Подари мне тепло.

Он улыбался Киму. 

Херовому Золотому мальчику. Заглядывал тому в рот и хохотал над какой-то отпущенной им шуткой. Касался сгиба его локтя, что-то говорил и смеялся. Поднимал своё лицо с порозовевшим от прохладного воздуха кончиком носа, такой открытый и будто-бы-искренний. И глаза конечно-я-не-плакал-всю-ночь, не отрываясь, следили за выражением лица этого мудилы. 

А Чон кипел. Он кипел с самого пробуждения. И, наплевав на то, что картина этих обжимок только сильнее подогревала его, продолжал смотреть. 

Он знал, что он смотрит. 

Чонгук был уверен в этом — Ким ни разу не взглянул в сторону слизеринцев, потому что знал — встретится с его глазами. Трусливая сука. 

И... однозначно, он сделал это специально. 

Надел короткие брюки. Так, что всем были видны его чёртовы ноги. Несмотря на то, что ткань до колена скрывала их, но, блин, коленей было вполне достаточно, чтобы вспомнить, какая нежная у грязнокровки кожа. 

Половина пацанов в школе носили короткие брюки. Но почему-то именно его ноги притягивали внимание. Наверное, из-за того, что случилось вчера, подумал Чонгук, ёжась. К вечеру отпустит. А если не отпустит, я убью тебя. За то, что я думаю об этом. За то, что я смотрю на тебя и твои... 

Ноги. 

Взгляд Чона снова метнулся к его ногам. Он не видел Кима в коротких с... с... да гребаную тучу времени, с первого курса наверное, когда мальчик в длинных брюках — считалось не комильфо. А теперь он стоит, то и дело оправляя, явно чувствуя себя неуверенно.

Какого хера ты в коротких брюках? Для кого? 

В том, что он так вырядился для чьих-то конкретных глаз, Чонгук даже не сомневался. Странный укол где-то внутри. Не для него. Он и так вчера увидел много. Слишком. 

Блин, да он вчера его чуть не трахнул, прямо там, посреди его спальни, на полу. На голимом ковре. Так, чтобы он сегодня на ноги встать не смог. 

Ноги. Такие... 

Явно не для него. 

Ким чуть нагнулся к другу, коснулся его ладошки, в который раз дёрнувшей брюки вниз. Словно чувствующей, как взгляд Чонгук мысленно дорисовывает линии бёдер. Распахнутых для него. 

Чон мотнул головой, сбрасывая наваждение и желание оторвать его дружку его грёбаную руку. 

Ну, конечно. 

Он же помирился со своим Золотым мальчиком. Бегал утешаться в башню Гриффиндора? А теперь выставляет свои ноги напоказ, в открытый доступ сальным взглядам Кима. 

Что ты делал с ним вчера, а, Ким? 

Он так же жался к тебе, как ко мне? Он позволил тебе вылизывать свою шею? Или, может быть, он позволил тебе добраться до трусов? Между этих своих херовых ног? Каково это — целовать его после меня? Почти прямо из-под меня. Отсасывать долбаной грязнокровке, мокрому из-за меня? 

Из-за меня, блять. 

Челюсть сжалась. 

Шатен отвернулся, осознав, что слишком долго разглядывал веселившуюся парочку, и вперил равнодушный взгляд куда-то сквозь лицо Лисы, которая жалась к его боку, активно переговариваясь с Дафной. Девушки вообще не замечали ничего вокруг — они обсуждали предстоящий бал в честь Хеллоуина, до которого, правда, оставалось немногим меньше двух недель, но слизеринок это совершенно не смущало. 

Чон не вслушивался. Судя по тому, что ведущими словами в этом разговоре были "невероятно", "грандиозно", "топлесс" и "огневиски" планировалась неплохая вечеринка после общего празднования. 

— Людно сегодня, — сказал Пак, показательно игнорируя активные обсуждения. Мимо пронеслась галдящая стайка первокурсников. 

Студенты разбились на кучки во дворе школы, покорно ожидая Кима, короткая речь которого перед каждым походом в Хогсмид стала уже практически ритуалом. Все кутались в мантии, натягивали капюшоны. Теперь не только Ким щеголял в шарфе. Теперь это был он — и большая половина школы. Что крайне оскорбляло чувства Чонина. Даже сейчас он стоял, сложив руки на груди, и недовольно взирал на столпотворение исподлобья. 

Погода была серой. 

Серое небо, серый воздух, серая, пожухлая трава под ногами, серые клубы утреннего тумана, тянущегося из Запретного леса. Начались морозные ночи, и кое-где просматривался иней. Чонгук опустил взгляд, замечая присыпанный мёрзлой крошкой островок земли прямо под носком туфли и тут же наступил на него ногой. 

Так же он бы наступил Киму на лицо. 

Наступал бы снова. Снова. Снова... 

— Н-да, — запоздало протянул он на реплику Пак и бросил на того быстрый взгляд. — Зато хоть какое-то развлечение для этого стада недоумков.

Чанель приподнял брови, ёжась и засовывая руки глубже в карманы.

— Всё нормально?

— Лучше не бывает.

И вчера тоже всё было нормально.

Когда он вошёл в свою спальню, проторчав в ванной до тех пор, пока рыдания из соседней комнаты не утихли, первое, что он увидел — эта чёрная пушистая скотина с круглыми чёрными глазами на его постели.

Как так и надо. Даже головы не поднял.

Первым побуждением было выкинуть пса, идиотскую кличку которого Чон не произносил даже мысленно, в приоткрытое окно. Потом решил, что столь варварские способы снять собственное напряжение, которое весьма ощутимо оттопыривало штаны, были ему не свойственны. Потому ограничился тем, что спихнул животное с кровати и швырнул в ванную, брезгливо вычистив простыни "Тергео" перед тем, как лечь.

Закрыть глаза.

И думать о том, что только что он чуть не трахнул Кима в его спальне. Думать. Вспоминать. В таких подробностях, что опадающая было эрекция, тут же снова стала каменной.

Отвращение к самому себе накрыло и привычно впиталось в грудную клетку, вызывая злость.

Взрыв смеха со стороны вшивой компашки красно-золотых галстуков моментально вернуло к этому состоянию. Воронка раздражения уверенно раскручивалась под рёбрами.

Чон бросил на гриффиндорцев ещё один тяжёлый взгляд.

Просто реакция на шум.

Ким шуточно пихнул очкарика в бок. Тот натянул капюшон грязнокровки до самого его носа. Снова смех и его рука на его плечах.

Скрип зубов Чонгука. Раздражение Чанёля.

— Цирк уродов, — прокомментировал он, по-своему трактуя брошенный другом взгляд и замечая вышедшего на крыльцо Кима. — Ну неужто. Я думал, нас решили заморозить здесь на хрен.

Начал накрапывать дождь.

Чон тяжело вздохнул, покачивая головой и переводя взгляд на старика, который уже достал пергамент с именами и зачитывал их своим сухим, нравоучительным тоном.

Появилось несколько минут времени, когда можно было просто помолчать.

Чонгук изучал взглядом притихших студентов, пытаясь отвлечься. На глаза почти сразу же попалась возвышающаяся над большей частью слизеринцев фигура Сона.

Хёну избегал встреч с Чоном, как мог. Сводил общение к минимуму и старался быть незаметным, что получалось у него довольно прозаично. Лиса сказала, что когда Чона нет рядом, он ведёт себя совершенно иначе.

Ещё бы.

После случившегося они и общались-то — всего ничего. Только на тренировках по квиддичу, и то, когда возникала необходимость. Чонгук до сих пор испытывал неконтролируемую злость, когда капитан команды Слизерина появлялся в гостиной. Чон не хотел думать, чем это вызвано.

Это не имело значения.

Словно почувствовав взгляд, Сон повернул голову. Встретился с Чоном глазами на какой-то миг и тут же шарахнулся, нервно поправляя мантию и не мигая уставившись на Кима. Чонгук фыркнул.

Растерял былую прыть? Что же, бывают в жизни огорчения.

К слову об огорчениях.

Пак Богом вальяжно опирался плечом о дерево, скрестив ноги. Фигов царь компашки когтевранцев, совершенно игнорирующий жадный взгляд той блондинки, которую драл вчера ночью у двери в кабинет. Он смотрел куда-то в толпу перед собой так, будто заметил пирожное на тарелке среди студентов.

Чон проследил по направлению застывших глаз и едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Вниманием Богома завладел опять-таки-Ким. А точнее, его аппетитная задница, прикрытая задорно торчащей из-за шорт мантией.

Мерлин.

Хогвартс сошёл с ума, если каждый второй начал засматриваться на этого дурака. Это даже не смешно, потому что он всегда был тем самым последним-на-кого-упадёт-взгляд. И явно не захочется этим самым взглядом задержаться на его невыразительной фигурке.

А сейчас хотелось.

Действительно хотелось скользить по ней, изучать хотя бы на расстоянии. Обзавестись парой ментальных рук, чтобы прямо сейчас была возможность коснуться его. Чтобы он вздрогнул, ощутив прикосновение на своих ягодицах. Он бы понял, обернулся, встретился с Чоном глазами, слегка откидывая голову. Облизал свои розовые губы, не отрывая взгляда, забив, что вокруг куча студентов. Могут увидеть. Но пофигу, потому что он бы забрался руками в его боксеры, отодвинул бы их, проникая внутрь, наблюдая с расстояния в двадцать шагов. Обнимающий Лису и имеющий Кима пальцами. А он бы задыхался. Такой влажный, текущий, что просто... просто, блин... он терялся бы в этом, и...

