Подари мне тепло.

Чон Соён допивала чай с бергамотом, когда к ней явился перепуганный Вин, сообщив,что  в Мэноре гость. ­

Она никого не ждала этим вечером, поэтому, нахмурившись и ощутив знакомое беспокойство где-то в глубине грудной клетки, торопливо отставила чашку и встала,  расправляя платье. Взволнованное состояние эльфа не показалось Соён странным — Вин  пугался каждого посетителя, но даже он в этот раз превзошёл себя в подёргиваниях и  заиканиях.­

Спускаясь из библиотеки в гостиную, женщина старалась успокоить колотящее в груди сердце. Мистер Пак просил докладывать обо всех посещениях поместья в Министерство.  В последние два визита он был очень напряжён — всё вглядывался в её лицо будто в  поисках каких-либо сведений, но Соён ничем не могла ему помочь — память была  кристально чиста.­

Так глупо было потерять её! Как раз тот момент, когда она могла бы так пригодиться.­

Она не сдержалась и досадливо сжала кулаки, хмурясь, прислушиваясь к легкому стуку своих каблуков по каменным ступеням. Соён уже почти привыкла к Мэнору. Заново. Ежедневно будто впервые преодолевая каждый тёмный коридор, отводя глаза от очередного портрета, что смотрел с опустевшей укоризной, ей казалось, что эта темнота накроет её с головой, поглотит и уничтожит в себе. Мистер Пак сказал, что она и её семья любили это... здание. Даже мысленно женщина боялась называть глыбу холодного камня своим домом. Особняк напоминал склеп. Она не хотела жить в склепе. ­

Но теперь стало легче. Возможно, она просто втянула в себя часть холода, что исходил от ровной каменной кладки. Часть того, чем дышал Мэнор. Иногда Соён казалось, что он и дышал — ею.­

В такие моменты она связывалась с Пак Ченсу, который приходил незамедлительно, почти в любое время суток. И писала Чонгуку письма, которые никогда не имели ответа. Мысли о сыне пронеслись в голове, оставляя после себя след ледяной корки, горькой и неподъёмной. Не нужно думать об этом сейчас.­

Мистер Пак — добрый, поддерживающий её, — вот, кто сейчас рядом и кому она рассказывает обо всём, что беспокоит, пугает. Навещающий её, заботливо интересующийся, нет ли проблесков в памяти — он каждый раз будто надеется, что она вспомнит что-то. Или боится. Каждую их встречу. Что-то заставляет его переживать, а значит, есть причины для беспокойства. Соён и сама не знала, желает ли она вспомнить, что так старательно скрывало от неё собственное сознание, но она полагала наверняка, что хочет помочь ему. Хотя бы чем-то. Но её даже не ознакомили с проблемой, по поводу которой сейчас так волнуется Министерство. ­

«Ежедневный пророк» писал об исчезновении семьи, которую разыскивали уже третьи сутки. Глядя на эту новость, Соён вновь и вновь ощущала тревогу. Она не знала, почему. Не могла понять или вспомнить. Но руки холодели, когда она смотрела на фотографию мужа, горделиво взирающего на неё с печатных страниц. При воспоминании о ледяных глазах и надменно вздёрнутых бровях знакомая дрожь пробежала по спине, однако женщина решительно сжала губы. Мистер Пак повторял, что бояться ей нечего. Всё будет в порядке. Она верила ему. ­

Больше некому было верить.­

На несколько секунд остановившись у тяжелой двери в гостиную, касаясь ручки кончиками прохладных пальцев, она затаила дыхание. От тонкой полоски света, пробивающейся у самого пола, кажется, веяло могильным холодом. Соён нахмурилась. Отругала себя за недобрые мысли и резко толкнула створку.­

В гостиной её ждал мужчина. Стоял спиной ко входу и любовался закатывающимся за горизонт солнцем в распахнутом окне. Он был высокого роста, худощав, дорого одет. Каштановые волосы достигали плеч. Женщина, прищурив светлые глаза, скользила взглядом по напряжённой фигуре гостя, не имея понятия, как к нему обратиться, и потому молча сделала шаг в комнату, не прогретую камином, отчего открытая кожа рук тут же покрылась мурашками.­

В одно мгновение фигура ожила, будто человек выдохнул, разворачиваясь к ней. Волосы, щедро посеребрённые ранней сединой на висках. Изогнутые брови, прямой нос, темные глаза и мрачный взгляд, впившийся, кажется, прямо в ком сжатых нервов под кожей.­

—Здравствуй, Соён. ­

Она вздрогнула. Голос полоснул лезвием по ушам — настолько знакомым показался, вызывая ледяной страх в застывающем сердце. ­

—Я не ждала гостей. Кто вы?­

—Минхо.­

Соён ожидала продолжения, однако гость молчал, постукивая тонким пальцем по подбородку и изучая её взглядом, как если бы она была экзотическим цветком. Или умирающим от неизвестной болезни человеком.­

—Просто Минхо?­

—Ты действительно не помнишь меня, — недоверчивые интонации на несколько секунд смягчили режущий голос, и женщина медленно выдохнула. ­

—Я...— она моргнула, чувствуя вдруг, что может вот-вот упасть на пол, будто силы медленно выкачивали из тела. ­

—Со...­

Для человека достаточно высокого он двигался с необычайной грацией и быстротой,  Соён даже не успела отступить — он оказался возле неё, скользя прохладными руками по её плечам.­

Непонятным порывом. Будто он очень долго ждал этой встречи и теперь... так напряженно вглядывался ей в глаза.­

—Это я, Минхо. ­

Прикосновения его будто разорвались под кожей, и Соён отпрянула, отталкивая его руки. ­

Ужас сдавил гортань, и она прижала ладони к груди, глядя на мужчину распахнутыми глазами. Что-то внутри действительно вспомнило его. Что-то громко вопящее, чтобы Соён бежала подальше отсюда — из этой комнаты и из Мэнора, но эти воспоминания никак не доходили до сознания, будто натыкаясь на глухую стену. ­

