Подари мне тепло.

— Приспешники Чон Кихёна? – Ким приподнял бровь, покачивая головой. – Скитер совсем рехнулась.­

— Но, Джун. Здесь написано, что семья маглорожденных исчезла вчера, – Чим, не отрываясь от газеты, жадно засовывал в рот овсяное печенье. – Так... федь... не быфает профто так. ­

Намджун забрал газету у замычавшего от возмущения товарища, перегнувшись через стол, и сложил её пополам.­

— Я читал. Там написано, что рано бить тревогу. И никаких доказательств, что их убили и что кто-то продолжает дело Кихёна, нет. Да и никто так и не смог найти улики, подтверждающие, что за этим всем стоял Чон.­

Пак мрачно жевал, зыркая на друга из-под густой рыжей чёлки. Громко проглотив печенье, он повернулся к Тэхёну:­

— Скажи ему ты. Рита Скитер хоть и редкостная балаболка, но просто так бы не стала поднимать «Пророк» на уши.­

— У них просто закончились годные новости, – Намджун протянул руку и взял свой бокал с тыквенным соком. – Я не хочу верить, что в Лондоне разгуливает Пожиратель, похищающий семьи маглорожденных волшебников. С какой целью? Шантаж? Или... – он осторожно покосился на Тэхёна. Юноша сидел молча, уставившись в свою тарелку.­

Мальчики переглянулись. Провели молчаливый диалог взглядами.­

— «Что с ним?»­

— «А, чёрт знает...». ­

— Эй... — Ким легко подтолкнул его локтем, и тот вздрогнул, поднимая взгляд.­

— Что? ­

— Что-то случилось? Ты такой задумчивый сегодня, – Намджун придирчиво изучал лицо друга, будто пытаясь найти в нём причину плотной пелены мыслей, которые заслоняли юношу от внешнего мира.­

— Это из-за того, что пишут в «Пророке»? – тут же вставил Чим, моментально получив от товарища укоризненный взгляд.­

— Нет, – Тэхён отвлечённо заковырял вилкой в тарелке. – Я просто немного не выспался. ­

— Чем же ты занимался ночью? – Ким отхлебнул немного сока из бокала и поставил его обратно на стол, глядя, как друг смущается. ­

Тэхён прикусил губу.­

Действительно, чем он занимался сегодня ночью? Кроме как лежал, глядя в потолок сухими глазами, пока утренний свет не затопил комнату серой дымкой. Пока в своей спальне не зашевелился Чон. Если прислушаться, можно было различить, как открываются дверцы шкафов. ­

Потом Чон прошёл в ванную, и звук стал ближе. ­

Босыми ногами прошёл по полу, включил воду в раковине и почистил зубы. ­

Тэхён пытался не представлять себе, как слизеринец выглядит после сна. Взъерошены ли всегда идеально лежащие волосы? Сонны ли глаза? Сжаты ли как обычно губы? ­

В сознании юноши, непослушном, полностью захватившем его, он стоит в пижамных штанах, без рубашки, босой. Наклонившись над раковиной и умывая лицо. А вода стекает по рукам к локтям. По шее, собираясь в углублении ключицы. Влажные волосы липнут ко лбу и вискам. Он сплевывает воду и вытирается полотенцем. Смотрит на себя в отражении зеркала. Поворачивает голову сначала в одну сторону, затем в другую, чтобы проверить, по-прежнему ли идеальна его кожа.­

Конечно, идеальна.­

Он же, блин, Чон.­

Затем небрежно перебрасывает полотенце через плечо, включает воду в ванной и спускает резинку пижамных штанов, от которой на белоснежной коже подтянутого живота остается легкий след. По нему хочется провести кончиком пальца, ощущая неровность. ­

И этот след внезапно тоже становится идеальным на его теле. ­

— Тэхён! ­

Юноша подскочил на месте, пролив тыквенный сок из бокала себе на руку. Тихий ужас от собственных мыслей едва не заставил его поседеть.­

— Мерлин! Ты что, задремал с открытыми глазами? – Чим смотрел на друга таким взглядом, будто тот прекратил понимать корейский. – Что с тобой происходит? ­

Хрень. Хрень какая-то с ним происходит!­

— Я думаю... о... патрулировании. Сегодня у нас с Чоном первое патрулирование школы, – быстро произнес Ким, резкими движениями вытирая ладонь о салфетку и глядя на Пака. – Совместное.­

— О, чёрт, – рыжий тут же осунулся, понимающе качая головой. — Это фигово, конечно, – констатировал он. ­

— Я не знаю, что мне делать. Мы ведь... — юноша, приподняв брови, старательно пытался выбросить образ умывающегося Чона из головы, кляня себя последними словами. – Мы... почти не общаемся. ­

— Серьёзно? До сих пор?­

— Что в этом странного, Чим? Не нужно так удивляться.­

— Да ничего. Просто вы оба старосты, и... это необычно.­

— Я не общаюсь с ним. И мне вполне комфортно, — он отложил салфетку и вернулся к завтраку.­

— И не стоит начинать, – пробормотал Намджун, сцепляя руки и глядя на него со странным подозрением, — он наш враг. Каким был, таким и останется. ­

— Я знаю вообще-то, – он уставился Киму в глаза, слегка наклонив голову и сжав губы, не сдержав раздражения, — спасибо, что напомнил.­

— Джун, не будь таким идиотом, – Чим тоже нахмурился. — Тэхёну нужно хотя бы попытаться найти с ним общий язык. Они ведь живут вместе. Или он может его со свету сжить.­

Брюнет закатил глаза, качая головой и явно оставаясь при своем мнении. Пак ободряюще посмотрел на друга. ­

— Вы сможете нормально общаться, если захотите. ­

— Точно, Чимин. ­

— Но, наверное, для этого тебе придётся закаляться, поедая каждый день порцию драконьего кала.­

— Чудесная метафора, Чимин. ­

— И всё же, что касается «Пророка»... ­

В этот момент взгляд Тэхёна наткнулся на чёртова Чона, что как раз заходил в Большой зал.­

Следом семенила Лиса, цепляясь за рукав его мантии пальцами. Сердце на секунду остановилось. Ким торопливо отвел глаза, заставив себя смотреть на друзей, снова начавших какой-то глупый спор, в котором активно фигурировала Рита Скитер. Краем глаза юноша видел, что Чонгук прошёл на привычное место за столом Слизерина и уселся за стол.­

Ему даже показалось, что он посмотрел на него. Но покосившись в их с Манобан сторону, Тэхён убедился, что окончательно сходит с ума. Чон сидел, расположившись в привычной царской манере, слушая, что ему бормочет на ухо Лиса. Взгляд его блуждал по тарелкам, задерживаясь то на одном, то на другом блюде.­

Даже не заметил, что Ким сидит в толпе гриффиндорцев. ­

Да и с чего бы?­

«Не думай, что я хотел этого...»­

От слов, что вновь прозвучали в его голове, он едва не подавился куском яичницы с беконом, которую как раз старательно пережевывал. ­

Он послал его к чёрту. ­

Он ничего не ответил. ­

А когда Ким позже спустился в гостиную, кресло и чайный столик были перевёрнуты. На полу валялись осколки вазы. С помощью Репаро прибраться не составило труда. Но осознавать, что он так бесился из-за того отвращения, что било из его глаз каждый раз, когда он смотрел на него... ­

Чёрт, это же Чон! Это же просто ничего особенного. ­

И вчера тоже было ничего особенного. Когда он смотрел ему в глаза, а Тэхёну казалось, что его ресницы сейчас опустятся, что он наклонится к нему и... Господи!­

Ему просто необходимо отвлечься.­

Он фыркнул про себя, косясь на мальчиков, чтобы они не обвинили его снова во сне на ходу. О чём это они спорят целое утро?..­

— ...если тебе непонятно, прошлая волна смертей, что прокатилась среди маглорожденных, тоже началась с одной семьи! ­

Яичница вновь встала поперек горла.­

— Что?! – Тэхён уставился на Чима. — Что ты сказал только что?­

Джун раздражённо вздохнул, сбросил с носа очки и опустил лицо в ладони. ­

— Ты что, не читал? – Пак ткнул пальцем в друга. — Он забрал у меня газету. Возьми и посмотри, что написано на первой полосе.­

Тэхён перевел взгляд на Кима, который со вздохом, не глядя подтолкнул к нему сложенный «Пророк», лежащий около его бедра на скамейке. Юноша торопливо развернул его, пробегая взглядом по словам, что возглавляли выпуск. ­

«Дело Чон Кихёна снова открыто?».­

— Что?.. – он быстро прочёл мелкий текст, извещающий о пропаже семьи маглорожденного волшебника Джорджа Бэллоу, которая сейчас активно разыскивалась властями.­

Поднял глаза на мальчиков, которые напряжённо молчали.­

— Но ведь Чон мёртв, – произнесл он, сжимая страницы газеты так, что бумага моментально измялась. – В конце прошлого года он скончался в Азкабане, а те, кто работали на него... казнены. Об этом трубили все газеты. Это подтверждённая Министерством информация, и... ­

— Послушай, – Джун оторвался от своих ладоней и взглянул на друга, — то, что написано в статье, – неправда. Нет никаких приспешников Кихёна. Мало ли семей пропадают по всему миру?­

— Действительно... – Чим фыркнул. – И о каждой пишут в «Пророке». ­

— Заткнёшься ты или нет?­

— Джун. Я - волшебник. Мои родители — магглы, – Тэхён поднял газету. — Если это правда, то... ­

— Всё будет в порядке. Кихён мёртв. Его дело по истреблению... семей нечистокровных закрыто.­

Тэхён вглядывался в глаза друга, словно в попытках найти опровержение всего написанного.­

Да и тем более...­

Джун говорил так уверенно, что с души, казалось, упал небольшой камень. Однако руки всё равно оставались холодными.­