— Чонгук, аллё.

Чон моргнул, резко отвернувшись от грязнокровки и уставившись на Чанёля, который озадаченно хмурил брови, очевидно, пытаясь дозваться до друга уже не в первый раз.

— А?

— Идём, говорю. Пока толкучка не началась.

Чонгук какую-то секунду смотрел на Пака, возвращаясь из своих фантазий на школьный двор и встречая на себе вопросительный взгляд Лисы. Чони и Мин с Чоном уже шагали в сторону подъездной дороги, оборачиваясь на ходу. Ким закончил свою речь, судя по всему.

— Да, идём, — он прикусил губу, закидывая руку на плечо Манобан и с ужасом понимая, что начал возбуждаться от терзающих голову мыслей. Нужно было срочно переключиться на что-то отвлекающее.

На... на ту, что под боком, к примеру. Ту, что не откажет никогда. И никому, наверное. Но привычные привилегии для Чона были в счёт, конечно. Поэтому он, неожиданно даже для самого себя, привлёк слизеринку крепче к себе, останавливая и прижимаясь к её рту — своим. Снова ловя на себе удивлённый взгляд Пака, который посчитал нужным промолчать, слава Мерлину. Чтобы шатен не разуверился окончательно в том, что то, что он сейчас делает — лишнее и фальшивое. Несмотря на то, что вчера утром они с Лисой трахались перед прорицаниями. В туалете на третьем этаже. И было неплохо, действительно.

А сейчас...

Чонгук следил за её дрожащими накрашенными ресницами из-под полуприкрытых век, целуя.

Целуя и задаваясь вопросом — почему... ничего?

Раздвигая языком пухлые губы, проникая в изученный уже вдоль и поперёк рот, недоумевая. Удивляясь.

Пусто.

Какого хера пусто?

Переводя взгляд на сдвинувшуюся с места толпу и замечая взгляд карих глаз. Сердце на секунду подскакивает в кульбите. А потом эти глаза исчезают в кагале красно-золотых галстуков.

По крайней мере, он посмотрел на него. Пусть даже это были колючие и такие голые глаза, в которые он не успел всмотреться настолько глубоко, чтобы понять, что он увидел.

Чон оторвался от прохладных губ и почти сразу отвернулся, заметив удивлённое выражение лица Манобан. Их быстрые переглядки с Паком.

Пусть. Сейчас было как-то похер, что они подумают. Чонгук уже практически слышал, как Лиса рассказывает Дафне о своих восторженных идеях, что "он наконец-то образумился, решил сам делать шаги навстречу" и от этих мыслей становилось тошно.

Он снова закинул руку девушке на шею и повёл за собой, чувствуя послушно обхватывающую его талию руку.

Слизеринки вновь начали переговариваться между собой, а Чанёль шёл рядом, какой-то задумчиво тихий, переплетя пальцы с пальцами Дафны.

Не прошло и нескольких минут, как удалось догнать ушедших вперёд Чони, Юнги и Хосока. Обстановка практически сразу разрядилась. По крайней мере, девушки начали трещать, не переставая, и, забросив попытки погрузиться в собственные мысли, Чон против воли начал вникать в разговор.

— ...это будет фея!

— Фея? — переспросил Пак, приподнимая брови, и Лиса закивала так, что её волосы запрыгали по плечам.

— Да! Это нечто! Это самое шикарное платье, что я видела в своей жизни!

— Платье? Ты не забыла, что это Хеллоуин, а не конкурс "Мисс Хогвартс"? — протянул Ким, оборачиваясь через плечо. — Костюмы должны иметь образ, а не просто... просто. -

— О. Здравая, хоть и несколько сбитая мысль от Чонина, — Чонгук скривил губы в фальшивой улыбочке. — Избавьте меня от этого.

— И что? — фыркнула Манобан, крепче цепляясь за руку Чона и игнорируя брошенные им слова. — Это не значит, что я должна быть страшной. Для этого есть вы, а я буду красоткой. Вот увидишь, Чони, у тебя слюнки у первого потекут, могу поспорить.

— А можно я буду твоей Золушкой, а, Фея? — продолжал глумиться Ким.

— Это просьба наколдовать тебе прекрасного принца? — уточнила Лиса. — Ну, можно попробовать, конечно. Сон сойдет?

— А что, у нас в этом году разве не Чон прекрасный принц? — поинтересовался Чанёль, тоже закидывая руку на плечи Дафны и легко зарываясь пальцами в тёмные волосы девушки, чуть намокшие от мелкого моросящего дождя.

— Идите на хер, — лениво послал друзей Чонгук. — Не делайте этот день ещё более тошнотворным, чем он есть.

На минуту все замолчали, слушая общий гул вышагивающих по дороге студентов. Молчание нарушил Ким:

— А насчёт Хёну я подумаю, — подмигнул он через плечо. — У него такие... сильные руки. И вообще, он сладенький, по-моему.

Хосок заржал, однако опасливо сделал шаг вбок от однокурсника. Чони только передёрнул плечами, покосившись на Даф.

После неоднократных шуточек о его ориентации из-за ярко-зелёного шарфа, щедро отпускаемых Чанёлем и Чоном все недели со времён похолодания, он самозабвенно издевался над товарищами, получая истинное удовольствие от их реакций и беря на себя временную роль клоуна. Но Чонгук заметил, что после каждого такого пидорского отступления Чонин поглядывал на Гринграсс, будто проверяя, поверила она в его фарс, или нет. Дафна же только забавно морщила нос от смеха и качала головой.

Ладно, это его точно не интересует, решил Чонгук, отворачиваясь. Наблюдая за тем, как студенты, идущие первыми, уже разбредаются по Хогсмиду.

— Идёмте в паб. Собачий, блин, холод, — Мин хлопнул себя по плотным бокам, ускоряя шаг.

— Понёсся, понёсся... — прокомментировал Ким. — Это мы, худенькие, бежать должны. А ты хоть весь день во льду просидишь — не замёрзнешь.

— Кто тебе виноват, что ты такой тощий, хлюпик?

— Я не тощий, я подтянутый.

Юнги рассмеялся, и у него изо рта вырвалось облачко пара.

— Ага. Обтянутый. Кожей, — и снова ускорил шаг, а Чони только закатил глаза, бубня что-то себе в шарф.

Лиса зябко жалась к руке Чона, никак не реагируя на однокурсников. Тяжело вздохнула и упёрлась подбородком в плечо блондина. Тот приподнял брови в немом вопросе, поворачивая голову.

— Хочешь посмотреть платье?

Всё, чего ему хотелось — это накормить дерьмом Кима.

— Да.

— Идём! — и она потащила его за руку в сторону тулившихся друг к другу домишек с острыми крышами.

Достаточно было одного взгляда, чтобы Чанёль со вздохом покачал головой и пошёл следом, переглянувшись с усмехающейся Дафной.

***

— Попался!

И чьи-то руки подхватили его под мышки, отрывая от земли.

Тэхён вскрикнул — вывески магазинов, витрины и удивлённые лица студентов — всё завертелось калейдоскопом перед глазами, но ноги почти тут же снова оказались на земле. Юноша отскочил, резко одёргивая шорты, и обернулся в негодовании.

— Что ещё за шутк... Богом?

Пак стоял, как всегда блистая своей широкой улыбкой.

— Здравствуй, староста мальчиков. Ты сегодня отлично выглядишь.

Он выглядел уставшим. Несмотря на то, что он улыбался, глаза были какими-то пустыми.

— Куда ты пропал? — вопрос вырвался сам собой, и Тэхён поджал губы, удивляясь собственному несдержанному любопытству. — Прости. Я хотел сказать, привет.

Богом пожал плечами, запуская пятерню в волосы, которые сегодня не стягивала резинка, свободно спускавшиеся до воротника рубашки.

— Дома были проблемы, — он махнул рукой. — Я даже предупредить не успел, всё так быстро случилось.

— Ничего страшного, — быстро произнёс он прежде, чем он начал оправдываться. — Я понимаю. Правда, я думал, что ты с Пак Минсу.

И внезапно прямой взгляд едва не просверлил лицо Тэхёна.

— С чего бы?

— Ну... — он поборол желание поёжиться от внезапной прохлады в голосе молодого человека. — Вы ведь вроде как вместе.

— Нет.

Юноша вспомнил страстный поцелуй пары под дождём и слегка нахмурился, но лишь пожал плечами. Нет, значит нет. Ему не хотелось вникать в личную жизнь Пака. Просто хорошо, что он вернулся.

— Прости, наверное, я просто неправильно понял.

— Хогвартс так быстро распространяет глупые слухи, — он снова отмахнулся, а в следующий момент из-за угла вышли Намджун и Чим, которые забегали в "Три метлы" проверить, есть ли там ещё свободные места. Уже издали были видны их недовольные мины. Тэхён махнул им рукой и те ускорили шаг, переглядываясь. Богом обернулся через плечо.

— А. Твои друзья. Я могу уйти, — он посмотрел на юношу, но тот лишь уверенно покачал головой.

