Подари мне тепло.

— Агуаменти. ­

Из палочки вырвалась небольшая струйка воды, наполняя подставленный заранее кубок. Богом, наблюдая за Тэхёном, несчастно вздохнул, роняя голову на сложенные на столе руки.­

— У тебя получится, не отчаивайся, — он ободряюще улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело убедительно. Пододвинул кубок к нему. — Пить хочешь?­

— Нет. ­

Его приглушённый голос раздавался откуда-то снизу.­

— Я безнадежен. Это всё равно что обучать магии воды дикого великана.­

Юноша назидательно сложил ладони вместе.­

— Великаны не так глупы, как могло бы показаться с первого взгляда. Я встречал одного, который беспрепятственно откликался на свое имя и некоторые команды... ­

Пак, кажется, фыркнул, после чего поднял улыбающееся лицо на гриффиндорца.­

— Это невероятно обнадеживает.­

— Я не хотел сказать, что шансы обучить тебя равны шансам обучить великана... — Тэхён запнулся, заметив смешинки в его глазах. — Но тебе стоило бы отнестись к этому серьезнее, Богом.­

— Прости. Но ты невероятно забавно сравнил меня с практически безмозглым существом. ­

Тэхён сдержал улыбку, вновь пододвигая к молодому человеку кубок.­

— Попробуй ещё раз. ­

Он вздохнул, расправляя плечи и прокашлявшись в кулак. ­

— Агуамэ-энти!­

Брызги ледяной воды обрушились Тэхёну на мантию и на лицо. Он зажмурился, сжимая губы. ­

— Чёрт... Прости!­

Он приоткрыл один глаз, глядя на смущённого Богома, который уже тянулся к своей сумке.­

— Агуаменти, Богом. А-гу-а-мен-ти. Потренируйся в произношении, а на сегодня... — внезапно мягкая ткань заскользила по его лицу. Пак старательно промокал платком его щеки. — Что ты...­

— Вот, — он вытер кончик его носа и лоб. — Прости. Я бездарен в заклинаниях воды. ­

Тэхён смущенно опустил глаза, улыбаясь.­

— Не страшно. Ты только учишься. На сегодня мы закончим, уже поздно, — он сложил книги и поставил на место чернильницу, отправляя томики на полки. ­

Пак наблюдал за ним.­

— Ты не хочешь прогуляться? ­

— Что?­

— Прогуляться. Совместить приятное с полезным.­

— Я... не знаю, — Тэхён растерянно сжал руками палочку. — Уже поздно.­

Богом взглянул на часы, удивлённо присвистнув.­

— Действительно. Половина девятого. Время с тобой мчится незаметно, — он улыбнулся, заглядывая Тэхёну в лицо. — Тогда позволь проводить тебя до Башни старост.­

Ким пожал плечами, ставя очередную стопку книг на стеллаж.­

Честное слово — единственное, чего ему хотелось сейчас, это остаться наедине со своими мрачными мыслями, которые нагромождались одна на другую, представляя из себя уже довольно высокую и устойчивую пирамиду. И упирались, естественно, в одного-единственного человека.­

Тут и думать не нужно было. Это злило его. Поэтому Тэхён, не позволяя сомнению захватить сознание, быстро кивнул:­

— Я не откажусь от компании.­

Пак радостно улыбнулся его словам, помогая с расстановкой книг. В библиотеке остались они одни, что казалось немного странным и придавало свой уют. ­

Через десять минут их шаги уже отдавались в коридорах.­

Богом забрал его тяжёлую сумку, перекинув её через плечо, и говорил о чем-то, а Тэхён слушал вполуха, отвечая лишь изредка. Сегодня он был явно не настроен на болтовню. Часы занятий в библиотеке тянулись так, будто прошло несколько недель. Однако Богом частично развевал его мрачное настроение своими шутками и открытой улыбкой.­

Пак вел его по замку, задавая маршрут. Они прогуливались медленно, спускаясь и поднимаясь на этажи. И время на какой-то момент действительно ускорило свой бег. Тэхён наконец-то ощутил себя спокойнее. С ним можно было не особенно напрягать голову ненужными мыслями. ­

Просто идти и кивать.­

Мыслями же он постоянно возвращался в спальню Чона, слыша его дыхание, вновь и вновь слизывая капельку пота, что скользила по его животу. Эти мысли забирали его всего, и сегодня, только сегодня у него не было ни желания, ни сил противиться им.­

Но, Мерлин, как же сильно они злили! Потому что в ушах всё ещё звучало это мерзкое, отвратительное "уродина". И холодный взгляд, изучающий будто бы.­

Чёрт возьми. Да как можно вмещать в себе одновременно такую злость и такое желание думать, обсасывать подкинутый сознанием образ человека, которого он ненавидел всей своей душой?

Успокаивало одно — сейчас Тэхён придет в свою спальню, ляжет спать и завтра утром проснётся с совершенно пустой головой. В ней не будет ни чёртова Чона, ни картины, увиденной им днём.­

Ни этого идиотского словечка, которое медленно, но верно крошечным плотоядным червячком проедало кору его мозга. ­

— Ты ведь не слушаешь меня, верно? ­

— Верно, — автоматически ответил Тэхён. Пак молчал несколько секунд, после чего он спохватился, вскидывая голову, а он рассмеялся. — Я не имел в виду... ох, прости, Богом.­

— Что случилось? — с прежней улыбкой спросил он и, кажется, совершенно не обиделся. ­

— Сегодня я... рассеян.­

— Да уж я заметил. Хочешь рассказать? ­

Конечно, Богом, послушай о том, как я застал трахающегося Чон Чонгука и подсматривал за ним, чувствуя, как собственное тело начинает...­

— Нет, прости.­

— Без проблем, — он легко похлопал его по плечу, как иногда делал Джун, когда не знал, что сказать. Но у Богома этот жест получился даже нежным. Он перехватил поудобнее сумку Тэхёна и вздохнул. — Просто знай, что я выслушаю тебя... если что.­

Ким благодарно улыбнулся.­

— Спасибо.­

— Когда теперь мы увидимся? — спросил он, не глядя на него. — Я обещаю потренироваться и не залить тебя водой с ног до головы. ­

Тэхён рассмеялся почти против воли.­

— Это не страшно. Со мной учится один парень, его зовут Кёнсу, вот он во время изучения этого заклинания в прошлом году вылил на бедного профессора Флитвика столько воды, что тот не хотел пускать его в класс на следующем занятии и даже поставил ему удовлетворительный балл, попросив не являться на экзамен. ­

— Из тебя получился бы отличный учитель, мистер Ким, — Богом слегка обогнал его, развернулся, идя спиной вперёд, и совершил шутливый поклон. — Немногих юношей я видел, чтобы они настолько тянулись к знаниям, не замечая больше ничего вокруг.­

— Вот уж сомнительный комплимент, — Тэхён рассмеялся и на этот раз — совершенно искренне.­

Пак только пожал плечами и снова пошёл ровно.­

— Я говорю правду. Хоть смейся, хоть не смейся. И всё же, когда мы позанимаемся? ­

Тэхён пожал плечами. Он не мог сказать, что ему не понравилось его общество. Богом отличным образом отвлекал его.­

— Когда ты сможешь?­

— Ну, на этой неделе не получится. Во вторник Квиддич, у нас будут тренировки три дня подряд.­

Юноша застыл. Как он мог забыть! А ведь Джун говорил ему о матче. Он так зациклился на этом идиоте-Чоне, что совершенно забыл о своих друзьях. Немыслимо! ­

— Ты в команде? — спросил он, глядя на Пака краем глаза, продолжая корить себя. ­

— Да. Вуд порекомендовал меня загонщиком, — распирающая его гордость была так ощутима, что Тэхён усмехнулся.­

