Подари мне тепло.

— Вуаля, — одним ловким движением Чанёль выставил на стол ещё две полные янтарной жидкости, отражающие в себе свет пылающего камина немаленькие бутылки. — Вот она — магия, господа.

Слизеринцы заулюлюкали, а Чон закатил глаза, откидывая слишком лёгкую голову на спинку дивана и растягивая губы в ухмылке.

Пак говорил, что мать выслала ему небольшой запас "хорошего настроения", и когда первая бутылка кочевала из рук в руки, слизеринцы заискивающе переглядывались. Достать бокалы не составило никакого труда.

Первый глоток — Чонин мужественно смаргивал накатившие слёзы.

Дальше — по накатанной. И одна бутыль, уже совершенно пустая, подпирает стеклянным боком ножку кресла. Огневиски пришёлся очень кстати. Чанёль как-то упоминал, что один из его отчимов был отъявленным ценителем спиртного, после чего бар поместья Пак основательно пополнился непотребным нынче алкоголем.

Мерлин, как же это пригодилось.

С начала вечера их было куда больше — как минимум на нескольких особенно восторженных шестикурстников и остальных игроков команды, однако до десяти вечера досидели только некоторые — самые стойкие и сплоченные. Никого лишнего — почти все свои.

Голова практически лишилась мыслей, что, безусловно, играло на руку Лисе, которая целый вечер ластилась вокруг Чона, а теперь и вовсе перебралась к нему на колени, грея в руках бокал с остатками напитка.

Пробка выскочила из очередной бутылки с громким, почти соблазнительным скользящим звуком, и Чонгук поднял голову.

— Пак, ты просто бог, — Хёну, расположившийся вместе с Чоном на другой стороне дивана, протянул руку и поднёс одну из бутылок к лицу, глядя на сокурсников сквозь колеблющуюся призму. — Вот это я понимаю.

— Поставь, разобьёшь ещё, — Ким едва ли не облизывался, потирая ладони, на что Сон с оскорблённым видом фыркнул, показательно подбрасывая бутылку в руке. Можно было спорить, что сердце Чонина едва не остановилось.

Пак лишь махнул рукой.

— У меня ещё одна в комнате. Или даже не одна, — он подмигнул Чонгуку, и тот лишь покачал головой, чувствуя, что сознание его совершенно расслаблено, и этого — именно этого яда на дне бокала — ему так не хватало.

— Был бы повод. Выпивки много не бывает.

Голос Чона звучал твердо, несмотря на то, что, голова, кажется, готова была парить под потолком.

Лиса поудобнее устроилась у него на коленях, прижимаясь грудью, обтянутой шелковой изумрудной блузой, к его плечу, будто нечаянно.

Ким и Пак всю прошлую неделю подкалывали Чонгука по поводу того, что Лиса стала хуже работать ртом и стоит возобновить появления в гостиной Слизерина — девушка соскучилась по любимому.

И Чон чувствовал это — действительно соскучилась.

Видимо, никого подходящего ей так, как он сам, поблизости не оказалось. Он всерьёз раздумывал над тем, чтобы уделять своей недодевушке больше внимания.

Его напрягало то, что происходило у него "на личном" в данный момент.

— Повод нешуточный, — девичий голос перебил мысли: Дафна сидела на одной из небольших диванных подушечек, которые Чанёль раскидал на полу. Брюнетка покачивала в тонких пальчиках бокал, поглядывая на Пака масляными глазами.

Насколько знал Чонгук, Дафна значилась за Чанёлем ещё с прошлого года. Свободные отношения, или так это называется? Почти то же самое, что у них с Лисой, только Гринграсс-старшую не ебёт добрая половина школы.

— Это первая настоящая победа, — продолжала тем временем Даф, наблюдая, как огневиски наполняет её бокал. — Наша настоящая победа над Гриффиндором, и это куда лучше, чем любое другое унижение этих идиотов.

Чанёль фыркнул, бросив на Чона прищуренный взгляд. Тот снова растянул губы в ухмылке. А на ум тем временем пришел разговор с Кимом накануне вечером, когда они встретились прямо посреди коридора, ведущего в Башню старост.

Он как раз собирался в подземелья, а он, видимо, как обычно завис до позднего вечера в своей любимой кладовой знаний — Мерлин, если бы можно было выйти замуж за библиотеку, грязнокровка бы сделал это, — или успокаивал своего любимого Кима, который наверняка бился в истерике целый день. В любом случае — они не виделись с того момента, как слизеринцы покинули поле под громкое улюлюканье и свист.

Нет, конечно, он не считал минуты и часы, пока его не было. Чонгук посетил мадам Помфри, принял душ, переоделся. Сел на постель и взглянул в зеркало, соображая, почему решил не залечивать разбитую губу. Слегка повернул голову, рассматривая отражение.

Чанёль сказал, что небольшая ранка мужчину даже красит. После этого предложил набить ещё и глаз. Они все были слишком взорваны эмоциями после этой игры. Первая победа Слизерина у красно-золотых - Чон до сих пор не мог поверить.

Он вздохнул и провёл по разбитой губе кончиком языка. Затем ещё раз — сильнее. Ничего. Чуть притуплённый вкус крови и никакой боли. Не было её, когда он снёс собой лавки на трибунах. Не было, и когда бладжер влетел в рёбра.

Соён ли стала куклой? Не он ли сам?

Чонгук снова взглянул на часы. Полвосьмого. Интересно, дверь не хлопала, значит, грязнокровки ещё нет. Он не собирался встречаться с ним перед уходом. Вообще не собирался видеться. Желательно — никогда.

Особенно после того, что случилось у двери в его спальню.

Точнее, ничего не случилось.

Ну, конечно, нет, Чон. Его голос так и звучал в голове. Херня. Херня полная.

Он плюнул на всё, сунул в карман палочку и зашагал из комнаты, а в коридоре, перед самым поворотом к лестницам, встретил Кима. Точнее, чуть не сбил с ног. А, стоило ему попасться на глаза — и он вдруг понял, что вновь зол, как чёрт.