— Не стоит, я вас познакомлю.

Снова улыбка растянула губы когтевранца, и они уже вдвоём наблюдали за приближением молодых людей.

— Ни одного свободного места, блин. Придётся ждать, шататься по магазинчикам или... привет? — рыжий запнулся, наткнувшись взглядом на Пака.

— Ребята, это Пак Богом, я говорил вам о нём, — быстро представил Ким, стараясь поскорее покончить с официальной частью. — Это Джун и Чим.

— Тэхён немало говорил о тебе, — Ким протянул руку для пожатия, беспрекословно покупаясь на открытую улыбку, вновь сияющую на лице нового знакомого.

— Да? — тот хитро взглянул на юношу, опустившего взгляд, лихорадочно пытающегося вспомнить, что же он такого говорил о Богоме? Разве что...

— А, тот самый парень, который облил его Агуаменти с ног до головы! — Чим крепко сжал предложенную ладонь и основательно потряс. — Рад видеть живым после подобной выходки. Нас бы он убил.

Когтевранец рассмеялся, поворачиваясь к юноше.

— Надо же, вот, кто рассказывает о моём позоре всей школе.

Тэхён только вежливо растягивал губы, чувствуя себя отчего-то настолько несчастным, что впору зарыться в землю и сидеть там до конца года. Мерлин, последнее, чего он хотел — это выслушивать подколы.

После бессонной ночи у него так болела голова, что, казалось, вот-вот череп разорвётся на части. А собирающиеся дождевые тучи только усугубляли его состояние.

— В "Мётлах" очень людно? — осторожно поинтересовался, пытаясь ненавязчиво отвести тему разговора от собственной персоны.

— Да, — Джун недовольно поморщился. — Все столики заняты, кроме одного. Тот, что возле змеиного.

— Я не собираюсь там садиться, — поддакнул Чим и тут же бросил на Тэхёна извиняющийся взгляд. — Они испортят мне аппетит. И визги этой Манобан... — он перевёл взгляд на Пака. — Истерику устроила из-за того, что их не пустили, видите ли, в магазин нарядов.

— Магазин нарядов? — Ким приподнял брови. — Очень оригинально: обновлять гардероб в Хогсмиде.

Три пары глаз взглянули на него озадаченно.

— Что? — он нахмурился.

— Хеллоуин, — протянул Ким. — Ты же помнишь, правда?

Годрик милостивый!

Конечно, он помнил. Естественно, помнил. Какое сегодня число?

— Ах, да... — и слабо улыбнулся, прищёлкнув пальцами. — Ещё целых две недели до него.

— Тэхён, ты забыл про бал?

— Нет, — юноша сжал губы.

— Тогда ты уже придумал костюм, наверное? — Джун взглянул на Богома. — У него привычка делать всё заранее, знаешь...

— Я... ещё не совсем, конечно. Я как раз собирался... сегодня.

Он быстро подсчитал в уме свои средства. Родители как раз выслали ему немного денег, которые он рассчитывал потратить на некоторые школьные принадлежности.

Так, стоп. Тратить деньги на костюм было поистине кощунством, он совершенно точно не собирался этого делать.

— И что же это будет? — не унимался Ким.

— Я не знаю, — сдался Тэхён, стушёвываясь под пристальным взглядом за стеклом очков. — Ладно. У меня нет костюма. Может быть, надену прошлогодний. Помнишь... тот, который с летучими мышами на рукавах и...

— Это скучно.

— Что, Чимин?

— Во-первых, ты надеваешь его уже второй год, — морща лоб произнёс Чим. — А во-вторых, это... скучно.

Джун усмехнулся, покачивая головой. В этом выражении лица юноша заметил что-то... что обычно предпочитал не замечать в глазах друзей. Этот взгляд. Он будто говорил: "Оставь это, он никогда не осмелится ни на что, выходящее за рамки". Да, он не собирался выходить за рамки. И до недавнего времени всех это устраивало.

На седьмом курсе стало иначе. Кто активировал этот пусковой механизм? Верните, как было, ради Мерлина. Если это и называется — взросление, то Тэхёну поскорее хотелось перешагнуть этот этап. У него тоже была своя скорлупа. И он не обязан выбираться наружу.

Несколько минут он помолчал, а друзья уже переключились на разговор между собой. Богом им явно приглянулся.

Ну, конечно. Здорово. Хотя бы чем-то он им удружил.

Юноша закатил глаза, чувствуя, что еще чуть-чуть, и терпение окончательно покинет его, потому молча направился вверх по улице, туда, откуда доносилась негромкая музыка. По субботам здесь выступали приезжие артисты у открытого кафе. Молодые люди поторопились за ним.

— Слушай, я прав, ты не можешь не признать этого, — Пак привычно обхватил его плечи, догнав друга, и предоставив Джуна и Богома увлечённой беседе. Сам же, судя по всему, чувствовал себя виноватым.

Как обычно.

— Просто позволь мне самому выбрать свой костюм, — он расправил плечи. — Я не собираюсь выряжаться, как эти... как все эти...

— Юноши.

— Да. Нет! — Ким метнул на рыжего быстрый взгляд. — Я не это имел в виду. Я хотел сказать, что считаю подобные затраты лишними, когда лучше экономить деньги, ведь неизвестно, когда они могут понадобиться. А ещё я считаю, что это смешно — придавать такое значение своей одежде.

Чим немного помолчал.

Они прошли мимо небольшой толпы, собравшейся вокруг музыкантов. Открытое кафе пустовало. Из-за погоды, наверное. На деревянных четырехместных столиках собрались небольшие лужицы. Да уж, под моросящим дождём не многие захотят отдыхать.

— Да ладно тебе, — наконец сказал он, засовывая руки в карманы и сутуля плечи. — Можешь прийти на бал в школьной форме и никто...

— Никто не удивится, да?

— Мы ведь не осуждаем тебя.

Они не осуждали.

Просто улыбались в кулаки его предсказуемости и скучности. Как сказал Чон? Деревянность. Он — книжная полка. И неужели, неужели, блин, они все правы?

— Скажи уже, Чим.

— А? — не понял рыжий, опасливо встречаясь с ним взглядом.

— Скажи, что я скучный и консервативный, не умеющий веселиться.

— Но я так не думаю... ты умеешь, и...

— Хм.

— Что "хм"?

— У тебя на лбу совершенно другое написано.

— Это не я написал, — Чим быстро отвернулся, и Тэхён заметил, как руки в карманах у него сжались, натянув ткань мантии. Он всегда так делал, когда нервничал.

— Слушай, это нормально — иметь своё мнение. Это даже похвально, когда оно исходит именно от тебя, а не от Джуна через тебя.

— Я не понял, — честно признался он. А когда он уже открыл рот, чтобы пояснить свою мысль, рыжий вдруг остановился. — Тэхён, смотри. Это тот магазинчик одежды.

Взгляд гриффиндорца нехотя переместился с затылка Чима на витрину, где за тонким стеклом на вальяжно глядящих по сторонам манекенах ожидали покупателей прекрасные костюмы. Помимо воли у юноши захватило дух — действительно прекрасные. Шёлковые, дрожащие словно от ветерка полы, изящные, присобранные рукава — длинные и не очень. Цвета радовали: пурпурный, изумрудный, бежевый, кремовый. Их было столько, что глаз не оторвать.

Один из манекенов заметил пристальное внимание гриффиндорцев и поманил их пальцем.

— Чего это вы остановились? — спросил Джун, когда они с Паком едва не врезались в невольно приоткрывшего рот Тэхёна.

— Да вот... — Чим сделал какое-то неопределённое движение головой, а потом махнул рукой и резко повернулся к Киму. — Идём, подберём тебе что-то!

— С ума сошёл? Ты представляешь себе, сколько это стоит?

— Не имею понятия, но я не я, если мы сейчас же не узнаем.

— Чим, нет!

— Перестань, даже я вижу тебя в одном из этих костюмов, — рыжий возмущённо хмурил лоб. — Скажи ему, Намджун!

Ким послушно закивал, тут же подхватывая инициативу. Он всегда подхватывал инициативу:

— Да. Он видит.

Тэхён вперил в него недовольный взгляд.

— Идём. Мы просто посмотрим.

— Я сказал — нет.

— Мне бы тоже было интересно взглянуть, — вдруг вклинился в спор Богом.

— Взглянуть на костюмы? — гриффиндорец сдаваться не собирался и лишь расправил плечи. — Вы, мальчики, меня пугаете.

— Взглянуть на тебя в костюмах.

Он сложил руки на груди, сверля глазами каждого по очереди из стоящих перед ним. Потом вновь невольно взглянул на витрину. Манекен в пурпурном задорно ему подмигнул.

— Чим сказал, что Лиса сказала, что их не пустили сюда.

— Она сказала, что продавец был очень занят, но начинался дождь, и слизеринцам пришлось переться в "Мётлы" и занять столик, чтобы не мокнуть, — терпеливо пояснил Чим, прикрывая глаза.

— Ещё лучше. Я не хочу встретиться с ними в магазине одежды, когда они поймут, что дождь закончился.

— Они обычно сидят там до посинения. Ты знаешь об этом.

Дверь магазинчика со скрипом приоткрылась, и в проёме показалась лохматая седовласая голова продавца.

— Вы заходить-то будете?