Ведь Министерство сейчас действительно уделяет этому много внимания. Отлову всех, кто был хоть немного приближён к делам Пожирателей. А лидеров оных не было в живых уже очень давно.­

Он ещё несколько секунд смотрел на Намджуна, а затем кивнул, потому что он ждал реакции на свои слова. Затем тоже кивнул. Взглянул на него ещё раз и вернулся к своему завтраку, заводя с Чимом какой-то разговор, в котором юноше не хотелось участвовать. Он сложил газету. Поднес к губам бокал с тыквенным соком, снова бросив быстрый взгляд в сторону стола Слизерина. ­

Чего он ждал? Очень хотелось верить, что ничего. Но и полное отсутствие реакции на то, что произошло, казалось странным.­

Чон лениво закинул руку на плечо Лисы, позволяя той кормить себя ломтиками яблок. Острый взгляд блуждал по лицам Мина и Чона, которые что-то бубнили, сидя напротив него и показательно игнорируя «Пророк», что лежал перед ними на столе.­

Судя по их позам, им не терпелось прочесть новости, но они опасались реакции Чона. ­

Хм. А ведь для человека, об отце которого снова написали в газете после такого скандала, он выглядел слишком спокойно. Возможно, это только маска, конечно. И, да. Скорее всего, обычный чоновский фасад, потому что переведя взгляд на слизеринцев, сидящих чуть поодаль, Тэхён убедился — то и дело кто-то, будто ненароком, косится в его сторону. Бросит взгляд и тут же отвернётся, склонившись над ухом соседа и что-то шепча.­

Конечно, Чон далеко не робкого десятка. С детства привык, что имя его семьи чаще всего звучит из уст толпы и фигурирует в Министерстве. В особенности за последние пару лет. Кихён будто нарочно старался очернить его, однако род Чонов по сей день оставался уважаемым, едва ли не коронованным. ­

В дрязги эти лезть совершенно не хотелось. Публичность была не чужда самому Чонгуку, поэтому можно было предположить, что невозмутимость его - совершенно искренняя.­

Тэхён отвел глаза, думая, каково Лисе сейчас. Сидеть, приобнятой его рукой. Наверное, тепло?..­

Или же нет.­

Холод. Лютый холод. ­

Если бы Чон оказался когда-нибудь так же близко к Тэхёну, он бы моментально превратился в айсберг. От его взгляда и ледяной кожи. Он коснулся кончиками пальцев шеи, вспоминая его холодную руку. ­

Его единственное к нему прикосновение. Практически единственное за всю жизнь. Полное ненависти и злости.­

А затем слегка прикрыл глаза, вспоминая, что чувствовал, когда он придвинулся к нему вчера так близко. Не прикасался, если только одним своим дыханием. И что было в нём. Чон ведь посмотрел на его губы. А это значило, что он подумал о том, чтобы поцеловать его?­

Захотелось громко рассмеяться и хохотать до колик в животе. Боже, какой бред.­

Тэхён вздохнул и принялся за остывшую яичницу. Переключая свои мысли в другую сторону — нужно послать родителям письмо с предупреждением. Лучше бы пока проводить вечера дома, не гуляя по улицам. Хотя, возможно, Джун прав, и ничего особенно страшного с семьёй некого Джорджа Бэллоу не случилось.­

Но, как любили поговаривать в последнее время, — безопасность превыше всего.­

***

Самым ужасным занятием, по мнению Ким Тэхёна, было ожидание. И сейчас он сидел на постели в своей спальне и ждал. ­

Вечер наступил незаметно, несмотря на то, что последний час, проведённый в библиотеке, он то и дело посматривал на часы. Мечтая хорошенько опоздать на патрулирование — будто Чона это могло достать хотя бы каким-то образом.­

Скорее всего, он бы разозлился из-за того, что его слизеринское величество прождало лишних пару минут.­

В итоге Тэхён не только не опоздал, но ещё и пришёл раньше, усевшись в своей спальне на кровать напротив зеркала и гипнотизируя взглядом зачарованный дневник, выглядывающий углом из выдвижного ящика стола. ­

После того дня, когда Чон схватил его за горло, вторая тетрадь пропала из гостиной. Тэхёна съедал интерес, взял ли он её себе. И поэтому, сидя на трансфигурации, он незаметно открыл дневник на первой же странице и быстро написал: «21.00, в гостиной. Патрулирование». И, закусив губу, скосил взгляд на Чона, сидевшего в соседнем ряду, на несколько парт дальше. ­

Он встретил его взгляд и скривился.­

Он чуть приподнял дневник, показывая, что сделал запись.­

Его верхняя губа раздраженно дрогнула. Он поднес два пальца к своему кадыку, делая вид, что его тошнит.­

Он закатил глаза и отвернулся. Содержательное общение на этом закончилось. Ответной записи он не сделал, однако когда Тэхён снова обернулся к нему, заметил, что дневник лежал на краю парты.

Очевидно, послание было прочтено.­

И почему-то он чуть не улыбнулся, подумав о том, что он принёс его с собой.­

Глупый. Дурак. Идиот. ­

Он зажмурился.­

Как случилось так, что Чон начинал занимать всё больше мыслей в его голове, вытесняя остальные? Вроде зачёта по зельям, успеваемости младших курсов и даже, прости Мерлин, мыслей о Джуне и Чиме. Сколько же ненужных вопросов роится в голове.­

Как так получилось?! И — самое главное — как это остановить?­

Взгляд упал на часы. Без пяти минут девять.­

Патрулирование обещало быть очень длинным. Очень неприятным.­

Вздохнул, ощущая, как сердце начинает колоть. Встал и потёр холодеющие руки друг о друга. Он не боялся его, конечно. И совершенно не нервничал. Схватил с прикроватной тумбочки палочку и на секунду задержал дыхание.­

Совершенно никакой нервозности.­

Но почему-то очень тихо открыл дверь и бесшумно скользнул по ступенькам, уже почти по привычке останавливаясь на последней. Сжал губы и шагнул в гостиную.­

Чон стоял к нему спиной, держа в руках газету, покачиваясь с пятки на носок. Интересно, он впервые за целый день решился прочесть, что же пишут о Кихёне? Почему-то Тэхёну казалось, что он не позволял себе прикоснуться к "Пророку", пока был на виду у остальных.­

Огонь обрисовывал контуры его тела.­

Чон был без мантии, в легком черном свитере, что натягивался на напряжённых плечах. Брюки идеально выглажены, до чётких борозд. ­

Тэхён смотрел, как на его скуле двигаются желваки. Он злится? На него? Да вряд ли на него, потому что взгляд слизеринца скользил по строкам как-то... ожесточённо. Честно говоря, не хотелось сейчас сталкиваться с ним.­

Настолько, что Ким ощутил, как внутри всё сжимается от приступа лёгкой паники. В следующий момент послышался треск разрываемой и мнущейся бумаги, и юноша вздрогнул, еле слышно поймав губами немного воздуха. Чёрт. ­

Он с шумным выдохом смял «Пророк» в небольшой бумажный снежок и швырнул его в огонь, опираясь о каминную полку локтями и опуская голову. Тэхён не решался пошевелиться, понимая, что наблюдает за чем-то очень... личным?­

Взгляд его приковался к его рукам, которыми он зарылся в волосы. ­

Тонкие, красивые, со слегка выпирающими костяшками и узелками вен у запястий.­

Тэхён зачарованно наблюдал, как они сжимаются в кулаки, пропуская волосы сквозь пальцы. Карамельные, блестящие в свете огня. Таких нет больше ни у кого. И теперь почему-то он совершенно точно был уверен — прикосновение к ним напоминает прикосновение к шёлку. ­

Было видно, как поднимаются его плечи от тяжёлого дыхания. Свитер облегал тело Чона так, будто был его второй кожей. Но не белоснежной. А совершенно чёрной.­

Поджал губы. ­

Никак не мог заставить себя шаркнуть ногой или же пошевелиться, чтобы выдать свое присутствие.­

— Ты топаешь как грёбаный слон. Я услышал тебя еще на ступеньках, грязнокровка, – приглушённый голос проколол его будто воздушный шарик, который с хлопком выпустил весь свой воздух. ­

Стало даже немного легче. ­

— Всё нормально? – спросил как ни в чём не бывало. И сжал в кармане палочку. ­

Он повернул голову. На его профиле запрыгал свет, отбрасываемый камином, отчего показалось, что кожа стала на момент не такой холодной. Каменное лицо не выражало никаких эмоций. ­

— Ты что, поиздеваться решил? ­

Действительно. С какого чуда ты вдруг решил поинтересоваться у Чона, всё ли у него нормально?­

Тэхён отвесил себе мысленную оплеуху. Если он и старался вести себя "как обычно", то у него это выходило из рук вон плохо.­

— Совсем нет. Показалось, что ты... взволнован.­

Пожалуйста, заткнись, Тэхён. Делать всё ещё хуже совершенно не обязательно.­

Затаив дыхание, он наблюдал, как он поворачивается к нему. Чувствовал его взгляд на своей старой рубашке, слегка потертых джинсах и кроссовках. Захотелось прикрыться. Но что-то заставило с вызовом приподнять подбородок. ­

Он покривил губами. ­

— Что, Чон, не твой уровень? – произнес, и от секундной заботы, которая обычно просыпалась, когда она обращался к своим мальчишкам, в голосе не осталось и следа. ­

— Заткнись, Ким. Предлагаю побыстрее закончить это. Я не в настроении терпеть тебя слишком долго.­

— О, поверь мне, это взаимно.­

Он фыркнул и молча вышел из гостиной. ­

Он несколько секунд смотрел ему в затылок. Ну, конечно, лишь Чон может, не сказав ни слова, послать тебя куда подальше. Просто развернувшись и подставив яростно-бессильному взгляду свою спину.­