— Думаю, у тебя всё получится. ­

— Надеюсь. Эй, а это не Чон Чонгук?..­

— Что? — Тэхён ощутил, как сердце его падает куда-то в район пяток, когда поднял глаза и увидел, что им навстречу размашистым шагом идёт он. — Да... это Чон. ­

Он был ещё далеко, но судя по походке и линии плеч — чрезвычайно зол. Юноша остановился, придерживая молодого человека за локоть.­

— Богом... я думаю, дальше я дойду сам. ­

— Ты уверен? — Пак нахмурился, глядя на Чона, который, кажется, сатанел всё больше с каждой секундой. ­

— Да, конечно. Всё в порядке. Иди, — Тэхён легко и торопливо стащил с плеча когтевранца свою сумку и подтолкнул того в спину. — Я завтра приду на вашу тренировку, договоримся о следующем занятии.­

— Ну... Как скажешь, — Богом бросил последний взгляд на Чона, а затем зашагал в противоположную сторону.­

Тэхён коротко выдохнул и пошёл навстречу этому адскому вихрю, испепеляющий взгляд которого уже можно было почувствовать на коже. ­

Ему невыносимо хотелось развернуться и помчать вслед за Паком, лишь бы не оставаться с Чонгуком наедине. Он уже был так близко, что можно было без труда рассмотреть крупную вязку его черного свитера и ремень на джинсах. ­

Тэхён никогда не признавал, как хорошо он выглядел в повседневной одежде. И сейчас не собирался. Лишь медленно остановился, глядя на него.­

Он замер в нескольких шагах так резко, что тёмные волосы упали на лоб, а носа Тэхёна коснулся его запах, к которому примешивался аромат мыла. Видимо, брюнет недавно был в душе. Сознание против воли нарисовало ему картинку Чона, который намыливает свои плечи, прикрывая глаза от бьющих в лицо струй воды. А затем — следующую. Как он вдалбливается в тело Лисы. ­

Сердце забилось как ненормальное, а в щёки бросилась кровь. Мерлин... ­

Прекрати.­

Прекрати, возьми себя в руки. ­

— Что случилось?­

Он удивился собственному голосу. В нём не было ни толики того удивления или смущения, что съедали его, будто пытаясь превратить в прах. Лишь бесконечная усталость, прохладная отчуждённость и... и что-то ещё, о чём он подумать не успел, потому что Чон буквально вывернул все его внутренности ледяным голосом, что с шипением тёк из его губ:­

— Какой. Сегодня. День. Недели?­

Он приподнял брови, вопросительно глядя в его бешеные глаза, чувствуя, как посасывает под ложечкой.­

— Среда, — спокойно ответил он, поджимая губы, когда заметил, что желваки на его щеках пришли в движение.­

— Ну так какого дьявола ты шатаешься с этим... Паком, херов дурак, если сегодня патрулирование? — процедил он, выплевывая слова ему в лицо. — Уже грёбаных десять минут.­

Сердце пропустило удар.­

Как он мог забыть о патрулировании! Он никогда и ни о чём не забывал. Чёрт возьми, он действительно сходит с ума. Профессор Ким ему лично говорил, что нужно обходить замок каждую среду и пятницу. ­

Это... это просто ошибка. Недопустимая, невозможная. Это всё из-за него!­

Раздражение взвилось в нём подобно тонкой змейке. ­

— Я не забыл, ясно? — он вскинул подбородок, глядя на Чона. — Я начал патрулировать без тебя.­

Тэхён не хотел понимать, какую чушь несёт. Патрулировать старосте с учеником младшего курса запрещено, это и дураку ясно. Чонгук же закатил глаза, видимо, подавив очередной приступ злости. Но губы его в следующий момент сжались. ­

— Скажи мне одно, Ким. Какого долбанного хрена я думаю о том, что нужно выполнять обязанности старосты, а ты в это время прохлаждаешься? Тебе не кажется, что мы немного поменялись, блядь, ролями?­

На последних словах его голос из негромкого и угрожающего рычания перешёл на рёв, отчего по спине пробежали холодные мурашки. Юноша лишь сжал губы, поднимая голову так, как если бы собирался противостоять ему, но понимал, что искать оправдания глупо. Стыд и так сжигал его изнутри — и от воспоминаний, и от того, что он забыл о том, что он староста, и от того, что последняя, самая дикая и бесящая мысль со всей дури врезалась в нагромождение её устоявшихся, гнетущих: Чон орёт на него, как будто имеет на это право.­

Неожиданно в носу отчаянно закололо, а глаза опалило огнём злых слёз. ­

Он яростно всплеснул руками, выдохнул через рот и с громким рычанием пихнул его в плечо. Он отпрянул.­

— Не прикасайся ко мне!­

Слова эти пролетели мимо ушей, потому что Тэхён уже летел по коридору, стискивая руки в тугие кулаки и яростно моргая. От злости в груди можно было ощутить физическое шевеление, колющее, зудящее словно миллион раскалённых игл.­

Господи! Да как же сильно человека можно презирать! Ему впору умереть прямо там, где он стоит!­

— Стой!­

"Уродина".­

Тэхён шёл, не оборачиваясь, ощущая его уничтожающий взгляд между лопаток. Шёл, уставившись перед собой и кляня всех на свете — себя, его, Пака, Джуна и Чима, за то, что их не было рядом, когда они были так нужны.­

— Я сказал: стой! — наверное, даже у Слизнорта в апогее ярости голос был теплее, чем у Чона сейчас. ­

Пусть идёт к хренову дьяволу со своими приказами.­

Он заставлял себя идти, прислушиваясь к стуку своих каблуков. А через секунду сзади раздались его шаги.­

Страх толкнул его в спину. ­

На что он рассчитывал, когда побежал? Глупый поступок, выражающий лишь его слабость перед ним, которую он никогда бы не признал.­

Он не успел пробежать и нескольких метров, когда ощутил боль во всей голове и его пальцы, сжимающие волосы, отчего из глаз едва не посыпались искры. Зато полились бесконечным потоком до этого сдерживаемые слёзы.­

— Не трогай меня!­

Голос сорвался на отчаянный крик. Он сам не ожидал такого. ­

— Я сказал тебе остановиться, — прошипел он, разворачивая его к себе лицом. Плохо соображая, что делает, он принялся отпихивать его руки, которые пытались сжать его плечи. Снова. Как тогда.­

Как каждый раз, когда он собирался совершить очередное непоправимое. Нет, он не позволит! Он — гриффиндорец!­

— Не прикасайся ко мне! Не прикасайся! ­

Голос еще эхом отдавался в каменном коридоре, когда его пальцы наконец-то смогли сжать худые руки, отталкивая его к ближайшей стене с такой силой, что на какой-то момент весь воздух из его легких вырвался наружу в невольном выдохе. Лицо его расплывалось. ­

— Я ненавижу тебя! — громко крикнул он, не обращая внимания на угрожающе надвигающиеся глаза. — Я ненавижу тебя, Чон! Ненавижу! ­

Он застыл в десятке сантиметров от него. Так резко, будто его слова пробурили в его мозгу отверстие, через которое смысл сказанного наконец-то дошёл до сознания. Он вглядывался в его лицо с такой дотошной внимательностью, будто заметил в нём что-то, что удивило его.­

В любом случае, его ярость испарялась, Тэхён ощущал это всем своим существом, кляня слёзы, что продолжали течь по лицу и шее.­

— Какого хера ты плачешь? — на выдохе произнёс он, и от этого голоса, от неясной, страшной пародии на извращённую заботу, которую различил в нём Тэхён, его глаза зажмурились, а изо рта вырвался всхлип.­

— Заткнись! Заткнись и отпусти меня! — захлёбываясь собственным криком, он опустил голову, всхлипывая. Желая умереть от унижения, от того, что он заставлял испытывать, глядя на его слабость. Глядя, поедая его кусок за куском. ­

Он клялся себе, что он никогда не увидит их.­

И вот. Полюбуйтесь. Сопляк, трясущаяся от рыданий так, что плечи ходят ходуном, а позвонок больно упирается в камень стены.­