Запах, касание. Мерлин, кто он? ­

Почему от него пахнет смертью?­

К столкновению со своим прошлым нужно было готовиться. Она должна была. Она знала этого мужчину и не могла вспомнить. Сердце кричало ей что-то, но слова было так сложно разобрать, когда внутри всё будто рушилось и в то же время нерушимо замерло на месте.­

—Что вы себе... Я не помню вас, — на выдохе произнесла она, глядя на мужчину с предупреждением. Одна рука потянулась за палочкой, что была в складках юбки. — Или вы расскажете мне, что делаете в моем доме, или я попрошу вас удалиться и больше не посещать меня.­

Спокойный голос прерывался лишь дрожащим дыханием.­

—Ты вспомнишь, Со. Ты уже вспомнила. Осталось лишь позволить этим воспоминаниям вернуться в твою голову. ­

—Замолчите! — Соён выхватила палочку, направляя её туда, где ровным рядом черных пуговиц соединялись стороны его пиджака. Минхо даже бровью не повёл. Смотрел неотрывно, будто пытаясь вытащить что-то взглядом из её головы. Что-то, что сидело за семью замками. Она вдруг поняла, что его карие глаза можно было бы назвать красивыми, если бы не ужас, что сковывал её изнутри при взгляде на них. — Если вы закончили, я прошу вас покинуть мой дом. ­

—Это не твой дом.­

—Что вы имеете в виду? — тихо переспросила она, до жжения в кончиках пальцев сжимая палочку.­

—Успокойся, Со.­

—Что вы имеете в виду?..­

Эти слова гремели в ушах, оглушая её. В комнате же они едва отразились от стен. Мужчина усмехнулся так, будто знал что-то, что ей неведомо. «Да так оно и было», — горько подумала женщина. Она чувствовала себя изломанной марионеткой, которую вдруг превратили в человека. Только нитки её спутались, и теперь за них дергали все кому не лень. А она ничего не понимала, лишь беспомощно хлопая глазами и пускаясь в рваный пляс под чужую дудку. ­

Соён не заметила перемены в лице Минхо, но теперь он смотрел на неё со спокойной отстранённостью, вновь складывая руки на груди и постукивая пальцем по подбородку.­

—Что ж, — он сделал шаг вперед, и палочка в тонкой руке дрогнула, — я ухожу, Со. ­

—Сначала объясните мне, что вы имели в виду.­

Он остановился в шаге от неё.­

—Убери палочку.­

Губы Соён дрожали, когда она медленно опустила руку. Несколько секунд оба молчали. Первым заговорил мужчина.­

—Нужно было дать тебе время. Вспомнить, привыкнуть. Но его нет, ни одного лишнего часа, — он взглянул на наручные часы, обхватывающие кожаным ремешком запястье. — Мне нужно идти, сегодня суббота, у меня еще остались дела в Министерстве.­

—Вы из Министерства? — на выдохе произнесла женщина, делая к нему быстрый шаг, однако Минхо лишь сверкнул глазами, отступая к двери. — Вас прислал мистер Пак?Расскажите мне хотя бы что-то, вы ведь всё знаете!­

Тонкие губы растянулись в холодной улыбке, которой к удивлению удалось скрасить его лицо. В уголках глаз пролегло несколько глубоких морщин. ­

—Появились вопросы, Со? ­

—Я просто...­

—В понедельник в восемь вечера я вернусь. Буду ждать более тёплого приема, — Минхо качнулся с пятки на носок, на секунду оказываясь в опасной близости от лица Соён, что заставило её сделать шаг назад, а его — хмыкнуть. — И не стоит рассказывать Ченсу о моем визите.­

—Мистер Пак взял с меня обещание, что я буду говорить о каждом, кто посещает меня, —отчеканила она таким тоном, что не приходилось сомневаться ни секунды — Соён расскажет об их встрече во всех подробностях. Но...­

Один шаг — и они стоят почти вплотную, а под её кожей оживают нервные окончания, сплетаясь, сжимаясь, мешая дышать от страха. ­

Ледяной воздух вот-вот заморозит. Страх отключает голову. Легкий запах его одеколона впивается в лёгкие, раскурочивая их.Будто острый нож под рёбра, посылка из прошлого. Далёкого и недоступного. Она уверена — этот запах слышен ею далеко не впервые. И от него застывает кровь в жилах.­

—Я не советовал бы. Рассказывать. Это может повлечь за собой. Море. Проблем. Со, —небольшой паузы вполне хватило, чтобы обоим заметить: женщина не дышит. —Поняла меня?­

Минхо произнес это очень тихо, но она слышала каждое слово и верила ему. Этому голосу невозможно было не верить. Кажется, он мог убить, стоит лишь засомневаться на секунду.­

Отрывисто кивнула, он одобрительно кивнул в ответ. Несколько секунд сверлил её взглядом, а затем резко развернулся. Соён молча наблюдала, как он скользит к двери, выходит, плотно закрывая её за собой, и быстрый выдох сорвался с губ. Она поняла, что стояла, затаив дыхание, а удары сердца душили как обёрнутая вокруг шеи змея. ­

Соён торопливо подошла к двери, приоткрывая её. Успевая заметить, как он пересекает полутёмный, освещенный прохладными факелами холл и выходит из Мэнора. Судя по тому, как уверенно он передвигается по особняку, он здесь не впервые.­

Салазар, помоги. Что здесь происходит? Что за животный страх бьётся в грудной клетке при виде этого человека? Почему он называет ее Со, будто старый друг? Друг семьи... ­

Прижав пальцы к губам, женщина распахнула дверь, выбегая в холл, и, задыхаясь, рванула вверх по лестнице, путаясь в длинном платье, перебарывая глупое желание оборачиваться через каждый второй удар сердца, чтобы проверить, не вернулся ли он. Не побежит ли за ней.­