Мальчики обернулись, Тэхён скрипнул зубами, опуская голову. Ему до жжения в затылке было интересно взглянуть на себя в прекрасном костюме. Просто взглянуть, один разочек. Ведь он никогда не позволит себе купить что-то подобное.

— Ладно, — прошипел он с деланным недовольством. — Вы как клещи. Вцепились и не отцепишь. Я зайду туда на пять минут, только посмотрю, и всё.

Юноша всё ещё цедил слова, когда его плечи обхватили руки Джуна и потащили внутрь. Продавец исчез, тут же возникая за прилавком:

— Я подскажу вам с удовольствием. У вас предпочтения есть?

— Я... не знаю, — Тэхён жадно осматривал магазин. Он ни разу за все посещения Хогсмида не заходил сюда, и почему-то людей здесь почти не было — пара пуффендуек с шестого курса, восторженно перешёптывающихся между собой.

В помещении пахло тёплой тканью и яблоками. Этот запах дразнился, так и просясь, чтобы его вдохнули поглубже. Манекены стояли у стен в тесные ряды. Справа — шикарные костюмы, обшитые жемчужинами и бисером. Слева — поскромнее, но столь же нарядные, пастельных цветов. Ленты, спускающиеся с рукавов извивались волшебными разноцветными змейками. Тонкие эфемерные руки безликих манекенов то и дело, дразня, поправляли брюки.

— Вау, — протянул Джун, оглядываясь по сторонам. — Это... впечатляет. 

Богом только усмехнулся, поглядывая на Тэхёна, который уже делал несколько осторожных шагов к костюмам.

— Кажется, нам лучше его не отвлекать, — услышал юноша негромкий голос Пака и решил, только сейчас, конечно же, проигнорировать его — пальцы уже касались нежного шёлка ближайшего наряда, наматывая лёгкую ленту на палец.

— Вы ищете что-то определённое? — Юноша не успел удивиться столь быстрым перемещениям шустрого старикашки в тёмно-синей мантии, скреплённой на поясе крупной брошью, когда он уже стоял рядом. — У нас есть отличные костюмы для наступающего праздника.

— Я только смотрю.

— Нравится?

— Это прекрасно.

— Да, — продавец с какой-то странной гордостью протянул руку и легко отвёл полу рубашки елового цвета вбок, отчего из мягких складок ткани, разбиваясь друг о друга и тая, посыпались мутные звёзды янтарных искр. — Каждый из костюмов для меня бесценный, как дитя.

— Зачем же вы их продаёте?

Старик отпустил ткань, и пол усеяли мерцающие крупицы. Тэхён наблюдал за ними, зачарованно закусив губу.

— Всё прекрасное должно идти в люди, мистер. Если оно будет сиять лишь для одних глаз, оно станет обесцененным.

Юноша поднял взгляд на покрытое морщинами улыбающееся лицо.

— Меня зовут Грэнт, — представился он.

— Просто Грэнт?

— Прошу, да. Я ещё не так стар, — продавец рассмеялся, и Ким тоже улыбнулся — на вид ему было лет восемьдесят. — Показать вам карнавальные костюмы?

Юноша несколько мгновений смотрел прямо на Грэнта, потом перевел сомневающийся взгляд на друзей. Чим закивал, активно жестикулируя. Конечно, мол, показать.

— Да, — решился он, вновь обращаясь к старику. — Но я только посмотрю.

— Конечно. Идёмте, — и тот направился в глубину магазина, взглянув на молодых людей, которые неуверенно топтались посреди зала. — Вы пойдёте с нами или подождёте?

Джун и Чим переглянулись. Богом вызвался добровольцем, делая шаг вперёд:

— Я пойду, если ты не против, — он смотрел на Тэхёна, который лишь сдержанно кивнул, пытаясь скрыть желание поскорее увидеть костюмы.

— Мы подождём вас на улице. Там, вроде бы, солнце вышло, — подал голос Джун. Киму осталось только снова кивнуть, а в следующую минуту он уже забыл, что находится здесь не один.

Мерлин.

Второй зал был сказкой. Он действительно попал в другой мир, стоило проследовать за Грэнтом в витую арку, которую любезно открыла взгляду ожившая плотная шторка. Никогда в жизни Тэхёну не приходилось видеть такого количества ярких, почти пылающих костюмов.

Манекены стояли в четыре широких ряда.

Здесь было всё.

От коротких шорт с золотой пыльцой по краям, переходящей в такие же короткие полупрозрачные рукава и лёгкую ткань рубашки, едва заметную, до шикарных, пышных костюмов, достойных, наверное, самого короля. Огненного цвета, с огромными рубинами на поясе и мечущимися языками света на подоле.

— Боже, вот это да, — выдох Богома откуда-то из-за спины. Грэнт самодовольно наблюдал за реакцией своих потенциальных покупателей.

— Это невероятно! — Тэхён не мог оторвать глаз, выхватывая взглядом то один костюм, то второй, и каждый был лучше прежнего. — Почему у вас так мало покупателей, если здесь такая... красота?

— Вопрос цены, — протянул старик, присаживаясь на небольшой диванчик и вздыхая. — Можете пройти и рассмотреть их поближе. Наряды на Хеллоуин в последнем ряду.

Юноша двинулся в глубину помещения, жадно рассматривая каждое одеяние, мимо которого проходил. Последний ряд начинала русал с шикарным шлейфом, оборачивающимся вокруг манекена. Ткань будто была настоящей, влажной, блестящей чешуёй, по которой время от времени проходила рябь и блики, словно смотришь на солнце из глубины Чёрного Озера.

Следующим оказался костюм паука, шевелящий своими тонкими, костлявыми, изогнутыми лапками, образующими вокруг длинных и ровных штанов в пол что-то на подобии замкнутой сферы, перебирающий ими, скребущими по полу. Тёмная ткань складывалась в узор, разукрашивающий плотно стягивающую корсетом грудь и облепляющую манекену горло. На подоле можно было увидеть тысячи блестящих чёрных паучьих глаз, следящих за каждым движением проходящего мимо гриффиндорца. Ему даже послышалось тихое шипение, и по коже пробежали прохладные мурашки.

Дальше — костюм драконицы, сияющий неподъемными на вид пластинами, облепляющий практически все открытые участки тела, оставляющий голыми лишь кончики пальцев в вырезах облегающих перчаток и лицо. Каёмку волос скрывал капюшон с выдающимися гребнями по обе стороны головы. Не сдержав любопытства, юноша протянул руку и легко коснулся этих гребней, отчего пластины вдруг тихо задрожали, будто бы манекен зашевелился, и начали менять цвет от точки прикосновения, расходясь плавными кругами — от тёмно-золотого в кричаще-синий и обратно, переливаясь и в конце-концов успокаиваясь.

— Мерлин, я никогда не видел ничего подобного, — прошептал Тэхён, оборачиваясь и глядя на Богома, который уже, видимо, насмотрелся на костюмы и теперь наблюдал за восхищением в глазах гриффиндорца, идя следом.

Кивнул в подтверждение его слов и указал взглядом на следующий костюм, который он ещё не успел увидеть.

А когда увидел, сердце зашлось и остановилось.

Это был будто бы просто костюм.

Будто ничего особенного — не было пышности, вычурности, кричащих штрихов. Но он был самым идеальным из всех, что ютились в этом магазине. Будто сгусток ожившего серебра, перетекающий по эфемерным формам. Практически полностью обтягивающий, без рукавов, подхватывающий грудь и уходящий за спину, а там — резко ныряющий вниз так, что еще немного — и будут видны ямочки на пояснице. Открытая спина отделана невесомой серебряной пылью, призрачным плащом просачивающимся сквозь пальцы, когда Тэхён протянул руку и погладил прохладное изделие спины застывшего манекена, беспрепятственно пройдя сквозь почти невидимую преграду. На тонкой шее замер маленький воротничок, отдельный от всего наряда, отделанный мелкими камушками, внутри которых сияли крохи изумрудных звёзд, по острому краю, изогнутого лёгкой волной и касающегося двумя острыми уголками ключиц.

Шорты заканчивались примерно на одну ладонь выше колена, а вниз опадало уже марево из серебристого и совершенно невесомого тумана, закручиваясь вокруг ног. Сквозь него можно было легко провести рукой и не ощутить ничего, кроме трепетной прохлады на коже.

По бокам спины, там, где обозначалась граница ткани и кожи, дрожали лёгкие, прозрачные и пронизанные хрупкими жилками крылышки, какие бывали лишь у диких фей.

Это был самый прекрасный костюм, какой Тэхёну доводилось видеть, и он шумно выдохнул, сообразив, что затаил дыхание, пока несколько раз медленно обходил наряд вокруг.

— Пятьдесят пять галлеонов — и он ваш, — тихо произнёс голос Грэнта, но в голову Кима эти слова влетели ледяными стрелами, разрушая сказку и выдёргивая из мечтаний в привычную рациональность. Юноша вздрогнул. Шаг в сторону. Затем ещё один, и ещё, пока он не понял, что почти бегом направляется к выходу, шепнув удивлённому старику короткое "спасибо".

Отдёргивая в сторону не успевшую отодвинуться шторку и вылетая в зал.

Он не мог себе позволить даже половину суммы, названной продавцом. Чёрт возьми, а на что он надеялся, когда поплелся за ним рассматривать наряды? На то, что галлеоны посыпятся на него с неба?

