Подари мне тепло.

«Мой сын Чонгук!­

Надеюсь, в школе всё хорошо, и до тебя дошли те два письма, что я уже писала.­ Чон-Мэнор пуст без тебя. Меня два раза в неделю навещает мистер Пак. Я в порядке и чувствую себя неплохо, голова уже почти не болит. Если тебе что-нибудь понадобится...»­

Чон смял пергамент, исписанный тонким аккуратным почерком. Бросил бумажку на стол и медленно выдохнул, закрывая глаза. Пытаясь понять, что же он чувствует — злость или фальшивую радость.­

Мой сын Чонгук.­

Соён обращалась к нему именно так всегда, с тех пор, как Министерство стёрло её память. Как будто постоянно боялась забыть о том, кем он являлся. О том, что у неё есть сын.­

Первые дни после произошедшего Чонгук не покидал своей спальни в Чон-Мэноре, потому что когда он внезапно заходил в столовую или же в гостиную, Соён вздрагивала всем телом при виде него. Он замечал настороженное напряжение в ее глазах, которое она, в конце концов, решила прятать, не поднимая и вовсе взгляда. ­

Мать, целое лето смотрящая на свои руки, в свою тарелку или же в чашку, доводила Чона до точки, которая опасно граничила со срывающей крышу злостью. Злостью на покойного отца, покойного Тёмного Лорда, на Соён, на самого себя.­

Но в особенности — на отца, заварившего кашу, которую пришлось разгребать ему, Чонгуку. Так бесчестно брошенному на произвол судьбы всеми, кем только мог быть брошенным. Преданным. Без друзей, без врагов. С морем людей, которые вызывали раздражение. Жгучее, жалящее. Спасающее его от полного сумасшествия. ­

Если бы не было этой вечной злости под кожей и презрения в крови, Чон бы действительно сошел с ума. Он бы поехал крышей за это лето, пока Министерство с остервенением выпытывало у него информацию о местонахождении сообщников Кихёна. Подробности того, что затевалось в самых отдалённых комнатах Чон-Мэнора, где собирались Пожиратели, чтобы распланировать новое нападение. Задавали вопросы о матери, которой теперь у него не было.­

Он готов был убить их за это.­

Прошлой зимой, после падения Тёмного Лорда, когда всё, собственно, и началось, Кихён будто свихнулся. Он вышел из-под власти потомка Волан-де-Морта, и все проблемы могли бы закончиться разом — Чонгук даже ощущал отдалённую радость оттого, что их наконец-то оставили в покое. Он вернулся домой на рождественские каникулы и тогда заметил, что отец начал вести себя странно. Он временами пропадал куда-то, а в саду Чон-Мэнора то и дело появлялись незнакомые люди, проходящие к заднему входу в особняк. ­

Чонгук делал вид, что не замечал. Он знал, что отец не расскажет ему ничего, однако иных вариантов не было, и догадок строить не приходилось: Кихён принимал во всём этом непосредственное участие. ­

Даже Соён изменилась. У неё появились тёмные круги под глазами, с каждым днем всё сильнее дрожали руки и бледнела кожа. ­

По ночам она останавливалась перед дверью в спальню сына и накладывала на неё несколько запирающих и заглушающих заклинаний. Чонгук чувствовал себя в клетке. В груди шевелился неприятный холодок страха. Почему она запирает его? Что происходит? ­

Всю ночь он вслушивался в глухие каменные стены с таким напряжением, что порой казалось: ещё немного — и у него из ушей хлынет кровь. Конечно, это было бесполезно. Заглушающее заклинание действовало безотказно. ­

Так прошло несколько недель января, а затем Чон отправился в школу, позволив себе на короткие пару месяцев забыть о том, что происходило дома.­

Газеты пестрили беспокойными статьями о пропадающих семьях грязнокровных волшебников. Чон посмеивался над этим, подшучивая, что кто-то начал очередную «зачистку», тихо ликуя про себя, что Пожиратели не имеют к этому никакого отношения. ­

Что их и вовсе не стало.­

Что началась чёртова новая жизнь, где можно дышать полной грудью, без страха и без контроля Тёмного Лорда.­

А когда после экзаменов пришла пора возвращаться в Чон-Мэнор, где и начался настоящий кошмар, Чон понял, как сильно ошибался.­

Соён превратилась в тень. Из неё будто высосали все силы, оставив лишь крошечную оболочку. Глаза её выражали холод и ледяной страх. Хронический. Неизлечимый. ­

Когда Чонгук вошёл в особняк, она вцепилась своим взглядом в лицо сына, будто не верила, что он наконец приехал, а затем подбежала к нему, хватаясь тонкими руками, что стали похожи на птичьи лапы, за его плечи, и судорожно прижала к себе. Обняла так, как не обнимала никогда. Словно он был последней Надеждой. Самой Жизнью.­

— Мерлин... Чонгук, мы должны это сделать... — шептала она, уткнувшись лицом в плечо своего сына, а он растерянно гладил мать по спине, стараясь отогнать от себя догадку, что уже закралась в его голову.­

— Что сделать? — глухо спросил Чон.­

Как хорошо он помнил свои ледяные руки в этот день.­

— Остановить Кихёна. Он сошел с ума, Чонгук. ­

Она оторвалась от него, заглядывая прямо в душу. Глаза матери были такими огромными на осунувшемся лице, что Чонгуку стало страшно. Соён постарела на тысячу лет всего за одну весну. ­