Она бежала по коридору, напуганная, провожаемая укоризненными взглядами с бубнящих портретов. Собранные заколкой волосы рассыпались по плечам, а полы платья норовили выпасть из влажных пальцев. Бежала, будто все призраки неизвестного прошлого вдруг погнались за ней, рванувшись из своего тягучего мрака, и самым первым из них был Минхо, тенью скользивший за ней, нагоняя, загоняя в угол. Приближаясь, обнажая зубы в волчьей усмешке.­

«...Нет!..»­

Тише, Со.­

Из губ Соён вырвался задушенный всхлип. Она знала Минхо. Она его знала. Образ исчез моментально, сметённый волной ужаса, что сковывал от затылка и до негнущихся, подгибающихся ног. Она застыла, почти упала, привалившись к ближайшей из тяжёлых резных дверей.­

Господи. Пожалуйста.­

—Пожалуйста...— плечи мелко задрожали, а хриплые, прерывающиеся дыханием всхлипы скрючили стройное тело женщины, сгибая её, заставляя сползать вниз по косяку, прижимаясь лбом к холодному дереву.­

От кого она бежала? ­

А главное — куда? Где ее нора, в которую можно забиться как напуганной мыши? Где она? ­

Её нет.­

У неё нет ничего. Ни прошлого, ни настоящего. Слёзы текли по щекам, а тело дрожало от страха, сжавшись на полу, наплевав на дорогую ткань платья. Растрёпанные длинные пряди лезли в лицо. Образ, который явился ей, загнанной в угол, - наступающий, улыбающийся. ­

Со...­

Этого не было. Это было не с ней, а с той, кем она была до потери памяти. ­

Рыдания вырывались из горла, рождая что-то более основательное. Что-то под кожей, жужжащее в позвонке, зарождающееся в груди, поднимающееся. Душащее.­

Находящее выход на языке. Крик. Тонкий, отчаянный, что молнией промчался по каменным стенам, отдаваясь где-то в сердце мрачной глыбы особняка, который ответил женщине незамедлительно — тишиной и огромным глотком её сил, моральных, физических. Глотком Соён. Снова.­

И что-то внутри отпустило как раз в тот момент, когда она подумала, что сейчас просто умрёт.­

Грудь беспрепятственно наполнилась воздухом.­

Соён сидела, покачиваясь, обхватив себя руками и чувствуя, что снова может дышать и думать. Стерев со щёк слёзы, поднялась, придерживаясь за дверь, осторожно расправляя платье. Руки дрожали, когда она медленно пошла по коридору, прислушиваясь к своим шагам и оттого успокаиваясь. Мысли будто выключились.­

На секунду даже показалось, что она помешалась. Но нет. Она всё ещё осознавала, что происходило. К сожалению, так просто сойти с ума невозможно. ­

Было пусто в груди, когда она со спокойной решимостью вошла в кабинет покойного мужа и остановилась перед портретом, занавешенным тёмным куском шёлковой ткани. Она никогда не снимет её. Никогда больше не взглянет в живые глаза, что смотрели на неё с холста. Эти глаза пугали её. Её пугало всё в этом чёртовом мире. Так ли было там, откуда она пришла?­

Первым её воспоминанием были слёзы на собственном лице. Может быть, она умоляла применить Обливэйт, чтобы забыть наконец-то о той жизни? Прошлой, зачёркнутой, стёртой. Которая тенью нависала над нею теперь.  И она уже не знала, хорошо ли то, что её голова чиста, или плохо. Иногда создавалось ощущение, что все воспоминания по-прежнему остались в ней. Их просто нужно найти в себе. В лабиринте собственной головы, составить, правильно соединить хитро запутанные клубки цепочек, и всё вернется.­

На несколько мгновений она прикрыла глаза, отворачиваясь от портрета и стараясь прогнать ощущение, что она не должна быть сейчас здесь. Кабинет мужа будто сам выталкивал её — обстановкой, грубой и холодной, без излишеств. Запахом — немного резким, дорогих чернил и средства для ухода за перьями. Огромным, пустым камином, распахнувшим свою пасть. В этот момент она решила, что прикажет домовикам каждый вечер разжигать камины в каждой комнате Мэнора. ­

Возможно, от огня особняк немного оттает. Но это позже. А теперь нужно сосредоточиться на написании письма.­

Соён мысленно складывала слова в строки, пока усаживалась за стол, доставала пергамент, искала новое перо и чернильницу. Минхо приказал не говорить мистеру Паку о его визите, но он ничего не говорил о других. ­

Женщина быстро облизала губы и склонилась над пергаментом, шепча молитву Мерлину, чтобы на это письмо Чонгук ответил.­

***

Несмотря на то, что шторы были плотно задернуты и в комнате царил полумрак, Тэхён проснулся в половину восьмого.­

Скорее, по привычке, конечно. Полежал немного с закрытыми глазами, вспомнив, что сегодня воскресенье и можно выспаться, однако сон отказывался возвращаться к нему. И хорошо, - подумал, садясь и ёжась от утренней прохлады. Ему снилось что-то, от чего голова казалась теперь невообразимо тяжёлой.­

К чёрту такие сны. ­

Юноша встал, потягиваясь и оправляя рубашку. На секунду прислушался. Наверное, это уже вошло в привычку — прислушиваться, чтобы знать, не бродит ли в соседней комнате Чон. Что вряд ли, конечно — не поднял бы он свою аристократичную задницу с постели в такое время, да еще и в выходной.­

Пусть проспит поход в Хогсмид к чертям собачьим.­

Так ему и надо.­

Усмехнувшись своим по-детски мстительным мыслям, он прошлепал босыми ногами в ванную, покосившись на дверь, ведущую в спальню слизеринца. Ему вспомнился недавний инцидент с Лисой, и в щеки бросилась кровь. Не дай Мерлин он узнал бы об этом. Всю свою жизнь Тэхён выслушивал бы подколы от него лишь на эту тему.­