Тэхён считал удары своего сердца, не двигаясь, ощущая лишь его сжимающиеся руки на плечах. Задним умом он понял: он знает, что с ними происходит. Это казалось таким легким, таким разумеющимся. ­

Это просто глупость. Огромная и липкая бездна глупости.­

Отъявленное издевательство с его стороны и его упрямство. То, что нельзя сталкивать. Никогда, никогда нельзя допускать столкновения этого. Но сейчас, когда его дыхание шевелило его волосы, он понимал, что не хочет двигаться. И снова исполинская злость, накатывающая такими огромными волнами.­

Он не должен чувствовать этого. Того, что, кажется...­

Ему это нужно.­

Стало вдруг невообразимо нужно. День назад? Два? Нет. Ему нужно это сейчас. А, быть может, было нужно всегда. Просто он никогда прежде не подходил к нему так близко, чтобы он вдохнул в себя эту нужду. Чтобы она проникла в легкие и стала частью его.­

Поэтому Тэхён стоял, зажмурив глаза. Стоял, не понимая, почему он не шевелится, а просто молча продолжает сжимать его плечи, ведь, кажется, прошло уже несколько минут. И ровно столько времени понадобилось, чтобы осознать: он вцепился в плотную ткань свитера, сжав его предплечья. То ли не подпуская к себе, то ли не желая, чтобы он отходил, тайно подпитываясь его холодным теплом.­

То ли стремясь так сильно сжать его руки, чтобы они отвалились к чёртовой матери, потеряв приток крови.­

Последний всхлип сорвался с его губ.­

Он приоткрыл глаза и смотрел на крупную вязку материи перед собой где-то на уровне чоновских ребер, не желая поднять взгляд. Медленно разжал руки, чувствуя, как пальцы с трудом расслабляются. Как на щеках остывают слёзы.­

— Твоя сумка, значит.­

Что?..­

— Что? — Тэхён удивлённо поднял глаза. Чон смотрел пусто и отрешённо, сверху вниз. И расстояния между ними было прилично.­

— Он нёс твою грёбаную сумку.­

— Да. У тебя проблемы с этим?­

Его бровь поползла вверх, образуя несколько складок на полуприкрытом волосами лбу.­

— Нет. Просто удивился. Ты ему заплатил за это, наверное.­

Тэхён тяжело вздохнул.­

— Отпусти меня. ­

— Я не держу тебя.­

Они оба уставились на стискивающие его плечи бледные пальцы. А затем снова друг на друга.­

— Чон, пожалуйста. Я устал, давай просто сделаем это и вернёмся в гостиную.­

Конечно, он говорил о патрулировании.­

Тихая просьба сорвалась с губ, прежде чем Ким успел проконтролировать свой голос, который дрожал и звучал так, будто его били розгами несколько недель кряду. ­

Всего одно мгновение — и пустота навалилась на него всем своим эфемерным телом. Его руки исчезли так внезапно, что он даже не понял, как это произошло. Просто в один момент оказался без поддержки.­

Расправил плечи и вытер ладонью влажные щеки, стараясь не придавать особого значения тому ветерку, что пронесся под ребрами, когда он сделал шаг назад. Со вздохом посмотрел на Чона, собираясь сказать что-то о его дурацкой привычке хватать его за плечи, но... сердце застыло. ­

Он смотрел сквозь него.­

Так, как в поезде.­

Так, как всю свою жизнь.­

Так, как должен был смотреть всегда.­

Безразличие. Прохладное «ничего».­

Тэхён опустил взгляд, осторожно обходя его, чувствуя, что горький комок в горле никак не желал рассасываться. Чон медленно сунул руки в карманы брюк. Приподнял брови, глядя на него с отстраненной неприязнью. ­

— Мы тут всю ночь проторчим или, может быть, всё-таки приступим к патрулированию? — холодно осведомился он, окидывая юношу взглядом. Тот прерывисто кивнул, не отрывая от него глаз.­

Чонгук чувствовал сильнейшее желание стереть с его лица это растерянное выражение.­

И влагу, оставшуюся на щеках от слёз. Чон чувствовал, как покрывается холодной плёнкой сердце, потому что память снова выбросила не тот образ и упрямо держала его в сознании.­

Он развернулся и пошёл по темному коридору слишком быстро, глядя прямо и слыша шорох легких шагов за спиной. А перед глазами стояло лицо Соён, полное ужаса и слёз. Он видел его перед собой. Вот так же прижимал к стене, когда она пыталась вырваться из его рук.­

— Чонгук, отпусти меня!­

— Так нужно, — хрипит он, сжимая дрожащие пальцы на её плечах. ­

— Чонгук! Они хотят отнять у меня память! ­

— Они убьют тебя, если не сделать этого, — тихий голос его, будто чужой. Глухой и безжизненный. — Ты отправишься в Азкабан вместе с отцом, если не это.­

— Лучше Азкабан, чем прожить всю оставшуюся жизнь ТАК.­

— Миссис Чон, эта процедура совершенно безболезненна. ­

Голос мистера Пака до крайности спокоен.­

— У меня есть сын! Мне нужно быть с ним в здравом уме, а не оболочкой, не помнящей даже своего имени! — крик женщины отдаётся в груди Чонгука, задевая сердце, мешая ему биться. ­

Он понимает, что вот-вот разожмёт руки, не позволив Министерству отнять память матери.­

А Соён плачет, цепляясь пальцами за его одежду. Её слёзы, такие огромные, текут по щекам и падают вниз. На его руки.­

— Отпусти меня, сынок! — она почти кричит, он ощущает её дрожь и отчаянный страх.­

Ощущает, как это вливается в него самого, и пальцы медленно разжимаются. Но палочка мистера Пака появляется будто из ниоткуда, касаясь кончиком лба Соён.­

— Нет! ­

Женщина делает последнюю попытку вырваться, и Чонгук отпускает её, но вспышка яркого света слепит глаза.­

— Обливэйт! ­

И с этой вспышкой Чон Соён умирает. ­

Он убил её. Собственный сын.­

Чонгук вышел из гостиной, привалившись к каменной колонне в холле Чон-Мэнора. Сухие глаза смотрели перед собой. Кажется, он никогда больше не сможет сфокусировать свой взгляд или же закрыть веки. Глаза матери на всю жизнь отпечатались на внутренней стороне сетчатки. ­

Неделю назад он отправил на казнь своего отца. Только что он уничтожил свою мать. ­

Обхватив колонну руками, он прижался к ней лбом и глухо завыл. ­

Это был странный звук, прерывающийся всхлипами, но слёз не было. Было лишь рычание и вой, что вырывались из его глотки вместе с приходящим осознанием, что он остался сам. ­

В Мэноре, в Англии, в мире.­

Сам.­

Он стоял так долго, очень долго, пока дверь за спиной не открылась. ­

Чонгук обернулся, вперившись взглядом в ту, что была Соён. Её глаза всё ещё были красноватыми от недавних слёз, однако безмятежное и немного растерянное выражение лица говорило о том, что она никогда больше не вспомнит их причины. ­

Она наклонила голову, глядя на Чонгука так, как смотрят прохожие на улице. ­

— Кто этот молодой человек, мистер Пак? — женщина поворачивает голову и смотрит на шествующего за ней волшебника. Эти слова гвоздями влетают в мозг Чона.­

— Это ваш сын, Соён. ­

Она вновь осматривает его. Чужими глазами. С чужим выражением лица.­

— Я рада знакомству. У меня очень красивый сын.­

И снова вспышка. На этот раз — боли. Адской боли, что сверлом впилась между рёбер, в сердце. А затем исчезла, сузилась до крошечной, сжатой капсулы, что осталась там навсегда. Вместе со всеми эмоциями, на которые он был когда-либо способен.­