Тэхён зашагал за ним, сжимая зубы и заставляя себя не смотреть на него.­

Минута, ещё минута.­

Десять. Пятнадцать. Они молчали. Он шел немного впереди. Он — за ним. ­

Патрулировать оказалось не так уж и плохо. Когда они закончили с первым этажом, Тэхён совсем расслабился, посвятив себя осмотру любимых стен и портретов, поглядывая время от времени на фигуру слизеринца, почти сливающуюся с мраком.­

Лишь волосы выделялись ярким пятном.­

Когда ему надоедало всматриваться в темноту, он снова переводил взгляд на Чонгука, замечая, что плечи его хоть и были прямыми, но с каждым разом сутулились всё больше. ­

Он засунул руки в карманы, уставившись прямо перед собой, весь в собственных мыслях. Желваки вновь ожили на его челюсти. ­

О чем он думал? ­

Конечно, его это не интересовало. Просто было странно видеть Чона подавленным. Настолько, что даже такая возможность, как общее патрулирование наедине, не была использована, чтобы морально задавить его своими подколами и идиотскими шуточками. ­

Как было бы в прошлом году.­

Сейчас же он просто... шёл. ­

Молча.­

Он отвел глаза и заставил себя не смотреть на него вовсе. Разве не радоваться он должен? Ему не до него. О его отце трубит «Пророк». Возможно, кто-то начал дело, продолжающее дело Кихёна. А возможно, надеется, что это так. Или думает, как то, что о Чоне-старшем вспомнили газеты, отразится на нём самом. ­

Такой самодур, как Чонгук, всегда будет заботиться лишь о собственной шкуре. Пусть даже дело будет касаться родной крови.­

Кровь Чонов. Кристально чиста. ­

Тэхён скривился. Ему стало противно и оттого — спокойнее. Вот. Вот то, что он ощущал к нему всегда. И будет ощущать. ­

Отвращение. ­

Ненависть.­

Он так обрадовался, что даже почти улыбнулся своим мыслям. ­

— Ты, блять, можешь так не топать? – вдруг прорычал он, резко оборачиваясь. ­

Приглушённый сжатыми челюстями и низкой яростью голос заставил его подпрыгнуть на месте.­

— Да я иду тихо, как мышь, – Тэхён упрямо уперся в его глаза взглядом. ­

Темнота и воскрешённое чувство гадливости, обращённое целиком на него, давали поддержку и силы игнорировать ледяные иглы холодных карих радужек. Он сощурился. Развернулся и зашагал дальше, кривя губы. ­

Да что с ним такое? ­

Второй раз за вечер он не ответил ему. Второй раз позволил себе смолчать. ­

Почему? ­

Ощущение того, что всё идет не так, взвинтило раздражение Тэхёна на тот уровень, где обычно тоненькая ниточка рвётся. И человек теряет терпение. ­

Видимо, поэтому его ноги резко топнули по каменному полу. Намеренно. Он услышал его сдавленный выдох. Он остановился. ­

— Что не так? – выпалил Тэхён прежде, чем он успел обернуться. ­

— Ким. Не выводи меня. ­

— Ответь мне! – он обошёл его и остановился. — Я знаю тебя, Чон. Знаю почти всю жизнь. Что происходит?­

Он смотрел на Тэхёна, сжимая губы. ­

— Отвали, ясно?­

Да нет же, чёрт возьми! Это не ответ! Возможно, что вся проблема заключалась в том, что Чон вёл себя странно. Чем и привлёк к себе его внимание. И если есть шанс это прекратить, то упускать его глупо.­

— Ты не такой, как обычно, и если это одна из твоих дурацких попыток вывести меня или Джуна с Чимом, то... ­

— Тупой идиот.­

Обогнув Тэхёна, он возобновил шаг, однако прежде чем он успел остановить себя — схватил его за локоть. ­

— Чон!­

Оба замерли.­

Повернул голову так резко, что карамельные волосы упали на лоб и глаза. ­

— Убери. Нахер. Руки, – прошипел, вырываясь из его пальцев. ­

Сердце на секунду остановилось. Мягкая ткань свитера словно продолжала касаться кожи Тэхёна, пока тот смотрел на ладонь так, будто прикоснулся к раскаленной головешке и не обжёгся. Поднял на него глаза. ­

— Отец, да? ­

Что-то очень недоброе вспыхнуло в лице Чона на секунду раньше, чем этот рёв:­

— Не лезь в мою жизнь, чёртова сука!­

Эхо понеслось по каменному коридору.­

Он отшатнулся, как если бы его наотмашь ударили по лицу. Но он не ударил.­

Он брезговал.­

Злость вперемешку с раздражением, сочувствием, этим чёртовым сочувствием, заставили его глаза загореться. Сочувствие – это не то, что он должен испытывать к нему. Никогда он не будет сочувствовать Чон Чонгуку. Он никогда не будет этого достоин.­

— Да ты посмотри на себя! Ты жалок! – выпалил он, делая непроизвольный шаг вперёд. – Что ты есть? Что? Кроме твоих вечных подколов, этих... идиотских шуточек. Раздутого самомнения. Мнимой власти, которую купил твой отец. Что. Ты. Есть?!­

Он зарычал, обнажая зубы.­

— Ты нихера не знаешь, Ким. Не смей открывать свой поганый рот. Мы с ним совершенно разные. Совершенно. Ты не знаешь меня, не знал моего отца! Не смей даже в мыслях произносить что-то в его адрес. Я не позволю тебе.­

— Что ты сделаешь? Ты не прикоснёшься ко мне больше. После того, как схватил за шею. Но у тебя даже пальцы не сжимались, Мерлин, Чон! Это так нелепо!­

Чонгук выдохнул, одёргивая свитер.­

— Я до сих пор хочу, чтобы ты сдох. Каждую секунду хочу, – прошипел он, уничтожая его взглядом, — чтобы ты и тебе подобные не загрязняли этот сраный мир. Чтобы грязнокровок не было в чёртовом Министерстве и в этой школе. Вы повсюду. Развелись как тараканы. Разбежались по свету. Но на каждого таракана... на каждого, Ким, есть подошва, которая раздавит его.­

— Но эта подошва – не ты, не так ли? – он вздёрнул подбородок, ощущая, как трясутся собственные поджилки. — Ты ничего не можешь сделать своими руками. Даже этих идиотов, Мина и Чона, ты используешь как пешек. Почему так? Ты подражаешь отцу, который ничего и никогда не делал сам? ­

— Я сказал... — он вновь чуть не сорвался на ор, однако сцепил зубы, проглотив рычание. Коридоры слишком далеко разносили голоса. – Я сказал тебе. Чтобы ты не смел. Говорить о нём. ­

Какое право этот ублюдок имеет затыкать ему рот?­

Он уже хотел выразить всё своё возмущение вслух, однако... ­

Вдруг понял, что ощущает: от этого ублюдка пахнет шоколадом. И этот запах схватил его за шкирку, отшвырнув во вчерашний день. В угол гостиной. К его расширенным зрачкам и тяжёлому дыханию.­

"...тогда почему ты трясёшься?.. "­

Лёгкие скрутило.­

Как он оказался так близко? Что за чёртова способность вдруг загораживать собой всё вокруг — и даже его самого.­

Он нависал над Тэхёном, с подрагивающими от бешенства губами и взглядом, способным, кажется, убить его. Сейчас. Прямо сейчас убить, в этом коридоре. Но ему не было страшно. ­

Это был очередной вызов. Громкий и яростный.­

— Правда глаза колет? – шепнул он, сдерживая желание приподняться на носочки, чтобы сказать это, глядя ему в лицо, а не снизу вверх. Но тогда бы он наверняка задел носом его подбородок. — Ты уже взрослый мальчик, Чон. Пора принимать её. Самую горькую, знаешь?­

Он сделал шаг, загоняя Тэхёна в каменный угол.­

Он отступил. Видел, как раздуваются его тонкие ноздри и как сжимаются челюсти. ­

На кой чёрт он доводит его? Чего он добивается? Чон в бешенстве — он видел это. А он продолжал надвигаться на него, от чего по всему телу зашевелились эти маленькие волоски.­

— В чём твоя правда, грязнокровка? – выплюнул Чон. – В том, что этот идеальный мир примет всех, даже таких ущербных, как ты и твоя семья? По этой установке живут только идиоты. Или уроды.­

— Замолчи, ты не имеешь права так говорить.­

— Да что ты?­

Он сделал ещё один шаг. Он немного сдвинулся вбок, но его рука, врезавшаяся в стену около головы Тэхёна, тут же отрезала ему пути к отступлению.­

— Или твоя правда в том, что грязная кровь располагает к жалости? – он усмехнулся. Гадко. Как умел только он. – Мне не жаль тебя. Мне отвратительно. Когда ты проходишь мимо. Когда пялишься на меня в Большом зале. — Его сердце застыло, а дыхание оборвалось. — Когда сидишь рядом в классе. Когда я пытаюсь уснуть в своей спальне и осознаю, что ты лежишь за стеной. За ёбаной стеной. Я ненавижу это ощущение. Думаешь, эти мысли о твоей ущербности вызовут жалость? Вот уж вряд ли.­

Тэхён задохнулся, глядя на него. Задохнулся слезами, которые, он поклялся себе, он не увидит. Однако в глазах пекло, и он хотел отвернуться, потому что всё это было гадко-противоестественным. Чон был лишним рядом с ним. Он и его слова.­

Грязная. Грязь. ­

— Моя семья любит меня, — голос у него надсадно хрипел. Это выдавало его с головой, и, кажется, Чон понял. Потому что у него зажглись глаза. — И не имеет значения, какая у них кровь.­

— И это я - ребёнок, Ким? Твои аргументы — просто бессвязное мямленье.­

— Нет!­

— Моя семья любит меня, — перекривлял он и скрипнул зубами, встретив на себе недоумённый взгляд. — Такой бред. Несусветный бред, Ким. Ты сам не понимаешь.­