Чувствуя привычное раздражение, что уже с утра в его голове столько Чона, он подошёл к раковине, заглядывая в зеркало. Растрепан ещё больше, чем обычно. Нужно поскорее приводить себя в божеский вид. Только буркнув ставший привычным Коллопортус, запечатавший дверь в спальню Малфоя, Тэхён умылся и почистил зубы. Затем разделся и встал под горячие струи душа, прикрывая глаза и мурлыча какой-то незатейливый мотивчик себе под нос, думая о том, что совсем скоро ни одной лишней мысли не будет в голове — он будет распивать сливочное пиво с Джуном и Чимом. Только сейчас он понял, как сильно соскучился по ним. ­

Просто сидеть и болтать.­

Обсуждать очередную глупую попытку Пола и Розы быть вместе, очередное наказание от Слизнорта для Кёнсу, в очередной раз видеть противные слизеринские рожи за соседними столиками и отбиваться от их заносчивых шуточек. В Хогсмиде всё было проще. Даже со слизеринцами — там каждый отдыхал. Их подколы и попытки кусаться воспринимались иначе. Проще. ­

В Хогсмиде все занимались своими делами. Это было чем-то вроде нейтральной территории, где если и перебрасывались руганью, то больше из вежливости, чем потому, что так хотелось. ­

Тэхён как раз наносил на волосы шампунь, когда услышал грохот кулака по двери, и подскочил на месте, едва не выронив из рук флакончик. ­

—Ким, твою грёбаную мать, сколько можно распеваться?!­

Судя по хриплому голосу, он его разбудил, задумавшись и неосознанно повысив громкость своих песнопений. А судя по интонации, Чон не любил, когда его будили. Он с тяжёлым вздохом принялся смывать пену с волос, решив, что разумнее будет промолчать, ведь если день начался со слизеринца, значит и пройдёт он через задницу. Ведь настроение испортить куда легче, чем снова поднять. Тем более, если его портит этот кретин. У него же просто дар на подобные...­

Ещё один удар по двери - и Тэхён снова вздрогнул, выронив флакон с шампунем, который больно стукнул его по пальцу на ноге. Он охнул и нахмурился, уничтожая взглядом матовое стекло кабинки, за которой едва просматривалась дверь, что осаждал Чон.­

—Идиот! Чтоб тебя.­

Последний удар был почти ленивым, и Тэхён решил его не считать. ­

Прошло секунд десять тишины, нарушаемой лишь шумом воды. ­

Судя по всему, ушел обратно в постель, намереваясь проспать еще несколько часов. Тэхён, слегка щурясь от бивших в макушку струй, усмехнулся. Фиг ты поспишь, змеёныш.­

Воодушевленный, он подобрал флакончик и, набрав побольше воздуха в лёгкие и используя шампунь в роли микрофона, запел с таким пристрастием, что собственный голос звонкой трелью отдался в ушах, вибрируя в стенках стеклянного кокона: ­

— Лондонский мост падает,
Падает, падает !
Лондонский мост падает,
Моя милая леди !­

Первое, что пришло в голову. Говорят, это обычно является самым правильным выбором.­

Маггловская детская песенка «My fair lady», которую он часто пел в детстве. Однако никогда — с таким увлечением. Старательно вытянув последние гласные, слегка сфальшивив и закусив губу, он сделал небольшую паузу, чтобы проверить реакцию. ­

Что последовала незамедлительно.­

Об дверь так шандарахнуло чем-то таким тяжёлым, что Тэхёну на секунду показалось, будто он оглох.­

—Закрой рот! — его разъярённый вопль лился лечебным бальзамом на душу. Пусть сегодняшнее утро будет признано утром-самой-глупой-мести-за-всё. Вдохнув поглубже, гриффиндорец снова запел, отставляя флакон и время от времени отворачивая голову от бьющих струй, чтобы смыть пену.­

— Укрепи твердым бруском,
Укрепи, укрепи.
Укрепи твердым бруском,
Моя милая леди!­

Он прислушался и услышал его шаги. Дверь снова содрогнулась.­

—Ты, дурак, сейчас сам превратишься в брусок с моей легкой руки, если не прекратишь петь это маггловское дерьмо! Забыл, что твое хиленькое заклинаньице открывается простой Алохоморой? ­

Тэхён захлопнул рот прежде, чем ещё хоть звук успел сорваться с его губ. Конечно, не забыл, но у него и мысли не было, что он вздумает открывать дверь. Зачем? Чтобы полюбоваться на ненавистного Кима? Он мог, конечно, поставить заклинание и посложнее, чтобы Чон не смог открыть чертову дверь, но палочка осталась возле раковины.­

—Уж кто из нас брусок, так это ты, Чон, — буркнул он и мог поклясться, что услышал, как он фыркнул. — Прочь от двери. Через две минуты я освобожу ванну.­

Он стукнул еще раз, для достоверности или просто со злости. ­

—Засунь свой приказной тон себе в глотку, грязнокровка. Ты ответишь за то, что разбудил меня в такую рань.­

Закатив глаза, Тэхён заставил себя промолчать и быстро смыть остатки шампуня и мыла.­

Обмотавшись полотенцем, он юркнул в свою комнату, прикрывая за собой дверь и накладывая на неё несколько запирающих. На всякий случай.­

А когда обернулся к зеркалу, понял, что отражение ему улыбается.­


** *


В гостиную он спустился в прекрасном расположении духа, уложив волосы особенно аккуратно. Не для Чона, конечно. Ему просто захотелось выглядеть сегодня привлекательным. Целое утро придется крутиться среди его мальчишек, и он серьезно настроился развеять любые их подозрения по поводу того, что он стал каким-то«не таким».­

Вчерашний вечер он провел в гостиной Гриффиндора, поедая с Джуном и Чимом «Берти Боттс» и посмеиваясь над попытками Пола сочинить приличный стих для Розы. Потом Кёнсу притащил волшебные шахматы, чем и занял всех почти до ночи. Они провели вечер так, как проводили всегда до этого, с первого по шестой курс, и в Башню старост Тэхён вернулся в приподнятом настроении, далеко после отбоя. Услышал смех Лисы и, не раздумывая, поставил на комнату заглушку, после чего упал в постель и уснул, впуская в голову какой-то дурацкий и неприятный сон.­