— Я тоже... рад, — выдавил из себя Чонгук. — Прошу меня простить.­

Он развернулся и, заставляя свои ноги двигаться, направил их в свою спальню, чувствуя лишь удары сердца в глотке.­

...Чон останавливается так резко, что Тэхён едва не врезается в его спину.­

— Эй, осторожнее. ­

Он хмурится, обгоняя его и следуя дальше, не испытывая особенного желания выяснять причину его остановки, однако через несколько шагов он осознаёт, что он за ним не идёт. Стоит, вперив взгляд перед собой. ­

— Чон, — зовёт юноша, оборачиваясь, — кому-то не терпелось закончить патрулирование побыстрее.­

Он будто не слышит. Поднимает руку и проводит ею по лицу. Затем снова, словно пытаясь снять с него невидимую пленку или вернуться в реальный мир из сна. ­

— Чон? — Тэхён делает несколько шагов к нему. — Идём. ­

Иголочка страха колет его куда-то в затылок, когда он переводит на него взгляд. Совершенно расфокусированный, полный безнадёжного... отчаяния?­

Мерлин. Да что же... ­

Он сделал ещё шаг, не отрываясь от его лица. Его словно не было здесь. Что происходит?­

— Эй... — уже на порядок тише.­

Он будто переживал каждый прожитый полный ужаса день той войны, которая закончилась. Он будто снова был там. Только... что-то ещё более глубокое. Более личное. Такое, что все слова, сказанные этим человеком раньше, просто растворялись в той пустой и смертельно-тихой буре, что заволокла его глаза.­

Что творилось в нём? Что могло жить в человеке, у которого взгляд затравленного дикого зверя?­

Тэхён не понял, зачем это сделал. Наверное потому, что слишком сильно ощутил — он уходил. Глубоко в себя, так, что мог вообще не вернуться. А он слишком боялся темноты, чтобы остаться самому в этом коридоре.­

— Чон, — последний шаг, разделяющий их.­

— Отойди, — беззвучно бросили его губы. А потом...­

Где он взял смелость, глупость, наивность... чтобы проигнорировать это? Подойти к нему, просунув ладони под опущенными руками? Прижаться к крепкой груди, уткнувшись носом в крупную вязку его свитера? Ощутить, как напрягается вся его жилистая фигура.­

На какую-то секунду он окаменел, а он закрыл глаза, понимая, что он сейчас оттолкнёт его. Закрыл их так крепко, что темнота стала почти материальной. И запах дождя — тоже. ­

Уродина. Так тихо, что Тэхён даже не обратил внимания на этот отголосок. Сосредоточился лишь на том, какой прямой под пальцами стала его спина. Обнимать Чонгука было странно. В первую очередь потому, что он оказался... настоящим. Обычным? Живым.­

Человеком на границе того, чтобы отшатнуться от него.­

Поэтому он черпал его тепло ладонями, умываясь им, зажмурившись, вдыхая его запах, понимая, как это ужасно неправильно — обнимать Чона, прижимаясь к нему по своей воле, стоя посреди темного коридора. ­

Но Тэхён успокаивал себя только одним — ему это нужно. Вернуться, стряхнуть с себя то, что налипло к его сознанию густым слоем. И, возможно, сейчас это единственное, что могло его вернуть.­

Вовсе не потому, что от желания сделать это у него ломило всё тело. Вовсе не поэтому. ­

Когда он поднял руку, он зажмурился сильнее, ожидая толчка, непроизвольно крепче сжимая пальцы на твердой спине. Сейчас.­

Сейчас он оттолкнет его. Скажет что-то оскорбительно-обидное и снова пойдёт вперёд, не оборачиваясь, как делал всегда.­

Он должен был поступить именно так. Так бы поступил Чон. ­

Но его рука лишь опустилась на его затылок, неуверенно зарываясь пальцами в густые волосы.­

Тэхён замер, распахнув глаза. Глядя в тёмный свод потолка над их головами, перерезанный арочными дугами. И дрожащий свет факела далеко впереди.­

Чувствуя едва ощутимые движения теплой ладони. Он боялся вдохнуть в лёгкие хоть немного воздуха, потрясающе вкусного, когда Чон был рядом, чтобы эти ощущения не исчезли. Вторая рука его была по-прежнему безвольно опущена, но ему было достаточно и того, что он касался его волос, принимая объятье. Горячей спиралью что-то, не поддающееся разумному объяснению, закручивалось у него в позвонке, рассылая свои тёплые импульсы по всему организму.­

Он медленно закрыл глаза, и ему казалось, что за спиной сейчас распахнутся белоснежные крылья. ­

— Это ничего не значит, Ким, — тихий голос прямо в его ухо. Знакомый и незнакомый одновременно. Искаженный несвойственной ему искалеченной нежностью, от которой едва не начало колоть в глазах. ­

— Да, — ответил, цепляясь за его свитер горячими пальцами. ­

— Ты ненавидишь меня. ­

Тёплое дыхание касалось шеи.­

— Да, — его руки сомкнулись на его спине.­

— Скажи это.­

— Я ненавижу тебя, Чон Чонгук, — прошептал Тэхён прижатыми к его плечу губами. ­

И ощутил тихий выдох, пошевеливший волосы, понимая, что не может этого объяснить.­

Им просто было это нужно. Нужно как воздух.­

— Хорошо, — севшим голосом произнёс он. И ещё тише добавил: — Я тоже.­

***

— В общем... я не знаю, как это объяснить, но с ним что-то неладное творится. ­

Чим поглядывал на шагающего рядом Джуна.­

— Думаешь?­

— Конечно. Он мрачный и раздражительный... вечно погружённый в свои мысли. Знаешь, как это бывает у мальчишек, — Чим заискивающе всматривался в лицо друга. — Он вчера отчитал Минхёка за то, что тот опоздал на травологию. Вот шума-то было...­

— Ну, он староста, — Намджун пожал плечами, выискивая Тэхёна в Большом зале.­

— У него почти нет времени на нас, — Пак нахмурился. — Когда ты с ним разговаривал в последний раз?­

— Разговаривал? ­

— Да, Джун. Разговаривал. «Привет, Тэхён. Как дела? Как ты поживаешь в своей Башне старост с этим ублюдком?». Это к примеру.­

Джун бросил на Чима быстрый взгляд сквозь стёкла очков. ­

— А, ты имеешь в виду — разговаривал о Чоне.­

— А тебе не кажется, что здесь ЕСТЬ о чем поговорить? — Чим неверящими глазами уставился на друга. — Да ладно, Джун! Тебя не может не беспокоить это!­

Его это охренительно беспокоило. С каждым днём - всё больше.­

— Если бы что-то было не так, он бы сказал нам.­

— Тогда что происходит? — Чим остановился, дергая друга за рукав мантии. — Или ты не заметил, что за последнюю неделю мы с ним поговорили от силы... ну... раза три! Он всё больше закрывается.­

— Просто у него нет времени заходить в гостиную Гриффиндора.­

Намджун тоже остановился, оборачиваясь и поджимая губы.­

Конечно, он заметил. И понимал беспокойство друга, сам часто думая о том, что происходит с Тэхёном, однако что-то сдерживало его — не давало подойти и просто спросить. Он даже не знал, что должен был спросить. Что нужно было спросить. Это нужно было сделать еще давно. Быть ближе. Поддерживать.­

Они же друзья, чёрт возьми.­

Он на секунду представил себе жизнь бок о бок с Чоном и его едва не передернуло. А каково было ему? Нечистокровному волшебнику. ­

Как Чон его и вовсе не сожрал до сих пор?