— Он стоит за всем этим? — тихо спросил он, глядя на неё и всем своим существом моля не отвечать «да».­

Она будто услышала мысли. Не ответила.­

Лишь кивнула. ­

Минуты проходили в тишине, а затем её тихий шепот коснулся ушей, просачиваясь в голову:­

— Ты должен донести на него в Министерство.­

...в Министерство.­

Донести в Министерство на отца.­

Эти слова дымом закручивались вокруг мозга, не желая впитываться, не желая вдруг стать понятными. Они будто были сказаны на другом, незнакомом языке. Чон захотел забыть все языки, что знал, в одно мгновение, чтобы не понимать, о чем говорила Соён.­

А она всё говорила и говорила. ­

Невероятные, безумные вещи. О том, что отец хочет стать последователем Тёмного Лорда, хочет бороться за чистоту магического мира. Хочет истреблять тех волшебников, что звались «неправильными» в кругах аристократии. ­

И Чонгук тоже этого хотел. Но не так.­

Чёрт возьми, не так. Столько крови пролилось во время войны. Столько сил было положено на то, чтобы остановить это. А теперь... всё сначала. И кто? Кихён. Кихён стоит за каждым убийством, о которых писалось в «Пророке». ­

— Они привозили их сюда... В Чон-Мэнор. Он клялся, клялся мне, что до этого не дойдёт... но он... сошел с ума. Они убивают их в этом доме, — руки Соён затряслись, и она ещё сильнее вцепилась в плечи сына, доставляя боль, но он почти не чувствовал её. — Прямо здесь, Чонгук...­

На Чон-Мэноре кровь. Особняк выкупан в крови. ­

Представив, как отец за волосы втаскивает в одну из комнат визжащую женщину, бросает её на пол и избивает или же пытает Круциатусом, или же применяет Империо, заставляя её изрезать себя ножом, он ощутил тошноту и дрожь, что начала сотрясать его тело. ­

— Тебе нужно попасть в Министерство, быстрее, — глаза Соён были сухими, но воспалёнными, а цепкий взгляд держался за его лицо. — Нужно немедленно... мы должны...­

— А ты?­

Ему было необходимо, чтобы с ним кто-то был. Он, сам, против отца? Нет...­

— Я не могу выйти отсюда. Он... он узнает. А ты можешь. Тебе нужно быстрее идти, пока его нет. Он поклялся, что если мы попробуем мешать ему... он убьёт нас. Меня и тебя. Убьёт.­

Холодные тиски сдавили грудную клетку. Чонгук смотрел на Соён, чувствуя, как глаза становятся большими и на секунду — прости, Мерлин, — испуганными, почти как у неё. Онемевший рот едва складывал слова в предложения.­

— Где он? ­

— В Лондоне, — мать отцепила руки от его плеч и сжала их вокруг себя. — Быстрее, молю тебя. Быстрее. Камин в моей комнате. Я на время смогу снять с него блок на доступ к сети каминов, но через несколько минут он всё равно поймет, что кто-то снял заклинание... Быстрее. Прошу, Чонгук.­

Он двигался механически, почти не ощущая ни ног, ни головы.­

Лишь наблюдал со стороны, как почти бегом поднимается в спальню матери, как переступает через каминную решетку и сжимает в ставшей вдруг влажной ладони летучий порох. ­

Соён на мгновение застыла перед сыном крошечной куклой, сотканной из страха. Посмотрела ему прямо в глаза, и от этого взгляда он вдруг пришёл в себя. ­

— Ты сможешь, сынок? — дрожащий голос врезался в память навечно.­

Он звучал в ушах до сих пор. Это был тот самый голос матери, ради которого ты готов на всё, лишь бы он стал мягче. Спокойнее. Ты готов сдохнуть ради того, чтобы снова увидеть её расслабленной и безмятежной. Как было раньше. Как было в детстве. ­

Смогу ли я? — повторил он про себя её вопрос, осознавая, что она имела ввиду.­

Всю жизнь отец был для него единственным, всем, вершиной Олимпа, к которой Чонгук стремился.­

— Он уже не тот, кем был, — шептала Соён, делая шаг к камину с паникой в мечущихся глазах. — Чонгук, он убивает людей. Он убивает их без разбору. Он стал монстром. ­

Вихри мыслей крутились в голове, а рука с порохом тряслась, рассыпая серый песок на брюки. Чонгук смотрел на мать, понимая, что не знает, что ему делать. Ему нужна была уверенность в правильности того, что происходит. ­

Лишь отец давал эту уверенность. А в глазах Соён был только ужас перед тем, что сейчас происходило.­

Или произойдёт.­

— Чонгук... ­

Её губы задрожали, и она всхлипнула так больно, что он зажмурился. ­

Что-то внутри сломалось с этим всхлипом.­

Что-то, что было надломлено уже давно. Что-то, что держало мысли в порядке, перекрывало путь к хаосу и беспорядочным метаниям. Что-то, что поддерживал всегда отец.­

Декорации. Всё, что он видел, было декорациями. Ложью. В мгновение ока вершина Олимпа рухнула в Ад. Вместе с Кихёном.­