Тэхён ухмыльнулся, ставя сумку на стол и думая о том, что останься Манобан до утра в соседней спальне, она бы тоже проснулась от столь задушевных песен в душе. Но Чон никогда не позволял ей остаться в своей постели. Это были его личные размышления, в которые Тэхёну вникать не хотелось, хотя какая-то очень глупая его часть втайне радовалась от этого. Чего именно — неясно. То ли от того, что даже для Чона есть какая-то святая святых, куда нет доступа кому попало. То ли от осознания того факта, что он не такой ширпотреб, как казалось. Если только в определенном смысле.­

За спиной раздался тихий стук, и юноша резко развернулся. На каменном подоконнике сидел огромный черный филин, узнать которого было не так сложно. Семейный почтовик Чонов смотрел на гриффиндорца своими желтыми глазами сквозь стекло, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. В клюве был зажат небольшой конверт.­

Тэхён выпустил сумку из рук и подошёл к окну, кусая губы. Чон убьёт его, если узнает, что он принял его почту. Чёрт, пусть сам разбирается со своими письмами. Намереваясь вернуться к столу, он вздрогнул от очередного стука. Птица смотрела на него почти с недоумением, не понимая, почему у неё не хотят принять конверт. ­

Нахмурив тонкие брови, юноша решительно сжал губы и открыл створку, осторожно забирая письмо из изогнутого клюва. Филин тут же благодарно ухнул и хлопнул своими широкими крыльями по бокам. ­

Пергамент был даже не в конверте. Будто обычная записка. Если присмотреться, можно было увидеть аккуратные буквы на сложенной стороне. Может быть, это от Лисы? Она могла устроить Чону минутку романтики, пробраться в Башню сов и... ­

Или от Соён?­

Интересно было бы взглянуть на общение сына с матерью. Наверное, в таком сыночке она души не чает. Вырастила чадо на свою голову. А возможно, послание от Кихёна, который на самом деле жив? И, может быть, Тэхён держит в руках опаснейший компромат, за прочтение которого его могут убить.­

Он не сдержался и фыркнул. ­

Нет. Читать чужую почту, а тем более почту Чона, он не станет. Просто положит это на стол, и пусть сам решает... Он уже почти протянул руку, почти выпустил письмо из пальцев, но лихорадочный интерес нездоровой волной накрыл грудную клетку.­

Судя по тому, что писал "Пророк", Соён была не в себе после произошедшего летом. Что она писала сыну?­

Чёрт, он же не узнает об этом. Достаточно просто развернуть две половинки пергамента. Он ведь не в конверте, значит, ничего важного там быть не может. Тэхён воровато обернулся, прислушиваясь. Тишина. Может быть, Чон пошел в ванную или же выбирает рубашку, которую наденет сегодня. Покосился на филина, который старательно вычищал перья, не обращая особого внимания на юношу.­

Он всё ещё сомневался, а пальцы уже разворачивали шероховатую бумагу. Сердце билось в груди так, будто намеревалось пережевать само себя своими же ударами. Кляня свое гриффиндорское любопытство, Тэхён впился глазами в первые строки, выведенные мелким женским почерком. ­

«Мой сын Чонгук!».­

И уставился на эту фразу, моргая.­

Странное обращение родного человека к родному человеку, - подумал он, снова хмуря брови. Представив себе на секунду, что мать обратилась бы к нему подобным образом, «моя сын Тэхён!», ему стало смешно. Возможно, у аристократов положено официальное обращение к членам семьи. Интересно, а к мужу она тоже обращалась «мой муж Кихён»?­

А возможно... она действительно была не в себе.­

Тэхён продолжил читать, покусывая губу и чувствуя себя немного преступником, но получая от того несказанное удовольствие. ­

«Надеюсь, у тебя всё хорошо, и мои письма к тебе доходят. Сегодня вечером меня посетил мужчина, который представился Минхо. Он вёл себя так, будто долгое время знал меня. Скажи мне, были ли у меня знакомые с таким именем?..»­

Юноша перечитал последнюю строку, озадаченно приподнимая брови. Что значит: «были ли знакомые»? Тэхён нахмурился, не позволяя острой жалости взять над ним верх.­

«...Он говорил очень странные вещи о...»­

—Ким, ты просто титан идиотизма, и если думаешь, что твои вопли в душе это забавно или что они как-то подтверждают твоё... ­

Издевательский голос за спиной заставил Тэхёна подскочить на месте, вскидывая голову, а внутренности — медленно сползти куда-то в район коленей, оставляя после себя лишь ледяную пустоту. Слизеринец стоял в проёме арки, ведущей на лестницу. Чёртово письмо жгло руки так, что хотелось тут же выкинуть его, однако Тэхён замер, глядя на Чона.­

Он резко замолчал — взгляд упал на филина на подоконнике, а затем на письмо в тонких пальцах. И внезапно глаза сузились, становясь похожими на две глыбы льда. Тишина, повисшая в гостиной старост, напугала Тэхёна даже больше, чем полет на Клювокрыле когда-то, с Джуном и Си. По крайней мере и тогда, и сейчас у него было ощущение, что он сейчас рухнет вниз и разобьётся. ­

— Какого хера ты делаешь?­

—Я...­

Взгляд лихорадочно метался по комнате, похолодевшие пальцы теребили бумагу. Он буквально чувствовал, как он сатанел.­

—Послушай...­

Чон подлетел к нему, не отрывая взгляда от пергамента, и гриффиндорец отшатнулся, автоматически заводя руки за спину и ловя на своём лице его бешеный взгляд.­

—Дай сюда, — зарычал он глухо, уничтожая его, прожигая льдом из глаз. ­

—Послушай, я не хотел читать. Твой филин... Я открыл окно... Оно правда... там нет ничего такого.­