— Ну как? Нашлось что-то интересное? — голос Чима прошёл словно сквозь, не задержавшись в голове. Как и факт того, что мальчики остались в магазине, а не ушли.

Тэхён яростно прошагал мимо них, слыша тихий звон из кармана. Сорок сиклей стали вдруг такими тяжелыми, будто вот-вот просто разорвут ткань мантии и посыпятся на пол. Сорок сиклей. Пятьдесят пять галлеонов.

Он почувствовал себя нищебродом и моментально возненавидел это чувство.

— Эй, что это с ним?

Ответ Джуна он не услышал, потому что дёрнул на себя входную дверь и яростно ударил срезом по висящему над ней колокольчику.

Дилинь-дилинь, запел он, разбиваясь этими резкими звуками о спину застывшего посреди улицы гриффиндорца. Тучи действительно стали светлее, кое-где просматривалась прохладная и далёкая голубизна неба.

Действительно — что с ним? Ничего.

Просто только что он увидел первый в своей жизни идеал.

Или нет. Второй.

Но об этом не хотелось думать.

Оба эти идеала шли в полный резонанс с ним самим. И при столкновении это, чёрт возьми, так выбивало из колеи. Так выбивало.

Дилинь-дилинь.

— Что случилось?! — всегда взволнованный голос Чима. Обеспокоенный взгляд Намджуна. Вот они. Здесь.

Дорогие, единственные, какие бы ни были не-идеальные. И губы растянула улыбка.

— Всё в порядке.

— Точно? — это уже голос Богома. В следующий миг он вышел из-за его спины. — Ты расстроился, что он такой дорогой?

Щёки вспыхнули.

— Что ты, конечно нет. Такая мелочь, пфф, я уже говорил Чиму, что давать одежде влиять на свое настроение просто глупо и смешно.

— Поэтому ты улыбаешься?

Улыбка примёрзла к лицу, а брови полезли по лбу вверх, собирая кожу в морщины.

— Совсем нет.

— Знаешь, Тэхён, мы ведь могли бы добавить, если что, — Пак заискивающе посмотрел в глаза друга, но встретил такой жёсткий взгляд, что поневоле осёкся, не договорив.

На улице прибавилось народу, стоило первым за день солнечным лучам коснуться острых крыш. А может быть, дело было в другом: откуда-то сбоку доносился шум и улюлюканье.

— Чим! — Джун пихнул друга в плечо. — Это же Шустрые Мётлы Лин!

Рыжий вскинулся, озираясь по сторонам.

Да. Это то, чего оба ждали всё лето, Тэхён знал. Практически все разговоры, о чём бы они не велись, сводились к Мётлам Лин — новая команда, которая выиграла в июле чемпионат экстремальных гонок на мётлах.

— Годрик, они здесь! — Чим едва ли не подскочил на месте, наткнувшись взглядом на толпу, собравшуюся вокруг площади с фонтаном. — Мерлин милостивый, посмотри, это же Лин! Капитан команды! Взгляни на него! Скорее, идём!

И в следующий момент оба уже мчались в сторону толпы, оборачиваясь на ходу.

— Ну же, идёмте! Тэхён!

— Я прогуляюсь лучше, — крикнул он в ответ.

Мальчики знали, что он не был фанатом этого спорта, в особенности после того, как товарищ Бэма свернул себе шею, проходя отборочный тур при наборе в команду, не вписавшись в воздушное препятствие. Тэхён даже подумывал создать очередное движение в стиле Кима: Первая Ассоциация Против Опасных Полётов, но Бэм отговорил его от этой затеи — в любом случае, дело бы прогорело. Полёты бы не прекратились в виду того, что гонки начали вытягивать немалые сборы и собрали уже много фанатов. Да и аббревиатура Ассоциации, прямо сказать, получилась бы не ахти.

— Ты не пойдёшь? — гриффиндорец перевёл взгляд на Богома, который, вытянув шею, смотрел в сторону убегающих Джуна и Чима, что уже слились с толпой.

— Нет. Мне это не очень интересно. Я лучше прогуляюсь с тобой.

— Но ты играешь в квиддич, — с улыбкой заметил юноша.

Пак только покачал головой, закидывая руку ему на плечо, будто копируя излюбленное движение мальчишек, и повёл вниз по улице, в противоположную от шумихи сторону, ничего не сказав. Чужая ладонь на спине чувствовалась непривычным и каким-то ненужным грузом, но это отвлекало от всего, что ревело под тонким стеклом, отгораживающим его показной покой от бури внутри.

Они возвращались к "Трём мётлам", практически не разговаривая и Тэхён в очередной раз удивился — как можно так спокойно молчать с человеком? Наверное, Пак обладает особенным даром вызывать доверие и расположение к себе — во всём виноваты эти тёплые и добрые глаза с морщинками в уголках.

Минута за минутой — они обменялись всего парой фраз. Солнце начало увереннее распространять по земле свои лучи, и юноша с удовольствием прикрывал глаза, стоило им заскакать по лицу. Но недолго он пребывал в этом иллюзорном покое: заметив в широкой витрине паба компанию слизеринцев в полном сборе сидящую за излюбленным столом у самого окна, Ким резко остановился. Пак взглянул ему в лицо.

— Что?

— Ничего. Я не хочу идти в "Мётлы", — он опустил взгляд, сжимаясь, словно стараясь стать невидимкой. А затем вдруг широко открыл глаза, уставившись на землю под ногами.

Там Чон.

Конечно, он там. Сидит попивает сливочное пиво, или ещё что. Зажимает Лису, которую так решительно поцеловал сегодня на школьном дворе. И, даже поймав тэхёнов скользнувший по ним взгляд, не остановился, не отстранился.

А должен был?

Его бесило, что стоило слизеринцу вспыхнуть в мыслях, как из сознания тут же сыпались все эти не требующие ответов, очевидные вопросы. Мерлин, что делать, если даже твоя собственная голова тебя не понимает, заваливая нерешаемыми задачками?

Ничего не делать.

Вдруг вспомнился его нелепый запрет, и ему захотелось расхохотаться шатену в лицо.

Смотри.

Смотри, я общаюсь со своим "женишком". Наплевав на твой приказ.

Ну, как тебе?

Если плохо видно, мы можем встать поближе. Или...

Тэхён поднял улыбающийся взгляд на Богома.

— Идём. Я проголодался.

И потащил его, удивлённого, на другую сторону узкой улицы, под навес, где не так давно стояли они с Намджуном, прячась от дождя. Только теперь там расположилось очередное открытое кафе: плетёные милые кресла и круглые столики на двоих, максимум троих, человек. Прямо на это место выходило окно "Трёх мётел".

Он мог видеть.

Он отлично видел. А он получал от этого почти нездоровое удовольствие, подводя Пака к ближайшему свободному столику. Какая удача. Как раз напротив.

Тэхён с трудом сдержал рвущихся наружу из грудной клетки бесенят, пляшущих под собственные задорные дудки и едва не выскакивающих из глаз.

Он сел лицом к пабу, закинув ногу на ногу и придвинув своё кресло к креслу Богома, — озадаченного, но невообразимо довольного — безошибочно находя взглядом карамельные волосы из компании за стеклом.

Посмотрим, Чон, что ты сделаешь.

А точнее — чего не сделаешь. Тэхён усмехнулся, раскрывая лежащую перед ним карточку меню. Сердце в волнении вылетало из груди. Мерлин, это просто...

— Охуение! — Ким даже не потрудился понизить тон, когда вдруг вытаращился в окно, пихая Чона под рёбра.

Дурацкая привычка, - мрачно подумал тот, поднимая глаза от своего бокала с грогом.

— Чего тебе? — у него было не то настроение, чтобы вестись на шуточки Чонина, который сегодня был явно в ударе. И, если бы не выражение лица Чанёля, Чон бы, наверное, даже не соизволил перевести взгляд на улицу, лениво поднося высокий бокал с только что принесённым горячим напитком к губам.

Слава Салазару, что он не успел сделать глоток.

Из глубины груди едва не вырвалось утробное рычание, стоило ему увидеть... уставиться на грязнокровку, который, как так и надо, ворковал с развалившимся в кресле за столиком Паком.

— Да перед нами тут бесплатное шоу начинается, ребята. Всем устроиться поудобнее, — заржал Чони, откидываясь на спинку стула. — Ставлю пять сиклей, что он выдерет его сегодня, как козочку.

— Десять на то, что не выдерет, — отрезал Юнги. — Прикоснуться к Святому Киму-младшему?

— Святой у нас Ким-старший, — тут же исправил Чон друга. — А Ким-младший — гриффиндорская блядь.

— Конечно, выдерет, — Ким закивал, поддерживая Хосока. — На него позарился кто-то, кроме Вислого. Да он, наверное, и счастью-то своему поверить не может.

Чанёль наблюдал за Чоном, не говоря ни слова.

Тот же продолжал молча смотреть в окно, безостановочно сжимая и разжимая челюсть. На щеках ходили желваки, и оставалось только удивляться, как тонкое стекло ещё не разорвалось на части или не покрылось слоем инея толщиной в палец.

Холодные глаза следили за тем, как грязнокровка наклоняется к Паку, смеётся, касаясь его рукава. А когтевранец смотрит на него, как на светоч.

