Подари мне тепло.

Когда дождевая капля тяжело разбилась прямо о кончик носа, Тэхён вздрогнул, торопливо вытирая лицо. Тучи находили с самого утра, но придавать этому значение тогда, когда намечался прекрасный день, не казалось нужным. Теперь же гриффиндорец лишь крепче обхватил себя руками, отстранённо наблюдая, как студенты, которыми сегодня кишел Хогсмид, ускоряют шаги, стремясь спрятать головы под навесами. Заскакивают в первые попавшиеся пабы и магазинчики. Откуда-то льются смех и вскрики. По мере того, как дождь увеличивался, улочка редела, а Тэхён брел вперед, хмурясь от прохладных капель и своих мыслей.

Прятаться не хотелось.

Ему нравился дождь. Сразу вспоминалось детство, загородный дом и бьющие в лицо капли. Шлепающие по лужам ноги. Мамин зовущий голос и мокрые подмигивающие васильки, что буйно разрослись прямо у крыльца.

Над раскинутым полем бьёт молния, и Тэхён забегает по ступенькам домой, прижимаясь к маминым ногам, обхватывая её колени и чувствуя, как колотится в груди птица собственного сердца. От страха и от восторга. Они стоят на веранде, и Тэхён не может понять, страшно ли ему, слыша раскаты рокочущего грома. Мама рядом, а значит не страшно. Но дыхание всё равно перехватывает, когда порыв ветра бросает в лицо мелкий рой капель.

Лёгкие руки гладят Тэхёна по влажным растрепанным волосам.

- Это просто гроза, солнышко.

- Красиво... - шепчет он, прижимаясь щекой к маминым коленям.

Вздыхает, и запах мокрой земли так глубоко въедается в него, что кажется, будто он лежит посреди поля, раскинув руки, и трава липнет к щекам, а на лицо падают капли. Падают и падают. К нему примешивается запах цветов, потяжелевший от влаги, и мать мягко проводит ладонью по спине Тэхёна.

- Идем в дом, маленький.

Почему-то в горло толкнулся колючий ком, который никак не удавалось проглотить.

Ему вспомнилось грубое прикосновение Хёну, которое он всё еще ощущал на своих плечах. Ни крепкое тело, ни сильные руки не вызвали в Тэхёне ничего, кроме стойкого чувства отвращения, хотя чем-то отдаленно они напоминали прикосновения Чона, который держал его точно так же, в темноте коридора. И кто знает, будь он на месте Сона, стал бы Тэхён так активно вырываться?

Он на секунду представил себе, что это Чон прижимался бы к нему пахом, топорщащейся ширинкой, своей горячей эрекцией, затянутой в ткань, и ощутил, почти с ужасом, как низ живота начинает тянуть. Он бы не вырывался. Он бы хотел прижаться к нему, просить сжать руки сильнее, чтобы чувствовать его ещё больше. Горячего. С холодными глазами.

Этот контраст сводил с ума. По-настоящему сводил с ума, потому что становился необходимым ему. Пусть не прикасаться. Пусть просто смотреть, чувствовать. Видеть, как выражения на его обычно непроницаемом лице сменяются одно другим. Видеть его рядом. Зачем?

Нужно.

И это слово вдруг показалось настолько масштабным, что захотелось разорвать свою грудную клетку, чтобы выпустить его наружу. Тэхён закусил губу так, что на глаза навернулись слёзы. Как он мог стать ему необходим за месяц? За один сентябрь он забыл, что был на свете когда-то тот Ким, что мог пройти мимо Чона в коридоре, не остановившись на нём взглядом.

Что мог сидеть на уроке, старательно записывая конспект и попутно делая замечания криворукому Чиму, который в очередной раз по невнимательности записал бы неправильный состав зелья, а не напряженно замирать, ощущая на своём затылке прямой взгляд. А мимоходом оборачиваясь, убеждаться, что сходит с ума, потому что он сидит, склонив голову, и записывает что-то или читает, или смотрит в сторону отвлечённым, пустым взглядом, настолько погружённый в свои мысли, что, кажется, он никогда и не выпадал из них.

Что когда-то мог просто не обратить внимания, что его волосы имеют самый удивительный оттенок, что знала карамель. А руки с тонкими пальцами и чётко выступающими фалангами – самые идеальные руки, какие он когда-либо видел. И что за их прикосновение...

Тэхён крепко зажмурился, осознавая, что смотрит куда-то сквозь завесу дождя и уже даже не идёт, а стоит на месте посреди пустой улицы. И в голове мысль: а у меня ведь сейчас взгляд как у него. Именно так он смотрит. Мимо всего, что его окружает. И, возможно, в какой-то из плоскостей этого дождливого мира их взгляды сейчас пересеклись.

- Господи, какой же дурак.

Шёпот срывается сам собой, а ноги уже несут безвольное, но основательно замерзшее тело к ближайшему пабу, под козырьком которого застыла в объятии пара. Тэхён против воли присматривается и понимает, что это Богом. Настолько увлечён своим делом, что не замечает вокруг ничего – ни стены дождя, ни продрогшего Кима, 2-го старосту мальчиков, замершего в десятке метров, наблюдающего, как Пак Минсу зарывается руками в его влажные волосы.

Всматривающегося в эти движения.

В то, как тонкие пальцы пропускают густые тёмные пряди, сжимаясь в них, притягивая ближе, соскальзывая на затылок, ероша. А в голове, набатом, стучит: Пак Минсу, ты совсем не знаешь, что такое прекрасные волосы, в которые хочется вот так зарываться. И не только пальцами. Лицом, носом, губами, зажмуренными глазами. Они совсем, совсем не такого цвета, как у Пак Богома.

Горько выдохнув, Тэхён отвернулся, ощущая себя грязным оттого, что увидел их. Я обязательно поговорю с Богомом, решил он. Не сейчас, конечно. Потом. Попрошу прощения, что прогнал его, ничего толком не объяснив, когда увидел Чона, летящего по коридору.

Просто не подумал, что можно было бы сказать. Когда он видела его, у него не получалось думать.

Чужие ладони обхватили его, накидывая на плечи тёплую ткань так внезапно, что он вздрогнул. Сердце на секунду задушено трепыхнулось и упало, покатившись, кажется, по той самой грязи, в которой стояли сейчас ноги. Твердые руки волчком развернули его на месте.

Нет.
Не те руки. Это был всего лишь Джун. Торопливо укутывал его в свою кофту и говорил что-то. Постойте. Говорил?..

- ...с ума сошёл, дурачок. Давай, вот так вот, чтобы не мёрз. Идём, идём быстрее, промок весь.

Рука крепко прижимает его к груди так, что он утыкается в его плечо носом. Запах мёда, пряности и грога. Совсем не тот запах. И уже вполне узнаваемый голос, вопящий изнутри: хватит искать его во всех подряд!