Вместе с иллюзиями Чонгука.­

Иллюзиями.­

— Я смогу, — процедил он. И понял, что сейчас предаст своего отца. ­

Вновь картинки перед глазами. Кихён пытает женщину, убивает, заставляет её разбивать собственное лицо о каменные стены.­

Всё должно быть не так.­

Порох вылетел из оледеневших рук, а губы Чонгука произнесли:­

— Министерство Магии, первый уровень. ­

И пока изумрудный огонь не поглотил его, унося за собой в мир сажи, он смотрел в глаза матери, из которых наконец-то полились слёзы, неся облегчение. И было в них то, что лишь прибавило ему уверенности. ­

В них была надежда.­

***

— Дружище, это не совсем то, что я имел в виду, когда предлагал тебе отдохнуть у нас в гостиной. Ты должен валяться на диване, а не заниматься... — Пак заткнулся на полуслове, встретившись глазами с Чоном, сидящим за столом и комкающим пергамент в тонких пальцах. Секундная война взглядов заставила его стушеваться и нахмуриться. — Письмо? ­

Чон кивнул и махнул рукой.­

— Забудь. ­

— От Соён? ­

Чонгук вскинул раздражённый взгляд.­

— О, это уже не имеет никакой разницы, да? — рявкнул он, швыряя ком пергамента на стол и зарываясь руками в волосы.­

С Чанёлем он мог позволить себе эту слабость. Несмотря на то, что сейчас они общались куда меньше, прошлой весной он поддерживал его как мог. И единственный был в курсе ситуации «изнутри», а не из уст Риты Скитер. ­

— Успокойся, Чон, — прохладный тон, так похожий на тон самого Чонгука, раздражал и приводил в чувство одновременно. — Если не хочешь говорить — не нужно. ­

Пак отстранённо пожал плечами и уселся на привычное место у камина. ­

Так похоже на него. Достаточно лишь крошечного намёка — лучше не лезть, — и он исчезнет тут же. Без обид и дониманий.­

Чонгук вздохнул, приглаживая волосы. Выпрямляясь и уставившись в шарик бумаги, валяющийся около стопки книг.­

— Как тебя называет мать?­

Приглушённый голос показался незнакомым даже Чону. Он не понял, зачем задал этот вопрос, и сейчас готов был отгрызть и сжечь собственный язык. Однако Чанёль ответил спокойно:­

— По имени чаще всего. Безо всяких уменьшительно-ласкательных. Иногда... «дорогой» или «милый». Когда ей что-то нужно.­

Чонгук услышал усмешку в голосе товарища. Ему почему-то стало немного легче дышать, когда он понял, что говорить об этом с Чанёлем можно. ­

— А что?­

— Да ничего.­

— Странный вопрос для "ничего", — отозвался Пак и вновь замолчал. А затем слегка обернулся. — Как тебя называет...­

— Я сказал: забей, — рыкнул Чон. В гостиной повисла тишина.­

Чон слышал, как шумит в ушах кровь от непрошеной злости, и это напомнило ему о ночах, что он проводил, прислушиваясь к мёртвым стенам, пока отец убивал в их доме магглов. Или о том, как вчера он целовал Кима. Чёрт, это вовсе не то русло, куда он хотел направить свои мысли. ­

Он уставился в тёмную древесину стола, провел по ней кончиками пальцев. ­

Глаза грязнокровки почти такого же цвета. Только чуть темнее и насыщеннее. С золотыми вкраплениями, когда он злится. Или смотрит на него. На его рот. Как смотрел вчера. ­

Чёрт, ты жалок, идиот.­

Он плотно закрыл глаза. Ему нужна темнота. Никаких ассоциаций. ­

Однако из-под век на него тут же взглянул Ким. Через плечо, чуть наклоняясь над столом. «Проблемы, Чон?».­

Нет, что ты, сука, никаких проблем. Продолжай нагибаться и показывать свои охуенные бёдра, обтянутые тканью.­

Какие бёдра?.. Разве не он несколько дней назад решил, что не хочет его? Угловатого и отталкивающего.­

Зубы сжались и скрипнули. Он вспомнил его влажный рот, в который мысленно тут же погрузился языком. Так явно, так точно ощущая его вкус, что по телу пробежали мурашки, а в пах горячими толчками ударила кровь. ­

Корица, мята.­

Тепло, влажно, до безумия приятно. Его встречающий язык, до хруста распахнутый рот и прижатая к его груди небольшая грудь. ­

Он ощутил, что собственный язык против воли пробегает по нижней губе, и чертыхнулся, пряча лицо в ладонях на несколько секунд. Мерлин. Что с ним происходит? За это лето он точно двинулся мозгами. ­

Нужно отвлечься. Отвлечься от него. Его стало слишком много.­

— Мой сын Чонгук, — он не отрывал рук от лица и потому сам едва разобрал, что сказал. У Пака, видимо, проблем со слухом не было. — Так она меня называет.­

Чон чувствовал на себе его напряжённый взгляд. ­

— Слушай. Соён... — Чанёль заворочался в своем кресле. — Она не знает, кто ты, Чон. Она увидела тебя впервые в начале лета. ­