Чонгук стискивал бокал с горячим напитком, от которого поднимался невесомый пар, всей рукой, так и не донеся его до рта, и Пак видел, как краснеет обожжённая кожа светлых пальцев.

— Фу, — протянула Лиса, уткнувшись носом ему в плечо. — За ним девушки сохнут со всей школы... а он с этим уродом. Жалкое зрелище.

— Заткнись, Лис, — Чон резко подался вбок, отчего мордашка слизеринки мазнула по воздуху, потеряв опору.

— Эй, ты что? — она озадаченно уставилась на Чонгука, затем на Чанёля. — Чего он бесится?

— Забей.

Чон со стуком поставил бокал на стол и сжал обожжённую ладонь в кулак. Поднял взгляд на однокурсников. Ким смотрел недоверчиво. Пак кашлянул, потянулся. Хрустнул шейными позвонками.

— Ну, что вы позатыкались? — мулат встал, поправляя мантию. — Кому ещё взять?

Дафна тут же оживилась.

Чон только покачал головой, кивнув на полный бокал грога, когда Пак вопросительно взглянул на друга. В ответ пожал плечами — нет так нет — и отправился с Грин в сторону барной стойки.

— Малыш, что с тобой? Ты бесишься, что этот идиот позорит тебя, зажимаясь со своими хахалями перед всей школой? — Лиса примирительно погладила предплечье Чонгука, заглядывая в хмурое лицо. Тот лишь скривил губы.

— Он вообще ко мне отношения не имеет, ясно?

Манобан кивнула.

Ничего ей не было ясно.

Он грубо вырвал локоть из её пальцев и резко отодвинул свой стул, который едва с грохотом не откинулся спинкой на пол, не придержи его в последний момент Чон.

— Куда ты? — поднял брови Хосок.

— Сейчас вернусь, — буркнул, широким шагом следуя к выходу из паба.

Открывая дверь и останавливаясь на пороге. Чувствуя, как осенний воздух медленно втягивается в лёгкие. Зябкий, ещё сырой после дождя.

Взгляд сам приковался к сидящей за столиком парочке. И тут же пересёкся со взглядом Кима, который будто только и ждал появления Чона.

Ладошка гриффиндорца, словно невзначай скользнула по руке Пака вверх, робко коснулась его щеки и, чуть дрогнув, зарылась в волосы, привлекая к себе.

Что он, нафиг...

Уговаривать когтевранца не пришлось. Парень прекрасно понял, чего хочет Тэхён, и судя по тому, как он почти с ходу врезался в его губы, был совершенно не против. По-хозяйски сминая его рот, едва ли не причиняя боль.

Сокращая расстояние. Нахально лапая открытые ноги юноши своими руками.

Урод.

Чонгук не отрываясь смотрел на них, пытаясь понять, кого сейчас ненавидит сильнее. Кулаки сжались сами собой. Он сделал шаг в сторону открытого кафе, отмечая, что поцелуй становится глубже, а грязнокровка явно увлекся своим дружком.

Он закрыл глаза.

Блять.

Секунду назад его взгляд был прикован к Чону. Но вот уже веки демонстративно опустились, прерывая зрительный контакт, и юноша только ближе придвинулся к Паку, позволяя тому огладить его бедро.

От следующего шага в сторону целующейся парочки его удержала только ладонь Чанёля, опустившаяся Чонгуку на плечо и вернувшая в сознание голос разума.

Нахер. Эта шлюха его не касается.

Пусть лижется хоть до посинения с кем угодно. Наверное, Ким прав. Нужно будет поставить на Пака. Ким уже сейчас почти раздвинул ноги перед ним. За этим ёбарем дело не станет. Натянет, без сомнений, за ближайшим углом.

Чон обернулся и взглянул на Пака, который спокойно наблюдал за реакцией друга на открывшуюся картину.

— Всё нормально, — Чонгук ещё раз вздохнул, прикрывая глаза. — Пошли. Пока грог не остыл.

Стерпев похлопывания по плечу от всепонимающего Чанёля, он вернулся в "Три метлы", а когда сел за своё место и поднял взгляд в окно, парочки через дорогу уже не было.

Воображение сразу услужливо нарисовало несколько ярких картин, в которых Пак зажимал грязнокровку в каком-нибудь пустом переулке и вовсю шарил у того в шортах.

Действительно. Не зря же надел.

Дешёвка херова.

***

Тишина библиотеки всегда успокаивала нервы Тэхёна.

Особенно если время уже заходило за десять вечера. Когда Мин Джису, как обычно, дремала за своим рабочим местом, склонив голову над одним из любимых талмудов, а в лабиринте из шкафов и столов, освещённом только тусклым светом свечей и нескольких ламп не было ни одной живой души.

Это место всегда погружало в состояние умиротворения. Всегда, но не сегодня.

Ким уже почти привычно не воспринимал ни единого слова из раскрытой перед носом книги. Так бывало всегда, когда мысли забредали не в ту степь. Он размышлял о том, как завтра вести себя с Богомом, от которого сегодня ему едва удалось отделаться. Кажется, он всерьез полагал, что юноша настроен пригласить его к себе в спальню.

От этого осознания щёки Тэхёна налились румянцем.

То представление, что они провернули... что он провернул перед Чоном теперь казалось ему глупой и бессмысленной затеей. Но, по крайней мере, этот кретин понял, каково это — смотреть на подобные поцелуи со стороны. Как их с Лисой.

На сегодняшнем ужине он так самозабвенно вылизывал рот Манобан изнутри, что Тэхён какое-то время просто сидел, позабыв о еде, не имея сил оторвать от этой картины глаз. Благо, Чим и Джун ничего не заметили — остаток дня они посвятили страстному обсуждению встречи с Шустрыми Мётлами Лин. И от этой беседы ребят было не оторвать даже кричалкой, сообщающей, что их друг за последние сутки позволил попробовать себя двум чужим языкам — притом один из них был малфоевским. Снова.

Он закрыл глаза.

Мерлин.

Не хотелось его ни знать, ни видеть. Если Пак обладал умением внушать доверие и уверенность, то Чон имел чудесный талант говорить вещи, от которых любая выдержка за минуту срывалась и летела к чертям. Вместе с ним самим.

Да чтоб его.

Под веками заплясала картинка, жутко смутившая его в Хогсмиде — прикрытые тёмными ресницами глаза Богома, странно-неправильные губы, слишком мягкие, слишком прижимающиеся к его рту, душащие.

Он провёл кончиками пальцев по шероховатой странице учебника и вспомнил жёсткие волосы, в которых путалась руками, сидя за столиком в открытом кафе. Слишком длинные. Слишком не-такие. И не спасал даже факт того, что в сознании в момент поцелуя стоял совершенно другой человек.

На которого он смотрел до того, как Богом прижался к нему. Взгляд Чонгука был таким ядовитым, будто его вот-вот вырвет. Сначала он сверлил его своими глазами из-за столика, а затем и вовсе вышел на улицу, и Тэхёну показалось, что он сейчас сделает шаг к ним, чтобы... чтобы - что? Оттащить Богома от него, который слишком увлёкся?

С Богомом тоже было много "слишком", но не того, что горело, казалось, в самих костях с Чоном. И от осознания, что он произнёс, действительно мысленно произнёс это, глаза чуть не распахнулись. Тэхён не позволил. Только плотнее зажмурился, не желая возвращаться в настоящее время.

Теперь он не понимал, что было легче — думать об этом постоянно или не думать вообще. А иначе не получалось. И поэтому он позволил воспоминаниям утащить его во вчерашний день. Да даже если бы не позволил — обычно они не спрашивали разрешения. Просто ложились вдруг на плечи, касаясь шеи и проникая в каждый позвонок, спускаясь по спине вниз, к бокам и животу, заставляя дыхание сбиваться, а мозг — лихорадочно вспоминать.

Додумывать. Представлять. Воскрешать в памяти горячие руки и губы.

Не те, совсем не те, что были сегодня.

Другие. Его.

Вспоминать лихорадочный поток собственной мысли, почти отсутствующей, когда жарко дышащий рот прижимался к его подставленной шее. Его шёпот и осознание: это Тэхён довёл его до состояния, когда Чон мог лишь безостановочно дрожать, выдавливая из себя нечленораздельное.

Задушенное. Хриплое. Такое нужное.

Такое... привычное.

И от этой нужды, которая вдруг становилась настолько огромной, что просто перекрывала собой все остальные чувства, Ким готов был падать на колени.

Перед ним?

Действительно — перед ним. Покрывать влажными поцелуями его живот. Обнажённый, как вчера. Ночью. С едва заметным следом от резинки пижамных штанов. Касаться неровности кончиком языка, ощущая, как дрожит его кожа, а руки зарываются в волосы. Представлять, как он напрягается от его ласк. Твердеет.

Руки Тэхёна соскользнули со стола, будто в поисках более значимого ориентира, чем учебник по травологии, и вцепились в деревянные подлокотники кресла, сжимая их, откидываясь на спинку сидения, отрываясь от реальности и ныряя в омут воспоминаний.

Ярких, почти реальных.

Ему хотелось снова почувствовать эту твёрдость в своей ладони, поглаживающей сейчас прохладную гладкость дерева. Пальцы правой руки неосознанно сжались сильнее, а спина выгнулась, отчего бёдра, скрытые шортами, чуть раздвинулись, позволяя прохладному воздуху скользнуть по влажной коже.