Он не понимал другого: зачем ему подходить так близко? Это так сильно коробило. Мешало нормально дышать и соображать, оставляя только ощущение его запаха и собственной разбуженной злости.­

— Не моя вина, Чон, что ты не можешь похвастать тем же. ­

Его сердце оборвалось.­

— Что ты сказал?­

— Тебя же просто некому любить. Это лишний раз доказывает то, как ты ведёшь себя. — Он смотрел на него. Будто не верил, будто до него доходило очень медленно. — Это же не ты.­

— Что за хреновы попытки вскрыть мою голову? — прошипели его губы; взгляд оставался холодным и напряжённым.­

— Это не попытки. И ты не виноват в том, — он сглотнул, — что отец никогда не...­

Прежде чем он успел закончить фразу, он саданул ладонью по стене. Ким моргнул, но продолжал сверлить его взглядом. Глаза пекло, но отвернуться сейчас он не мог. ­

— Не смей говорить ничего подобного своим грязным ртом!­

— Вот откуда эта злость, да? — прошептал, скользя взглядом, мутным от тяжёлых слёз, по бледному лицу, так хорошо выделяющемуся в темноте. — Ты просто завидуешь.­

Его взгляд дрожал. Он весь дрожал. ­

— Ким, — угрожающе прошипел он. — Это не так, понял?­

К тихой настойчивости добавился маленький и колкий страх.­

— Скажи, что не мечтал бы променять свою... кровь на отца и мать, которые любили бы тебя и... ­

— Я сказал: заткнись!!!­

Пусть эта тупая шлюха заткнётся. Просто потому, что он не понимает, что несёт. А он только жмёт губы и снова сглатывает, от чего тонкая шея напрягается.­

— Я бы хотел, чтобы ты сдох, – снова произнёс он. – Ты и твоя кровь. Исчезли. ­

Молчи, Тэхён. Лучше молчи сейчас.­

И он молчал, чувствуя, как жалость и злость к этому человеку, застывшему так рядом с ней, накрывает с головой. У него не было семьи. Не сейчас, когда отца казнили, а мать почти сошла с ума. У него не было семьи никогда, и из самого Чонгука изо всех сил пытались сделать то же самое.­

То же напыщенное ничего.­

И сделали.­

— Но ты не можешь ничего, – он поднял глаза, моля Мерлина, чтобы в них не блеснули слезы. Голос почти не дрожал. — Твоих пешек здесь нет.

— Ты не знаешь, что я могу, Ким. И не советую испытывать судьбу, – он резко оттолкнулся от стены, встретившись с Тэхёном глазами. Сделал шаг назад, глядя на него так, будто он действительно был насекомым. Огромным жирным жуком посреди накрытого стола. – Одна семья грязнокровок уже пропала. Я уверен, и тебе ждать осталось недолго. ­

Сердце ударило в груди очень сильно, а он отвернулся. Просто отвернулся, поворачиваясь к ней спиной, собираясь продолжить патрулирование. Оставить Тэхёна у стены, с вылетающим сердцем и горящими внутренностями. И предательскими слезами, набегающими-таки на глаза.­

Это было слишком.­

— Ты ничем не лучше своего отца, Чон! – отчаянный выкрик ударился о его спину. ­Тэхён застыл, когда понял, что за слова сорвались с губ, однако возвращать их было поздно. Обида хлыстом стегала его по рёбрам.­

Светлая кожа, кажется, приобрела ещё более пепельный оттенок, когда он развернулся и сделал его - шаг к нему.­

Остановись. Пожалуйста, остановись.­

— Я лучше него, — прорычал он сквозь зубы, застывая в нескольких сантиметрах от его лица, и от этого его снова накрыло.­

Дождливое утро, шоколад. И если он не отодвинется, всё полетит к чертям.­

Он почувствовал, что услышал то, что не полагалось услышать его ушам. Что-то, что выдралось из самой глубины холодной души Чон Чонгука. Что-то, во что он сам хотел верить.­

— Чем? — произнесли его губы. Выдохом. ­

Он мог поклясться, что на этот раз добился своего. Вывел его окончательно. Сейчас он размахнётся и ударит его. Однако происходило что-то совершенно другое. ­

— Я жив. ­

Он во все глаза смотрел Чону в лицо, впитывая эмоции, что ожили в нём на какой-то миг.­

Отчаяние. Надежда. Страх.­

Чёрт возьми, это действительно был панический страх. И он был так чертовски близко к краю. Захотелось отдёрнуть Чона назад, чтобы он не упал в эту яму. И не задаваться вопросом: на кой чёрт это ему.­

— Я жив, – снова выдохнул он ему в лицо, внезапно сжимая холодными пальцами его плечи. ­

Встряхивая так, будто он не понимал очевидного. Встряхивая вновь и вновь, и е голова запрокинулась, коснулась стены.­

— Я, блять, жив!­

От его задушенного крика стало вдруг тяжело дышать. ­

Его безумие накрыло его с головой. Его запах. Его руки. Его близость. Он прекратил трясти его, почти касаясь носом его носа. Он продолжал убивать его взглядом. ­

Боль от сжатых на плечах пальцев была практически ничем по сравнению с тем, что Тэхён видел в карих глазах, что заглядывали в него. Непозволительно-глубоко. Просверливали в ней две сочные раны. ­

— Какого хера ты смотришь на меня вот так? – голос Чона был тихим и низким, слегка задушенным, будто он произнёс эту фразу мысленно. — Когда ты научишься затыкаться вовремя, твою мать?­

Он приоткрыл рот, боясь сказать хоть слово. Боясь спугнуть его руки, которые прожигали его сквозь ткань рубашки, внезапно показавшиеся ей такими сильными. Совсем не аристократичными. Сильными, держащими. И ещё... он горячий.­

Это открытие поразило его. ­

Действительно горячий, разогретый собственной злостью.­

— Я... — он смотрел на его рот.­

— Ты сдохнешь, Ким. А я посмотрю на это, – тихо. Почти не разжимая губ. Слова бились о стенки его мозга и разлетались. Теряли свой смрадный смысл. Был лишь его запретный запах. ­

Было лишь его запретное тепло, сжимающие пальцы. Был он и не было его слов. Они будто оседали на нём самом. Прокладывали глубокие морщины от крыльев тонкого носа до углов губ. Почти против воли Тэхён попытался поднять руку, чтобы стереть их, однако он лишь крепче сжал его, чуть выше локтя, не позволяя коснуться себя. ­

А он никак не мог стряхнуть с себя облако этого оцепенения.­

— Ты слышишь меня? – беззвучно. — Ты сдохнешь... ­

Сантиметр, застывший между ними. Господи. Это же Чон.­

И от этого осознания по спине промчал неровный строй мурашек. И прежде чем Тэхён осознал, что делает, он приподнял голову, приближаясь к его губам. Заставив его замереть. Это была не он. Его запах делал это с ним.­

Чон снова тряхнул его за плечи, легонько. Словно догадался, что он собирается сделать.­

— Не смей, — ещё тише, чем предыдущее. А взгляд потерян, как и его собственный. Почти испуган.­

— Ладно.­

Чувство режущего дежавю исчезло. Все мысли в голове сжались в одну твёрдую точку, когда Тэхён снова слегка приподнялся.­

Когда он едва тронул губы Чона своими. Когда — и это было самое страшное — он не пошевелился. Только окаменел ещё сильнее. А его губы, кажется, в одно мгновение стали ледяными и обжигающими одновременно.­

Мерлин, Тэхён... Это конец, наверное. Потому что от ощущения тёплого дыхания на щеке и чужого неподвижного рта на своём собственном у него едва не подогнулись ноги. Тихий млеющий выдох, граничащий со стоном, вырвался из груди, он просто не успел его сдержать.­

Хватило одной секунды. Одного удара сердца, чтобы руки его тут же сжались ещё сильнее, будто он собирался оттолкнуть его. Конечно, он оттолкнёт его. Он даже не закрыл глаз.

Смотрел на него в немом недоумении.­

А он смотрел на него, чувствуя, как ледяной взгляд считывает из его глаз эти умоляющие не произнесённые интонации - не отталкивай, не сейчас, пожалуйста, — и не двигается. Словно... позволяя?­

Тэхён пообещал себе умереть после этого. Сразу же. И, опуская ресницы, медленно приоткрыл рот и осторожно потерся им о его плотно сжатые губы. Не соображая, слыша лишь, как грохочет в ушах собственное сердце.­

Это ничего не значило. Ничего.­

Это было прекрасно.­

Легкое и самое горячее прикосновение в его жизни, которое послало ток по всему телу, переворачивая внутренности. Она целовался и прежде, конечно. Натаниэль дважды целовал его, глубоко и мокро. Тогда он думал только о том, насколько долго он собирается терзать его рот и в какой разрез это идёт с поддержанием гигиены и уровня кислотного баланса во рту.­

А сейчас... Мысли не было ни одной.­

Он замер, когда он осторожно выдохнул. Когда вдруг его рот приоткрылся, и горячий язык Чон скользнул по его нижней губе, в голове будто разорвалось целое море петард.­

К собственному ужасу из груди снова вырвался этот стон. И внезапно Тэхён так сильно ощутил, что он касается его только губами и руками. Непроизвольно прогнулся в спине, словно пытаясь почувствовать его грудную клетку. Его живот. Он так хотел ощутить ближе. Поцеловать так, как он видел, целовала Чона Лиса. Глубоко, зарывшись пальцами в его мягкие волосы, прикосновение которых она ощущала на своём лбу. ­

Жёсткие руки спустились по его плечам и замерли чуть выше локтя, сжимаясь сильнее, не позволяя придвинуться.­

Это длилось всего одну секунду. А затем он остановился. Отстраняя лицо и вперив в него свой карий дикий взгляд. Тэхён открыл глаза, всматриваясь в него. Чувствуя, ощущая всем своим существом грань, на которой он балансировал. Он сейчас оттолкнёт его.­

Сейчас.­

И это будет правильно. ­

Вот оно. Сопротивление. Сжимающиеся челюсти. ­

— Сука, — прорычал он в его губы. Громкий хриплый голос. Он ощутил, как в рот толкнулся его выдох. — Твои дружки даже не научили тебя целоваться. ­

Он оттолкнул его, отпуская плечи, отчего он ударился спиной о стену, глядя на него своими огромными глазами. ­

Что он?..­

— В постели ты такой же? Скучный и деревянный, – он оскалился, делая шаг назад.­

Тэхён не двигался, ощущая, как наливаются огнём губы. Нижняя - всё ещё влажная от невесомого касания его языка. ­

Чон смотрел так, будто он упал в его глазах ещё ниже. Ниже, чем то дно, на котором он уже валялся на данный момент. Поднёс руку и вытер рот рукавом, брезгливо морщась.­

Отвернулся и сплюнул.­

— Я не знаю, кто из них тебя трахает, Пак или Ким, – произнес он, делая шаг в темноту коридора, — но я даже сочувствую этому неудачнику. Я бы на их месте... выбрал кого-то попривлекательнее. В ком сексуальности хоть немного больше, чем у полки для книг. ­

Он приоткрыл рот, глядя, как он уходит. Ощущая его вкус. ­

Впервые в жизни не находя слов. Ни одного словечка, чтобы бросить ему вдогонку.