Да, да. Конечно. Хватит.

И отдалённая мысль, шепотком: но Джун – не все подряд.

Он закрывает глаза, понимая, что он продолжает отчитывать его, называет дурачком, ругает и почти тащит за собой по улице, а их обувь чавкает по размокшей земле. И из губ вырывается ожидаемое: прости, Джун. Я не подумал. Да, дурачок. Да, идиот. Да, прости. Простипростипростиджун.

И его голос успокаивается, становится мягче. Наверное, потому, что он слышит то, что заставляет его прийти в себя. То, чего он не понимает в его голосе. И не дай Мерлин ты поймешь, Джун. Не понимай, прошу тебя.

Они останавливаются под крышей какого-то здания, лупящие струи прекращают терзать тело, и словно на секунду становится легче. Теперь от него пахнет дождем. От него пахнет им. Содрать с себя кожу, чтобы не чувствовать.

Слишком сильно. Слишком нужно.

Слишком.

Ненавижу это слово.

Джун по-прежнему обнимает его. Чувствует, наверное, что ему нужно ощущать чье-то тепло, кого-то, удерживающего его здесь. Или боится, что он замёрзнет. Но он ведь уже замёрз. Так холодно в животе и в груди. И этот холод забивался в кончики пальцев, которые, кажется, вот-вот посинеют.

- Всё в порядке?

Шёпот у него странный, так не похож на шёпот Джуна, который был в прошлом году. И снова осознание: они выросли. И снова тоскливый вой где-то под рёбрами. Верните то, что было до этого сентября. Верните.

Он кивает. Жмурит глаза. Вздыхает.

От Джуна тоже пахнет дождем. Почти похоже на запах Чона. Почти. Совсем чуть-чуть - и можно было бы назвать его отдаленно схожим.

Тэхён плотнее закрывает глаза, утыкаясь носом ему в плечо, обнимает, цепляясь за влажный материал толстовки на спине друга, представляя, додумывая лёгкий запах шоколада, а вместо грубоватой ткани маггловской вещи – колючий свитер. И не осознаёт, что вода снова течёт по его лицу. Солёная и такая позорно-выдающая его с головой. Хочется упасть и лежать здесь. А потом умереть и больше никогда не думать ни о чём. Никогда не чувствовать ничего. Не представлять. Не сравнивать.

Как же гадко.

Но Ким крепко держит. Сгребая его, прижимая к себе и повторяя одни и те же слова, от которых сердце снова ухает вниз:

- Не плачь. Мы ему этого так не оставим. Отметелим так, что мама родная не узнает. Рожа слизеринская. Кретин. Не плачь только, слышишь?

Он отстраняется от друга, глядя на него распахнутыми глазами.

- О ком ты говоришь?

Он слегка хмурится. Смотрит на него непонимающе.

- О Хёну, конечно.

Будто сам собой разумеющийся факт. Тэхён ненавидит вырвавшийся из груди облегчённый вздох.

- Ах, да. Конечно, - но тут же исправляется: – Нет, не нужно метелить его. Он просто идиот.

И продолжает бормотать что-то о гормонах и отсутствии ума у мальчишек его возраста, забывая на секунду, что перед ним стоит такой же восемнадцатилетний Ким и молча гладит его по спине, позволяя высказаться. Тэхён знает: он радуется, что он уже не плачет. Джун никогда не умел успокаивать людей. Почему-то вспомнилась лёгкая паника, с которой он рассказывал о поцелуе с плачущей Сора. Всё, что он умел, это подставить своё плечо и ждать, пока слёзы не иссякнут. Но ему очень не хотелось, чтобы он чувствовал себя виноватым за то, что он никак не возьмёт себя в руки. А он чувствовал. Только один этот обречённо-понимающе-удручённый взгляд говорил о том.

- Где Чим?

- Остался с Полом в «Трёх мётлах». Рвался со мной пойти, но я бы тогда вас обоих тащил... ну... ты знаешь же... - он замялся, и Тэхён рассмеялся немного нервно, чувствуя острую благодарность к стоящему перед ним человеку.

Отстранился, замечая, что чёрные густые волосы совершенно сырые и торчат в разные стороны, наверняка как и его собственные. Поднял руку и пригладил их, пока Джун немного смущённо поджимал губы, глядя сквозь стёкла мокрых очков.

- Спасибо тебе, - слова вырвались совершенно искренне. Он улыбнулся и кивнул. Тэхён осторожно отстранился от него, ощущая щемящую нежность в груди. Джун. Их с Чимом Джун. Его Джун. Надо же, он испытывает к своему другу совершенно материнские чувства, несмотря на то, что он давно вырос. Лицо его стало выразительным, с чётко выделенным подбородком и тонкими губами. На оливковой коже сверкали изумрудные глаза.

- Что? – он выглядел смущённым, ещё больше чем прежде. Хмурил брови и, не выдерживая его изучающих глаз, отводил взгляд. Тэхён улыбнулся.

- Просто... мы изменились, Джун. Это так непривычно осознавать.

- А. Понимаю.

- Ты тоже заметил, да?

- Да, - пауза. - Тэхён... эм-м, скажи честно. У тебя всё нормально?

Он уже открыл рот, чтобы ответить твердым «конечно», но Ким перебил его:

- Правду, Тэхён. У тебя всё нормально?

Сжал губы, решительно кивнул.

И выдохнул:

- Нет.

Зелёные глаза тут же требовательно впились в его лицо взглядом. Джун даже не обращал внимания на то, что с волос на стёкла очков падают капли, стекая к щекам, оставляя после себя неровные дорожки, мешая смотреть.

- Что случилось? Он, да? Чон, да? Я убью его.

И шаг под дождь, будто прямо сейчас он готов вытащить палочку и швырнуть в слизеринца чем-то непростительным. Тэхён тут же вцепился пальцами в его толстовку, затаскивая обратно, под крышу.

- Постой, Джун. Ты не понял.

- Что здесь понимать? – его голос почти звенел от ярости, и гриффиндорец узнал в нём того мальчишку, который сломя голову бросался в любую перепалку ради любой чепухи, не жалея своей головы.

Открыл рот и понял, что не знает, что сказать. За что уцепиться. Кажется, любая мысль, стоило ухватиться за нее, срывалась, выпадая из пальцев, как камень с крутого склона, усыпая голову мелкими комками грязи и пыли.

- Он ни при чем. Дело в том...

Он опустил взгляд, уставившись на его заляпанные грязью кроссовки, будто ища в них поддержки. Этот разговор всё равно когда-нибудь пришлось бы начать. И хорошо, что здесь нет Чима, иначе бы без криков не обошлось.