— Я знаю.­

— Дай ей шанс.­

— Шанс на что?­

— Стать твоей семьёй.­

"Моя семья любит меня".­

Снова пляска образов перед глазами. Как же надоело.­

— Она и есть моя семья, — глухо произнёс он. И тихо добавил: — То, что от неё осталось.­

— Тогда дай ей шанс узнать тебя.­

— Узнать?­

— Чонгук. Ей тоже тяжело.­

— Я знаю, — Чон закрыл глаза. Затем вздохнул и встал, забирая со стула сумку.­

Пак тоже поднялся. Он казался обеспокоенным, вглядываясь в глаза слизеринца.­

— Из меня такой же херовый советчик, как и из тебя, но я хочу тебе помочь.­

В его тоне слышалась та уверенность, которая удерживала на плаву уже долгое время.­

— Я знаю, Чанёль, — быстро ответил Чонгук, упуская взгляд, скользящий по его лицу, и направляясь к выходу из гостиной.­

— Куда ты?­

— У нас урок через пятнадцать минут, — Чон на секунду остановился перед дверью, выпрямил плечи и вскинул голову, принимая привычную осанку. И тут же будто половина мыслей, свалившихся на него, вылетела из головы. ­

Всё становится привычнее, когда возвращаешься в своё тело. ­

Даже легкой усмешке удалось растянуть бледные губы.­

— Ты тоже поторапливайся. ­

А в следующую секунду он скользнул за дверь, чувствуя спиной, что Пак хотел ему что-то сказать, но слова застряли в глотке.­

Сейчас ему хотелось послать всё к чёрту.­

Поддержку, Чанёля, письма, грязнокровку. Всё к чёрту.­

Чон скользил по коридорам подземелий, чувствуя себя здесь на своем месте. Всё существо тянулось к тёмному камню, отторгая свет, что встретил его почти физически ощутимым ударом в лицо, стоило лишь выйти в холл.­

Ноги понесли его на трансфигурацию, а по правую руку пристроилась невесть откуда взявшаяся Лиса, влажно чмокнув его в щеку и что-то треща на ухо. ­

Чону захотелось, чтобы она сейчас же провалилась в самое пекло вместе со своим режущим слух голосом.­

Затем их догнал Пак, и они принялись что-то активно обсуждать.­

В этом надоедливом жужжании прошел путь до кабинета трансфигурации, где уже сидели гриффиндорцы и часть слизеринцев. Пройдя на свое место, Чон сел, вытягивая ноги. Взгляд против воли скользнул по рядам гриффиндорцев. Пак рылся в своей сумке, Ким что-то втолковывал ему. Второй Ким сидел боком, задумчиво уставившись в одну точку перед собой.­

Чон тут же отвёл взгляд. Ещё не хватало, чтобы его засекли за грёбаным подсматриванием за чёртовым дураком.­

Но вдруг именно он повернул к нему голову. Сердце пропустило удар. ­

Чонгук чуть не рассмеялся, когда понял, что избегает его взгляда, продолжая рассматривать портреты на стене за доской. Вот уж этого ещё не было.­

Ким продолжал смотреть, что нервировало и заставляло ёрзать. Отвернись. Кто-то может заметить, идиот. Просто отвернись.­

Он что, ждёт, пока всевидящий Кай отвесит ему одно из его грубоватых замечаний? Типа: "Посмотрите, как он смотрит в нашу сторону", что обязательно должно бы повлечь за собой реакцию Чона, но... что он скажет?­

Что ему сказать? Этот вопрос почти поверг его в ужас. В груди неприятно заныло.­

Лениво потянувшись, он приобнял плечи сидящей рядом Лиса, которая тут же расцвела в улыбке, становясь похожей на павлина. Даже Чанёль удивлённо приподнял брови, бросая на Чонгука быстрый взгляд.­

— У тебя хорошее настроение, малыш? — шепнули губы Манобан в самое ухо, и краем глаза Чон заметил, что грязнокровка наконец-то вздрагивает и отворачивается. И снова что-то саднящее в груди.­

— Просто прекрасное, — выдавил из себя.­

Но в следующий момент внимание переключилось.­

Резкий хлопок заставил класс затихнуть, а слизеринцев — вытянуть шеи, чтобы рассмотреть, что случилось на этот раз у идиота-До, который до этого упражнялся в произношении заклинания. Чон не поворачивал головы — ему это и не потребовалось.­

— Взгляните! Этот придурок снова взорвал бокал! — Мин самозабвенно заржал, тыча пальцем в ряды гриффиндорцев. Слизеринцы заулыбались и заулюлюкали, посмеиваясь. ­

— У грязнокровки всё лицо черное, — Лиса, стараясь ещё ближе придвинуться к Чону, ехидно хихикнула. ­

Чонгук услышал новую волну смешков и повернул голову, подумав, что это будет довольно странно, если он игнорирует подобное. ­

Лицо Кима действительно было слегка запачкано. Щека и совсем немного — нос. Он, сжав губы, помогал Кёнсу убрать остатки бокала с их стола, стирая рукавом сажу с лица.­

— Эй, Ким, тебе так даже лучше! — крикнул Чон. Захотелось заткнуть его и врезать хорошенько, чтобы не распускал язык. Конечно, Чон этого не сделал. Просто наблюдал, как девушка резко подняла голову, уничтожая того взглядом.­

— Пошел к чёрту, — прошипели его губы.­

— Заткнись, Чон, — Ким. Встаёт со своего места, поправляя очки.­

Вот ты какая, отличная возможность дать выход копившемуся в груди напряжению.­

Чон лениво перевёл на него взгляд, убирая руку с плеча Манобан. Радуясь, что не нужно смотреть на Кима, который, кажется, теперь тоже избегал контактировать с ним глазами. Тем более при взгляде на его губы Чонгук ощутил, как что-то начинает ворочаться в грудной клетке с боку на бок. ­

— В чём дело, Ким? Появились лишние целые кости?