Грязнокровка остановился, едва вывернув из-за угла. Он тоже остановился, еле успев отклониться, чтобы он не въехал в него носом. Оба сделали шаг назад.

Взгляд Кима скользнул по его одежде.

Он не надел форму — лишь тёмный легкий свитер под горло и джинсы. Лисе нравилось, когда он одевался именно так. Она готова была потечь при одном только виде Чона в обтягивающих вещах. Когда-то, при таких же посиделках, она взялась вылизывать его прямо сквозь футболку. Ощущения при этом были не особенно впечатляющие, но Чонгук возбудился не на шутку, наблюдая за тем, как острый язычок обводит его проступившие сквозь тонкую ткань соски.

Грязнокровка потянул носом — почувствовал запах одеколона. Прищурился, сжимая губы.

Видимо, догадался, куда он идёт. Сейчас они казались по-особому слишком разными. Две разных планеты.

Два разных мира.

И это было так правильно, что становилось херово.

— Поздравляю, Чон, — практически выдавил из себя, задирая подбородок.

— Не понял? — как хорошо у него выходит притворяться в последнее время.

— Квиддич.

— Не стоит. Это было ожидаемо.

— Ты и сам знаешь, что нет, — с расстановкой произнёс он, и взгляд остановился на его разбитой губе. — Ты не был у мадам Помфри?

Брови его взлетели над глазами в немом вопросе и насмешке.

— Тебя касается?

Ким на секунду замолчал, опуская взгляд и заправляя прядь волос — Чонгук захотел намотать его на палец и слегка потянуть, — за ухо.

— Нет, вовсе. Но я подумал, что раз травма...

Раздражение.

— Может, ты просто заткнёшься и дашь мне пройти?

Тэхён сжал губы. Обвёл взглядом свободное пространство вокруг.

Чон мысленно чертыхнулся — будто грязнокровка мешал обойти его. Они стояли посреди широченного коридора.

Он громко выдохнул и закатил глаза, отодвигая юношу плечом. Сделал два шага.

И вдруг, сам не понял, почему — замер. Скрипнул сжатыми зубами. Резко обернулся.

— Какого хера это был за взгляд, Ким? — вдруг, сходу, чуть не сорвался на рёв ему, так и не двинувшейся с места, в спину.

Кажется, вздрогнул.

— Не понимаю, о чем...

— На грёбаном поле, когда я поймал грёбаный снитч. Ты уставился на меня, как будто вот-вот рухнешь с грёбаной трибуны!

— Ты чуть не убил пару девушек с младшего курса. Они едва успели отскочить в сторону, — голос его был тихий, но твёрдый. Будто он действительно верил в то, что говорил.

Но он не верил.

Он знал, что он врёт.

Он боялся за него. Пусть скажет это. Пусть скажет сам. Признает. Не он, а Ким.

А потом пусть идёт на хер со своей заботой. Ему это не нужно. Не нужно.

— Уверена, что это был страх за них, а не за меня?

Тишина.

— Какого хера ты молчишь?!

Мерлин, орёт на весь коридор. Наверное, даже на седьмом этаже был слышен его голос.

— Да, уверен.

Как же бесит этот спокойный тон, когда ярость в Чоне буквально прожирает дыру в груди. Он чувствовал бессилие от того, что стоял и задыхался в нескольких шагах от него, уставившись в густые волосы на затылке.

— Отлично, — выплюнул на тон тише. — Тебе же лучше, понял?

Он пожал плечами.

Он понял, что ненавидит наблюдать, как кто-то пожимает плечами.

С рычанием развернулся, стискивая руки в кулаки. Как приятно было пообщаться с твоей спиной, дурак-Ким. Его шаг сбился, когда он услышал его голос:

— Ты должен вернуться до девяти.

Чон сжал челюсти, засовывая руки в карманы и старательно игнорируя ударившиеся о лопатки слова.

Шаг, два.

Три.

— Сегодня среда.

Срать я хотел на среду.

Голос тише — он уходил все дальше по коридору. Грязнокровка не шевелился.Чонгук начал торопливо считать плиты на каменном полу.

Два, четыре, шесть...

— Патрулирование, Чон, - повысил тон.

— Пошёл на хер, — он рывком обернулся через плечо, кривя губы. — Сегодня занимайся этой хуйней без меня.

— Это такие же твои обязанности, как и мои.

— Похеру.

— Чон!

— Похеру, — снова шепнули губы и он получил ощутимый пинок в бок, который тут же отдался неприятным жжением.

— Чон! — Чанёль протягивал другу наполовину полный бокал, — ты ещё здесь?

Чонгук моргнул, возвращаясь сознанием в гостиную Слизерина. Лиса смотрела на него, слегка отстранившись и упираясь рукой в спинку дивана над его плечом.

— Да, да, — он принял бокал и кашлянул. — Просто задумался.

— Завтра будешь думать, — Чанёль уселся на подушки рядом с Дафной, приобнимая её за плечи. Девушка тут же прижалась к нему, умиротворенно улыбаясь.

Чон согласно кивнул и со вздохом откинулся на спинку дивана.

— Малыш, — голос Лисы был тихим и слегка хрипловатым от выпитого алкоголя, что тут же заставило окончательно вернуться в реальное время. — Просто расслабься сегодня.

Тонкая рука скользнула вверх по рельефным мышцам его живота, поглаживая то место на рёбрах, над которым пол утра колдовала мадам Помфри, снимая воспаление и избавляясь от кровоподтека.

"Ребро треснуто, и это лучшее, чем вы могли отделаться, мистер Чон! — тараторила целительница с привычным неодобрением, торопливо смешивая какие-то травы в стакане. — Выпейте, и чтобы завтра же явились на повторный осмотр. И не кривитесь, костерост вам подслащивать никто не станет! Будете знать, как летать по полю с закрытыми глазами. Я вас, конечно же, поздравляю, но добывать снитч ценой собственного здоровья — это просто нелепо..."

Губы растянула медленная улыбка. Легкий отголосок прежнего триумфа вернулся в грудную клетку, растягиваясь, распирая. Это было то, что нужно.