- Джун... - поднял голову, встретившись с ним глазами. Он смотрел почти со страхом, и у него тоже сжалось сердце. Он как будто знает, пронеслась в голове мысль, и Тэхён закусил губу, вновь вперив взгляд в его обувь.

- Ты смотришь на него.

Голос Кима тихий, а в нём – осуждение. Хлёсткое, резкое, острое, смешанное с долей раздражения и злости. Какой-то отчаянной и бессильной. Каждый оттенок бьёт по лицу, давая заслуженные пощёчины. А ему страшно поднять голову, но он решается.

В зелёных глазах - догадка. Осознание и непонимание, полное, убежденное. Странное недоверие. И ни капли былой теплоты, заботы, дружеской нежности. Всё внутри Тэхёна кричало: соври ему. Соври, скажи, что это глупая ошибка. Это ведь и есть ошибка. У вас ведь ничего и никогда не будет. Ничего, никогда...

Он хмурится, кусает губу, качает головой, но так неубедительно, что сам не верит в это немое отрицание.

- Смотришь, - перебивает он его тишину. - Сегодня смотрел. В Большом зале. На трансфигурации. На зельях...

Он задыхался, сжимая зубы.

- ...на травологии. А он перестал, ведь так? Перестал тебя замечать вообще. Что у вас, Тэхён?

Слова летели в него как камни. Стучали в голове, почти оглушая. Наравне со стуком сердца. Что у нас?

Что у нас? Что, если нет даже никаких гребаных «нас»?!

- Ничего.

- Не обманывай.

- Ничего, - твёрдо произнёс он, так резко вскидывая голову, что мокрые волосы ударили по щекам. – Мерлин, Джун!

Он смотрит с недоверием. Со странной надеждой, будто умоляя заставить его поверить в обратное, и Тэхён смягчается. Заставляет себя и давит улыбку. Самую искреннюю, на которую был способен, старательно растягивает губы, мысленно вручая себе за это «Оскары», один за одним, и проклиная лживый смех, что резковато вырывается из груди.

- Джун... что ты говоришь... Я и Чон! – он прикрыл рот рукой, продолжая смеяться, боясь, что эти смешки перерастут в банальную истерику, потому что слёзы снова набежали на глаза, грозясь политься одним нескончаемым потоком по щекам. И он смеётся, зажимая зубами кончик пальца так, что от боли хочется выть, а затем – прижимая руки к лицу, жмурясь и глотая мерзкую, горькую слюну. – Надо же было такое придумать! Я и Чон.

Когда Джун отводит его руки от лица, он молит Мерлина, чтобы он поверил ему. И, кажется, великий волшебник слышит его, потому что в зелёных глазах - облегчение. Такое огромное, что на какой-то миг Тэхёну кажется, что оно наиграно.

- Прости, я такой дурак, - Ким улыбается.

Оглушённый биением собственного сердца, он смотрит на него, краем сознания отмечая, что ливень постепенно редеет, как часто и бывает с сильными дождями – они кратковременны.

- Так что у тебя случилось?

- Да мелочи. Ничего серьёзного. Немного устал, столько новых забот появилось.

- Он точно не доставляет тебе хлопот?

- Конечно.

Снова это слово.

Почему всегда, когда он врёт, он произносит именно его?

- Прости, - он выпускает его пальцы, неловко топчется на месте и пытается засунуть руки в карманы джинсов, но мокрая ткань слишком неподатливая. – Я просто вдруг подумал... Ты расстроенный в последнее время, и мы с Чимом переживаем. А тут ещё эти взгляды. Но ты-то никогда им не заинтересуешься, я точно знаю.

Поттер заглядывает ему в глаза, и он твёрдо кивает, закусывая щёку. Слава Мерлину. Слава Мерлину, он верит ему. И продолжает что-то бубнить, что такой, как он, никогда и ни за что не станет увлекаться хорьком, трусом, заносчивым слизеринским принцем, потому что... просто потому что. И ещё много-много слов. Совершенно ненужных, и гриффиндорец вздыхает почти с облегчением, когда голос Чима окликает их обоих с другой стороны улицы.

- Эй, вы, там! Промокли? А нечего было шастать под дождём! - придерживаясь за Дога, рыжий улыбается и машет рукой. – Идите уже сюда, я замучился вас ждать!

- Идём, Джун, - Тэхён ободряюще обнимает друга за плечи, и тот наконец-то замолкает. – Дождь уже почти закончился.

Ким потирает лоб и, вздохнув, тоже закидывает руку на плечо Тэхёну.

Так они пересекают улочку, обнявшись. Что-то пьяно лопочет Чим, но удивленно замолкает, когда они принимают и его тоже в свое крепкое объятие. И вот здесь, в коконе его любимых мальчишек, от которых слегка пахло выпивкой, Тэхён понимает, что с ними случилось что-то.

С ним случилось.

И так, как было ещё совсем недавно, не будет уже никогда.

***

Он пришёл в понедельник, в восемь вечера.

Соён была уверена, что Минхо ни на минуту не задержится. Но надежда, что он и вовсе не придет, теплилась в ней, пока ровно в восемь в библиотеке не появился Вин, и женщина уже знала, почему эльф так напуган. В поместье посетитель.

- В Мэноре гость, миссис Чон. Вин попросил его дожидаться хозяйку в гостиной, как и в прошлый раз, - чередуя слова с торопливыми поклонами, такими низкими, что тонкие уши касались пола, произнес он.

Соён кивнула, вставая с кресла. Расправила платье похолодевшими руками и, стараясь не прислушиваться к ударам своего сердца, поспешила вниз. За окнами сгущались сумерки.

Страх её сегодня был не таким сжирающим, как в прошлый раз. Сегодня она надеялась получить ответы на терзавшие её вопросы. Может быть, что-то, что могло бы помочь Пак Ченсу. Или что-то, что могло бы помочь ей самой. Ведь за всё время после потери памяти Минхо был единственным человеком, который что-то в ней пробуждал. Воспоминания или, скорее, образы. Определенно негативного характера. Но результат!

Главное – результат.

С последних ступенек она почти спрыгнула, понимая, что запыхалась, спеша в гостиную, поэтому перед дверью остановилась, приглаживая волосы и снова расправляя платье. Вновь ей казалось, что лучик света из-под двери, окрашивающий её легкие домашние туфли в тёплый цвет огня, морозил кожу.

Мерлин, помоги.

И она легко толкнула дверную ручку.

Сегодня на нём другой костюм – и это оказалось первой глупой мыслью в голове женщины. Минхо снова стоял у окна, сцепив руки за спиной. Тёмные волосы собраны и перехвачены лентой, открывая аккуратные хрящи ушей, а огонь из камина бросает на седину у висков свои мягкие блики.