— Дай сюда письмо! — его рёв эхом отдался в голове, разбиваясь о черепную коробку и вонзаясь острыми осколками куда-то глубоко внутрь. До мяса. До кости. ­

—Мерлин, Чон. Выслушай меня, — лепет, почти детский, почти неслышный. ­

Резкое движение. Он зажмурился — рука его взметнулась в воздух. Сейчас он ударит его. Сейчас. Сам виноват. ­

Сам. Сам.­

Сердце вторило бьющему в голове слову, а тело сжалось. Внезапный рывок крепких пальцев — и он каким-то невообразимым маневром приземлился боком на диван, а письмо было вырвано из рук. Что это было? Он его просто отшвырнул на подушки вместо того чтобы ударить, как он и предполагал.­

Со страхом приоткрыв один глаз и задыхаясь от колотящего в горле сердца, Тэхён уставился на его напряженный профиль, а затем взгляд упал на руки, комкающие пергамент.­

—Чон...­

—Ни слова, Ким. Ни слова, блядь, иначе я убью тебя, — он цедил слова, комкая письмо с остервенением, а затем бросил его в камин, не глядя. Дыхание было неровным, рваным. Руки сжимались и разжимались, а затем метнулись вверх и принялись завязывать галстук, который расслабленной змейкой свешивался из-под воротника легкой рубашки.­

Тэхён молча смотрел за четкими, заученными движениями, недоумевая, зачем он выкинул письмо, что уже горело в огне. ­

—Оно...оно было от Соён.­

—Я знаю, — рявкнул он, поворачивая к нему голову и уничтожая взглядом, — и ты не имел никакого долбаного права лезть туда. ­

—Я и не лез. Твой филин постучал в окно и...­

—И попросил прочесть мою почту?!­

—Не нужно орать на меня! ­

Его взгляд вцепился в его собственный, и гриффиндорцу показалось, что в гостиной зазвенели сталью два скрещенных меча. ­

—Не нужно совать свой нос не в свои дела, чтобы я не орал на тебя, чёртова сука!­

Руки Чона оторвались от галстука и снова принялись сжиматься и разжиматься на уровне его носа. Это чертовски нервировало. Казалось, чоновским пальцам не терпится сжаться на его шее, и Тэхён отодвинулся в дальний угол дивана, соизмеряя расстояние до брошенной на столе сумки.­

—Если я ещё раз увижу тебя рядом с тем, что принадлежит мне... ­

—Чёрт возьми, Чон! Я ничего не украл, я всего лишь... — он замолчал, когда кончик его палочки уставился прямо ему в лицо. ­

—Не перебивай меня, Ким.­

Просто невероятно!­

—Что? Убьёшь меня, да? В гостиной старост?­

Тэхён резко поднялся на ноги, глядя ему в глаза. Палочка поднялась вслед за ним.­

—Зубы прорезались? Аваду хочешь схлопотать?­

—Твои угрозы, Чон, такие пустые. ­

Его губы скривились. Захотелось убить его, убить сейчас же, эту маленькую заносчивую сучку. Прямо сейчас плюнуть Круцио ему в лицо. Смотреть, как он корчится на полу, откусывает от боли свой грязный язык. ­

Он чувствовал себя таким униженным и беспомощным оттого, что не мог произнести непростительное заклятие. Не потому, что было нельзя. А потому что не мог.­

Его глаза. Его волосы. Он. ­

Такой настоящий, живой, почти такой же разозлённый, как и он. Что он мог сделать? Что, кроме «пустых угроз» и беспомощной злости, когда у него в носу до сих пор жил его запах, который остался от его мыла и шампуня в душе?­

—Тебе еще аукнется это, Ким.­

Он едва не подавился собственным ядом, выплёвывая эти слова. Ненавидя его за него самого. Ненавидя себя за столь хилую угрозу. Он скривился. Не верил. Да, не верь мне, грязнокровка. Я сам еще не знаю, что сделаю, но заставлю тебя упасть на тот же уровень, где сейчас валяюсь я в собственных глазах. ­

Чонгук сжал палочку побелевшими пальцами и опустил её, пряча в карман штанов, с толикой удовольствия замечая облегчение во взгляде гриффиндорца, тут же, однако, сменившееся мятежным огоньком. ­

—И что ты сделаешь? ­

Вызов. Вздернутый подбородок.­

Чёрт возьми, как можно так меняться — минуту назад он мог поклясться, что видел страх в распахнутых глазах. Теперь же он сжимал кулаки, выпрямив плечи. Взгляд хищно вцепился ему в лицо, и, Мерлин, этого ли юношу он назвал уродиной?.. ­

Противостояние было прекрасным. Его можно было ощутить кожей. ­

Ему это... нравилось? ­

От шальной мысли новая волна ярости разорвалась где-то в сердце.­

—Месть будет сладка, не сомневайся.­

И что-то в его тоне заставило Кима поёжиться. Он видел это, ощущая расплывающееся в груди удовлетворение.­

—Сколько пафоса, Чон. Не заговаривайся, ради Годрика.­

Он ничего не ответил. Громко фыркнул.­

Когда он отвернулся, делая шаг к столу, взгляд скользнул по его курносому носу и густым волосам. Надо же, он иначе причесался, он только заметил это. ­

И едва не проклял себя за то, что заметил.­

Вот уж кому нужно Круцио в голову, так это ему самому. Чтобы мозги встали на место. Неподвижные валуны собственных мыслей внезапно сдвинулись, таща за собой другие, старые воспоминания, от которых под кожей зашевелились мурашки. ­

Кихён, тёмная комната. Крик Соён. Обнаженный по пояс мужчина на коленях перед алтарем. Огонь, скрип двери, взгляд отца. ­

«...Как ты посмел зайти сюда?!..»­

«...Кихён, не нужно, он не знал!..»­

Сердце останавливается, вспышка. ­

«...Отец, я... нет, пожалуйста...»­

«...Круцио!..»­

Удар. Боль. ­

Боль.­

Больбольболь.­

Чонгук выдохнул, судорожно сглатывая. Находя взглядом Кима,который рылся в своей сумке. Успокаиваясь. Мышцы шеи свело, и он на несколько секунд закрыл глаза. Это будет жить в нём. Отец мёртв, а это останется в нём. Всегда. Пока не сведёт с ума.­