Кажется... чёрт. На секунду ему показалось, что несколько таких побед — и он сможет полностью вылечиться от того, что почти сожрало изнутри. Почти убило.

Теплые пальчики Манобан добрались до горловины свитера и игриво потянули ее вниз. Видимо, слизеринка по-своему истолковала улыбку Чона. Он шевельнул рукой, поглаживая Лису по спине, и она тут же податливо выгнулась в его руках.

Твою мать. Вот она. Бери и трахай. Что тебе ещё нужно?

— Давайте выпьем.

Чонгук чуть затуманенными глазами взглянул на Дафну, которая вдруг протянула свой бокал в центр стола.

— За Чона. Он принёс нам победу сегодня.

Лиса отлепилась от его тела. Каждый из присутствующих — кроме Хёну, который завистливо сжал губы, — кивнул. Со звоном встретились бокалы. Очередная порция огневиски уже почти неощутимо обожгла горло, и даже Ким только залихватски зажмурился, а потом вскочил и унёсся внезапно в спальни.

— Эй, Чони! — почти в один голос позвали Хосок и Чанёль, но тот лишь махнул рукой, исчезая на лестнице.

Они лениво переглянулись.

Чон тут же положил ноги на место товарища, располагаясь во всей вальяжности, на которую был способен, закидывая руку на спинку дивана и наблюдая за тем, как Лиса и Дафна переговариваются, выгнувшись на коленях молодых людей.

Хёну, который целый вечер молчал, раздражённо вздохнул, чем вызвал вопросительный взгляд Пака в свою сторону.

— Ли — кретин, — коротко бросил Сон, и после этих слов в гостиной зазвенела тишина. Даже девушки замолчали, глядя на капитана слизеринской сборной вопросительно.

— Хэй, Хёну, мы же выиграли, — Дафна удивленно подняла брови, поглядывая на Чанёля, который только поджал губы, не пряча неодобрительного взгляда.

— Тем более, почти на каждой тренировке он отрабатывал защиту, ты видел, — согласно забубнил Чон, хмуря гладкий лоб.

— Его грёбаные отработки защиты правого кольца не увенчались успехом, блять. Вы видели как его обошла сука-Ким? Уделала, как ребёнка. И забила, — Хёну злился с начала вечера, и это было видно невооружённым глазом, но корень этого настроения был отнюдь не в пропущенном мяче. — Давно пора произвести замену состава, вот что я думаю.

— Да забей на это. Ли молодец: гриффиндорцы так и закидывали его квофлом, один раз всего лишь пропустил, — заступился за друга Чон, однако стушевался под взглядом капитана.

— Нужно было не пропускать.

— Успокойся, — поднял голову Чон и глядя на него с тем самым выражением лица, которого сторонились младшекурсники, да и многие из старших. — Снитч наш. Что теперь о том. Мы победили.

Хёну сжал челюсть.

Сел ровно и упёрся локтями в разведённые колени, сверля взглядом однокурсника.

— Ну, конечно, — наконец-то выдавил он, ухмыляясь. — Спасибо тебе, Чонгук. Эта победа была незабываема. Мне не обязательно кланяться каждый раз, когда ты соизволяешь...

— Эй.

Сон заткнулся, переводя взгляд на встающего Чанёля, весь вид которого говорил, что самое время либо сменить тему разговора, либо тон, которым это было произнесено.

— В чём проблема? — Пак не разрывал со слизеринцем зрительного контакта, пока тот не фыркнул, тоже поднимаясь.

Чонгук напрягся, однако Хёну лишь отмахнулся, нетвёрдой походкой выходя из-за стола.

— Да идите вы.

— Сон, какого хера?

— Оставь, Чанёль, — Чон смотрел, как капитан команды молча выходит из гостиной, хлопая дверью. — Он просто перебрал. Пусть погуляет, вернется — проспится.

— Лишь бы Филчу не попался.

— Сегодня Ким на патруле, — он фыркнул, представляя себе реакцию Сона, если заносчивая сучка снимет со Слизерина баллы за то, что капитан команды шатается в нетрезвом виде по школе.

— Завистливый кретин, — Пак ещё какое-то время стоял, глядя ему вслед, будто ожидая, что Хёну вернётся, но затем безразлично приподнял брови, опускаясь обратно на подушки и потянувшись за своим бокалом. — Завтра поговорю с ним.

Чонгук хотел сказать, что разговор этот не стоит даже начинать, но его перебил Ким, с довольной улыбкой до ушей вплывающий в гостиную. В руках его было небольшое волшебное радио.

— Музыка! — Дафна хлопнула в ладони, радостно ёрзая на подушках, старательно отвлекая всех от ухода Сона.

— Отлично, — губы Пака растянулись в улыбке. Они с Чоном понимающе переглянулись, когда девушки буквально расцвели при виде деревянной коробочки с колонкой. — Врубай, Чони.

— Знаю, знаю. Я такой молодец, — Ким, польщённый одобрением друзей, водрузил радио на журнальный столик.

Стоило музыке зазвучать в гостиной, как старшая Гринграсс тут же начала пританцовывать, постукивая ладошками по столу.

— Громче! — Дафна прикрыла глаза, улыбаясь, но Чанёль приподнял её лицо за подбородок, немного поднимая к себе.

— Тшш, Даф, малыши спят, — тихо произнёс он, а затем наклонился и легко накрыл её губы своими губами. Гринграсс ответила моментально, потянувшись к мулату рукой.

Чон отвёл глаза, встретившись взглядом с Чоном и, усмехнувшись, покачивая головой.

Ким же уже наливал новую порцию огневиски.

Дальше снова был алкоголь и парящая под потолком голова. Тело Лисы, прилипшее к его собственному телу. Запах её острых духов и горячий шёпот на ухо.