Но... не сожрал ведь. И он вполне неплохо выглядит. Только действительно немного отрешённый. Вечно уставится в стол или в учебник. Джун до сих пор не переварил ту ситуацию, когда он запретил ему начистить ушлёпку-Чону рыло. Он повёл себя как истинный урод, а он запретил...­

Избегал конфликта, то есть. Эта вечная тактичность и чувство ненужной вины перед профессором Кимом, которому не хотелось доставлять лишних хлопот, когда-нибудь доведут его.­

— Джун, давай поговорим с ним, — Чим смотрел почти умоляюще, и Ким ощутил, как неприятное чувство стыда печёт в груди.­

Что мешает просто подойти и узнать, как он? Вдруг ему необходима их помощь? ­

У Тэхёна никогда не было проблем, и это приучило к тому, что помощь ему не нужна. Никогда. Он всегда помогал им, но не наоборот. ­

И Чим чертовски прав. ­

И стыд, который ощущал Намджун, был вполне справедливым.­

Они просто забыли о том, что их лучший друг может испытывать какие-то личные трудности. А как можно забыть о лучшем друге?­

— Хорошо. — Он решительно кивнул. — Давай отыщем его для начала.­

— Вон же он.­

Джун перевел взгляд на ряд гриффиндорских столов и тут же увидел Тэхёна. Тот сидел в отдалении от остальных, полностью погрузившись в изучение очередного талмуда, слегка прикрыв уши ладонями и шевеля губами. Он всегда делал так, когда у него не получалось запомнить что-то или же выучить с первого раза. Шевелил губами, впечатывая слова в память. ­

Вот он оторвал одну руку от уха и перелистнула ветхую страницу книги, бросая недовольный и строгий взгляд на стайку младшекурсников, с щебетом промчавшихся мимо него. Губы Джуна растянула невольная улыбка.­

По крайней мере его строгость при нём. А значит, всё не так плохо, как казалось Чиму. Он схватил рыжего за шкирку и потащил по проходу между столами.­

Тэхён честно пытался понять, о чём читает. Перечитывал строки по несколько раз, заставляя губы шевелиться. ­

«Успехи заклинательных наук в основном полагаются ...»­

Полагаются, да.­

Конечно, полагаются...­

Мысли закручивались медленно и лениво.­

Темный коридор Хогвартса. Запах. Пальцы в его волосах.­

Тихое, почти бесшумное дыхание. У самого уха, до горячей дрожи по спине, которую, он мог поклясться, он ощущал.­

«...полагаются на факт изучения...»­

Это ничего не значит, Ким.­

Ты меня ненавидишь. ­

Тыменяненавидишь.­

Проклятье, так ли это? Ненавидит ли? Конечно, ненавидит. Так было всегда. Это основная причина того, что так будет и впредь. Я ненавижу тебя. Ты так чертовски прав.­

Скажи это.­

Голос — низкий, уставший. ­

Тэхён зажмурился, сжимая зубы. Прекрати. Прекрати думать об этом. Целое чёртово утро жить воспоминанием о минуте, проведенной рядом, бесконечно рядом с ним, растворяясь в запахе, ощущая колючий свитер носом.­

Тэхён со всей силы прикусил щеку изнутри, уставившись на текст почти с остервенением. ­

«...полагаются на факт изучения углубленного курса...»­

Прошло не больше минуты, когда он ощутил, что его пальцы исчезли с его затылка, а сам он оттолкнул его, отворачиваясь, в два шага обходя и практически растворяясь в темном коридоре. Ощущая холодок в груди, он шёл за ним, кусая губу и стараясь всем своим существом сохранить на руках ощущение тепла и твердости его спины.­

А потом стараясь забыть, выкинуть из памяти. Это ошибочное прикосновение, которое он допустил. Которое он себе позволил. Зачем? ­

Ему было больно, охренительно больно, Ким почти почувствовал эту боль. Ощущал её всем своим существом. Или же эта боль была его собственной? ­

Чон касался его сердца, ускоряя его бег. Когда он молча разрешил обнять себя, он будто позволил этому глупому органу с минуту бить в его ребра, словно в попытке достучаться. Ни черта не вышло.­

Они не сказали друг другу ни слова, он даже не взглянул на него ни разу, в то время как он так отчаянно всматривался в его спину, что раздеваясь в спальне, он мог бы обнаружить там сочную дыру. Он видел его каменное, равнодушное выражение лица, когда Чонгук на секунду обернулся, вглядываясь в темноту коридора за ними.­

Не за ними — тут же исправил он себя, — за ним и за ним.­

Мимо пробежало пятеро второкурсниц, недопустимо громко смеясь и перекрикиваясь, что вернуло Тэхёна в Большой зал. Он проводил их взглядом, раздумывая, сделать ли им замечание, однако в следующую секунду ему на плечи опустились теплые руки, и кто-то с силой прижал его спиной к себе, душа в крепком объятии. ­

Глупая мысль возникла и исчезла моментально, от ее абсурдности на мгновение даже захотелось расхохотаться. Он представил себе реакцию окружающих, если бы Чон вдруг подошёл и вот так обнял Кима  за шею. Скорее Бён наймёт гиппогрифа в качестве преподавателя по зельеварению, чем произойдёт что-то подобное. Он с ним даже не заговорит при свидетелях.­

— Тэхён, мы рады тебя видеть.­

Голос Джуна заставил его улыбнуться. Чим плюхнулся рядом, глядя на юношу с чуть напряженной улыбкой. ­

Тэхён перевел недоверчивый взгляд с одного друга на второго и обратно.­

— Говорите сразу — списать травологию? ­

— Нет! Что ты!­

— Как ты вообще мог...­

— Мы ведь не только за этим обращаемся к тебе!­

— И вообще...­

— Мы просто давно не общались, вот.­

Тэхён нахмурился, закрывая том и беря его в руки.­

— Со вчерашнего дня, — с озадаченной улыбкой произнес он, вставая.­

Мальчики тут же вскочили, загораживая дорогу к выходу из Большого зала. Вопросительный взгляд юноши медленно скользил с одного лица на другое.­

Так... ­

— Ты ничего не хочешь нам рассказать? — Джун смотрел ему в глаза, надеясь разглядеть что-то, наверняка скрытое его показной невозмутимостью.­

— Что рассказать?­

— Как ты? ­

— Нормально, Джун.­

— Точно? ­

— Конечно, Чим!­

Неловкая пауза заставила Тэхёна плотнее прижать книгу к груди. ­

«Ты ничего не хочешь нам рассказать?». Он хотел, очень хотел. Но стыд и страх сковывали язык. Чон поселился в его голове подобно опухоли, что требовала немедленного удаления. Он злил его, раздражал. Разрушал своим существованием. И своими прикосновениями. ­

Жестокими, и это было больно. Нежным, единожды — еще больнее. ­

От небрежно брошенного «грязнокровка» он готов был вцепиться в него пальцами и колошматить, покуда хватало бы сил. Или пока он не убил бы его, свернув шею. А он мог. Перед глазами тут же ожили его мечущие ледяные молнии глаза.­

А затем — тепло и колючий свитер крупной вязки.­

Идиот.­

Нельзя было позволять себе этой слабости. Такой глупый, глупый! ­

К черту этого кретина. Он не будет жаловаться своим друзьям как маленький, будто не может справиться со своими проблемами сам. Да и нет... нет проблемы. Есть его выдумка. И его взгляд, что притягивал к себе слизеринский стол всё утро. ­

Он не смотрел. Один лишь раз. Или два, может быть. Этого было достаточно, чтобы заметить — он отсутствовал.­

Этоничегонезначит.­

Ты такой идиот, Чон. Как бы я хотел и вовсе не знать тебя.­

Особенно — в этом году.­

Тэхён заставил себя растянуть губы в улыбке, обращая ее к Джуну и Чиму, которые стояли, глядя на друга так, будто не верили ни на йоту в его ложь. Самое страшное было в том, что он тоже не верил себе.­

— Мне нужно идти. ­

— Пообещай, что скажешь, если этот урод хоть как-то обидит тебя, — вдруг сказал Джун совершенно серьёзно, и Чим торопливо опустил глаза, будто только что их обоих заставили сознаться в каком-то постыдном поступке.­