Он сам не уловил момент, когда завелся от воспоминаний так, что захотелось спустить боксерки и коснуться себя.

Чёрт, нет. Ким, не будь дурачком... Это же так грязно - хотеть его. До боли хотеть, проживая вновь и вновь прикосновение горячих рук к груди и сжимающиеся на сосках пальцы.

С губ сорвался рваный выдох, когда одна его ладонь накрыла грудь прямо через рубашку. Слегка. Чтобы создать нужную иллюзию. Библиотека тут же исчезла - так чётко вспомнились прикосновения Чонгука. Но нет. Этого мало.

Нужны были его руки, его пальцы.

Беспрепятственно скользящие, умелые, знающие, как надо, как будет приятно, хорошо...

Он задохнулся, лихорадочно облизывая губы, прислушиваясь к пульсации внутри себя и грохоту в ушах. Упёрся затылком в спинку кресла, ещё больше выгибаясь навстречу воображаемой ладони.

Не замечая колебания воздуха так близко от своего разгорячённого лица. Господи, да он не заметил бы, даже если бы ему на голову прямо сейчас свалился наргл, потому что сердце вылетало из груди, а дыхание было таким быстрым, что казалось, будто его и вовсе нет.

Не сдерживая стона от ощущения движущейся вверх по голой ноге руки. Ещё шире раздвигая бёдра, приглашая коснуться дальше. Это была магия, не иначе. Он ощущал руку, сухую ладонь, скользящую, дразнящую... пальцы достигли мокрой ткани трусов, костяшками поглаживая материю. И это прикосновение заставило распахнуть глаза. Встретиться с карамельными глазами напротив и тут же обомлеть от ужаса.

Его ухмылки. Мягкого движения головы - вниз.

И ощущения жарких губ на своей шее. И новый выдох вырвался из груди, когда он слегка прикусил мочку. Чуть подул на повлажневшую кожу.

— Обо мне думаешь, грязнокровка? — низким и хриплым голосом, не отнимая руки от влажной ткани его белья.

Вспоминая, как делал почти то же самое на школьном дворе, утром. Входил в него.

Имел пальцами — горячего и мокрого, как сейчас. Только мысленно.

Он застал Кима в библиотеке совершенно случайно. Внимание привлекло частое и сбитое дыхание, переходящее в стоны. Воображение зашлось в предвкушении, когда Чон понял, что это он.

Он сразу понял.

Выучил каждое выражение его вдохов и выдохов. Ким был возбуждён, и ноги сами понесли его к нему. На колени перед ним. Рукой в шорты, к призывно раздвинутым бёдрам. К насквозь уже мокрым боксерам.

Он тёк. Так бесстыже, так не-по-кимовски. Так...

Так, что захотелось почувствовать его под собой, и он почти толкнулся вперёд, между раскинутых ног. Вжимаясь напряжённым членом в мягкую обивку кресла и сдерживая глухой стон сквозь стиснутые зубы. Подаваясь к нему вместе с осторожными движениями пальцев снова и снова.

Срываясь на рычание.

Балансируя на границе, за которой мозг уже почти не соображал. За которой было только рваное дыхание и сбитые рывки. Лихорадочный шёпот. Его имя.

Он был готов сделать что угодно, чтобы почувствовать его, сокращающегося вокруг его члена. У него ехала крыша от ощущения трения о кресло, когда рядом был он, задыхающийся, мокрый. Принадлежащий ему. Полностью — ему.

Был готов признать, что стоит перед ним на коленях, на полу. Между его бёдер. Жадно вдыхая терпкий запах. Даже то, что насрал на собственную уверенность - после того, что было в Хогсмиде, он к нему не подойдёт. Не посмотрит. И - вот он, Чон Чонгук, на чёрт-возьми-коленях. Вжимается эрекцией в обивку кресла, наслаждаясь тем, как его бёдра судорожно пытаются сжаться, сжимая только его бока.

Ещё секунда — и он рванул бы ткань боксеров с его ног. Как вдруг встретился взглядом с распахнутыми глазами.

Стоило задать один единственный вопрос, и Ким будто рухнул с небес на землю.

Чон замер в нескольких миллиметрах от его лица, вглядываясь в мечущиеся глаза. Узнавая взгляд, полный накатывающей паники, пылающий желанием и необходимостью, терзающей их обоих.

Он не отстранялся. Был слишком близко, чтобы дать ему прийти в себя.

— Так что? — голос глухой. — Обо мне, или нет?

Проходит несколько мгновений, и он резким движением толкает его плечи, отстраняясь, захлопываясь, закрываясь. И если бы не огонь в тёмных глазах, Чонгук мог бы поклясться, что это не он только что извивался в кресле, заходясь в собственных вдохах и выдохах. Пальцы всё ещё чувствовали под собой прикосновение ткани и горячую влажность.

Чон сжал руку в кулак, уверенно упираясь локтями в деревянные подлокотники, загоняя трясущегося Кима в ловушку.

— Не молчи, — он прищурился, почти касаясь кончиком носа его щеки. — Я знаю ответ.

Он сжал губы, пробегая взглядом по лицу Чона.

— Встань.

Чонгук поморщился, когда он снова толкнул его, но с места не двинулся.

— Не слышу, Ким.

- Встань немедленно, слышишь? - его голос прерывается.

Он чувствует, как пальцы, всё ещё влажные, становятся прохладными от воздуха библиотеки. Изо всех сил перебарывая какое-то ненормальное желание поднести руку ко рту и попробовать грязнокровку на вкус, он облизывает губы.

- Для кого было всё это представление?

- Пошёл ты! — тихий голос почти неузнаваем. Дрожит и дёргается так, будто собственный язык жжёт его. - Не думай, что ты имеешь хотя бы... к чему-то из этого отношение!

А слова раскалёнными печатями влетают в мозг Чонгука, оставаясь внутри.

Наверное, навсегда.

Это немного отрезвляет, и он на миг угрожающе сжимает подлокотники кресла, но в следующую секунду подаётся назад, замечая, что Ким делает судорожный вдох, стоит ему покинуть его личное пространство. Словно сожалея.

И снова вспышка перед глазами, преследующая его целый вечер: он, зарывающийся в волосы когтевранца руками, открывающий рот навстречу его губам.

Чон бросает на него быстрый взгляд, поднимается на ноги, отходит на несколько шагов и упирается бедром в край стола, удерживая на лице безразличное выражение. Что было довольно тяжело, если учесть, что он только что делал с ним, сжавшимся в своём кресле.

— Я запретил тебе общаться с ним.

Тэхён поднял брови, постепенно возвращаясь из разгоряченного парня в гриффиндорскую гордячку.

— Я не твоя собственность.

Надо же, как разительно быстро поменялся голос. Он сжал зубы, чувствуя уверенный толчок раздражения в груди. Немного наклонился, сверля его взглядом.

— Мне кажется, ты чего-то не понял, Ким. Я запретил. Тебе. Общаться с ним.

— Ты и личную жизнь мою собрался обустраивать? — бросил Тэхён ему в лицо, окончательно приходя в себя.

— Что ты несёшь? Я не собираюсь пачкаться о твою личную грёбаную жизнь.

Конечно, Мерлин, он не собирается!

— Тогда объясни мне, почему тебя волнует... — он осёкся, не решаясь произнести слишком не те слова для его губ. - О ком я...

Трус. Слизеринец зло усмехнулся.

— Я знаю о ком, Ким. Часто кончаешь, воображая себя со мной?

Он открыл рот.

Потом закрыл его, не найдя, видимо, достойного ответа. Только залилась таким румянцем, что пятнышко на скуле практически слилось с ним. Чону это понравилось.

— Что ты сейчас представлял? Мою руку там или мой язык? — он поднял ладонь, которой несколько минут назад ласкал его и медленно, не отрывая глаз от его лица, облизал подушечки пальцев, наслаждаясь тем, как он съедает невесомые влажные движения взглядом. — Признайся, ты хочешь, чтобы я содрал твои шорты, раздвинул тебе ноги и лизал, прямо через трусы, пока ты не...

— Заткнись, Чон! Просто заткнись!

Щёки грязнокровки вспыхнули ещё ярче, а ладони судорожно прижались к ушам.

— Если бы не моя рука, ты бы трахал себя сейчас сам. Пальцами. Мечтая обо мне. Вспоминая, как дрочил мне. Еще бы чуть-чуть, Ким, и ты бы встал тогда передо мной на колени. Знаешь, что было бы дальше? Сказать тебе? Ты это себе представлял. Как ты сосёшь у меня.

- Заткнись, к чёртовой матери!

Он вскочил на ноги, не скрывая тяжёлого дыхания, сверля его таким взглядом, что Чонгук почти ощутил его копошение в голове. Его глаза безотчётно стрельнули вниз, на его пах.

Чон даже не подумал скрывать собственное возбуждение.

Пусть смотрит.

Но через секунду он уже отдёрнул от него своё внимание, лихорадочный взгляд переместился на учебник, оставшийся на столе, а дрожащие руки принялись собирать рассыпанные по столешнице пергаменты. Ким лихорадочно оглядывался в поисках сумки, которая валялась за креслом.