Чонгук наблюдал за тем, как извивалась на столе Дафна, не отрывая взгляда от Чанёля, расположившегося в кресле напротив. У слизеринки было красивое и соблазнительное тело, а плавные движения наводили на мысль о том, что в постели девушка вела себя не хуже. Танец этот предназначался лишь Паку, это было видно в каждом мягком, практически влажном движении, и Чон перевел взгляд на Хосока и Чонина. Они тихо обсуждали когтевранок — короткие юбки и размеры груди. Речь молодых людей слегка заплеталась, и оттого создавалось ощущение, что они вот-вот уснут. Лиса неторопливо двигалась в такт льющейся из радио музыке, покачиваясь у Чона на бедрах.

Глаза её были прикрыты, а расслабленные губы касались прохладной кожи то на шее, то на скуле. Он опрокинул в себя оставшийся на дне огневиски, а затем погладил Лису по боку, касаясь приоткрытым ртом ее шеи, вдыхая — черт, он слишком сильный, — запах ее духов.

Довольное урчание Манобан подсказало ему, что она полностью приветствует эти прикосновения. Он прикрыл глаза, проталкивая в глотку скупую слюну, встречая подмигивающий взгляд Чанёля.

Дафна ненавязчиво переместилась на кресло мулата и уже скользила по смуглой груди, разводя полы его расстегнутой рубашки кончиками пальцев, привлекая внимание наблюдающих за ними двух однокурсников, заставляя пускать горячую слюну.

— Может, вам уединиться? — насмешливый голос Чона.

Слишком громкий смешок Кима.

Полуулыбка на губах Пака и ментальный посыл к черту — Чон был уверен в этом.

"Да, друг. Это то, что нужно. Спасибо за вечер."

И повернул голову, целуя податливые губы Манобан. Зачем-то прислушиваясь к собственным ощущениям и с сожалениям отмечая... нет. Ничего нет. Ни капли прежнего возбуждения или чего-то хотя бы приблизительно схожего с этим.

Блин. Чёрт. Это херово, очень херово. Это же Манобан, самая сексуальная задница всех их факультетов вместе взятых! Да что с тобой не так, парень?

- Милый, всё хорошо? - её правильный лоб прорезало несколько морщинок. Чонгук подавил порыв скривиться от этого тошнотворного обращения.

- Время уже, - нехотя ответил он.

Лиса попыталась вновь прижаться к его боку, но Чон покачал головой, поглядывая на часы над камином. Одиннадцать.

— Да ладно, малыш, не говори, что уже уходишь... — девушка надула губы, глядя на него исподлобья. — Я надеялась, ты останешься сегодня.

— Чонин проследит за тем, чтобы тебе не было скучно, Лис.

Чон поднялся на ноги, оправляя свитер. Качнулся с пятки на носок. Вполне сносно. Даже голова почти не кружится.

Ким равнодушно пожал плечами и согласно кивнул, принимая пост личного циркача для Манобан.

Довольный результатом своей неживотрепещущей жертвы, Чонгук вышел из-за стола, легко хлопнув Чанёля по плечу, прощаясь.

— Счастливо. Увидимся за завтраком, — Чон обернулся у самого выхода, ловя на себе взгляд почти задремавшего Чона. — Проследи, чтобы Пак не расходился особо с Соном.

Хосок кивнул.

И, кажется, тут же вырубился.

***

Тёмные коридоры Хогвартса оказались не такими страшными, как всегда думалось Ким Тэхёну.

Он никогда не бродил по школе сам после отбоя. Если это были какие-то полезные вылазки — в этом участвовал Джун и его мантия-невидимка, а в последний месяц — рядом всегда был Чон. Не самая лучшая защита, однако же почему-то, когда он находился неподалеку, ему становилось спокойнее.

Он чувствовал себя более защищённым под его тёмным крылом.

Или, скорее, во власти густой тени слизеринца, которую обычно так чётко обрисовывал силуэтом-близнецом направленный вперед туманный луч Люмоса во время патрулирования.

Тэхён всегда шёл за Чоном — поэтому рассматривал контуры этой густой скользящей фигуры на полу, изредка, в тайне злорадствуя, наступая на его голову или плечи. И тогда тень невесомо ложилась на носки его туфель, что неизменно заставляло отводить глаза, поджимая пальцы на ногах. Это было почти похоже на прикосновение.

А потом он шёл и корил себя за эти мысли, чувствуя, как загораются румянцем щеки. Надо же быть таким идиотом.

Чон почти всегда молчал. Иногда лишь поворачивался и делал свои хреновы замечания своим дурацким ледяным тоном.

И сейчас, шагая в темноте, Тэхён понял, что ему не хватает этих замечаний и этой тени, которая должна была скользить перед ним, так же плавно, как и её хозяин.

Чёртов Чон.

Бросил его патрулировать самого, тёмную школу, когда Ким строго-настрого запретил им передвигаться после отбоя поодиночке. И факт был не в прямой опасности, которую могут преподнести родные стены, а в вопросе этики ученического воспитания.

Этики.

Пфф.

Для Чона это слово — не больше, чем звук. Не несущее в себе никакого смысла.

Беспардонный кретин. Всё и всегда ему сходит с рук.

Тэхён понял, что прислушивается к своим шагам, пытаясь не потерять себя в этой темноте, почувствовать свое присутствие здесь. Но привычка ступать аккуратно и бесшумно, — почти как он, гррр,— уже начала вырабатываться в походке, поэтому ему пришлось намеренно стучать каблуками. А в напряжённой руке подрагивала палочка, отчего лучик Люмоса метался по стенам и полу, выхватывая из темноты кусочки знакомых стен, старинную кладку камня и похрапывающие портреты в тяжёлых рамах.

Торопливо спускаясь по лестнице вниз, к подземельям, Тэхён заставил себя дышать медленнее — этот запах, что витал здесь день и ночь, напоминал ему о нелюбимых зельях и какой-то потусторонней жизни. Легкие признаки клаустрофобии на узкой лестнице тут же обхватили его горло острыми обручами, однако он заставил себя успокоиться.

Он был здесь тысячу раз.

Но ни разу сам — ночью.

На миг представил себе размер подземелий. Количество узких коридоров, переходящих постепенно в темницы. Уходящих вглубь, вглубь... И если вдруг он в темноте потеряется, сбившись с привычного пути до класса зелий, забредёт в какую-нибудь глушь в этом каменном и сыром лабиринте, пропахшем тиной, его никто и никогда не найдет.