Значит, всё-таки они хотели поговорить о нём. ­

Внутренности Тэхёна медленно стянулись в один небольшой ком, пока он заставлял свои губы растягиваться в улыбке ещё шире.­

Обидит? А поцелуй на патрулировании считается? Или то, как он въедался в него в гостиной старост, прижимая к себе, рыча и прокусывая губы почти до крови? Или то, как он трахал вопящую Лису, не соизволив поставить заглушку на спальню? ­

По-видимому, нет. ­

— Конечно. ­

— Тэхён, пожалуйста. Мы уже просили тебя говорить нам, что у вас там происходит. Но ты ничего не рассказываешь и закрываешься.­

— Джун... — Чим слегка толкнул друга плечом, но тот лишь отмахнулся, делая шаг вперёд.­

Зелёные глаза за стёклами очков смотрели на юношу с беспокойством. Таким искренним, что захотелось моментально открыться перед ними. У них ведь никогда не было секретов друг от друга. ­

Золотая Троица. Лучшие друзья.­

— Всё хорошо, Джун, — гриффиндорец вдруг почувствовал, что ему становится немного легче оттого, что им не всё равно. — Правда. С Чоном не может быть чего-то неожиданного или необычного. Стандартный букет оскорблений, ты же знаешь его. Ничего не меняется.­

Он слышал свой голос и хвалил себя за то спокойствие, что он нёс в себе.­

— Тем более, у меня всегда при себе палочка. ­

Кажется, он поверил. По крайней мере смотрел уже без того напряжения, что было в начале. Затем тонкие губы растянулись в улыбке, и Тэхёну показалось, что и он, и Чим выдохнули с облегчением. Ощущая в груди очередную волну нежности, он протянул свободную от книги руку и обнял сначала одного, а потом второго, шутливо лохматя их волосы.­

— Я обещаю, что расскажу вам, если он обидит меня.­

«Пялиться на людей из своей норы — не комильфо...»­

«Ты такая херня, Ким»­

«Я хочу, чтобы ты сдох побыстрее»­

«Фригидная сука»­

«Ненавижу тебя, грязнокровка»­

— Обещаю, что расскажу, слышите? ­

Джун кивнул, всё еще улыбаясь. Чим тоже кивнул, хоть и смотрел на него с подозрением в своих плутоватых глазах. ­

— На воскресенье вроде бы запланирован поход в Хогсмид, — он неуверенно переступил с ноги на ногу. — Мы ведь пойдем вместе?­

Тэхён улыбнулся.­

— Конечно, Чимин! Кто-то ведь должен проследить за тем, чтобы ты не выпил все запасы сливочного пива в «Трех мётлах».

— Хорошо, — теперь и он разулыбался, и Тэхён почувствовал, что ему становится легче от этого. Будто небольшая гора скатилась с плеч. ­

— Ну, раз мы всё решили... — он собирался было скользнуть мимо них, но его задержал взгляд Джуна.­

— Эм... ­

Тэхён едва сдержался, чтобы не проигнорировать это.­

— Что такое?­

— Я только хотел спросить... — он прикусил губу и быстро переглянулся с ухмыляющимся Чимом. — Ты про травологию в шутку сказал или...­

Ох, Мерлин. Эти оболтусы... ­

И тут он по-настоящему рассмеялся, подавляя в себе желание вновь крепко обнять их обоих.­

***

Капитан слизеринской команды стоит в тени трибуны, рядом с отставленной метлой, обмахивая влажное лицо полотенцем и критическим взглядом цепляясь за носящиеся над головой фигуры в зеленых формах. Тэхён хмурится, выискивая в воздухе когтевранцев. Возможно, это спаренная тренировка? Но нет. Кажется, здесь только это змеиное гнездо.­

Это еще что? Где Богом? ­

Он обводит взглядом поле и пустые трибуны. Чертовщина.­

Взгляд снова падает на Хёну, что приложив ладонь к глазам, хмурится от солнца, и он уверенным шагом идёт к нему. Его гулкий рёв на секунду оглушает.­

— Твою мать, Им! Какого хера ты вытворяешь? ­

— Отрабатываю забалт! — раздается голос откуда-то сверху, и Хёну сжимает зубы.­

— Давай ты будешь отрабатывать херов забалт на противниках, а не на Чоне! Нам играть во вторник! Идиоты, блядь, — он опускает голову и несколько секунд промаргивается от солнца, потирая глаза. А затем замечает Тэхёна, который удивленно молчит, услышав его последние слова. — Что ты тут забыл?­

— Что значит — играть во вторник? — его вопрос остается проигнорированным. — Во вторник игра Гриффиндора и Когтеврана. ­

Хёну кривится, будто он произнес какую-то несусветную чушь.­

— Брысь отсюда. Когтевранский матч отменяется, так что гриффиндорцам нужно будет изрядно напрячь очко в эти выходные.­

— Пошёл ты, Сон. ­

— Ну ты смотри. Какая грязнокровная душка. ­

— Пошёл ты ещё раз, ясно? Матч не могли взять и отменить.­

— Ли, разуй свои грёбаные глаза! Ещё раз эту комбинацию и держись колец, чёрт тебя возьми. Держись колец, иначе я выдеру тебя прямо здесь! — Хёну бьет себя кулаком по ладони и снова поворачивается к Тэхёну. — Послушай, ты. У меня нет времени на объяснения, у них там какие-то свои проблемы, нам сообщили о замене команды утром. А теперь проваливай и не суй нос не в свои дела. ­

Тэхён нахмурился, поджимая губы, из которых грозилось вырваться очередное оскорбление. Снова обвел взглядом трибуны, заметив лишь пару кучек слизеринцев с младшего курса, что пришли понаблюдать за ходом тренировки. Несмотря на возраст, они уже зыркали на него со злобой. То ли из-за красно-золотого галстука, то ли потому, что репутация нечистокровного волшебника шагает впереди своего хозяина. ­

Надоедливые мошки. Они не стоили даже его внимания. Хотелось просто махнуть на них рукой. Хёну подобрал идеальный эпитет для характеристики всего их факультета — идиоты.­

Он развернулся и пошёл с поля, но почти у самого выхода приглушённый расстоянием крик Сона врезался в его барабанные перепонки, медленным льдом протекая в мозг:­

— Эй, Чон. Это к тебе приходила твоя шлюшка? Поговоришь с ним?­

Отдаленный гогот слизеринских глоток откуда-то сверху. Спина холодеет. Ноги резко останавливаются, и он оборачивается, глядя, как с середины поля к Хёну шагает староста мальчиков, потный, с непривычно живыми глазами. Волосы его растрёпаны ветром и слегка липнут к влажному лбу, а в сильной руке зажата метла. ­

— Что? — кричит через поле, не расслышав невнятных слов, и Хёну услужливо их повторяет, тыча пальцем в его сторону, хоть и сами слова относит порывом ветра. Тэхён со страхом переводит взгляд на Чона. Он разгоряченный и тяжело дышащий. Кажется, на его губах почти появляется улыбка, когда он подбрасывает в руке небольшой золотой мячик, поворачивая голову, но затем взгляд останавливается на Киме, и губы сжимаются. Словно крышка захлопнулась — лицо каменеет.­

Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза, после чего он отшвыривает снитч, который тут же золотой каплей взвивается в воздух, и шагает к нему. Тэхён краем глаза замечает удивленно поднятые брови Хёну и слышит короткий свист, что обозначает: перерыв. Ну, конечно. Принцу нужно отдохнуть и поговорить с грязнокровкой. ­

С «его шлюшкой». Да пошли они все к чёрту!­

Тэхён сжимает в кармане палочку, мечтая пустить Сектусемпру прямо в лицо Чону, который уже метрах в пятнадцати от него. Прежде чем он успевает открыть рот, он делает четыре отчаянных шага навстречу и с силой тычет ему пальцем в грудь.­