И от этого становилось страшно. Все страшнее с каждым днём. ­

Бежать от страха. Страха нет. ­

Просто бежать.­

Тэхён вздрогнул, когда портрет за ним закрылся. Ледяные пальцы выпустили палочку, а взгляд оторвался от стекла, в котором он видел отражение Чона, пока тот не сорвался с места, пулей вылетая из гостиной.­

Что за метаморфозы с ним творятся? Мерлин, он никогда не поймёт этого человека. Они не хочет его понимать.­

Закрыв сумку и повесив её на плечо, Тэхён бросил взгляд в камин, на крошечный истлевший клочок бумаги, который лениво доедал огонь. Сделал шаг. Рассмотрел слова и снова нахмурился.­

Мой сын Чонгук.­

—Что за семейка... — тихо произнес, вздрагивая от лёгкого шороха за спиной и оборачиваясь. Филина на подоконнике уже не было, лишь черная уменьшающаяся точка в небе, набирающая высоту. Порой ему хотелось иметь такие же крылья и открытое окно перед собой. ­

Чтобы однажды закрыть глаза и улететь.­

***

—Хогсмид — волшебное место, Джун. Любые мысли здесь кажутся лёгкими и... немного запутанными, — Чим отпил ещё из своего бокала и глуповато улыбнулся проходящей мимо официантке.­

—Кому-то пора заканчивать со сливочным пивом, кажется. ­

—Тэхён! Твой нравоучительский тон сбивает меня с нужной волны, — он нахмурил светлые брови, глядя на друга с осуждением.­

— Нравоучительный, Чимин.­

Он скривился, вновь поднося бокал к губам. Тэхён переглянулся с Джуном и закатил глаза, будто это он был виноват в том, что рыжий наклюкался. Тот с усмешкой наблюдал за друзьями, грея руки о бокал с грогом, присыпанным корицей. Они сидели в «Трёх мётлах» уже примерно час, и за это время Чим успел опрокинуть в себя три порции сливочного пива. Зато... ­
Зато было уютно. Так, как должно было быть. Они втроём, смеются и подкалывают друг друга. Тэхён пнул Чима под столом, когда он послал очередной влюбленный взгляд сидящей за соседним столиком Грэйс.­

—Эй! Ты что?­

—Прекрати засматриваться на неё, — процедил Тэхён, наклоняясь.­

—Почему это? ­

—Рядом с ней сидит её парень вообще-то. ­

—Симэнь?!— Пак так громко фыркнул, что показалось, будто он чихнул, затем тоже наклонился и доверительно положил руку Тэхёну на плечо. — Цин Симэнь - это не лучший вариант для Грэйс, Тэхён.­

—Да что ты говоришь? Между прочим, она говорила, что очень счастлива с ним.­

—Она просто не знала лучшего, — философски заключил Чим, делая нелепый взмах рукой в воздухе, который, видимо, показался ему очаровательным, и он с удовольствием его повторил ещё несколько раз. ­

—Пак, на тебя пикси напали? — раздался громкий голос Чанёля со стороны окна, где сидели слизеринцы во главе с Чоном. Шутку тут же поддержали шумным гоготом. Тэхён послал в их сторону уничтожающий взгляд, отметив, что Чон лишь хмыкнул, даже не повернув головы. Он всё еще злился на него.­

И немудрено. У него была возможность подумать, как он отреагировал на письмо в чужих руках. А тем более, в руках «дурака-Кима». Могло быть и хуже. Нужно было сказать спасибо, что он действительно обошелся всего лишь ором и запугиваниями.­

Хотя что ещё от него можно было ожидать? От труса, который потерял свою единственную защиту и учился выживать в этом мире сам. Сколько раз уже он видел в его глазах страх? И размеры этого чувства поражали его. Кажется, страх был больше самого Чона в несколько раз и не перекрывал собою разве что его самолюбие и презрительный, неизменный взгляд «насквозь». Наверное, если Чон потеряет своё умение смотреть вот так, он потеряет самого себя. ­

Он наклонил голову, и тёмная прядь упала ему на глаза.­

Каково было бы поправить её? Провести кончиками пальцев по его волосам и напряженной челюсти. Может быть, игриво, по линии носа, задержавшись на самом кончике. Каково было бы, если бы он улыбнулся ему, прикрывая глаза от этих прикосновений?­

Почувствовав разливающуюся в животе эйфорию, он вздохнул, ощущая, как кружится хмельная голова. Скользнул взглядом к его сжатым губам и вспомнил поцелуй. Безумный, горячий. От которого подгибались ноги.­

Ощущение его скользящего языка. Он хотел его.Он хотел Его.­

Мерлин, а ведь этого поцелуя больше никогда не будет. Не будет сжимающих рук и его горячего, твердого, возбужденного тела. Почему он ни разу не дал прикоснуться к нему? Единственный раз, позволив ему объятье, которое, судя по всему, и рад был забыть как страшный сон. Такая честь снизошла на Ким Тэхёна. Чон позволил ему потереться о его плечо носом. Но чёрт возьми. Это было прекрасно. И так тепло.­

Это объятье пахло лучше, чем любой самый приятный цветок.­

Взгляд скользнул по Лисе, что жалась к Чону сбоку, что-то рассказывая однокурснице, не упуская возможности касаться его. То пальцы сожмутся на рукаве, то ладонь скользнет на лопатки. Гриффиндорец отвернулся, наткнувшись взглядом на Джуна, который, как оказалось, смотрел на него в упор. Интересно, как долго? ­