Никто. Никогда.

По коже прошел мороз, но он заставил себя нахмуриться, вновь переключившись на злость на этого кретина.

Из-за него он поссорился с Джуном. Друг не разговаривал с ним уже второй день. Даже после квиддича, расстроенный, раздражённый, злой и не верящий в факт победы Слизерина, он принял похлопывание по плечу столь же растерянного Чима, и ничего — ни-че-го — не сказал на слова ободрения Тэхёна. Стрельнул в него своим тяжёлым взглядом, полным... чего-то, и ушёл. Они все ушли в гостиную, кроме Тэхёна.

Ему нужно было заниматься.

У него дополнительное задание от Стебель.

Позже, на ужине, куда не явился Ким, он узнал от Чима и Пола, что Джун едва не раскромсал в гостиной журнальный столик в припадке ярости. Рассорился с Кёнсу, а потом упал на постель и практически сразу вырубился, отъехал в глубокий сон, какой бывает только после нервного перенапряжения.

И после этого он твёрдо вознамерился помириться с ним.

Никакой кретин, а тем более, кретин-слизеринец, не стоит их ссор. У Джуна сейчас нелёгкое время. У всех нелёгкое.

Хотя, Тэхён был почти спокоен — в отношении родителей, по крайней мере. Утром пришло письмо от матери, которая назвала дату отъезда к тёте Аманде. Через пару дней они будут в безопасности. Слава Мерлину.

Но мысли то и дело возвращались ко вчерашнему вечеру, и это было практически неконтролируемо — он хотел этих мыслей. Хотел их даже в больших количествах, чем они были.

До боли в сердце хотел ощутить то, что ощущал вчера. Но поклялся себе никогда в жизни не признать этого — даже для себя.

Ночью, в темноте своей спальни, Тэхён воскрешал каждый момент их с Чоном поцелуя. Его губ, дыхания. Ощущения его пальцев в волосах — практически единственное прикосновение, которое он позволил себе. Наверное, до сих пор его себе же не простил.

Горячий, раскалённый взгляд карих глаз. Его кончик носа на его шее.

Господи, было так горячо, что впору просто задохнуться во всём этом.

Он ведь лишь коснулся, еле-еле. Вдохнул запах его кожи и волос глубоко в себя, как одержимый, — а он уже готов был растечься перед ним на полу, растопленным воском проскользнуть сквозь касающиеся твердые пальцы и навсегда остаться лужицей раскалённого желания у него в ногах. Так нельзя.

Мерлин, так нельзя.

Это слишком сильно.

Так не должно быть. Не с ним.

Но желание, жгущее изнутри, раздувающее угли под рёбрами... Ему почти хотелось молить о том, чтобы он остановил это. Или продолжил?

Нет.

Никогда.

Он не станет.

Не после того "проваливай", что он бросил ему в лицо. Не после того, как приказал, а он, мать его, почти приказал ему, патрулировать самому. А что он? Подчинился.

Он же, блин, ответственный.

Ответственный. И сегодня понял, что чуть не умер от страха.

Чон на метле — это зрелище, от которого пищала бы каждая студентка Хогвартса. Даже гриффиндорки — Тэхён часто слышал, как девушки его факультета шёпотом обсуждают эту тему, — сходили с ума от того, как Чонгук справляется с метлой.

Сегодняшний матч, естественно, не стал исключением.

— Посмотри, какие у него руки...

— Мерлин, Роза. Не засматривайся на него! — шёпотом в общем гуле, прямо за спиной Кима.

— Ты посмотри, как он летает. Думаешь, у него такие плечи из-за квиддича?

— Не знаю, но тебе точно не стоит засматриваться на фигуру Чон Чонгука, если не хочешь, чтобы тебя засмеяли.

— Засмеяли? — быстрый шёпот становится чуть громче, потому что Им забивает в левое кольцо гриффиндорцам и трибуны напротив, украшенные зелеными флагами, безбожно орут, — не делай вид, что не замечаешь, как на него пялятся все, даже наши. А еще недавно я слышала, как Милли Карс стонала его имя ночью.

И тут шёпот практически срывается на писк от восторга, будто эта новость должна была потрясти Дарину Лоуренс до самых кончиков пальцев.

— Мерлин, какой ужас! Годрик покарает её за это! — под возмущением Дарина явно скрывает смущение.

— О, пусть он и меня покарает, если бы только...

— Взгляните!

— Вот чёрт!

Тэхён отвлекается от чужого разговора и видит, как в десятке метров от их трибуны в Чона на всей своей вибрирующей и гудящей скорости врезается бладжер.

Удар. Сердце останавливается.

Кажется, Тэхён даже услышал хруст костей.

— Мерлин! Чон! — но его крик тонет в восклицаниях гриффиндорцев, когда древко метлы выскальзывает у него из рук и начинает страшно вихлять в воздухе, то подныривая, то взмывая вверх, управляемое лишь его ногами, в то время как он, судя по всему, не мог даже разогнуться — с такой силой приложился мяч-вышибала.

Несколько секунд метла изворачивается под хозяином, будто желая скинуть его с себя, и, когда уже кажется, что Чон вот-вот сорвется вниз, его рука смыкается на дереве и уверенно фиксирует, заставляя повиноваться. А Ким почти не дышит, в кровь закусив губы и замерев, глядя на это действо широко раскрытыми глазами.

Его несёт в трибуну. Прямо в их трибуну — и он не может ничего сделать со взбунтовавшейся метлой. Гриффиндорцы толпой ринулись на другую сторону, отчего стало невыносимо трудно разглядеть хоть что-то, что происходило дальше — лишь грохот и девичьи крики.

— Расшибся! Чон расшибся!

— ...что там? Расскажите? Я не вижу нифига!

— ...сбил собой лавки!

— Он жив, смотри. Сейчас полетит!

И действительно — несколько секунд, и метла выносит Чона с разбитой губой, согнутого практически пополам, на поле. Останавливается совсем рядом, удерживаемая его рукой. А Тэхён всё ещё не дышит, и ему кажется, что он вот-вот умрет оттого, что на секунду поверил в этот крик "расшибся"!