— Ты тоже заткнись, Чон. Иначе кости пересчитаем тебе. ­

— Послушай, ты... — Пак поднялся, отодвигая стул. — Может быть, хочешь сказать что-то еще? Или ты здесь на особых правах?­

— Эй, полегче...­

— Пак проснулся? — Чон одним движением головы заставил рыжеволосого замолчать, и теперь тот лишь щурился из-под своей рыжей чёлки.­

— Не нужно, Чим, — тон Кима был холодным и строгим. — Ты же знаешь, это не стоит особенного внимания. — Он, кажется, смотрел прямо на Чона каких-то несколько секунд, но карие глаза в этот момент сверлили лицо Пака.­

Тот послушно поджал губы. В классе повисла напряжённая тишина. Только Нотт постукивал пальцами по углу парты, ухмыляясь краем рта.­

— Что такое, а? — Чанёль сделал шаг к гриффиндорцам. — Маленькая шлюха сказала «место»? ­

— Нет, Джун, перестань!­

Ким выхватил палочку, направляя её на Пака, который был готов сорваться с места в любой момент. Ким вскочил на ноги, цепляясь за рукав своего дружка, глядя с испугом и что-то шепча, хмуря тонкие брови. Из сбивчивой речи до ушей Чона долетали фразы о приходе Кима и снятых очков с факультета, ненужных проблемах и здравомыслии.­

Однако мозг практически не воспринимал слова. ­
Чонгук смотрел, как его рука сжимала предплечье Кима. Он вспомнил, как сам держал его за плечи. Отвращение накатило на него вместе с другим, более разрушающим чувством. ­

Видит Мерлин, он не собирался этого говорить, но...­

— Как это мило, — голос был тихим, однако все замолчали, — я просто рассыпаюсь в восторгах. Шрамированный кретин и грязный грязнокровка.­

Ким онемел, кажется. В тот момент, когда слизеринцы взорвались почти болезненным смехом, Чон наблюдал, как он поворачивает голову и смотрит ему прямо в глаза. А потом, не отводя взгляда, поднимает руку и с нажимом вытирает скулу, лишь сильнее размазывая тёмные пятна по нежной коже.­

Нет. Ох, нет. Отвернись. Чёртов дурак, отвернись от меня. ­

Взгляд напоминал шоколад. Горький, горячий, растопленный. Касается его кожи. Какой он на вкус? ­

Сладость, приторность. Он бы хотел попробовать его. Прямо сейчас приоткрыть рот и поймать его кончиком языка. По шее пробежала дрожь, и крошечные волоски на затылке встали дыбом, пока грязнокровка дышал, раздувая точёные ноздри то ли от злости, то ли от обиды. ­

Воспоминание о влажном языке, скользнувшем, кажется, совершенно случайно вчера по его губе, заставило подобраться. Хотелось намотать на кулак его густые волосы, потянуть и запрокинуть голову так, чтобы на тонкой шее натянулась кожа. А потом накинуться на его губы. Въедаться в рот, ощущая ненавистный вкус корицы. ­

Грёбаной корицы. ­

Интересно, а он дал бы трахнуть себя в этом кабинете? На парте. У стены. На столе у старика Кима. Он бы трахал его, упиваясь сладкими криками. Он бы неотрывно смотрел ему в глаза. Рот был бы открыт, и Чон ощущал бы его стоны, рычание. Или хрипы, когда он сорвал бы себе голос. А он бы кусал его, проникая глубоко внутрь. ­

В его рот. В него саму. В его сознание.­

Живот Чонгука напрягся, а рука помимо воли поправила мантию, скрывая набухающую эрекцию.­

Картинка явно нарисовалась в голове, принесённая в мозг горячим потоком крови, что, кажется, кипела в венах. Но не успела задержаться.­

— Ничего остроумнее я и не ждал от тебя.­

Ледяной голос. ­

Он скривил губы, возвращаясь в реальный мир, ощущая раздражение, и с утроенной желанием ненавистью выплюнул:­

— Закрой рот, — и, обведя насмешливым взглядом горящее лицо, добавил зачем-то: — уродина.­

Брови Кима приподнялись от неожиданности. ­

Чонгук и сам удивился. Слизеринцы же поддержали его слова гоготом. Лиса хохотала громче всех, одобрительно поглаживая его плечо. Захотелось вдруг отодвинуть ее от себя. И, к ужасу Чона, вернуть свои слова обратно. ­

Судя по тому, как вспыхнули глаза Кима, он уже готов был кинуться и вцепиться в глотку Чонгука, но у двери послышалось негромкое и сухое покашливание и быстрые шаги.­

В класс вошла старик Ким, и слизеринцы, по-прежнему тихо переговариваясь и посмеиваясь, сели по местам. Чон уставился на свои руки.­