Минхо обернулся почти сразу же, и Соён застыла, ощутив себя так, будто в грудь ударило ледяной волной. Зря она надеялась, что вторая встреча будет легче. Руки медленно холодели, хоть и воздух в гостиной сегодня был куда теплее.

- Ты приказала эльфам разжечь камины.

Тихое замечание его режущим по памяти голосом заставило её замереть, покрываясь мурашками, подавляя в себе желание убежать как маленькой девочке. Но она тут же нахмурила лоб. У неё есть цель. Возможно, он единственный, кто сможет помочь. И неважно, что чувствовать при этом, будь то страх или холод.

Её решительный шаг вперёд заставил его вскинуть правильной формы брови, и это стало единственной данью удивления от гостя.

- Холодает. Я начинаю мёрзнуть в этом здании, - спокойно произнесла она.

Минхо обернулся к камину, а затем вернулся взглядом на её лицо.

- Определённо.

Он смотрел на неё со странным подозрением, и Соён почему-то показалось, что она проворачивает ловкий фарс с этим страшным, пугающим мужчиной. Будто пытается одурачить его. Мнимость всего этого спектакля была шита белыми нитками. Это всё равно что ребенок, показывающий фокус взрослому человеку.

Соён сжала перед собой руки, выпрямляя спину до боли.

- Вы обещали рассказать мне.

- Нет, это ты хотела рассказать мне, Со.

- Что?

- То, что ты вспомнила.

Она сжала губы, глядя на него, ощущая дрожь в сцепленных пальцах. По мере того, как его тон становился жестче, узел в животе завязывался всё туже, становился всё холоднее. Она заставила себя смотреть прямо.

- Я не помню ничего. Совершенно ничего, - голос стал тише, пока не упал почти до шёпота. Вот она, хваленая смелость. И в руки себя не возьмешь, когда он смотрит вот так. - Я ждала вас, чтобы...

- Ты ждала меня?

- ...чтобы вы объяснили мне, что происходит в моей голове.

Минхо смотрел на неё, прищурив глаза, а она отвела взгляд, чувствуя давление - внутреннее, внешнее. Этот человек уничтожал её, вытеснял из гостиной, из собственного тела. Будто сама душа хотела сбежать подальше от этого места. Туда, где нет Минхо.

Он молча развернулся, шествуя обратно к окну, за которым всё ещё можно было различить очертания деревьев, розовых кустов и ограды, окружающей особняк свободным каменным кольцом. Но с каждой секундой сумерки становились плотнее, погружая сад в ночной бархат. Где-то беспокойно крикнула птица, и Соён послышался в этом крике отчаянный вопль: «беги!». Она вздрогнула и перевела взгляд на мужчину, внезапно замечая на его шее, под собранными волосами, изображение ворона, раскинувшего свои крылья по обе стороны позвонка.

Заинтересованная рисунком, она напрягла взгляд, пытаясь рассмотреть его, но Минхо снова обернулся всем телом. Определённо, этот мужчина привык выигрывать на внезапности.

- Ты видела, что пишут газеты, Со.

Это прозвучало утвердительно, поэтому она не посчитала нужным кивнуть. Лишь смотрела на него, ощущая, как ускоряется сердцебиение от осознания, что что-то заставило его начать говорить. И тут же крохотный червячок сомнения заворочался где-то в груди. Нужно ли это тебе?

А затем тихий внутренний голос: разве ты не заметила, Соён, что тебя уже давно не спрашивают, что тебе нужно?

- Твоего мужа казнили в тюрьме за то, что ты и твой сын дали против него показания, которые подтвердились тем, что в Мэноре на тот момент находилось четырнадцать трупов магглов...

Создалось ощущение, будто в грудь ударили Петрификусом.

Дыхание Соён перехватило, и она против воли поднесла руку ко рту. Остальные слова потонули в звоне, который так и разорвался в ушах, а глаза распахнулись, глядя на мужчину с ужасом и недоверием. Желудок сжался. А гость всё продолжал говорить:

- ...ты была одной из сподвижниц этого движения – удаления нечистокровных волшебников.

- Ч-что значит удаления? – женщина едва шевелила онемевшими губами.

- А как ты думаешь?

- Я убивала людей?

Он в два шага оказался перед ней, и Соён не успела удивиться, только через несколько секунд понимая, что упала бы на пол, если бы руки Минхо не поддержали её за локти. Она ощутила запах его одеколона, отчего очередная судорога ужаса прошла по сознанию и голова закружилась, заставляя закрыть глаза.

Тёмная комната. Пылающий факел. Мужчина на коленях.

«...Империо!...»

- Скажите мне, Минхо. Я убивала людей?

Он смотрел на неё с напряжённым ожиданием. Хотелось крикнуть ему, чтобы он не молчал, но страх заталкивался в глотку, душил и закручивался тошнотворными кольцами, не давая произнести ни слова.

Она ощутила, как опускается в кресло, что внезапно оказалось за спиной. Минхо разжал пальцы на её локте, и она испытала от этого добрую долю облегчения. Хорошо бы, чтобы он ещё и отошёл от неё. Ей и без того было нечем дышать. Оглушённый известием, мозг так и норовил разорваться от напряжения и ожидания ответа.

- Нет.

Облегченный выдох вырвался из груди, и комната закружилась перед глазами. Соён улыбнулась, прикрывая веки.

- Мерлин. Слава Мерлину, - её шёпот казался совершенно обессиленным. За несколько секунд она успела наречь себя убийцей. Представить, как от ее рук погибает человек, и от этого становилось страшно. Мысли гнетущей тучей нависли над головой. – А что же Кихён? Как я... почему...

- Позволила Министерству уничтожить своего мужа и каждого, кто нёс с ним этот крест правосудия волшебного мира?

Она осмелилась поднять глаза на Минхо, который смотрел на неё со странным напряжением во взгляде, однако губы кривились, как если бы он собирался выругать её как маленькую девочку.

- Это не правосудие. Правосудие не в смерти, - голос Соён стал на один миг жестче, и бровь мужчины коротко приподнялась, вновь выражая удивление.

- Чон Кихён был жестоким человеком. Слишком жестоким, отчего ты и посчитала, что он сошел с ума... Он позволял приспешникам то, что тебя несколько пугало, Со.

От холодного и застывшего в ушах «Со» свело желудок. Соён поджала губы, не отрывая от гостя глаз, будто пытаясь увидеть ответ во взгляде. В какой-то миг женщина поняла, что всматривается в его лицо. Он красивый мужчина. С чётко очерченным ртом и проницательно-карими глазами, от взгляда которых становилось муторно, что делало его похожим на ту птицу, изображение которой было вытатуировано на его шее.

