гул голосов студентов. Чон тут же встал, не собираясь оставаться на этом месте больше ни секунды, почти не веря своему счастью.Отметив нервное копошение Кима, он хмыкнул про себя и вылез из-за парты, следуя в коридор в сопровождении Пака и Кима. Мужественно стерпев первую волну подколов относительно первого урока рядом с примерным учеником.— Вы мне поговорите ещё, — беззлобно бросил он, поправляя сумку и потягиваясь, выходя из кабинета и следуя по коридору за слизеринцами.— Да ладно, за семь лет обучения ты просто должен был сделать... это, — Чонин заржал, похлопывая Чона по плечу, имея в виду, конечно же, соседство с грязнокровкой.Мулат ничего не ответил, на секунду обернувшись назад.— М-м, Чони. Я забыл тебе... сказать, — он перевёл взгляд на брюнета. — Слизнорт просил заскочить после этой пары. На пару минут.Ким моментально приуныл. Огребать от декана не нравилось никому. Чонгук вопросительно взглянул на Пака, но тот только отмахнулся. Что-то проскользнуло в тёмных глазах друга, когда тот торопливо произнёс:— Мы пойдём, ненадолго. Встретимся на обеде, лады?— Ну... ладно, — Чон озадаченно пожал плечами. — Я пока в Башню, переоденусь.Чанёль снова кивнул, сгребая Чони едва ли не за шиворот и утаскивая вперёд.Чонгук нахмурился. Странно себя ведёт этот бес. Точно что-то задумал.Ну да на что жаловаться — коридор практически пуст, у остальных всё ещё шли уроки, а бродить по школе, когда было так тихо, он очень любил.В любом случае не сложно было догадаться, к чему сейчас вернутся его мысли.К кому.Юноша уже был готов к привычному противостоянию собственным ощущениям, когда вдруг чьи-то цепкие пальцы сомкнулись на его рукаве, с силой рванув на себя. В какой-то пыльный, заброшенный класс, где даже окна были грязны настолько, что в помещении царил полумрак.— Эй, что за...Резко обернувшись, Чон выдернул руку из чужой ладони.— Это я бы хотел спросить, что это было, — почти змеиное шипение раздалось в полуметре от него.Ким.