— Я надеюсь, мне просто показалось, — строго произнес он, проходя мимо, — что здесь назревает перебранка.­

— Конечно, профессор. Всё прекрасно.­

— Чудно. В таком случае, вы соизволите занять свои места. Мистер Ким. Парты созданы для того, чтобы писать за ними, а не сидеть на них.­

Чон снова покосился направо, заметив, что Ким, стиснув зубы, бросил в их сторону ещё один тяжёлый взгляд.­

Ким сжал губы и отвернулся, усаживаясь за свое место, где Кёнсу, красный словно рак, начал бормотать слова извинения. ­

Давай. Проси прощения, кретин. Видишь, что из-за тебя произошло?­

Чонгук надеялся, что грязнокровка покривится или скажет что-то ещё, но он просто отвернулся. Сел к нему боком. А через секунду к нему прилип чёртов Ким и всё ещё скованный перебранкой Пак.­

Чонгук фыркнул, подтаскивая к себе книгу и бездумно открывая её на первой попавшейся странице.­

Интересно, с каких пор он стал так разборчив в выражениях?­

К чёрту.­

К чёр-ту.­

Лиса зашептала что-то ему на ухо, но он не разобрал слов — специально, наверное. Он не хотел понимать окружающих. ­

Он не хотел понимать даже самого себя.­

***

До встречи в библиотеке с Пак Богомом оставалось чуть больше часа, и Тэхён решил свободное время посвятить занятиям травологией у себя в спальне. ­

Если честно, нигде больше находиться не хотелось. После идиотской стычки на трансфигурации не было желания даже говорить с кем-либо, а не то что улыбаться и делать вид, что всё в порядке.­

И эта фразочка Чона... ­

Тэхён уверял себя в том, что ему плевать. Конечно, плевать — как иначе? Он твердил себе это целый день. И труднее всего было не позволить Джуну начистить Чону лицо.­

— Этот кретин поплатится... честное слово, он у меня запомнит... ­

— Джун, тише.­

— Ублюдок. Сейчас закончится урок и... ­

И ничего.­

Он уйдёт в компании своих дружков, всё ещё посмеиваясь над тем, что стакан Кёнсу разорвался на части.­

Тэхён покачал головой, продолжая бездумно записывать конспект.­

— Прекрати вести себя как ребёнок. Чон — идиот. Не нужно обострять эту ситуацию.­

— Слушай, ты не понял, наверное, но он совсем потерял совесть, — зашипел Джун с таким ожесточением, что от его дыхания пошевелилась прядь его волос.­

— Он всегда был таким.­

— Нет, не всегда.­

Голос Кима заставил их вздрогнуть:­

— Мистер Ким, возможно, вам есть, что добавить к лекции?­

Наконец-то замолчал. Кашлянул и угрюмо покачал головой.­

— Извините, профессор.­

Тэхён стыдливо потупил глаза, когда недовольный взгляд декана зацепил и его тоже. Но всё ещё беспокоило то, как Джун постукивал ногой по полу.­

— Прекрати злиться, — прошептал, когда Сокджин сел за кафедру и принялся искать что-то среди горы пергаментов.­

— Я не злюсь.­

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что не приблизишься к Чону.­

— Слушай... ­

— Я не собираюсь ничего слушать, Ким Намджун.­

Джун сжал губы и отвернулся, а внимание Тэхёна тут же приковалось к Чонгуку, который сидел в соседнем ряду и пустым, как обычно, взглядом скользил по однокурсникам. Кажется, он уже и забыл о том, что случилось.­

Да и с чего бы ему помнить.­

— Слышишь? Пообещай, что у вас не будет стычки.­

— Почему ты заступаешься?­

— Я не заступаюсь, дурья твоя голова. Я избегаю проблем.­

— Проблемы уже есть.­

Это точно. Ким и сам, наверное, не понял, как оказался прав. У них были огромные проблемы.­

— Значит, их станет на одну меньше, — упрямо заявил Тэхён. — Пообещай, — добавил тут же, стоило Джуну закатить глаза, стиснув кулаки.­

Он бросил холодный взгляд в сторону слизеринцев и процедил сквозь зубы:­

— Ладно.­

Он не успел даже вздохнуть с облегчением, как он добавил:­

— Только до следующей его выходки, ясно?­

О, это не займёт много времени.­

— Ясно. Спасибо тебе.­

Ким ничего не ответил, только дёрнул плечом и просидел мрачный как туча до самого конца лекции.­

А теперь... Если бы ему сейчас не нужно было идти в библиотеку, он мог бы заниматься в общей гостиной, дергая время от времени Джуна и Чима, которые бы, как обычно, бездельничали, а потом слезно просили бы списать на контрольной.­

Тэхён мог представить, что сейчас они сидят развалившись у камина и играют в волшебные шахматы. Или поедают Берти-Боттс, что утром передала Чиму мать. Или снова играют в Плюй камни. Тэхён бы бросал на них недовольные взгляды из-за стола, а они бы старательно делали вид, что не замечают.­

Теперь у него такой возможности не было. ­

Теперь он сидел у себя в спальне, поглядывая на стопочку книг, приготовленную для занятий с Богомом. Нужно было чем-то занять своё время и отключиться от мыслей о долбаном Чоне, накрепко засевшем в голове.­