- Сначала ты терпела это без пререканий. Потом пыталась прятаться. Сбегать.

Произнесённые слова медленно, с расстановкой шевелили ледяной ком в желудке. И от того, что он говорил, ей становилось еще страшнее. Но воспоминания не двигались в голове. Был просто страх от осознания, понимания, от чего она бежала.

- Ты закрывала Чонгука в его комнате, накладывая всевозможные заклятия, чтобы он не узнал ни о чём. Кихён не хотел, чтобы сын был в курсе того, что происходило в Мэноре.

- Что... что происходило в Мэноре? – несмелым эхом повторила Соён, сжимая пальцы и следя взглядом за Минхо, который начал медленно расхаживать от камина до окна, то рассматривая свои ногти, то останавливаясь и глядя на портреты, которые, польщенные вниманием, притихали. Наконец он соизволил изречь:

- То, о чём писали газеты.

От осознания, что дом, в котором она сейчас живёт, был пыточной, повесткой в один конец для стольких людей, женщине едва удалось побороть тошноту.

- Мерлин... он убивал их... здесь?

- Ну, не прямо здесь, - саркастично протянул Минхо. – Обстановка гостиной не располагает к этому, не находишь?

- Где?

- В нижних комнатах.

Соён зажмурилась, резко выдыхая воздух через рот.

Она ни разу не была в темнице. Ни разу после того, как потеряла память. Стоило ей подойти к лестницам, что вели в подземелья, сердце заходилось, а руки начинала сотрясать дрожь. Примерно так, как было при первой встрече с Минхо. Она чувствовала, что Мэнор скрывает в своем камне какие-то тайны, но знать, что в этих стенах погибали люди, было выше её сил.

Крошечная, но острая мысль ледяной иголкой прошила мозг, заставляя вскинуть голову и на момент забыть обо всём, что было только что услышано, но не обдумано. Она чувствовала себя так, как было при первой встрече с Минхо.

Он поймал её взгляд и будто понял, что она сейчас спросит, потому что сжал губы и сделал шаг вперед, сокращая между ними расстояние, словно испытывая её сегодняшнюю шаткую храбрость.

«Спросишь?»

- Откуда вы знаете всё это?

Голос тихий, едва слышный, но звенящий. А может быть, он звенел лишь у неё в черепной коробке.

Соён не поняла того одобрения, что мелькнуло в его глазах, однако тут же сменилось настороженностью и открытым вызовом.

- Я работаю в Министерстве, Со. Я обязан знать подобные вещи.

Это было логичным объяснением. Министерство знает всё. Но в эти объяснения не вписывалось то, что чувствовала сама Соён, когда находилась рядом с ним – его взгляд сейчас такой прямой, что почти давил на глазные яблоки. Кажется, Минхо даже не моргнул ни разу. А женщина почти не дышала. Что это?

Он ждет? Он понял, что она хочет спросить?

- В таком случае откуда Министерству известны такие мелочи? Что я закрывала Чонгука в своей комнате. И что Кихён позволял делать приспешникам. Сомневаюсь, что каждый из них предоставил полный отчёт по этому делу. - Медленно поднимаясь на ноги, Соён чувствовала себя так, будто идет по крупицам еды, раскиданной на полу. Прямо в его ловушку. Как глупое животное – на приманку.

Ей казалось, что она вот-вот словит Минхо за хвост, так, что он не вывернется из этой хватки. Но внезапно поняла, что он хотел, чтобы она додумалась до этого. Сама.

И логическая цепочка на этом прервалась, потому что он сделал к ней последний шаг, разделяющий их, почти упираясь в грудь женщины своей грудью. В этот раз она даже почти не придала значения запаху его одеколона. Сердце почти не трепыхнулось, потому что усиленно било в ребра, ожидая его ответа.

- Умница, - тихо произнес он, и губы растянулись в уже знакомой волчьей ухмылке, от которой захотелось отпрыгнуть прочь, захлопнуть дверь и бежать. Снова какой-то мутный образ вспыхнул перед глазами, но тут же исчез. Соён задохнулась воздухом, вскидывая голову и глядя ему в лицо.

Догадка в её глазах.

- Ответь на свой вопрос, - подначивал он. – Скажи мне, откуда я знаю. Скажи.

Она поняла. И не поверила.

Сделала шаг назад, но колени уперлись в кресло и подогнулись. Женщина не удержалась и села, глядя на него теперь снизу вверх.

Доминант. Этот взгляд. Эта улыбка.

«...Со, не кричи...»

«...Ты не сделаешь этого, Минхо!..»

«...Тш-ш-ш...»

Тш-ш-ш... - отдалось в ушах, в голове, во всей комнате. Тш-ш-ш. Ярко, четко. Воспоминанием. Сковывая руки, обдавая почти физическим холодом, вырывая судорожный всхлип из горла – становилось нечем дышать.

- Господи, вы один из них.

Слова рухнули в заряженный воздух комнаты камнями. Огромными валунами, прибившими её, Соён, к месту. Ей казалось, что она никогда не сможет пошевелить ни рукой, ни ногой. Она медленно моргнула, не заметив торопливо скользнувшей по щеке слезы. Лишь ощутив, как тёплая капля разбивается об обнаженную ключицу. Соён даже не поняла, что плакала. Смотрела на Минхо так, будто сам Мерлин сейчас ухмылялся с его лица, глядя на неё.

- Вы один из них, - судорожный шёпот. Почему она не могла в это поверить? – Вы – приспешник.

- Умница. Ты всегда была умной девочкой, - Минхо протянул руку, и женщина отшатнулась, вжимаясь в мягкую спинку кресла, всхлипывая, втягивая в себя воздух. Смерть. Он пах смертью. Дрожь начала сотрясать её тело, а когда холодные пальцы коснулись влажной щеки, Соён, почти не осознавая, отшвырнула его руку, вскакивая.

Моментально оказываясь на безопасном от него расстоянии, упираясь руками в спинку дивана, что был теперь между ними.

- Убирайтесь! – её крик зазвенел в оконном стекле, впитался в потрескивающий камин. Минхо сделал шаг назад, поднимая голову и сжимая губы. Глядя на неё уже с иным выражением – никакого снисхождения. – Убирайтесь вон и никогда не возвращайтесь в Мэнор! Если ещё хотя бы раз я увижу вас здесь, я тут же сообщу об этом Пак Ченсу!

Он усмехнулся, медленным жестом засовывая руки в карманы брюк.

- Интересно, кому он поверит. Сошедшей с ума женщине без памяти, которая спутала свой очередной ночной бред с явью, или же мне, человеку, который работает с ним уже много лет? – он блефовал. Соён хорошо помнила его фразу о том, что у него могут возникнуть проблемы, если она обмолвится хотя бы о том, что Минхо посещал поместье.