А он летел по коридору, считая удары своего сердца.­

Поворот. Поворот. Ещё поворот. Грёбаный бесконечный Хогвартс. Только на тридцать четвёртом ударе он позволил себе остановиться, сжимая кулаки. Он не шёл за ним. Наверное, так и стоял у стены. ­

Вкус его губ заставил закрыть глаза. Он поднёс руку ко рту, проводя по нему пальцами. ­

Он поцеловал его. ­

— Блять, – прохрипел и, не сдержавшись, ударил кулаком о каменную стену. ­

Это ощущение невесомого скольжения... Он потянулся к нему. Он.­

Напряжённый член натягивал брюки так, что чувствовалась боль. Чёрт. У него стоит от недопоцелуя. От вида его огромных глаз. Его растрепанных волос. ­

Херова грязнокровка. Как он допустил это? ­

Как он мог допустить ЭТО? ­

— Блять... — он снова начал судорожно вытирать губы рукой, зная, что на них всё ещё сохранился его вкус. ­

Вкус мяты и корицы. Наверное, он добавлял её в чай. ­

Он ненавидел корицу. ­

Он ненавидел его.­

Ненавидел всем тем, что жило в его душе. Всем, чем он был. Всем своим существом.­

И клял Салазара за то, что сердце грохочет в глотке, а губы ощущают его рот. И он снова принялся их яростно тереть. ­

Никогда больше. ­

Никогда. Больше.­

***

Когда он бровью не повёл, столкнувшись с ним в коридоре, Тэхён не поверил сам себе. ­

Всё случилось как-то спонтанно. Он мчался на трансфигурацию, а Чон выходил из-за угла. Это была крайне нежелательная встреча. И крайне... внезапная. Он просто уткнулся носом в его зелёно-серебряный галстук. И не успел глаз открыть, когда понял, что это он. По запаху, слегка перебитому мягким одеколоном. ­

Он что-то пискнул, а Чонгук просто отпихнул его в сторону одним резким движением и прошёл мимо. Тэхён пришёл в себя и взглянул ему вслед, когда он уже был в добрых метрах двадцати от него. Это ещё что? Он ни слова не сказал? Не обозвал его растяпой, неуклюжим, грязнокровкой... ­

Он просто отодвинул его в сторону. ­

Это не то приветствие, которое он ожидал после произошедшего вчера. Он предвидел злость, раздражение... хотя бы что-то. Он думал, что они пересекутся в гостиной с самого утра и перегрызут друг другу глотки. Он думал, что он хотя бы что-то... как-то... А его в гостиной не было. И это страшно испортило Тэхёну настроение, потому что...­

В голове метались заранее заготовленные фразы. Их было много, так много! ­

Он хотел ткнуть пальцем в его наглое лицо и сказать, совершенно спокойно, с достоинством: «Ты гадкий, отвратительный, мерзкий козёл! Вчерашний поцелуй – это худшее, что я ощущал за всю свою жизнь! Лучше бы я проглотил чёртову змею, чем ощутила твоё тело рядом с собой». Вот так.­

И никак иначе.­

Спокойно и с достоинством. ­

Несмотря на то, что внутри эти слова гремели воплями, разрывая барабанные перепонки. ­

А он. Молча. Отодвинул его в сторону. ­

«Кто из них тебя трахает...»­

«Скучный и деревянный...»­

«Полка для книг...»­

Кулаки сжались сами собой. ­

— Да пошёл ты к чёрту, ублюдок! – крикнул он и вздрогнул оттого, каким громким было эхо, доносящее эти слова до его ушей.­

С тихим ужасом он наблюдал, как он останавливается. Оборачивается. Не видит его глаз, но угадывает это вечное безразличное выражение лица. ­

— Великое дело, грязнокровая сука. Бросать слова в спину, – ироничный голос звучал очень тихо, но он слышал каждое слово. Знал, что занятие по трансфигурации уже началось. Но ноги будто приросли к полу. В голове зазвенел тревожный колокольчик.­

— Я могу говорить тебе это в лицо вечно! Поверь, мне есть, что сказать! – его голос был странно высоким. И, кажется, его это забавило. ­

Он не верил? Да пожалуйста!­

Да, чёрт возьми, пожалуйста! ­

Он сорвался с места и уверенным шагом направился к нему, а стук собственных туфель отдавался в голове ритмичным маршем:­

«Ты, гадкий, отвратительный, мерзкий козёл! Гадкий, отвратительный, мерзкий козёл!»­

Чем ближе он становился, тем кривее ухмылка растягивала его губы. Он действительно не верил! Он сжал зубы, чувствуя, как внутри всё подбирается от злости.­

«Гадкий, отвратительный, мерзкий козёл! Гадкий, отвратительный!.. Гадкий!»­

Он был уже достаточно близко, и шаги его стали мельче и тише.­

«Гадкий...»

Он остановился и уставился в его лицо.­

— Гад, – выдавил из себя, замечая, как его брови приподнимаются.­

Снова. Он смеется над ним.­

Карие глаза смотрели с пренебрежением, от которого хотелось рвать на себе волосы. ­

— Всё? – поинтересовался он, складывая руки на груди.­

— Ты... гадкий и отвратительный. Мерзкий козёл, – Тэхён моргнул. Покусал губу. Всё равно это было не так впечатляюще, как звучало внутри. Он набрал в лёгкие побольше воздуха. — И, между прочим, я бы лучше проглотил... змею. Чем ещё раз поцеловал теб...­

Он захлопнул рот, потому что его лицо внезапно оказалось в опасной близости. От былой насмешки не осталось и следа.­

Губы Чона сжались. ­

— Ничего не было. ­

Тэхён едва сдержал истерический смешок, делая шаг назад. ­

— Ну да, Чон. Как же.­

— Послушай сюда, дурак-Ким, – он быстрым движением облизал губы, и Тэхён приложил все свои моральные силы, чтобы не проследить это движение взглядом. Вспомнил его вкус и к собственному ужасу ощутила тянущее чувство внизу живота. Мерлинова борода...­

Он никогда больше не позволит ему поцеловать себя. Никогда. ­

— То, что ты полез ко мне вчера, ничего не значит. ­

— Я полез?! – Тэхён вновь ощутил спасительную волну злости, задирая подбородок. — Ты прижал меня к стене! ­

— Захлопни свой грёбаный грязнокровный рот, – глухо прорычал он, резко поворачивая голову вправо и глядя на пробегающих за поворот двух пуффендуйцев. Когда в коридоре снова повисла тишина, он опустил на него презрительный взгляд. – Ещё не хватало, чтобы этот тошнотворный слушок промчался по Хогвартсу. Клянусь, Ким, если ты поделишься с кем-то этой нелепостью, я убью тебя. ­

— Да уж знаем, проходили, – ядовито ответил он, отворачиваясь. ­

Он схватил его за подбородок ледяными пальцами. Повернул голову к себе, и в его глазах тут же пролился страх, расширяя зрачки. ­

— Ты услышал меня?­

— Отвали, Чон, – он отвернулся, пытаясь высвободиться, но он с силой дёрнул его обратно, и Тэхёну показалось, что он услышал хруст. ­

Он едва не вывихнул ей челюсть. ­

На глаза навернулись слёзы, которые он тут же зло сморгнул, ощущая, как увлажнились ресницы, глядя прямо на него. Ощущая его дыхание на лице. ­

Он не понимал, что это было, но он была полон чего-то неопределённого. Будто полон всего сразу – и совершенно пуст одновременно. Из-за него. Отнюдь не из-за того, что он говорил. Ощущение, будто стоило его телу коснуться его хотя бы кончиком пальца, внутри начинали вертеться шестерёнки, которые прежде не двигались. ­

Одна, вторая, третья... и вот они уже гонят кровь так, что, кажется, сосуды сейчас загорятся.­

И плевать, что он действительно может прикончить его. ­

Как это вообще возможно?­

Он будто несся по течению, отчаянно пытаясь остановиться, но ноги лишь упирались в бурлящую воду, что заносила его всё глубже. Всё дальше.­

— Я клянусь, – прошипел он, наклоняясь, — я клянусь, что ты пожалеешь. Если об этом. Не забудешь. ­

Сердце било в рёбра.­

Услышь, что он говорит. Услышь, идиот.­

— Чёртов трус, – шепнул он сквозь зубы, ощущая, что пальцы Чона сжимаются сильнее. Боль. Снова навернулись слёзы. Снова яростное моргание. Он наблюдал за его глазами с мрачной гордостью. ­