И Тэхён выбрал самый верный способ.­

В гостиной старост он заниматься не хотела, хотя треск камина успокаивал, возвращая к прошлому и привычно бегущим учебным дням, что ещё недавно казались счастливыми, а теперь нагоняли какую-то будничную меланхолию. ­

Он уселся за небольшой стол, доставая из сумки пару книг. Краем уха услышал, что дверь в гостиную открылся. Сердце на секунду замерло. Послышался знакомый резковатый смех, и губы гриффиндорки скривились. ­

Лиса. ­

Снова он притащил её сюда после занятий.­

Подавив рвущееся изнутри раздражение, юноша упрямо сжал губы, выискивая из стопки нужную книгу и против воли прислушиваясь к тому, что происходило внизу. Голос Манобан резал слух, однако слов разобрать было нельзя — не самый приятный звук, что доводилось слышать. Кажется, даже мандрагора вопит благозвучнее.­

Что он нашел в ней?­

Что они находили в ней? — тут же исправил себя Тэхён, немного ошарашенный внезапностью мысли.­

Парни Хогвартса так нахваливали её, будто это была не Лиса Манобан , а Божество Манобан. Всем было известно, что она — девушка не самого тяжёлого поведения, и затащить ее в постель не составляло особенного труда, особенно если дело касалось таких парней, как Чон. Хотя к этим она бежала сама, вешаясь им на шею и не отлипая. ­

Одёрнув себя и отругав последними словами за подобные размышления, Тэхён открыл книгу, уставившись невидящим взглядом в оглавление и заставляя себя не прислушиваться. Наступила недолгая тишина, в которой высокие часы у стены громыхали секундной стрелкой будто гонгом. ­

Наверное, поднимаются в спальню.­

Секунду спустя захлопнутая дверь его комнаты стала тому подтверждением. Тэхён вздрогнул, прикрыв глаза. Через ванную, что не заглушала смеха Лисы, было слышно почти всё. Торопливые шаги и молчание, что время от времени прерывало неприятный смех, который становился всё тише, а затем и вовсе угас.­

Тишина звучала ободряюще. Юноша снова уставился в учебник, и ему удалось прочесть даже нескольких страниц, когда тонкий и высокий стон из соседней комнаты иглой впился под кожу.­

Это было неожиданно.­

Ведь тишина до этого говорила о том, что хозяин комнаты наложил на неё «заглушку». Тэхён нахмурился, поглядывая на время. Прошло минут пятнадцать, а неизученного материала оставалось ещё много.­

— О, Чонгук...­

Тэхён зажмурился, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а внутри ревёт и бьёт в рёбра что-то большое и колючее, перехватывающее дыхание. Прекрати. Прекрати думать о том, что он сейчас делает. Что чувствует эта гадкая шлюшка. Где сейчас его руки и рот.­

"Уродина".­

Он назвал его уродиной. Выплюнул это в лицо. И спасительная злость тут же придала сил. Ким уверенным движением поднял сумку и принялся искать в ней волшебную палочку.­

Чон не наложил заглушающее заклинание. Впервые. Забыл?­

Лиса так хороша, что он потерял голову?­

Фу, да об этом даже думать не хотелось. Ладонь наткнулась на рукоятку, и Тэхён уже вытянул руку, когда...­

— М-м... да...­

Прерывистый стон Лисы буквально подкинул на месте, заставив выронить палочку.­

Гриффиндорец отшвырнул от себя книгу, вскакивая на ноги, и в два шага оказалась около двери в ванную комнату. Холодные пальцы стиснули изогнутую ручку.­

Куда ты идешь? Что ты им скажешь? «Не могли бы вы прекратить трахаться, пока я тут пытаюсь заниматься»?­

Нелепости какие. ­

Ладонь надавила, и дверь приоткрылась. В нос ударил запах мыла, а учащающиеся стоны Лисы стали громче, отдаваясь эхом в полумраке кафельных стен. Взгляд упал на приоткрытую дверь в его спальню и край кровати, что был виден сквозь щель.­

Юноша прикусил губу, соображая, что же теперь делать. Подойти и закрыть дверь как заботливая мамаша? Нет, лучше просто уйти в свою спальню и продолжить заниматься. Он ведь может поставить на свою комнату звуконепроницаемость, чтобы посторонние звуки не отвлекали его. И об этом никто не вспомнит. Он забудет о том, чем занимаются Чон и Лиса в соседней комнате. ­

Да, так он и поступит. Развернётся и уйдёт.­

Тэхён несколько секунд не двигался, а затем ноги понесли его к приоткрытой двери. «Что ты делаешь? Уйди отсюда. Иди заниматься!».­

Мысли в голове неслись с невероятной быстротой, путаясь и сталкиваясь друг с другом. Запретная территория манила, и Тэхён лишь сжимал кулаки, делая шаг за шагом вперед, минуя раковину, душевую кабинку, ванну и зеркало. ­

Я не буду смотреть. Я только... только... Только что? ­

— О, Мерлин! Да... ещё! ­

От визгливого крика Тэхён подскочил на месте, замирая в шаге от двери, не отрывая глаз от края застеленной кровати, что будто была ориентиром в полумраке ванной.­

«Ким, просто развернись и уйди к себе!» — внутренний голос орал едва ли не громче Манобан.­