— Ты, чёртов ублюдок, я не знаю, что ты наговорил им, но если этот долбанный кретин ещё раз назовет меня «твоей шлюшкой», я проткну его глотку своей палочкой, понял? ­

Чон моргнул и на секунду, кажется, растерялся. Тэхён ощутил отголосок удовлетворения где-то глубоко внутри. Почти как тогда, в прошлом году. ­

В прошлой жизни.­

Это чертовски придавало сил.­

— Я наговорил? — он стиснул в кулак свободную от метлы руку, одетую в перчатку с прорезями для пальцев. — Совсем крыша поехала, херов дурак? Позорить себя перед ними? Может, это ты решил поднять себе цену? ­

Тэхён ощутил, как язвительные слова, что жужжали на кончике языка, исчезли. Он открыл рот, уставившись на Чона и не в силах выдавить из себя ничего, кроме:­

— Что-о?..­

— Что-о, — передразнил Чонгук, зло кривя губы. — Какого хера ты вообще здесь забыл?­

— Какого ты вообще пошёл за мной?­

— Я пришел дать тебе пинка. Чтобы убирался побыстрее.­

— Я искал Богома.­

— А, этого патлача. Его здесь нет. Проваливай.­

— Как ты его назвал? — Тэхён сложил руки на груди, глядя прямо на Чона.­

— Идиот слабоумный, такой же лохматый, как и ты.­

— Он собирает волосы в хвост. И ему идёт его прическа. ­

Он поморщился, будто не поверил. Затем блеснул глазами, быстрым движением убирая со лба влажные пряди. Тэхён выдохнул почти с облегчением. С начала разговора он сам хотел сделать это. Но, конечно же, не сделал.­

Не сделал бы никогда.­

— Хоть кому-то пришелся по вкусу грязнокровкин запах?­

— Ещё раз назовешь меня так - и твоя глотка тоже пострадает, Чон. Кстати, о запахе, — он легко повел носом, морщась, — уж мой-то получше вашего будет. Чистая кровь и грязное тело, а?­

— Я играл в квиддич, — ему адски захотелось что-нибудь ударить, пусть это будет даже каменная стенка или деревянная трибуна.­

— Чон оправдывается? ­

— Заткнись, — он сделал шаг к нему, но он торопливо отступил.­

— Нет-нет, не нужно. Я не шучу. От тебя несёт как от свиньи.­

— Пошёл вон! ­

Тэхён хмыкнул, получая какое-то извращенное удовольствие от его раздражения. Сейчас, когда на них были устремлены косые взгляды слизеринской команды по квиддичу, и он наверняка не полез бы к нему, хватая за руки. И ещё — ему невероятно нравился его запах, немного резкий, немного дикий, но всё же настолько густой и отдающий им самим, что хотелось зарыться во влажные от пота волосы носом.­

— Почему во вторник не будет игры с Когтевраном? ­

— Твой ненаглядный лохматый Пак узнал, что ты преследуешь его. И сбежал.­

— Да-да, конечно, Чон, — Тэхён склонил голову набок, ожидая ответа, глядя на него с задумчивой поволокой на глазах. — Я жду.­

— Ты идёшь, Ким. Идёшь на хер отсюда. ­

Он резко развернулся и пошёл в сторону развалившихся на траве слизеринцев, которые тут же закопошились и заговорили друг с другом, пряча глаза.­

— И всё же прими душ, — крикнул Тэхён ему в спину, ловя на себе его взбешенный взгляд через плечо и усмехаясь.­

— Не приближайся ко мне, Ким.­

Чон ощущал ветер на лице и сжимал зубы, останавливаясь возле взмыленных игроков и отбрасывая метлу в сторону. Хватая чистое полотенце и ожесточенно вытирая лицо. Смыть.­

Смыть.­

Смыть его взгляд. ­

Жаль, что вот так нельзя протереть мозги, приводя их в порядок.­

Чёртов дурак, возомнивший себя центром Вселенной. Его грёбаной Вселенной! Позволяющий себе занимать его мысли и появляться там же, где появлялся он. Дурак. Дурак. Он так долго растирал лицо, что оно начало печь, а когда отнял полотенце от глаз, словил на себе взгляды молодых людей.­

— Что? — рявкнул он, комкая полотенце и отбрасывая его в сторону метлы.­

Мин и Чон тут же отвели глаза, как и вечно вздыхающий Им. ­

— Он горячий штучка, — с ухмылкой протянул Хёну, глядя на Чонгука и почти не смутившись.­

Чон не удержался и фыркнул.­

— Ты что, больной, Сон?­

Капитан покачал головой, открывая фляжку с водой и отпивая.­

— А ты слепой, что ли?­

Чонгук фыркнул, отворачиваясь. Какого хера Хёну говорит о нём? Какого хера он вообще смотрел на него?­

— Я бы подержался за его попку, — он хохотнул, и тут же послышалось согласное мычание Че.­

— Трахаешь его, а? Скажи, что нет. Я бы тоже не прочь подловить его в темном уголке. ­

Снова приглушённый гогот, который резко оборвался, стоило капитану и вратарю поймать взгляд Чонгука. Он понимает значение их какого-хера-с-ним-происходит взгляда. Он и сам не знал, какого хера. Просто чувствовал, как что-то внутри не даёт им позволить говорить о грязнокровке подобные вещи. Даже он сам этого не делал.­

Он сам не позволял себе думать о том, как трахал бы его.­

Трахал бы, трахал. ­

Трахал. Это слово настойчивым звоном повисло в голове, отдаваясь от стенок черепа и замирая, закручиваясь в образы. Живые, движущиеся.­

Дышащие.­

Влажные.­

У них был привкус корицы.­

Однако в следующую же секунду Чон растягивает губы в ухмылке.­

— Повелись, идиоты? Ловите, ебите. Мне до одного места. ­

Он заводит волосы назад, пропуская их сквозь холодные пальцы. А затем разворачивается и шагает в сторону раздевалок своей неспешной походкой, разминая шею на ходу.­

— У нас еще тренировка, Чон! ­

— Мне нужно уйти.­

Вот так вот просто — и ни слова в противовес.­

Чон не знал, почему они до сих пор слушаются его. Ведь отца уже не было, и никто не покупал это плебейское преклонение, которое преследовало его с самого первого курса. Или, скорее, всю жизнь. Люди всегда стремились угодить ему. Даже те, кто был на одной ступени с ним — такие же чистокровные, такие же обеспеченные. Сделать так, чтобы Чонгук одобрительно кивнул. И это означало бы в высшей степени похвалу. ­

Или означало, что через Чонгук они пытались вылизать задницу его отцу. ­

Чон покривился от этой мысли, вошел в помещение раздевалки и начал стаскивать с себя форму, отбрасывая её на лавку. ­

А возможно, в этом была суть всех аристократов — преклоняться друг перед другом, тщательно полируя друг друга языками и лестью. Тогда почему сам Чонгук никогда не делал этого? ­

Он всегда был пешкой, ощущая себя королём. Он был пешкой в руках отца. Пешкой, которую не щадили и которой делали первый шаг в каждой игре. Но каким-то образом она никогда не бывала съедена. В этом была тактика Кихёна. Отец был поразительным стратегом, у которого всё было схвачено. Всё и всегда. Нужные люди подкуплены. Да и не только люди. ­

Чонгук воплощал в себе две роли сразу. Две грёбаных сильнейших роли для своего отца — был его сильной и слабой стороной. Кихён был слишком уверен в нём. Слишком хорошо знал, что сын не осмелится предать его.­

А сын предал.­

Сын осмелился.­

Чонгук разделся, проходя в душ и открывая воду так, чтобы горячие струи ударили прямо в лицо.­

«Чистая кровь и грязное тело»

Снова он в его голове. Ни с того, ни с сего.­

— Сука. ­

Он оскалился, ударяя кулаком по каменной стене. Снова и снова, пока кожа на костяшках не рассеклась. Боли всё равно не было. Просто жжение. Просто горячо.­

И горячая кровь по пальцам, смешиваясь с горячей водой.­

Маленькая сука, почему он позволяет себе говорить те вещи, которых бы не позволил сказать никто другой? Чонгук опускает руку и упирается в стенку лбом, ощущая, как прямые струи лупят в выступающие на шее позвонки, и наблюдая за тем, как кровь капает с его пальцев на пол, смываемая водой. ­

Чистая кровь. Чистая. ­

Видишь, какая она чистая, Чон? ­

Смотри. Гордись.­

Вот оно, твое величие. Вытекает из тебя как из дырявой бочки.­

Он закрыл глаза, стоя так целую вечность, гоня мысли. Гоня от себя подальше, и постепенно они начали затихать. Будто успокаиваясь, укладываясь в прежнем хаосе друг на друга. Но они замерли, недвижимые.