Весь стадион замолкает, а он смотрит. Прямо на него, и он не понимает этого взгляда — лишь потом осознаёт, что щёки его совершенно обескровлены, а пальцы вцепились в перегородку балкона так, что ногти впиваются в насквозь мокрый флаг Гриффиндора. И это больно, но он совершенно забыл, что значит "больно", чувствуя лишь жжение в губе, в том месте, откуда у Чона кривой струйкой текла кровь, смешиваясь с дождевой водой.

Он так небрежно проводит по ней перчаткой, будто и не чувствует ничего.

А после — объявление Ким Минсока.

Победа Слизерина. Осознание. Рёв трибун. Молчание Кима на его ободряющее "ты всё равно молодец, Джун". Библиотека. Задание от Стебель. Фигов доклад по фиговым бубонтюберам, чтобы им пусто было.

Так и прошёл день. А потом — встреча с Чоном, пару часов в пустой гостиной в попытке читать что-то из дополнительной литературы по нумерологии, долгий взгляд в камин и темнота Хогвартса, нарушаемая лишь Люмусом.

Он ненавидел себя за этот день.

Он даже не подозревал, что можно так сильно ненавидеть себя.

Нетвёрдые шаги в глубине узкого коридора заставили его остановиться, мысленно переносясь обратно в подземелья, вновь ощущая спёртый воздух и запах тины, а желание спрятаться в ближайшей каменной нише, образующей собой частые выступы в стенах наподобие колонн, тут же вспыхнуло в груди.

Мерлин, ты же староста. Вот и веди себя, как староста.

Тэхён тут же расправил плечи, шагая быстрее и увереннее, выставив перед собой руку с палочкой. Мутный лучик света выхватил фигуру, стоящую у самой развилки — поворот налево — к кабинетам зелий. Прямо — к гостиной Слизерина и подсобным комнатам зельевара. Направо же дверь была закрыта. По словам Югёма и Бэм-Бэма, там профессор Слизнорт держал еще пару василисков про запас, если кто решит открыть новую тайную комнату.

Бред, конечно. Но лет пять назад это казалось довольно устрашающей байкой.

Фигура прикрыла глаза от света.

— Эй... кто там ещё?

Голос грубоватый, знакомый, хоть и основательно хриплый. В коридоре бас отдавался от стен, умножаясь.

Ким сделал ещё шаг вперед. Тёмные волосы, медвежья фигура.

— Сон?

Он на мгновение застыл, а затем, видимо, привыкая к свету, опустил ладонь от лица, хоть и продолжал щурить глаза, слегка отводя голову вбок.

— Это ты, гриффиндорская мышь?

Тэхён скривился. Язык Хёну заплетался так, что слов было почти не разобрать.

— Какого хера ты тут делаешь? Ищешь своего блядского МЧона? — Сон заржал, но глаза его сверкнули от злобы, которая пропитала низкий голос.

— Ты нарушаешь правила школы, разгуливая после отбоя, — отчеканил Тэхён, подавляя в груди желание сделать шаг назад, когда он сложил руки на груди, упираясь плечом в каменную стену.

— А ты нарушаешь мое уединение, малыш. Я уже час брожу здесь один, и мне очень даже хорошо. Или тебе понравилась наша маленькая встреча в Хогсмиде?

— Пошёл к чёрту, — выплюнул гриффиндорец, чувствуя, как волна отвращения пробегает по спине от воспоминания его тела рядом с собой. Его загребающих рук и насмешливого голоса. — Отправляйся в Слизеринское крыло. О том, что ты бродишь по ночам будет доложено...

— А то что?

— Прости? — Тэхён сделал-таки торопливый шаг назад, когда он внезапно начал приближаться к нему, оттолкнувшись от стены.

Взгляд Хёну сконцентрировался на лице юноши. Видимо, в подземельях было не так непроглядно, как ему казалось сначала. Или же слизеринцы, как змеи, рождались с талантом видеть в темноте.

— А то что ты сделаешь? Если не отправлюсь, а? — в его низком голосе вызов и какой-то пошлый намек. На что — Ким даже не хотел думать. Он сделал ещё один шаг назад. Он приближался.

— Ты отправишься, Хёну. Иначе тебе придется иметь дело с деканом факультета, — голос дрогнул против воли. Он заметил.

Усмехнулся.

— Декан? О, нет... — в напускном ужасе прижал руку ко рту. — Где же он? Где? Слизнорт!

Хёну рявкнул это имя на всю мощь своих голосовых связок, кажется. У гриффиндорца зазвенело в ушах, и он против воли зажмурился. Подземелья разнесли влажное эхо по коридорам.

Тишина. Его сбитое с ритма дыхание.

— Кажется, его здесь нет, — насмешливо и громко. — Где ты его спрятал? У себя под мантией?

Одно мгновение — и он схватил его запястье в капкан своих пальцев, выбивая палочку. Ким даже не успел произнести заклинание — не заметил рывка. Не даром прошли те года, что слизеринец посвятил занятиям квиддичем — реакция у него была быстрой, а захват сильным.

Палочка выпала из рук и лучик света заплясал по стенам.

— Убирайся, Хёну!

Он попытался вырвать запястье из железных пальцев, но лишь зашипел от боли.

— Да, детка. Кричи погромче. Всё равно здесь никого нет, — его ухмылка скользнула в нескольких дюймах от его глаз, а в следующее мгновение Тэхён с силой ударился спиной о каменную стену, так, что едва не выбила из легких весь воздух. Прежде, чем понял, что происходит — Сон навалился сверху всей своей грудой мышц. От него несло алкоголем так, что резало глаза.

— Помнишь, я обещал, что мы с тобой еще потискаемся? — пропыхтел он, сглатывая.

Паника накрыла Кима с головой. Сон не шутил. Он не взялся его напугать или проучить. Его ширинка снова характерно топорщилась. Юноша дёрнулся вбок, но он крепко держал, сжимая руки и мешая дышать своим прижатым телом.