— Я могу сломать тебе челюсть, – произнес он, — своими руками, грязнокровка.­

— Нашёл чем гордиться. ­

— Я надеюсь, ты понял, что я хотел донести до тебя. ­

— Ничего ты не хотел донести. Очередные пустые...­

— Иди ты. – Он почти всхлипнул, когда жёсткие пальцы выпустили его подбородок, а сам Чон быстро пошёл по коридору, будто и не было вовсе их стычки. ­

На секунду обернулся через плечо и бросил:­

— Я мучился от кошмаров всю ночь, Ким. Так что не смей больше подходить ко мне.­

И пошел дальше.­

Он стоял, дыша приоткрытым ртом, глядя ему в спину. ­

Урод. ­

Заносчивый ублюдок. ­

Развернулся и помчался в класс трансфигурации, осознавая, что совершенно опоздал. И не понимая, почему ему настолько всё равно, что ему сейчас скажет удивленный Ким. Все его мысли были направлены на чёртова Чона. ­

Уйди из моей головы.­

Уйди.­

УЙДИ.­

***

Чанёль, сидящий в кресле напротив камина и читающий «Ежедневный пророк», покосился на вошедшего Чона. Тот лишь кивнул, бросил сумку на стол, а сам с удовольствием упал на диван, проваливаясь взглядом в каменный потолок слизеринской гостиной. Однако уставшие глаза быстро закрылись, несмотря на то, что был разгар дня.­

— У нас гости. Староста, сэр, как поживаете?­

— Можешь не вставать, Пак. Но почести я приму. ­

Чанёль фыркнул, протягивая руку к корзинке с яблоками и выбирая самый большой фрукт. Чон повернул голову, глядя на него.­

— Пойдёшь на трансфигурацию?­

Пак покосился на часы.­

— Да. Жду Даф. Думаю, не опоздаем. Ещё двадцать минут есть.­

— М-м.­

Пак снова стрельнул в друга взглядом.­

— Пойдёшь с нами?­

— Не знаю, — Чонгук с хрустом потянулся, заводя руки за голову. Прикрывая глаза.­

Было странно не проводить вечера вот так – здесь. Не ощущать прохладу подземелий. Не спускаться сюда каждый день. Даже родной камень начинал казаться холодным и чужим. К собственному разочарованию он понял, что уже привык к Башне старост. Собственно, ему было практически всё равно, где жить. Главное, что условия были куда лучше, чем в тесной комнатке с одной ванной на всех. Однако осознание того, что гостиная Слизерина стала для него уже почти непривычной, неприятно давило под рёбрами. Будто он предал. Всех их предал.­

Чанёль перевернул страницу газеты, вгрызаясь в зелёное яблоко.­

— Тебе неинтересно, каково это?­

— Это?­

Он вопросительно приподнял брови, жуя и не отвлекаясь от «Пророка».­

Чон усмехнулся. После его назначения на пост старосты Чанёль часто подкалывал его, поначалу. А затем просто игнорировал любые упоминания о старостате. У Бэкхёна было две кандидатуры на пост старосты мальчиков, но выбран был Чонгук. И он догадывался, почему.­

Идиотская попытка вытащить его за уши из дерьма, свалившегося на голову. А ведь, наверное, этот пост по праву принадлежит Паку. Но в тёмных глазах не было и толики зависти. Только — ставшая хронической — обеспокоенность. После всего, что было.­

И Чон был благодарен за то, что "повышение" не повлияло на их дружбу.­

На секунду подумал о том, как бы с Ким ужился Чанёль. Почему-то ему казалось, что они бы поладили. Несмотря на заносчивый характер Пака и доставучесть грязнокровки. Да, они бы определённо поладили. ­

Эта мысль не понравилась Чону.­

С ним нельзя ладить. Его нужно воспитывать. Он слишком много о себе возомнил. Чёртова заучка. Упрямый, гордый, повсюду со своим ядовитым языком.­

Стал слишком много появляться перед носом. ­

Он стал слишком часто замечать его. Его идиотские лохматые волосы. Его блядские невыразительные губы, которые имели вкус мяты и корицы.­

Грёбаной корицы.­

Он сжал челюсти и на секунду прикрыл глаза. Голос Пака напомнил ему о существовании собеседника.­

— Каково это – что? ­

Ах, да. О чём это он.­

— Иметь собственную спальню. Собственную гостиную.­

— А-а, – протянул Пак, бросая на Чона быстрый взгляд, — а я думал, каково это – жить с Кимом. Уже оприходовал его?­

Его стон. Движение всем телом — к нему. Но он крепко держал, чувствуя непреодолимое желание потереться о него пульсирующим пахом.­

Лицо Чонгука моментально потеряло своё беззаботное выражение. Он приподнялся на локте.­

— Какого фига ты несёшь?­

Пак снова надгрыз яблоко. Неторопливо пережевал.­

— Да ладно тебе, Чонгук. Дружеская шутка. ­

— Это до офигения херовая шутка. – Чон поймал на себе удивлённый взгляд и быстро добавил: — Меня чуть не стошнило. ­

Он хмурился, ложась обратно на диван. ­

Тишина в гостиной начинала напрягать. ­

— Что здесь нового проис... ­

— Ох. Нет, Чон... Не может быть.­

Пак смотрел на него со смесью ужаса, удивления и насмешки. Чонгук уставился на него с холодным безразличием.­

— Что «нет, Чон»?­

— Ты действительно трахаешь его?­

— Ты что, кретин? – Чон хохотнул, проводя руками по лицу и вновь уставившись в потолок. – За кого ты меня принимаешь? Если я буду спать со всем, что попадется мне под руку, это буду не я.­

— Но ты ведь и так спишь со всем, что... — Чанёль замолчал, встретив ледяной взгляд, и снова уставился в газету.­

— Я выбираю лучших. И не подбираю то, что валяется на полу, никому не нужное. ­

— Не кипятись, Чонгук. Я действительно пошутил. Но выражение лица у тебя было такое, будто...­

— Просто... заткнись, ладно? Он в печёнках у меня сидит. Я спустился сюда, чтобы отдохнуть. А не выслушивать бред. – Злость заставила его сжать кулаки. – Он бесит меня, – прорычал Чон. – Грёбаная грязнокровная дура.­

В гостиной снова повисла тишина. Чанёль кашлянул. Доел яблоко. Отложил газету и сел ровно, опираясь локтями о колени. ­

— Ты не узнавал... как Соён? ­

— Нет, – глухо отрезал Чон.­

— Тебе неинтересно? ­

— В Чон-Мэноре безопасно, тем более, весь этот бред в газетах... это грёбаная канитель, никто этому не поверит. ­

— Семья пропала, это напрягло Министерство. ­

— Они умудрились привязать к пропаже семьи покойника, блять, – Чон резко сел, проводя руками по волосам. – Кто-то считает это нормальным?­

— Здесь не написано, что это сделал твой отец. Здесь говорится о приспешниках.­

— Какого хера, Пак? Прекрати доставать меня подобными темами. ­

Чанёль поджал губы. ­

Чон тяжело вздохнул.­

— Даже если это правда. Если какой-то псих решил продолжить то, что начал отец... моя мать в безопасности. После того, как ей стерли память, она не представляла бы никакой ценности даже для Волан-де-Морта. Всё, что она знала... — Чонгук покачал головой. Ему не хотелось поднимать эту тему. Даже в собственных мыслях он обходился без имен родителей. ­

Он просто не знал, как о них думать. ­

Как думать об отце, которого уже не стало? ­

Уважать ли его за то, что он сделал для Чонгука? Или, скорее, для себя самого, конечно. Однако на Чонгука это оказало немалое влияние. Бояться ли его, как и при жизни? ­

Нет. Чону до чёртиков надоело бояться. Всё изменилось. ОН изменился. Он сам должен принимать решения. ­

Больше некому.­

Кихён мёртв. А Соён...­

Чонгук вспомнил пустые глаза матери после Обливэйта. Неуверенную улыбку, подаренную сыну, и легкий наклон головы в сторону волшебника, присланного Министерством, чтобы отнять у неё память.­

— Кто этот молодой человек, мистер Пак? ­

— Это ваш сын, Соён, — чиновник явно смущён и не осмеливается поднять взгляд на застывшего Чонгука, который в этот момент не чувствовал ничего. Даже ударов собственного сердца.­

Просто смотрел на неё, пытаясь узнать собственную мать в родных чертах женщины. И не мог.­

Это не она.­

Будто сломанная. Будто... игрушка. Смешная замена.­

Фальшь. ­

— Я рада знакомству. У меня очень красивый сын, – улыбка, обращённая на Чонгука с губ матери, была чужой.­

Такая адски чужая, что в глазах и носу вдруг начало колоть.­

А потом сердце так больно ударило в груди, что с тех пор ощущать боль стало для него невозможным. Будто что-то под ребрами сжалось и никогда больше не разожмётся. Он никогда больше ничего не почувствует... ­

...Он и не хотел. ­

Кроме хронического презрения, что текло вместо его крови по венам. Кроме злости на весь мир, что колола иглами под кожей. Все кругом были виноваты в том, что он остался один. Совершенно один. ­

Как хорошо, что ему было всё равно.­

— Ладно, прости, – Пак потянулся к корзинке с фруктами. – Яблоко будешь? ­

Чон приподнял голову. Несколько секунд смотрел на товарища слегка отстранённо. Затем кивнул. ­

С хлопком поймал брошенный ему фрукт и усмехнулся, погружая в хрустящую кожуру зубы. ­

Всё равно.­

***

Тэхён чувствовал, что книга, венчающая стопку в его руках, вот-вот соскользнет на пол. ­

Ну же, еще немножко. Уже почти пришёл. ­

Он с пыхтением преодолел последнюю ступеньку, когда понял, что том по зельеварению всё же падает. Зажмурился, ожидая, когда неустойчивая стопка развалится в его руках, однако ничего не произошло. ­

Неуверенно приоткрыл один глаз и уставился в тёплые карие глаза с лучиками морщин в уголках.­