Вместе с отцом. ­

Вместе с Кимом. От этого становилось легче.­

Произнесенное про себя имя — и во мраке под закрытыми веками вновь оживает он. Его глаза, что смотрят на него, будто он — это всё. Весь его мир. Все его существование. Именно это увидел он в карем море его радужек, когда он обнял его вчера.­

А он позволил. Позволил, идиот.­

Прижаться к себе, уткнуться, гладить свою спину и поить запахом густых волос, который он тайком вдыхал, пока он бормотал что-то о ненависти в его плечо. Он так ненавидел его тело.­

Его руки, его губы, его глаза. ­

Он так, блядь, ненавидел его, потому что оно было кимовским. А значит — никогда — его. Он не имел права касаться. Он так хотел и так не имел грёбаного права. Вот Пак — другое дело. Пак мог бы трахать его до потери пульса. Или уже трахал. Недаром же он так носился за ним.­

А ему, Чон Чонгуку, нельзя. Это бесило. Он ненавидел это. И был этим всю свою жизнь. ­

Он был долбаной крайностью.­

Никогда не отказывая себе ни в чем, он отказывал сейчас лишь потому, что эта слабость шла против принципа всей его жизни. Его и отца. Но почему тогда ему это так нужно? ­

Нужен он. Нужен его рот. Прямо сейчас.­

Распахнутый, открытый перед ним, влажный и тугой. Он врывался бы в него языком. Глубоко, сильно, быстро. Его рот, который стал вдруг идеей-фикс. Грязной, бесконечно горячей и запретной. ­

Ким. Ким. Ким.­

Чонгук вновь ощущал жар. Не от воды. Вода грела его лишь снаружи, а огонь пылал внутри. В крови, в голове, в каждой нервной клетке.­

В паху, тяжело пульсирующем.­

Глухой стон полного разочарования в себе сорвался с губ, отражаясь от каменных стен душевой. Рука, по которой всё ещё стекали капли крови, потянулась к члену. У него стоял. Чёрт.­

Он зажмурился, выдыхая ставший вдруг горьким воздух из лёгких, и замер с рукой на члене, не шевелясь. ­

Представь Лису. Прямо сейчас, представь, как она стоит перед тобой на коленях, делая привычный её губам минет. ­

Пальцы шевельнулись, проводя по горячей коже, и стоило ему ощутить это движение, как образ Лисы вынесло из головы волной отчаянного желания.­

Потому что это был Ким. С его крошечным и ядовитым ртом. ­

Нет, нет. Не думай о нём. Не думай. Но, кажется.­

Поздно.­

Рука пришла в движение, сжимаясь у самого основания члена, проводя по всей длине горячей, пульсирующей кровью плоти, разнося по телу жаркие волны постыдного удовольствия, болезненных мурашек, собирающихся в затылке, в пояснице, в ступнях. Вызывающих желание двигать бёдрами навстречу неплотно сжатому кулаку, а мозг уже рисовал картинки, от которых Чон плотнее закрывал глаза, желая не только видеть, но и ощущать. ­

Закрой сильнее. Чувствуй. Это не твоя рука, не твоя.­

Сердце колотится как ненормальное.­

Он. Стоит за его спиной. Вода стекает по его лицу и волосам, которые тяжелеют, распрямляются. Скользкими змейками ложатся на острые плечи и выступающие ключицы, и, блин, как же он хочет его угловатые руки. Его целиком, немного нескладного... но такого... Что просто крышу срывает.­

А он протягивает руку, проводит по его спине ладонями, пропуская сквозь пальцы ручейки горячей воды. Прижимается к его лопаткам своей маленькой грудью, скользя ладонями вниз, к его животу, который тут же напрягается. И снова низкий стон срывается с губ, приглушённый стиснутыми зубами.­

— Ч-чёрт.­

Чон начинает быстрее двигать рукой. Воображение рисует тонкие пальчики, мокрые от воды, которые гладят его бёдра, а затем поднимаются к члену и обхватывают, сжимая. ­Сильнее и увереннее с каждым лихорадочным движением вверх-вниз.

Да-а, Господи.­

Горячие губы скользят по его спине, кусая, вылизывая каждый позвонок. Он зажмурился, ощущая, как дрожит всем телом. Он пытался. Но не мог ощутить этого, ощущая лишь его руку. ­

Слишком не такую. ­

Слишком грубую. ­

Слишком. Всё было слишком. Так блядски слишком. Мерлин, помоги. ­

Он дрочил в душе как малолетка, судорожно сглатывая слюну, что не хотела течь по сухой гортани. Ловил губами влажный воздух, сжимая его зубами. Дышал как херов утопленник, жмуря глаза. Это был он. На коленях. Перед ним.­

Или нет.­

Прижатый к стенке. И он — внутри. Влажно, туго, растягивал, входил, врезался. Слышал шлепки их тел, его крики. Нет. Не такие, как у Манобан. Нежные. От которых мурашки по спине и заряд по позвоночнику. Такие, как тот стон... в темноте коридора. Когда он чуть не проклял себя за то, что выпустил язык изо рта, целуя его в ответ.­

Этот стон отдался в его ушах, вызывая судорожные фрикции. Чонгук вколачивался в свою ладонь, пачкая светлую кожу кровью. Стискивая в кулак свободную руку едва ли не до треска кожи, прижимая её к губам, чтобы заглушить...­

Ещё. Ещё, сжимает сильнее, принимает глубже, открывает рот шире.­

Мерлин. Сколько его было в нем. Сколько. Его. Было.­

Выйди из меня.­

Пожалуйставыйдияпрошутебяпожалуйста.­

Чонгук впился зубами в костяшки, с глухим рычанием кончая, захлебываясь дыханием, вздрагивая, снова, снова, продолжая двигать рукой. Ким. Ким. ­Ким.­

Ему казалось, что он падает. И он падает. Стоит на коленях; вода льется на спину, а он продолжает резкие движения. ­

Он вздрогнул в последний раз, выдыхая. Застыл, чувствуя, как на мгновение расслабляются мышцы шеи и плеч. И как прекрасно-пусто на одно мгновение становится в голове. Но вдруг понимает, что его лицо всё еще смотрит на него, снизу. Он улыбается, облизывая губы. А он проводит по ним пальцами. ­

Такой нужный. Такой правильный.­

Его.­

А потом он открывает глаза. Его нет. Конечно, его нет. И никогда не будет.­

Злость наполняет тело. Спасительная. Он был рад ей.­

Чонгук медленно поднимается. Выключает душ, выходит из кабинки. ­

Садится на ближайшую скамейку и опускает голову, зарываясь руками в волосы, чувствуя, как с голого тела на каменный пол падают остывающие капли воды. Впервые в своей жизни ему захотелось, чтобы его голова была слепа. ­
Чтобы ни одного образа не рисовала воспалённому сознанию. Ни одного чёртова образа.­

Что мне делать?­

Вопрос повис в воздухе, невысказанный. А он всё улыбается ему, стоя на коленях. А он всё гладит его губы.­

Челы, я канешно все понимаю, но пишите комменты... Для кого я стараюсь??