Чонгук наблюдал за его молчаливой паникой, по прежнему сложив на груди руки. Перебарывая раздражение и... ещё что-то. Глубоко внутри. А затем услышал свой собственный вопрос:

— Зачем ты сделал это?

— Сделал что? - рявкнул он, яростно шипя: один пергамент упал на пол.

— Сегодня. В Хогсмиде. Чуть не сожрал его за столиком в кафе. На моих... на наших глазах.

— Не твоё дело, - поднятый лист полетел на стол. - Прекрати, Чон.

— Специально, да? — он не мог остановить взгляд, который бегал по нему, будто пытаясь уличить во лжи. В правде. Да хотя бы в чём-нибудь, Салазар его дери.

— Нет. Хотелось, ясно? Я хотел поцеловать его, — кинулся к своей сумке, швырнул её на стол и сгрёб пергаменты, засовывая их внутрь. Бумага мялась и хрустела. Ким зарычал, всплёскивая руками. Резко поворачиваясь к нему. Чон сверлил его напряжённым взглядом. — Уясни уже своей головой, что мир не крутится вокруг таких, как ты.

— Вокруг грязнокровок, значит, крутится, — прорычал он, на что он только фыркнул, кривя губы. Совсем как он.

Совсем, блять, как он.

— Ты сам это сказал. Никто за язык не тянул.

О, твой язык, Ким. Твой грязный язык. Который годится лишь для того, чтобы облизывать мой член. Только мой, запомни это. Да, я бы с удовольствием трахнул тебя в рот. Чтобы слышать, как ты будешь давиться и стонать. От ощущения меня у себя в глотке.

И снова эта осада мыслей, от которой стоять на месте, чувствуя его запах, оказалось довольно сложно.

— Правильно, лучше помолчи немного. И подумай, что за бред ты говоришь.

Знал бы ты, грязнокровка. Как громко я молчу.

— Я хочу, чтобы ты держался от этого патлатого кретина подальше, ясно? — произнёс Чон, пытаясь навести порядок в пульсирующих мозгах.

— Поздно.

В библиотеке на несколько мгновений повисла тишина. И даже мысли, гремящие в голове, заткнулись.

— В каком смысле? — почти ласково спросил он.

— Хм, — Ким расправил плечи, складывая руки под грудью и вздёргивая подбородок. — Я думаю, вы знатно повеселились, наблюдая за тем, как я и Богом... отдыхали за столиком напротив, не так ли?

— Ты этого и добивалась, да?

— Я уверен, что ты подначивал их на любые гадостные слова в нашу сторону.

— Ты ёбнутый дурак, — рявкнул он, не сдержавшись. — Я бы и не заметил тебя, если бы они не начали... Они спорили. Засадит он тебе, или нет.

— И кто ставил на то, что... да?

— Ким, — ответил почти против воли, случайно. Просто не успел захлопнуть рот. А потом вдруг заметил... её.

Эту улыбку.

Которая чуть не разодрала его глотку и бронхи.

Лёгкие и сердце. Чуть не разорвала на части его самого.

Нет...

Нет, блять. Я неповедусьнаэто, Ким, НЕТ!

Он стиснул зубы.

— Трахнул, значит?

Под кожей вдруг стало совсем тихо. Будто он сдох. Наконец-то сдох.

Но продолжал ждать его ответа.

Молчал.

Он так ненавидел, когда он молчал. Ненавидел до раздирающего воя. До сорванной глотки.

Скажи уже что-нибудь, блять.

Скажи, что он выебал тебя. Грязно, быстро. Кончил в твою дырку, отчего ты стал ещё гаже. И его херова сперма до сих пор там, внутри. Скажи, что ты ловил оргазмы один за другим от этой блядской, тошнотворной ебли. Скажи мне.

Пожалуйста.

Скажи, что ты никогда не позволил бы ему коснуться себя.

— А если и да? — произнёс так убийственно-спокойно, что...

Что ничего.

Просто под рёбрами вдруг что-то оборвалось.

Рухнуло.

Он сжал руки, впился короткими ногтями в ладони, чтобы не сорваться, не заорать, не убить его, не рухнуть на пол, не затрястись перед ним, как щенок, не... не...

Такая шлюха. Грязная, сраная шлюха.

Он верил: то, что сейчас отрезало куски мяса от его тела изнутри — это ненависть. Ненависть к нему. Привычная. Тягучая. Густая, словно патока. Снова правильная. Такая, какая и должна быть.

Ему хотелось уйти и заткнуть эти кровоточащие язвы ладонями. Чтобы кровь прекратила хлестать. Его чистая, кристальная кровь.

И он сделал единственное, что мог позволить себе сделать, чувствуя его испытующий взгляд прямо в глаза. Прямо в себя.

Он рассмеялся.

Что ты ищешь, Ким? Там уже ничего нет.

Видишь, сука. Мне смешно. Ты совсем не задел меня.

Грязнокровка смотрел на его улыбающиеся губы, недоверчиво щуря глаза.

Что, маленькая дрянь, не та реакция, которой ты ожидал? Интересно, на что ты рассчитывал? Что я буду психовать из-за такой подстилки, как ты? Зачем? Проще показать тебе твоё место.

Сжатые зубы разомкнулись и он оттолкнулся от стола.

— Если да, то, думаю, ты не будешь против.

— Против чего? — не понял он, напрягаясь, когда его рука потянулась к зелёному галстуку. — Чон?

Тон его стал звенящим, словно разбитый бокал.

— Ещё одного траха, Ким. На этот раз со мной.

- Что?!

Он смотрел, как он развязывает узел под шеей, слегка наклоняя голову набок. Эта его привычка сейчас показалась ему особенно пугающей. Юноша нервно сглотнул, попятившись и уткнувшись коленями в кресло.

- Слушай, если ты думаешь, что это смешно...

Он же не станет раздеваться. Конечно, не станет.

Просто шутит.

Тёплый, нагретый от его кожи галстук скользнул по воздуху и свернулся змейкой на столе. Пальцы Чонгука потянулись к пуговицам и начали расстёгивать рубашку. Тэхён наблюдал за ним, чувствуя, что тело начинает прошибать нервная дрожь.

Сейчас он остановится. Это не может быть по-настоящему.

— Чон, что ты задумал? — язык едва ворочался во рту, а голос дрожал так, будто кто-то тряс его за плечи.

— Я ясно выразился, Ким. Я трахну тебя. Разве не этого ты хотел пять минут назад?

Тэхён обошёл кресло, пятясь. Попытался сморгнуть туман, наползающий на глаза. В животе закрутился такой ледяной узел, что не хватало дыхания.

— Прекрати, — почти шёпот дрожащими губами.

Расстёгнутая рубашка осталась на нём, прикрывая плечи. Чон поднял брови:

— В чём дело? Ага, мы не договорились о цене, видимо, — он сделал медленный шаг в сторону грязнокровки, который уже подпирал спиной книжный шкаф. — Кнатами берёшь? Или сразу галлеонами? Сколько ты стоишь, Ким, а?

Он так откровенно не издевался ещё никогда.

— Чон, хватит!

Крик заставил вздрогнуть даже огоньки свечей, наверное.

Чонгук остановился в нескольких шагах от него Глядя прямо в глаза. Он видел, как насмешка исчезает из его взгляда. Остались только сжимающиеся губы и желваки, ожившие на щеках. И ещё что-то, на самом дне глаз.

В полутьме библиотеки он казался ему самым потрясающим и самым жутким творением этого мира. Этого и всех остальных вместе взятых. В белоснежной рубашке, подчёркивающей бледность идеальной кожи, с карамельными волосами, слегка спадающими на лоб. Взглядом. Кричащим и молчавшим одновременно.

Шли минуты, а Чонгук стоял и молчал. Только "что-то" закипало в карих радужках. Медленно, набирая силу. И когда ему, кажется, уже не куда было деваться, Тэхён понял, узнал. Увидел.

Боль. Закрытая в нём, застывшая, непризнанная.

Знал ли он, какие голые сейчас у него глаза? Мерлин, наверняка нет, потому что если бы знал — отвернулся бы, не позволяя смотреть настолько глубоко.

Сейчас он открыт перед ним.

На одно мгновение он перед ним открыт, и за это мгновение Тэхён готов был заплатить ему любую цену. Даже ту, что Чон запрашивал, сам того не зная.

Что-то случилось. Оба почувствовали это. В глазах обоих отразилась такая острая и тяжёлая усталость, что, наверное, она заполнила каждый уголок библиотеки, рванувшись из них навстречу друг другу и внезапно — объединила две крайности.

На один миг. Но и этого хватило.

И когда юноша открыл рот, чтобы сказать, просто сказать хотя бы что-то, его голос пронёсся, отражаясь от пыльных полок и книжных корешков тихим и оглушающим шёпотом одновременно:

— Мы в полном дерьме, Ким.

И одно единственное слово ревущим набатом разорвалось в сознании.

"Мы. Мы, мы."

А в следующую секунду он сделал шаг.

К нему.

Ребят, извините за задержку главы. Мне действительно очень стыдно перед вами. Простите. Во-первых, поскольку начался мой последний учебный год, я не смогу часто выкладывать главы. Во-вторых, всё зависит от моей музы, которой не было в течении августа. Буду надеяться, что осень даст хоть какие-то плоды, и вы их прочитаете) Прошу прощения еще раз за задержку.