— Что ты несёшь! Пусти! — выдохнул он, рванувшись плечами от стены.

Он будто не слышал, хрипя и потираясь о него, опаляя лицо своим дыханием, от которого начинало тошнить.

— Забыл, да? — лихорадочно шептал Хёну, вжимаясь лицом в его шею и ухо.

— Отпусти, Сон! — неожиданно запястья оказались на свободе — но гриффиндорец не успел обрадоваться, потому что его руки начали лихорадочно шарить по застежкам его мантии, в попытке расстегнуть мелкие крючки.

Мерлин, да что же это! Давай, Ким, сделай что-то с этим кретином! — орало сердце, галопируя где-то на корне языка и рассылая по всему телу ужас, такой же тяжёлый, как этот слизеринский урод.

Сжав зубы, он со всей силы толкнул его неподъёмное тело. Естественно, никакого результата. Он только громче задышал, и, видимо, начал терять терпение — раздался треск ткани. Звук, будто сквозь толщу воды, от которого поджилки Тэхёна, кажется, завязались в тугой узел. Прохлада подземелий коснулась тёплой кожи груди.

Каким-то отдалённым уголком сознания гриффиндорец услышал, как по полу застучали пуговицы его школьной рубашки, и это стало последней каплей, удерживающей его на границе контроля своих эмоций — из глаз полились слёзы, а руки по-прежнему отталкивали широкие плечи, соскальзывая и царапая кожу запястий о змейку на горловине его сбитой набок кофты.

— Не дёргайся, мать твою.

Сон подхватывает его, подтягивая вверх по стене, сгибая колено и втискивая его между сжатых бедер юноши.

— Хёну... — всхлип. — Пожалуйста, не нужно.

Мерлин, Ким. Борись, борись же.

Слабак!

Голос этот всё тише и тише. Не находит ответа в пульсирующем мозгу. Руки болят так, что в них почти не остается сил — он уже не толкает, а скребёт ногтями по его плечам. Почти невесомо. Только слёзы катятся по холодным щекам и сердце толчками пережёвывает кровь где-то глубоко внутри, гоня её по организму.

Борись.Борись.Борись.

Стук такой частый, что кажется, будто он сам — сердце. Пульсирует у него в руках, мечтая вдохнуть, хотя бы один раз. Но у него не получается — на грудь давит тяжёлое тело, снова прижатое к Тэхёну. Ручищи скользят вверх по его бёдрам, сжимая, стискивая кожу, добираются до пуговицы на джинсах и торопливо расстегивают её.

Он задыхается. Кашляет, давится слезами и снова начинает задыхаться, потому что Хёну и не думает отодвигаться, присасываясь губами к тонкому плечу, пытаясь стянуть ткань с его ног. А ему нужен чёртов воздух.

Борисьборисьборись.

Оно сейчас просто остановится. Разлетится на куски от этого молчаливого крика и желания вдохнуть.

Невесть откуда взявшиеся силы на одно отчаянное мгновение заставили его рвануться вперед.

То ли Сон не ожидал вновь ожившего сопротивления, то ли слишком увлёкся лишением Тэхёна его последней защиты, но юноша выгнулся и колено его попало прямо в напряжённый живот Хёну, заставив того на мгновение громко застонать, согнувшись, однако не размыкая рук.

Воздух.

Дыхание со свистом ворвалось в лёгкие так быстро, что перед глазами заплясали звезды. Он снова дернулся. Руки Хёну держали крепко, поэтому он просто со страхом ждал его реакции, кляня себя за то, что удар не пришелся ниже. Через несколько секунд он разогнулся с тяжёлым выдохом и блестящими глазами, которые впечатали его взглядом в стену. И в них было что-то, от чего Ким едва не решил распрощаться с жизнью. Кажется, он убьёт его прямо сейчас — прямо здесь.

— Ах ты ёбаная сука, — захрипел он, смаргивая слёзы боли в воспалённых глазах. Одна рука отпустила его плечо. Но не для того, чтобы позволить уйти.

Короткий размах. Удар.

Это ведь был удар?

Левая часть лица онемела мгновенно. Голова запрокинулась, и юноша ощутил, как сознание начинает уплывать от него. Он ловил воздух приоткрытым ртом всем своим существом ища ориентир, чтобы зацепиться за него, не уходить. Никакого обморока. Нельзя. Нельзя.

Щека пульсировала.

— Вздумал пинаться? Я научу тебя хорошему тону, гриффиндорская грязь.

Кажется, Хёну снова замахнулся.

Тэхён закрыл глаза, и осознание того, что этот удар наверняка выбьет из него последний дух, заставило его сжаться.

Шаги.

Мерлин. Шаги. Он слышал их сквозь шум и звон в ушах — сначала тихие, отдающиеся в коридоре. Затем громче, быстрее. Будто кто-то бежал. Стук стал почти оглушающим — он слышал его — и глаза распахнулись, возвращая его из плывущего сознания в подземелье.

А в следующий момент его отпустили.

Практически отпихнули от себя, и он упал, ударившись о каменный пол. Будто сложился гармошкой, как сломанная кукла, прижимая к себе колени, сжавшись, глядя слезившимися глазами, как кто-то отшвыривает Хёну к противоположной стене. Сон ударяется затылком, стонет, пытается отпихнуть, не соображая, кто перед ним. Но через несколько секунд осознание приходит к нему таким ужасом в лихорадочно блестящих глазах, что Тэхёну становится его почти жаль.

Почти.

— Блять... Чон, клянусь, я...

Чон?

Юноша едва не начинает задыхаться снова. Мерлин. Это Чон?

Он до боли всматривается перед собой и начинает различать карамельные волосы и фигуру, обтянутую тёмной одеждой, отчего он казался ещё более плотным сгустком тьмы, чем всё вокруг. И этот сгусток прижимает Хёну к стене.

Резкое движение, замах. Хруст.

Рёв Сона на секунду оглушает, но Чонгук только стискивает челюсть, не давая слизеринцу согнуться пополам, ударяя ещё — на этот раз не в лицо — в живот.