— Привет, 2-ой староста мальчиков Тэхён. – Белозубая улыбка и плутоватое выражение лица. Волосы, собранные в короткий хвост на затылке с несколькими непокорными прядками, падающими на лоб. Он держал часть книг и злосчастный том по зельеварению. ­

— Богом! – Тэхён радостно рассмеялся. — Спасибо, – он перехватил книги поудобнее. – Что ты здесь делаешь? ­

— Иду от профессора Флитвика, – Пак снял со стопки большую часть книг. — Давай, помогу. ­

— Спасибо, – юноша пытался заставить себя прекратить улыбаться. – Я думал, что сейчас упаду вместе с этой стопкой прямо на ступеньки. ­

— Книги не слушаются тебя в последнее время, Тэхён, не находишь? – он тоже улыбался, заразительно поблескивая глазами. — Что же, я рад выступать в роли твоего Книжного Спасителя. Куда идти?­

— Сюда, – Тэхён зашагал по коридору, ведущему к портрету с Жёлтой дамой. Какое-то время они молчали, но это было вполне дружеское и допустимое молчание. С ним было приятно молчать, переглядываясь время от времени. ­

— У тебя проблемы с предметом заклинаний? – спросил Тэхён, называя пароль и впуская Богома внутрь. Он вошёл первым, с интересом осматриваясь.­

— Да... — протянул он, останавливаясь и вертясь вокруг себя. — Ух ты, здесь неплохо. ­

— Я уже привык к этой гостиной за две с половиной недели. – Он закрыл дверь, указывая свободной рукой на стол. – Поставь вон туда, пожалуйста. ­

Сгрузив книги на крепкий стол, Пак вновь закрутился вокруг себя.­

— Это похоже на нашу общую гостиную, только меньше. ­

— Да, – Тэхён обхватил себя руками, тоже осматриваясь, почувствовав вдруг себя неуверенно. – Это ведь... тоже мини-гостиная. Маленькая.­

Он поджал губы, морщась.­

Что ты несешь? ­

— Присаживайся, – спохватился он, заметив, что Богом закончил осмотр и смотрит теперь на него. ­

— Уютно, – похвалил он. Обошёл диван и сел, беря одну подушку и откладывая её в сторону. ­

Тэхён присел в кресло, складывая руки на коленях, отчаянно пытаясь придумать тему для разговора.

— Так... что у тебя с профессором Флитвиком? ­

Пак слегка нахмурился. Затем подозрительно фыркнул, прикрывая рот, будто пытаясь скрыть смешок. ­

— У нас... не заходит дальше отношений учитель-ученик, слава Мерлину, – произнес он подрагивающим голосом. Тэхён какое-то время смотрел на Богома удивлённо, а затем запрокинул голову и расхохотался. ­

Пока он любовался открытой улыбкой, он пытался успокоиться и в конце концов, промокнув уголки глаз кончиками пальцев, произнес:­

— Прости, я такой идиот. ­

— Ты очень милый, когда смущаешься, – быстро сказал он. – А я просто пошутил. Больше не буду. – Он немного наклонился в его сторону и заговорщически прошептал: — У меня некоторые проблемы с последней темой, что мы проходим. ­

— А что вы изучаете? — Тэхён тут же посерьёзнел, сцепляя руки перед собой.­

— Водную группу заклинаний. У меня... не очень складывается с произношением. ­

— О! В этом нет ничего сложного! – глаза Тэхёна загорелись. — Водная магия требует особой сосредоточенности, потому как жидкость - это не плотная материя и... ­

— Послушай, – он приподнял руку, и он застыл, прерванный на полуслове. ­

Черт. Ну вот сейчас он встанет, скажет, что ему это неинтересно. Что ты заучка. Нужно поскорее извиниться.­

— Прости, я не хотел... ­

— Я бы хотел попросить тебя помочь мне с этим. ­

Они произнесли это почти одновременно и замерли. ­

— За что ты извиняешься?­

— Помочь тебе с этим?­

Снова одновременно. И снова рассмеялись. ­

— Говори первый. ­

— Нет уж, давай ты. За что ты извинился?­

— Когда дело касается учёбы... — Тэхён неопределённо взмахнул руками, — я могу немного увлечься, и это... не всегда интересно слушать. ­

Богом покачал головой, отчего в его темных волосах запрыгали огненные лучики от камина. Вспомнились русые волосы, которые в свете огня становились золотыми, и он мысленно себя отругал. ­

— Мне нравятся девушки и юноши, на которых можно положиться.­

— О... И ты думаешь, что я – такой юноша?­

— Ты - умница. Я буду очень благодарен, если ты немного поможешь мне. ­

Тэхён радостно кивнул. ­

— Мы могли бы встретиться в библиотеке, например, – предложил он воодушевлённо. – Когда тебе удобно? Допустим... завтра в четыре? ­

— Прекрасно. У меня занятия заканчиваются в половине четвёртого. – Пак хлопнул в ладони, потирая руки. — Спасибо тебе.­

— Завтра и поблагодаришь. ­

— Что же... я пойду? ­

Когда он снова кивнул, он встал, ещё раз осматриваясь и делая несколько шагов к двери.­

— Вам повезло. ­

— В самом деле? – Тэхён прошёл перед ним.­

— Поговаривают, что у вас здесь отдельная ванная, – тихо сказал он так, будто это было страшным секретом. Юноша рассмеялся, кивая. ­

— Да. И иметь собственную спальню не так уж плохо. Хоть и...­

Дверь распахнулась прежде, чем Тэхён успел к ней прикоснуться. ­

Ох, чёрт. ­

Он сжал губы, тут же ощущая, как улыбка сползает с лица. На пороге стоял Чон.­

Высокий, загораживающий дверной проём своими широкими плечами, засунувший руки в карманы брюк. Как всегда – великолепный. ­

На секунду захватило дух, но он заставил себя нахмуриться.­

Карамельные волосы падают на лоб, лицо чуть опущено. Глаза наполняются гневом. Холодный взгляд исподлобья скользнул по Богому. Затем остановился на Тэхёне. От него захотелось отмахнуться. Гадкого, иронично-вопросительного. И челюсти, сжатые почти до хруста. ­

— Привет, – видимо, Богом не заметил океана неприязни, который только что обрушился им с Тэхёном на головы, потому что с улыбкой протянул Чону руку для пожатия. ­

— В такое время гостям здесь находиться нежелательно, – голос глухой, он будто цедил свои слова, обращённые к нему. К Паку он даже не повернулся.­

Богом вопросительно взглянул на Тэхёна. Тот легко взял его под руку, подталкивая к выходу и вынуждая Чона немного посторониться. ­

— Увидимся завтра, – он заставил себя улыбнуться, однако улыбка показалась уже не такой искренней, какой была до этого. ­

Пак кивнул и поднял глаза, глядя на Чонгука поверх его головы. Пока дверь не закрылась, Богом и Чон упрямо сверлили друг друга глазами.­

Тихий щелчок — и Жёлтая дама со скрипом задвинулась. ­

Тэхён позволил себе на секунду прислониться к двери лбом, а затем выпрямил плечи и обернулся к слизеринцу, который стоял, глядя на него и по-прежнему кривя губы. Будто молча требуя объяснений. ­

— Ты не мог бы быть хоть немного радушнее с гостями? – произнес он, всплёскивая руками в бессильном раздражении. ­

— Какого хера он здесь делал? ­

От его тона ему стало не по себе. ­

— Он помог мне принести книги. ­

— Какие ещё книги? ­

— Те, что на столе.­

Он даже не взглянул в ту сторону. Вместо этого взгляд приковался к диванной подушке, которая лежала с другой стороны. Не там, где обычно. ­

— Трахались на диване? – бросил он небрежно, покачиваясь с пятки на носок, вцепившись взглядом в его глаза. – Он не загнал себе заноз в причинное место, мистер долбанная Деревяшка? – с издёвкой добавил, с удовольствием наблюдая за тем, как наливаются кровью его щеки. ­

— Ты прекратишь эти шуточки или мне придётся... ­

— Я не шучу.­

— Чон. Не будь придурком.­

Он обошёл его и решительно направился к столу. Нужно готовиться к зачету по травологии. И разложить принесенные Богомом книги.­

Он следил за ним с порога, не отрываясь.­

— Беги, беги. Всё как обычно, грязнокровка. ­

— Я не бегу. ­

— Ты не можешь находиться со мной в одной комнате.­

Он услышал самодовольство в глухом голосе, перекладывая книги со стола на книжную полку. ­

— Мне всё равно, здесь ты или тебя вообще нет. В Хогвартсе, в Англии, на этом свете... — Тэхён пожал плечами. – Я бегу не от тебя. Мне нужно заниматься.­

— Конечно. ­

— Я могу заниматься здесь.­

— Ну уж нет. ­

— Почему? – Тэхён повернулся к нему, складывая руки на груди. – Может, это ты не можешь находиться со мной в одной комнате? А я «бегу, как обычно».­

— Ты прав, — вдруг сказал он, — у меня голова раскалывается, когда ты рядом.­

— При чём. Здесь. Я?­

— То, как ты выглядишь. Мои глаза этого не выдерживают.­

Он вздохнул так, будто другого ответа и не ожидал. Вновь отвернулся, перекидывая волосы набок, чтобы не мешали, а он смотрел на его напряжённые плечи и позвонки, выступающие на шее, когда грязнокровка наклонял голову. Хрупкие косточки притягивали. Хотелось коснуться их кончиками пальцев, ощущая их мягкие, тёплые волны под кожей. ­

Сознание тут же подкинуло ощущение тонких рук, которые он вчера стискивал, удерживая на месте. А затем — мягкого подбородка под кончиками пальцев. Это чертовски не нужно ему в голове.­

Чонгук отвёл глаза, сжимая зубы. Пусть просто проваливает в свою нору. Он не хотел уподобляться ему, наблюдая, пока он не видит.­