Но, чёрт возьми, как для блефа, он был адски убедителен и спокоен.

- Я не сумасшедшая, ясно?! – прокричала она, отрывая руки от мягкой ткани, впиваясь ногтями в ладони. Вытерла кулаком влажные щёки. – Он поверит мне. Он верит мне.

- Верит, пока ты ему нужна, Соён. - Женщина вздрогнула. Минхо впервые повысил на неё голос, и это напоминало далекий раскат грома. Да и своё полное имя, сорвавшееся с тонких, искривленных раздражением губ, было странно услышать от этого человека. – Что с тобой будет, когда Министерство наконец-то бросит это дело? Или когда Пак убедится, что ты ни черта не помнишь? Тебя просто упекут в Мунго, вот и всё. А там можешь говорить всё, что душе угодно. Там твои слова не стоят ни кната.

В комнате зазвенела тишина, нарушаемая лишь её шумным дыханием. Минхо смотрел на женщину с серьёзным выражением в глазах, впервые. Без насмешки, без снисхождения и надменности.

- А если он поймёт, что ты вспомнила хоть что-то, тебя убьют, - холодный голос вновь был совершенно спокоен. - Он же, Ченсу. Тут же. Непростительным. У него есть разрешение сделать это, без суда и следствия. И ты даже не предстанешь пред Визенгамотом, как было с остальными.

Минхо обошел диван, делая к ней несколько уверенных шагов.

- У него есть приказ, Со, - голос понижен почти до шёпота. Она не шевелилась. – Приказ убить тебя, если появится хоть толика намека, что ты вспоминаешь что-то. Потому что тебя тут же заподозрят в том, что ты замешана в недавнем убийстве, о котором писал «Пророк». Ты единственная, кого оставили в живых. Потому, что ты донесла на Кихёна. Ты сдалась им, сама.

- Нет, - её голос тоже был тих. Практически обескровлен, безэмоционален. Она и сама была словно потухшая свечка с оборванным фитилем. – Не единственная. Ещё вы.

- Кто об этом знает?

- Я.

- Сумасшедшая женщина без памяти. Вот кто ты.

Он был так близко, что она без труда рассматривала каждую глубокую морщинку в уголках его глаз, вокруг рта. Несмотря на это, лицо казалось молодым. И внезапно, совершенно нелепо и не вовремя мозг сгенерировал вопрос: интересно, сколько ему лет? Соён тряхнула головой, списывая это на самозащиту организма. Она не хотела принимать то, что он говорил.

- Что вам нужно от меня?

Ей показалось, что она услышала облегченный вздох. Минхо сделал шаг назад, и комната прекратила сужаться до размеров его лица.

- Отдыхай, Со.

Надо же.

Она так спокойно отреагировала на это обращение. Даже почти проигнорировала его.

- Что значит «отдыхай»? – женщина уставилась на Логана с непониманием. – Вы появились в Мэноре для того...

- Для того чтобы поставить тебя перед выбором. Но сейчас ты всё равно его не сделаешь. Поэтому пока отдыхай.

- Я не собираюсь делать никакого выбора. Оставьте меня в покое, - процедила она, вновь вскидывая подбородок.

Он усмехнулся.

Кивнул.

- Думай. Думай хорошо. А мне нужно идти. У меня мало времени.

- Времени на что? – вопрос зачем-то вырвался сам собой.

- На сегодняшнюю ночь.

Глаза Минхо сверкнули, отразив огонь, что дрожал в камине, когда он развернулся и пошёл в сторону выхода. Соён наблюдала за своим гостем с отвратительным бессилием, сковавшим руки и ноги разом.

- Вы сказали... - он замер у двери, остановленный её голосом, - что Мэнор принадлежит не мне. Что вы имели в виду?

На этот раз он усмехнулся слишком обречённо, чтобы это могло как-то задеть женщину, замершую у окна. Несколько секунд Минхо смотрел на неё, а затем дверь за ним закрылась с легким хлопком. Не нужно было снова подсматривать – она знала, что он уверенным шагом идет к выходу из особняка, минуя освещенный факелами холл.

А через несколько секунд она поняла, что осталась в особняке одна. Не было больше ни слёз, ни сил на осознание того, что теперь распирало изнутри черепную коробку. То, что он рассказал. Вспышки воспоминаний в голове. Безостановочный страх. Соён закрыла глаза, приваливаясь спиной к оконной раме.

Мерлин, помоги.

В саду снова крикнула странная птица, так громко, что женщина вздрогнула.

«Беги!».

И её дрожащие руки торопливо закрыли окно.

***

Утро вторника принесло с собой дождь, бьющий в окно. Осень вступала в свои права – и даже магия не в состоянии была изменить этого.

Тэхён открыл глаза, уставившись в балдахин своей кровати и чувствуя тупую, бьющую в затылке боль.
Он плохо спал. Вчера слишком поздно вернулся из комнат Гриффиндора, где нынче стал проводить всё больше времени, едва не наткнулся на Филча, да еще и под утро, кажется, Чона подняла нелёгкая – в гостиной старост слышались шаги и голоса. Тэхён привычно списал это на его ночных посетительниц и даже подумывал спуститься вниз, чтобы проучить и 1-го старосту мальчиков, и всю его поклажу, однако не стал – закрыл глаза и снова погрузился в беспокойный двухчасовой сон.

Половина восьмого утра – известили часы, и Тэхён со вздохом поднялся с постели, хмурясь от боли в голове. Не хотелось опоздать на завтрак. При мысли об этом желудок протестующе заурчал. Сегодня он собирался не спеша, с неприсущей ему леностью. Видимо, дождь так влиял.

Натянув на себя форму, он остановился у зеркала, поправляя волосы. Каждый божий день он заглядывал в это зеркало и удивлялся – такое ощущение, что с каждым подъёмом все больший беспорядок на голове.

Заклинанием заставив волосы принять приемлемую форму, он вышел из комнаты, хватая сумку и вешая её на плечо. Торопливо спустилась в гостиную, привычно осматриваясь на предмет забытых женских вещей. Как-то раз Лиса оставила свои отвратительно-розовые трусики прямо на диване.

Странно, что Чон его не подначивал этим. Хотя произошло это не так давно, а со слизеринцем они не виделись с похода в Хогсмид. В понедельник общих занятий у них не было, а оставшуюся от учёбы часть дня Тэхён провёл на поле для квиддича, куда его потащил Чим, чтобы понаблюдать за тренировкой гриффиндорцев. Вчера, в отличии от сегодняшнего дня, погода была куда лучше, и они сидели прямо на траве, болтая и хлопая в ладоши, когда Джун совершал особенно удачный пируэт.