— Ч-Чон... — что-то булькает во рту ублюдка так, будто из него вот-вот полезут все его внутренности.

Нет.

Он заслуживает ещё.

Ещё сильнее. Ещё больше.

Чтобы потроха скрутило от боли, а потом он выблевал их на пол. Или захлебнулся бы в них. В собственном дерьме и крови.

Ярость пульсировала в висках, заставляя наносить удары один за одним. Перед глазами замерла картина практически распластанной по стене грязнокровки, дрожащим, заплаканным, умоляющим, умоляющимблятьего остановиться. И звук. Звук пощечины, которой наградил его лицо Хёну.

Этот звук и сейчас разрывался с каждым ударом сердца в груди. Зубы снова сжались, Чон выбросил перед собой кулак ещё раз, попадая в челюсть.

У Хёну вырвался хрип.

Он уже не пытался говорить. Тихо скулил что-то, кашляя.

Чонгук чувствовал, что ему не хватает дыхания. Он сжал глотку Сона, который жмурился, пытаясь отвернуть от него свое лицо. Из сломанного носа хлестала кровь, которую капитан слизеринской команды покорно глотал вперемешку со слезами в ожидании следующего удара.

Чонгук выхватил из кармана палочку, приставляя её к судорожно дёргающемуся кадыку Хёну. И замер.

Будто давая возможность.

— Какого хуя я только что видел? — произнёс Чон таким глухим и спокойным голосом, что ужас сковал всё существо обоих людей, которые стали свидетелями этих слов в узком коридоре подземелий.

Тихо. Почти ласково.

Так, что у Сона, он мог поклясться, сердце пропустило несколько ударов. И, Мерлин, лучше бы Чонгук его ещё раз ударил.

— Не испытывай, блять, мое терпение! — заорал Чон в лицо Хёну, и тот задергался, снова пытаясь отвернуть лицо, зажмуриться. А кончик палочки уже с силой надавливал на горло.

Лепет вышел тихий и невнятный. На грани слышимости. Перебитый кашлем и попытками сглотнуть собравшуюся во рту кровь.

Тэхён слышал каждое слово.

— Я не хотел, я клянусь... Ты же меня знаешь, приятель... Я же ничего такого... Он ведь сам полез... Я бы никогда... Но он сам... Ты говорил, что можно... Помнишь, на поле? "Ловите, ебите", а?.. Тебе же похуй... В чём дело, Чон?

Чонгук услышал за спиной судорожный вдох Кима. На что он так реагирует? На то, что он сказал этим кретинам, что ему посрать, кто трахнет грязнокровую шлюху?

Так это грёбаная правда.

В мозгу разорвалась совершенно другая фраза, произнесённая Хёну.

Он сам.

— Что значит "сам"?

— Шарился здесь... Чон, клянусь... у меня бы и в мыслях... ты же знаешь...

Закашлялся. Не мог говорить.

Он сам.

Сам полез к нему? Сам предложил себя?

Зубы скрипнули, и Сон снова зажмурился, справедливо рассудив, что этот гнев тоже касается его. Но в следующий момент Чонгук выпустил шею слизеринца, позволяя тому мешком рухнуть на пол, всхлипывая и сжимаясь, обхватывая живот руками.

Чон вытер руку о свитер, не сводя с Хёну ледяного взгляда, будто тот мог снова вскочить и броситься на дурака-Кима.

Не мог.

Он даже почти не двигался.

А Чонгук стоял и пытался объяснить свой поступок. Анализ. Анализ. Анализ. Мозг работал, подбирая варианты. И все какие-то слишком отчаянные, слишком неправдоподобные. Ему действительно всё равно, пусть он даже трахал бы его, прижав к стене.

Но что тогда заставило Чона рвануть с места, забыв, где он находится, забыв, что голова только что кружилась, а тело было расслабленно-спокойным, видя только открывшуюся глазам картину и его слёзы?

Грёбаные слёзы, которые он когда-то не смог выдавить из него.

Списать это на защиту слабых?

Смешно.

Не Чон. Не грязнокровок.

Что тогда?

Он ударил Кима.

Вновь вспышка ярости. Вот. Вот оно. Хёну — трусливый урод. Осмелился поднять руку на того, на кого не поднялась рука у Чона. Кого Чон не смог ударить.

Чонгук медленно обернулся. Он стоял, подпирая спиной стену, прижимая к груди изодранную рубашку и мантию. Пальцы мелко дрожали, а в свободной руке грязнокровка держал подобранные наощупь пуговицы. Его палочка валялась в нескольких шагах, всё ещё освещая пятачок коридора чуть дальше от них мутным Люмосом.

Встретившись с ним взглядом, сжал губы, задирая подбородок.

Знакомый мятежный огонек.

С ума сойти. Ненормальный.

В полутьме он разгадал отпечаток ладони Хёну на его левой щеке, но в следующую же секунду Ким сорвался с места, уверенно стуча каблуками в сторону выхода, остановившись лишь для того, чтобы подобрать палочку.

Видимо, уже на ходу шепнул "Репаро", потому что несколько оставшихся под ногами пуговиц с тихим шорохом скользнули по каменному полу за ним. Чон смотрел на удаляющийся силуэт, и думал, не кажется ли ему, что плечи Кима начинают трястись.

Затем перевёл взгляд на утирающего рукавом нос Хёну, который по-прежнему лежал на полу, глядя на Чонгука блестящими глазами. На свои разбитые костяшки. Понял, что внутренности всё ещё горят от ярости.

— Чон... Я...

— Заткнись.

Он не собирался больше прикасаться к этому куску дерьма, что валялся в коридоре — либо сам дойдёт до гостиной, либо слизеринцы подберут.

Чонгук на секунду прикрыл глаза, ощущая, как виски стягивает тупой пульсирующей болью. Развернулся и медленно побрёл за грязнокровкой, бросив на Сона последний уничтожающий взгляд.

Мать его.

Он никогда ещё не трезвел так быстро, как сегодня.

Прошу прощения за то, что сделала Хёну ублюдком, простят меня его фанаты. Следующая глава будет или завтра или в понедельник) Ждите)