—Что?­

—Ничего, — он выжидающе приподнял брови.­

Нам будет о чём поговорить, Тэхён, - перевел он для себя его «ничего» и вздохнул, отпивая ещё немного пива. Внезапно за окном мелькнул знакомый профиль, и юноша резко выпрямился, пытаясь рассмотреть, не показалось ли ему. По улице действительно проходил Богом, мило беседуя с Пак Минсу с шестого курса Пуффендуя. Его рука поглаживала ее плечо, и выглядели они...как пара?­

—Что, Ким, жениха заметил?­

Ну, конечно. Кому ещё мог принадлежать этот голос, из которого так и лился яд. ­

—Удивлен, что тебе предпочли сексуальную пуффендуйскую попку?­

—Заткнись, Чон, — огрызнулся Чим, который пристыжено молчал после замечания Чанёля про пикси, пока Тэхён вставал, игнорируя подкол.­

—Вот уж Вислого спросить забыли. Закажи еще бокал пива, станцуешь нам на столе, —Чон сощурился, кривя губы. ­

Кто-то ещё что-то добавил, но он не обратил особого внимания, бросив Джуну: «Я сейчас», и скользнул к выходу из «Трёх мётел». Ему нужно было узнать, почему он не сказал, что тренировку отменили, и избегал его последние пару дней. ­

Не то чтобы его это очень волновало, но всё же внутри остался непонятный и неприятный осадок. Может быть, он обиделся, что он попросил его уйти тогда, когда его едва не прихлопнул у стены Чон за забытое патрулирование? В таком случае, нужно попросить прощение, наверное...­

Дверь со скрипом распахнулась прямо перед лицом гриффиндорца, и в паб ввалились Ли Минхёк и Сон Хёну. В грудь последнего и не преминул впечататься носом Тэхён, ощущая слишком сильный запах одеколона, что почти въедался в глаза. Тут же чьи-то руки сжали его плечи, прижимая к себе.­

—О, какая встреча. Маленький гриффиндорец встречает меня своими объятьями, — голос Хёну показался слишком громким. То ли потому, что он действительно громко говорил, почти орал ему на ухо, чтобы каждое слово все непременно оценили слизеринцы, то ли потому, что отработанный за последние несколько лет капитанский бас намертво въелся в его голосовые связки. ­

Он торопливо толкнул его плечи, однако крепкие руки всё ещё прижимали его к себе, и от ощущения его тела так рядом начинало подташнивать. ­

—Отпусти меня.­

—Ну что ты, мне нравится обнимать тебя, детка, — он говорил, бросая выразительные взгляды за стол гогочущих слизеринцев. Краем уха Тэхён услышал, как отодвигается стул за их столиком.­

—Оставь его в покое, кретин! ­

Чим. Вот чёрт. Не хватало ещё, чтобы рыжему расквасили лицо из-за такой глупости.­

—Не надо, Чимин! — он повернул голову, стараясь держать лицо в максимальном отдалении от самодовольной и смазливой рожи Хёну. — А если ты меня немедленно не отпустишь, то можешь распрощаться со своим хозяйством, — выплюнул он, переводя взгляд на Сона, выпирающая ширинка которого касалась его бедра. Он, кажется, возбудился. И от осознания этого хотелось выйти на улицу и плеваться. А лучше сразу в душ. Смыть эту гадость с себя. ­

—Ты об этом говоришь, кошечка? — он оскалился, ощутимо толкнувшись к нему тазом, и Тэхён понял, что если он немедленно не отпустит его, а Ли не прекратит так мерзко ржать откуда-то сбоку, он просто убьёт их обоих. ­

Неясно, как. Но убьёт. ­

Щёки пылали, а дыхание сбилось от ярости и отвращения. ­

—Хёну.­

Этот голос. ­

Меньше всего он ожидал услышать именно этот голос.­

Они обернулись — и Тэхён, и Сон. Даже Ли заткнулся, кажется. Чон смотрел на них со спокойным отрешением, стоя около своего места за столом и сложив руки на груди. В глазах его невозможно было разобрать ни единой эмоции. Лишь сжатая челюсть выражала что-то вроде... раздражения.­

— Отпусти его. Не пачкай одежду.­

Приказ заставил Сона моментально разжать руки. Тэхён тут же отскочил от него, выгибая шею словно гусыня. ­

—Прикоснись ко мне ещё хотя бы раз, урод, — прошипел он, чувствуя, как через сетчатку глаз наружу рвется заряд яростных искр, и искренне желая дать ему выход. Прямо в голову Сона. — И тебе не поздоровится. ­

—Мы ещё потискаемся, детка, — снова эта гадкая улыбочка, но голос уже на тон ниже. Полон обещания. Затем он развернулся и направился к столу. — Эй, он сам упал мне в руки! Я просто не сдержался. Посмотрите, он не сильно запачкал меня?­

Тэхён смотрел на Чона, который даже не удостоил его взглядом, садясь на свое место. Это заставляло поверить, что действительно куда больше его волновала одежда Хёну, чем то, что этот кретин только что упирался ему в бедро своим стояком. Да и почему вообще Чона должно волновать его состояние? Удивительно уже то, что он прекратил представление, устроенное Соном.­

Тэхёна передёрнуло.­

Он перевел взгляд на напряженно застывшего Джуна, держащего за плечо Чима, который, судя по выражению лица, уже лежал бы с раскуроченной миной, если бы Тэхён не попросил не вмешиваться в это. Взгляд Кима красноречивее любых слов сказал ему, что его ждет допрос с адским пристрастием. Что же. Это справедливо. Правда, он ещё не знал, что рассказывать и как это всё объяснять. Если он решит вообще что-то объяснять.­

Едва заметно кивнув друзьям, он заметил, что тишина в «Трёх мётлах» снова начала исчезать в гуле голосов, что прекратился на время инцидента. Дрожащими руками оправив одежду, юноша выскользнул за дверь, вдыхая в лёгкие спасительный свежий воздух. ­

Уже не было охоты искать Богома.­

Просто хотелось побыть одному. И он побрёл по улице, подальше от паба, подавляя в себе желание обернуться и убедиться, что карие глаза не следят за ним сквозь оконное стекло.­