Это гадко.­

— Поторапливайся, чёрт возьми.­

— Что такое? – невинно поинтересовался он, наклоняясь над столом и ища что-то в ящике. ­

Мантия обрисовала линии бедер и округлой попки. Тонкую, едва заметно выступающую полоску хребта. ­

Провести по нему рукой, слегка нагибая и надавливая на шею...­

Его челюсти почти заскрежетали. ­

— Ты жуть как бесишь меня, грязнокровка.­

Он обернулся через плечо, заметив его выражение лица и выпрямляясь. Тонкие брови приподнялись.­

— Проблемы, Чон?­

Он. Он был проблемой. ­

Чонгук приблизился к Киму и почувствовал, как напрягается верхняя губа, а под кожей покалывает от раздражения.­

— Пошёл. Вон. ­

Горячий взгляд карих глаз буром вошёл в его ледяные зрачки, плавя сетчатку. ­

— Нет, — его голос дрогнул, и стоило ему наклониться ниже, дыхание замерло в груди грязнокровки. ­

— Я уничтожу тебя. ­

Его выдох. Он ощутил его на языке. Тревожный звон в голове оповестил о том, что лучше бы ему убираться отсюда.­

Мятный вкус с откликом корицы. Чон перекатывал его на языке, пока он упрямо сверлил его глазами. ­

— Ты хочешь доказать мне что-то? – его голос был густым и низким, он сам не узнавал его, лишь жадно вдыхая его запах, который вблизи окутывал его с головы до ног. ­

— Только лишь то, что это твоя слабость, а не моя.­

Он засмеялся. Получился слишком резкий и ненастоящий звук. ­

— У меня нет слабостей, херов ты дурак.­

Тэхён опустил длинные ресницы и коснулся взглядом его губ, будто соизмеряя расстояние между ними.­

— Почему тогда ты в нескольких сантиметрах от меня? Снова.­

Последнее слово он произнес еле слышно.­

Он мазнул взглядом по гриффиндорскому галстуку, затянутому вокруг его шеи, будто надеясь, что это приведет его в чувство, а затем снова поднял на него глаза. Губы Кима были слишком близко, чтобы не думать о них. ­

Красный и золотой цвета потерялись в какофонии запахов и ощущений.­

— Чон.­

Он знал: он скажет что-то, что заставит его ощутить ярость. Снова ярость. Но сейчас, так близко от него, он не ощущал. Лишь внезапное, накатывающее желание проникнуть в грязный рот. Двигать в нём своим языком. Такой тугой, такой влажный. Такой отвечающий. Ему, а не какому-то грёбаному Пак Богому. Ему. ­

Он бы вцепился пальцами в его плечи или зарылся в волосы. Прижался бы к нему, ощущая его адский стояк, который уже топорщил штаны. От мыслей. Всего лишь от мыслей о том, как он выдохнет в его рот. И выгнется. А он позволит.­

Я, блядь, свихнулся. ­

Яхочугрязнокровку.­

— Ты сам сказал, чтобы я забыл о вчерашнем, – дрожащий голос. Он шумно, глубоко дышал. Чонгук хотел, чтобы ему нравился его запах. ­

Он знал, что нравился.­

Его слова проникли в мозг. На секунду вернулась злость.­

— Ты думаешь, я собираюсь целовать тебя? Чтобы я потом выхаркал все свои внутренности? ­

Он молча сжала зубы, но промолчал. ­

— Он хорош, да? ­

— Кто? ­

— Пак.­

— Что ты несёшь?­

— Ответь мне, блядь. Хорош? Он засовывал свой язык в твой грязный рот? Или, может быть, еще куда-нибудь? – прорычал он ему в лицо.­

Тэхён растерянно смотрел на него, не понимая, зачем он говорит эти гадкие вещи. Почему его это хоть как-то заботит и зачем он вообще пригласил Богома пройти в гостиную старост.­

А когда смысл слов дошёл до него, он прошептал:­

— Ты, чёртов козёл, не смей говорить подобные вещи обо мне.­

— Я забыл, сучка, что ты фригидна как...­

Тонкие руки толкнули его в грудь, и он от неожиданности сделал шаг назад, а он метнулся к лестнице. Дикий взгляд карих глаз словил его за секунду раньше, чем сомкнувшиеся на его тонком локте пальцы. ­

«Зачем ты остановил его?!» — заорало подсознание.­

И тот же вопрос кричали его горящие глаза, когда он повернул к нему голову, отчаянно дыша приоткрытым ртом.­

Я не знаю. Я не знаю.­

— ...не знаю. ­

Это ничего не значило. ­

Совершенно. Он даже почти ничего не чувствовал.­

Он снова сам поднял голову к нему, он мог поклясться. Конечно, сам. Он не мог первым потянуться к грязнокровке. ­

Просто...­

Просто его губы с силой впечатались в него. Со всей силой того, как он завел его своим маленьким, влажным, тёплым ртом, скользящим в нескольких сантиметрах от его губ и сводящим с ума, и выводящим из себя — вчера, сегодня, постоянно. Неощутимым и оттого ненавистным, желанным, необходимым. ­

Он чувствовал, как в его губы толкнулся его тонкий протест. Он постарался отвернуть голову. Он удержал.­

Он сильнее.­

Грязнокровке было больно, он знал это, вжимая его губы в стиснутые зубы, надеясь, что эта боль отрезвит их. Не отрезвляла. Не отрезвляла, а только сильнее заводила. Его губы были горячими и такими неправильно-вкусными.­

Остановился, почти со стоном. Поднял голову, глядя на него. В глаза.­

На реакцию. Последовавшую тут же за его взглядом.­

— Нет, Чон! – он вырвал руку из его пальцев, в ужасе распахивая глаза, собираясь сделать шаг назад, но он резко привлёк его обратно, сжимая плечи, ощущая, как отключаются мозги. – Отпусти, хватит! Ч...­

Он снова поцеловал его. Коснулся губами движущихся, говоривших губ, прикрывая глаза и тихо выдыхая, ощущая вкус. Его вкус. ­

Ему это было нужно. Потому что это было ещё вчера. Он думал, что показалось — но нет. Сейчас снова.­

Демоны под кожей замолчали. Успокоились. А сердце в груди — с такой силой, будто вот-вот разорвётся. Удары эти разносятся в тишине головы и комнаты. А он целует, лижет, пьёт до самого дна, всасывая поочерёдно то нижнюю, то верхнюю губу Кима.

И когда поцелуй из сплошной полосующей жестокости стал таким всеобъемлющим? Стал чем-то, что перекрывало воздух. Не позволяло отпустить его плечи, которые то норовят прижаться ближе, то отпрянуть.­

Нет, Ким. Ещё немного.­

Дай-мне-почувствовать.­

Чонгук не сразу понял, что следующее движение его не было протестом, пока оно не повторилось. ­Неумело, осторожно. Как давно он не сопротивлялся? Шевельнул губами в ответ, легко лаская его рот, отчего горячая волна пронеслась по спине, а волоски на всём его теле встали дыбом. ­

Он ответил. И снова, на этот раз - раскрываясь. Встречая язык и пытаясь втянуть его в себя.­

Он тихо зарычал, против воли прижался к маленькому телу, терзая, кусая. Вбирая. Не отрывая рук от его воробьиных плеч, которые теперь с силой тянул на себя, но не позволял ему прикоснуться к нему. ­

Чтобы не сойти с ума прямо здесь.­

Хотя он уже сходит. ­

Прихватывает зубами припухшие губы. Рычит. Обводит языком, едва сдерживаясь, чтобы не застонать от ощущения, что приносили трущиеся о напряжённый член брюки. ­

Останови это. Прекрати.­

Чёрт, он хочет глубже.­

Чон отпускает одно плечо и поднимает руку к его пылающему лицу. Надавливает на крошечный подбородок большим пальцем, не отрываясь от его рта, чувствуя, как послушно открываются губы. Проникает языком внутрь.­

Глубоко. Жарко. Влажно. ­

Его задушенный стон. Он выгибает спину, прижимаясь к нему. ­

Мерлин.­

Если ты не прекратишь извиваться и тереться об меня, я трахну тебя прямо здесь.­

И в тот момент, когда Ким протягивает освободившуюся руку, чтобы зарыться в волосы на его затылке, в сознании вспыхивают собственные слова.­

«...не подбираю то, что валяется на полу, никому не нужное...»­

Они прогремели в голове внезапно и показались такими чужими, что стало страшно. На секунду Чонгук подумал, что их произнес отец. И это заставило его резко поднять голову, открывая глаза. ­

Реальность опускалась на него душащим облаком. ­

Карие, распахнутые — прямо на него. И дрожит. Всем телом. ­

— Какого... ­

Блядски распухшие, закусанные и зацелованные почти до кровоподтеков губы трясутся. ­

Чон оттолкнул его от себя, делая шаг назад. Он продолжал смотреть так, будто он только что совершил убийство. Ужас в его глазах был непередаваем. Даже ему на секунду показалось, что он испугался. ­

— Какого... хера ты не остановил меня? – голос хриплый и чужой. ­

Он молчал. Поднес руку к губам. Его оглушённый вид заставлял и его выглядеть растерянным.­

Он облизал губы, ощущая его вкус. Чертыхнулся. ­

Неважно. Всё неважно. Ему нужен ледяной душ. ­

Он резко развернулся и пошёл в свою спальню, прислушиваясь к шагам. Чувствуя, как вылетает сердце и как тесно в штанах. ­

Этого не было? Он не хотел этого?­

Было.­

Хотел. ­

Руки тряслись, когда он открыл дверь. Желудок сжался. ­

Чон еле дошёл до ванны и согнулся над унитазом, мыча от давящей боли в штанах, давясь воздухом в глотке. ­

Он хотел выблевать грязнокровку из себя, если это было возможно. Из себя. Из своих мыслей. Из своей головы.­

Но был лишь воздух. ­