Он ощущал дрожь в ногах, однако всё равно сделал ещё один шаг, кляня свой интерес. А в следующий момент дыхание застряло у него в груди. ­

Лиса стояла, опираясь локтями о туалетный столик, совсем рядом с дверью в ванную. На лицо ей падали волосы, юбка задрана на талию, а наполовину расстегнутая блуза обнажала одну полную грудь, что подрагивала в такт резким движениям. ­

Тэхён застыл, чувствуя, как медленно опускаются внутренности, а к щекам приливает кровь. Он видел лишь его руку на талии девушки. Пальцы впивались в ткань, толкая её на себя. Можно было услышать прерывистое дыхание, когда стоны слизеринки на какие-то мгновения затихали.­

Его дыхание. Тэхён прислушался. Вдох, хриплый выдох, вдох, тихое рычание и снова вдох, чуть быстрее предыдущего.­

Он хотел увидеть его. Его лицо, его тело, его глаза.­

Последний, почти отчаянный шаг к приоткрытой двери — и вот он уже почти часть этого. Часть комнаты с плотно зашторенными окнами, с кроватью, такой же, как в его собственной спальне, со шкафом и столом. С учащённым дыханием и движением тел. ­

Он был без рубашки и стоял к ней боком. Широкий разворот плеч, распахнутые крылья выступающих ключиц, просматривающиеся линии ребер, что при каждом вдохе выделялись на боках. Тугие мышцы живота напряжены, под светлой кожей чётко выступают кубики пресса.­

Лицо застыло каменной маской, на виске выделилась вена. Рот приоткрыт, влажный язык то и дело облизывает полные губы. Светлые волосы отдельными прядями падают на лоб. Тэхён жадно следил взглядом за тем, как капля пота стекает по его груди, к пупку, оставляя влажный след на белой коже. Он не успел подумать, как это неправильно, когда желание проследить этот же путь кончиком языка буквально впилось в него своими горячими челюстями. С ужасом ощущая, как влажно стало внутри и как жжёт и тянет низ живота, он непроизвольно облизал губы — одновременно с ним. Отчего сердце зашлось, и ему показалось, что на своих губах он ощутила его язык.­

Он никогда не понимала влечения девушек к парням. Теперь же он осознала. Как это — когда хочется прикоснуться к коже губами, руками, ощутить его ближе к себе. Какая она горячая, и силу, скованную под кожей в этих руках. Сильных, стискивающих. Он вспомнил, как эти руки сжимали его плечи, пока жёсткий язык проходился по его рту. ­

Дрожащий выдох вырвался из его губ.­

Взгляд скользнул по крепкой жилистой шее, когда он запрокинул голову и его белоснежные зубы впились в нижнюю губу. Так он кусал его вчера? Так он хотел его, грязнокровного волшебника, как хотел сейчас Лису? Мерлин... Как же он потрясающе красив. ­

— Чонгук... Чонгук, ну же!­

— Заткнись. ­

Глухой голос врезался в мозг Тэхёна подобно удару. Заставляя юношу вздрогнуть, сделать шаг назад. Кровь с новой силой бросилась ему в лицо, а удушающая рука желания на секунду отпустила его глотку. Что он делает? Он подсматривает за тем, как Чон трахает свою шлюху!­

Ким кинулся к двери в свою комнату, когда его громкий и продолжительный стон достиг его ушей, заставив остановиться. Сердце замерло. Юноша прислушивался к шумному дыханию, прислонившись лбом к дереву двери и ощущая, как сердце вылетает из груди. Чувствуя пульсацию где-то внутри и сжимая на железной ручке влажные пальцы. ­

Тэхён прекратил стискивать зубы, только когда ощутила резкую боль и привкус крови во рту. ­

Металлический и будто пустой. Он пробежал по языку и исчез в горле.­

Мерлин побери их всех, если это нормально. Если он, стоящая в полутёмной ванной, прислушивающаяся к звукам, издаваемым кончающим Чон Чонгуком, — это нормально. Тэхён тяжело сглотнул, осознавая, что рот наполнился слюной, а затем медленно потянул дверную ручку на себя.­

Он скользнул в свою комнату, плотно закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной. На несколько секунд спрятав лицо в горячих ладонях, почувствовал, как глаза наполняются слезами. ­

Слезами непонимания и паники. ­

Что с ним происходит? Что, чёрт возьми, с ним ПРОИСХОДИТ? ­

— Ох, Чонгук, это было прекрасно. ­

Теперь голос Манобан казался приглушенным. Тэхён сжал зубы, подскочил к тому месту у стола, где валялась палочка, и шепнул заклинание звуконепроницаемости. Спальня тут же погрузилась в гудящую тишину.­

Почему он подсматривает за ним, ищет его взгляда, высматривает его фигуру в толпе слизеринцев? Когда это началось? ­

Неужели он, Ким, испортился? Стал неправильным. Нет, нет. Так не должно быть. Юноша зажмурился, отбрасывая палочку в сумку, и перед глазами вспыхнула картинка, увиденная несколько минут назад. Его идеальное тело, обтянутое светлой кожей. Его дыхание. ­

Слёзы потекли по щекам.­

Никогда в жизни он не думал, что будет плакать о Чоне. Никогда в жизни он не простил бы ему этого.­­