- Не выпендривайся, Джун! Оставь немного запала на завтрашнюю игру.
- Мы их сделаем, Чим! – голос Кима приглушён высотой и ветром. – Вот увидишь!
После тренировки Тэхён зашёл в библиотеку, чтобы взять том по травологии для написания реферата, потом поискал Богома и не нашёл его, после чего поплелся в гостиную Гриффиндора. Мальчики были очень рады его видеть и даже согласились вместе сделать домашнее задание.

Понедельник прошёл как-то неестественно. То ли потому, что они ни разу не пересеклись с Чоном, то ли потому, что Тэхён чувствовал себя немного скованно после разговора с Джуном. Но в любом случае понедельник уже закончился, и это означало, что начался новый день, важный и ответственный вторник – в полдень начиналась игра.

Гриффиндорец уже коснулся двери, когда взгляд остановился на «Ежедневном пророке», брошенном на столе. Не увидь он застывшее бледное лицо, сжимающее губы на первой странице и огромную статью под ним, он бы даже не обратил внимание на газету. Однако огонёк беспокойства вспыхнул в груди, и пальцы выпустили дверную ручку.

Пока ноги несли его к столу, юноша напрягал зрение, пытаясь рассмотреть заголовок, ощущая, как сердце начинает стучать всё сильнее. Оставалось всего пару шагов, когда дверь распахнулась, с грохотом ударяясь о стену. Тэхён подскочил на месте, оборачиваясь и прижимая руки к груди. Хорошо, что его сейчас не было там.

Чон залетел в гостиную, кажется, не замечая перед собой ничего. Выглядел он так, будто всю ночь провел в комнате Лисы. Рубашка не заправлена в брюки, галстук отсутствует, волосы на затылке взъерошены, словно в них часто запускали руки. Только лицо напряжено и бело как снег. Игнорируя возмущения Желтой Дамы, он рывком захлопнул дверь и застыл, широко разводя руки и упираясь в дерево ладонями и лбом.

Тэхён видел, как тяжело вздымается его спина.

Он замер, боясь пошевелиться, боясь быть обнаруженным. Но Чон стоял, недвижим, с застывшими от напряжения плечами и низко опущенной головой, и, кажется, его не интересовало совершенно ничего, будь то хоть появившийся посреди комнаты венгерский хвосторог. Кулаки слизеринца были сжаты, а дыхание – все тяжелее с каждой секундой.

Тэхёну стало страшно – что будет, когда он поймёт, в каком состоянии он его увидел? Да и что случилось-то, собственно, чёрт возьми?

Губы уже сложились, чтобы произнести его имя, но – бааах! - его перебил грохот, когда кулак Чона соприкоснулся с дверью, заставив юношу снова подскочить на месте, а сердце пуститься в пляс.

Какого дьявола? Юноша не успел прийти в себя.

И снова – бах! – он зажмурился.

Низкое рычание.

Бах! Бах!

Тэхёну показалось, что он сломал дверь, по которой лупил так, будто она была самым его смертным врагом. Стоять без движения он больше не мог, поэтому, приоткрыв глаза, сделал шаг вперед, замечая, как сильно тряслись его плечи и он сам. Ему стало страшно.

- Ч-Чон, - голос почти не слышен, но он вздрогнул всем телом и обернулся, сверля его взглядом.

Грудь вздымается. Челюсть сжата.

- Она ни при чём, - глухо, будто по ту сторону. Будто он не говорил, а просто слишком громко думал.

Тэхён моргнул.

- Что?

И в следующий момент его оглушил рёв:

- Она не причастна! Они не понимают! Чёртовы придурки, идиоты... тупые... тупые мрази. Она ни при чём! Ким. Блядь, Ким...

Его голос сорвался. Чон запустил руки в волосы и снова зарычал, мечась по гостиной.

- Чон, пожалуйста. Сядь, - несмелый шаг к нему, и он обернулся таким рывком, будто сейчас вцепится в него зубами и разорвет на части. Юноша отступил, затаив дыхание и пытаясь перебороть панику.

- Она непричастна ко всему этому! Бён... Ким... эти уроды из Министерства. Они допрашивали меня так, будто я прикрываю её, понимаешь?! А она... она ни при чём, я знаю. Она ничего не помнит. Я же знаю... Я был там, видел. Я держал её...

Его снова начала сотрясать дрожь, и он сел, практически упал в кресло, роняя голову на сложенные руки.

На секунду гриффиндорцу показалось, что Чон Чонгук сошел с ума прямо у него на глазах. Взгляд его скользнул по его сгорбленной фигуре.

Тёмные пряди на затылке слегка спутались. Из оттопыренного воротника выглядывала светлая кожа шеи, почти сразу же прячась в волосах, демонстрируя несколько выступающих гребнями позвонков. Широкие плечи, обтянутые белой тканью, безостановочно трясутся. Он сделал было шаг к нему, когда взгляд наконец-то упал на заголовок «Ежедневного пророка».

«Чон Кихён – шут или убийца?».

Сердце упало.

- Нет...

Дрожащими руками Тэхён схватил газету, разворачивая её, глядя в бледное, незнакомое лицо мужчины, затравленно взирающее на неё с первой страницы. Взгляд скользил по строкам, пропуская половину слов. Глаза наполнялись слезами, а сердце кололо так, будто вот-вот остановится. Мозг выхватывал лишь отдельные фразы, но и их хватало, чтобы понять.

Сегодня ночью была обнаружена зверски убитая семья магглорожденной... отряд Министерства сумел задержать одного из виновников... 1 октября, во вторник состоится собрание Визенгамота... на допрос приспешника, задержанного и доставленного...

Голова закружилась, и газета едва не выпала из рук. Глаза судорожно искали имя. Имя волшебницы, родителей которой убили.

...На опознание тел были приглашены... Следствие, раскрытое Министерством... Приговорят ли к казни пойманного преступника... Решение суда...

Наткнувшись, наконец, на имя, Тэхён ахнул, прижимая руки ко рту и упуская «Пророк», что безвольно упал у его ног.

Он поднял опустевший взгляд, заметив, что Чон слегка повернул голову, уткнувшись виском в сжатые кулаки, один из которых был рассечен о дверь, пачкая светлую кожу кровью. Сидит, смотрит на него сухими воспалёнными глазами. Будто не спал целую ночь. Кажется, он успокоился. Пришёл в себя. Теперь отстранённо и совершенно спокойно наблюдал за его реакцией, а гриффиндорец чувствовал, как бледнеет кожа его лица и холодеют щёки.

Приступ тошноты едва не согнул пополам.

- Пак Минсу...

Чон легко кивнул, глядя на него, не отворачивая головы.

Не потому, что хотел увидеть его реакцию или его страх. Просто потому, что он знал, что не один здесь и сейчас. На него смотрели его огромные глаза, и ужас, колотивший изнутри, изнурительный допрос какими-то кретинами из Министерства – всё это отступало. Потому что их было двое – старосты, взрослые дети, напуганные до полусмерти. Каждый своим. Но напуганные, дрожащие - если не внешне, то внутренне.

Будь здесь сейчас кто угодно, он бы чувствовал то же самое облегчение, уверял себя Чонгук, ощущая отголоски озноба где-то в плечах.

Ким на удивление быстро собрался. Осторожно нагнулся, взял в руки газету. Аккуратно сложил, положил на стол. Застыл спиной к нему, кажется, прижимая руки к лицу. Он же смотрел куда-то сквозь оконное стекло, прислушиваясь к колотящему дождю.

- Чонгук, ты должен сказать правду. Ты же не хочешь, чтобы мы поили тебя сывороткой правды?

- Мистер Чен, я не позволю применять подобные методы к своим ученикам – мистеру Чону незачем врать. Мы выдернули его из постели по вашей просьбе, мальчик в шоке...

- Я в порядке, профессор, - бросил Чонгук, не глядя, давясь собственным голосом, не отводя ненавидящего взгляда от мерзкого толстяка в очках, присланного Министерством, который пытался выдавить из Чон признание в том, что он замечал за матерью какие-то просветы в памяти, пока жил в Мэноре.

- Бэкхён, если вы ещё не поняли, у нас два трупа сейчас в Министерстве. Считаете, это шутки?

- Я понимаю, - голубые глаза старика смотрят сквозь очки-половинки. - Но у вас также есть один задержанный, у которого было бы логичнее разузнавать информацию о преступлении, чем у ученика, который находился в своей постели, за много миль от места убийства.

- Наш задержанный не в себе. Лопочет что-то о Мэноре, больше мы не разобрали ничего связного.

Сердце Чонгука едва не вылетело в гортань, когда он услышал слова Чена.

- Не трогайте Соён! Она ни при чём!

Бён успокаивающе сжал пальцы на плече Чона, и тот едва удержался, чтобы не сбросить руку. Чен же гнул свою линию:

- Его мать...

- Его мать лишена памяти, насколько мне известно. Чон Соён проживает в Чон-Мэноре и находится под тщательным наблюдением в а ш и х людей.

- Профессор Бён, - Чен начинал терять терпение, а Чону, которого уже начинало потрушивать, до охренения хотелось бросить непростительное прямо в жирную рожу. - Мне нужен лишь ответ на вопрос.

- Мистер Чон, дайте, пожалуйста, ответ мистеру Чену.

- Моя мать не имеет отношения к этому убийству! – снова выпалил Чонгук прежде, чем Бён успел закончить. – Не смейте трогать её.

Он сам не понимал своего рвения защитить её.

Эта женщина уже не была его матерью, это была лишь фальшивая оболочка, но сейчас Чонгук знал, что может убить любого, кто приблизится к ней. Она была ни при чём.

- Вы довольны?..

Чен молча кривил рот, отчего становился похожим на жирного тюленя. Затем перевел взгляд на Бёна.

- Мы ждем вас сегодня в Визенгамоте, Бэкхён, - коротко бросил он и торопливо засеменил к камину.

Чон вздрогнул, услышав его тихий всхлип и поднимая глаза. Ким по-прежнему стоял у стола, комкая кончиками пальцев уголок газеты. Край щеки, который ему был виден, блестел от слёз.

Он тяжело поднялся, делая несколько шагов к нему, замечая, как напрягаются тонкие плечи, застывая, ощущая его приближение. Если он испугался за свою мать, которая уж точно не виновата в произошедшем, то каково было сейчас грязнокровке? Его страх действительно был подпитан фактами – кто-то взялся за истребление нечистокровных семей.

Чонгук стоял в нескольких шагах от него и не знал, что делать.

Внезапные мысли, лишние, ненужные, лезут в голову.

Сколько писем от Соён он не прочёл? Сколько писем сгорело в огне камина? Кто знает, о чём она писала. Вдруг... вдруг она действительно...

Нет.

Нет, блядь. Нет, этого не будет. Соён сама толкнула Чонгука на то, чтобы он донёс на отца. Какой смысл ей было начинать всё сначала? А вдруг она всё помнила? Всё это время. Врала ему. Зачем?

Херовы мысли.

Херова грязнокровка.

Он смотрел в спутанные кудри, и ненавидел их. Так первобытно, так правильно ненавидел. Хотелось взять и... и... Он сжал руки от бессилия и едва не вздрогнул, когда он обернулся, глядя ему в глаза. Чонгук нахмурился, пытаясь отвести взгляд, но он сделал к нему крошечный шажок и стоял, дрожа всем своим телом, что уместилось бы в его ладонях, кажется. А в глазищах цвета горячего шоколада плескался страх. Такой явный. Отражающий его собственный. Он хотел прижать его к себе.

Зачем?

Он не позволит. Он не станет. Это не к месту. И...

И это, блядь, неправильно!

Верхняя губа напряглась. Чонгук старательно вызывал в себе раздражение. На него, на его слезы, на дождь, на Чена. О, да. На Чена. Жирный сукин сын.

Чон почти зарычал, а кулаки сжались сами собой. Он заметил, опустил взгляд.

- У тебя кровь.

- Что? – он не понял, о чем он говорит, пока не поймал взгляд Кима на своей руке. Надо же. А он и забыл. – Заживёт.

- Я могу залечить.

- Пошёл к чёрту со своей заботой.

- Тогда тебе стоит посетить больничное крыло.

- Мне повторить, Ким, чтобы ты пошёл к чёрту и подавился там своей грёбаной заботой?

Он замолчал. Отвернул лицо.

Он отвернулся в противоположную сторону.

- Нюни не распускай, - бросил почти небрежно куда-то в сторону окна.

- Да, конечно, - шепнул потрескивающему в камине огню.

Вздрогнул от его раздражённого вздоха и сжался, когда он в два шага обошел его, направляясь к себе. Закрыл глаза, не в силах остановить новые слёзы, что снова текли по лицу. Благо, он их не видел.

- Первых уроков не будет, - его голос откуда-то сзади. – Старик и Бён вызваны в Министерство.

Тэхён кивнул, чуть не прокусывая губу, жмурясь. Пытаясь остановить горячие ручейки, струящиеся по щекам, что, остывая, скатывались по шее и собирались в углублении ключиц.

- А игра? – тихо, чтобы не услышал дрожи в голосе.

- Перенесли. На завтра.

Снова кивнул.

Уйди. Ради Мерлина, уйди. Так тяжело находиться с тобой в одной комнате.

Видимо, он научился читать мысли, потому что в следующую секунду Тэхён остался один.