Блэк

Их компания сформировалась не сразу и не по приказу. Это было естественное притяжение, словно острые, отполированные камни, собранные одним потоком. Панси Паркинсон и Блез Забини стали неотъемлемой частью того странного микрокосма, что сложился вокруг Драко и Хэдрига.

Панси, с её острым языком и ещё более острым умом, сразу разглядела в Хэдриге не просто хрупкого омегу, а нечто большее. Она была той, кто первая, помимо Драко, начала обращаться к нему по имени.

«Хэдриг, твой хвост сегодня отчаянно нуждается в твоём внимании, – заявила она однажды утром за завтраком, критически оглядев его завязанные волосы. – Позволь мне. У меня есть заколка от моей тётушки из Парижа. Она не потерпит такого пренебрежения к эстетике».

И, к удивлению окружающих, Хэдриг позволил ей поправить его низкий хвост и вколоть серебряную заколку в форме змеи. Это был не просто жест дружбы. Это был знак доверия. С тех пор Панси взяла на себя негласную роль его стилиста и самого язвительного защитника.

Блез Забини был их противоположностью – молчаливым, наблюдательным, с тёмными задумчивыми глазами, которые, казалось, видели всё. Его мать, семь раз выходившая замуж, каждый раз за всё более богатого и влиятельного волшебника, научила его ценить тишину и реальную силу, а не её показную демонстрацию. Он редко ввязывался в словесные перепалки, но когда говорил, его слова имели вес.

Их компания стала неразлучной. Они вместе занимались в библиотеке, где Хэдриг и Блез погружались в древние фолианты, а Драко и Панси обменивались колкостями, делая вид, что не интересуются учёбой, хотя на самом деле были не менее умны. Они вместе сидели в общей гостиной Слизерина, у камина, и их беседы были полны скрытых смыслов, намёков и отточенных шпилек.

«Парирую, Забини, что Гарри справится с этим заклинанием быстрее Гринграсса», – как-то раз лениво бросил Драко, разглядывая кончики своих пальцев.

Хэдриг вздрогнул, услышав старое имя, вырвавшееся у Драко в узком кругу. Он встретился с ним взглядом. Драко держался невозмутимо, но в его серых глазах читалось вызов. Он знал. Он не знал всего, но чувствовал, что за именем «Гарри» скрывается тайна, и использовал его как знак особой близости, как козырь в их постоянной игре.

«Не искушай судьбу, Малфой, – парировал Блез, не отрываясь от книги. – И не разбрасывайся именами, которые могут привлечь ненужное внимание».

Панси, сидевшая рядом с Хэдригом и поправлявшая прядь его волос, фыркнула: «О, оставь, Блез. Если Драко хочет играть с огнём, это его право. Просто не обожись, Драко. Некоторые вещи слишком ценны, чтобы их терять из-за глупости». Она многозначительно посмотрела на Хэдрига.

Их подколы были ритуалом, языком их дружбы.

· «Блэк, если ты и дальше будешь есть так мало, тебя унесёт первым же порывом ветра с Чёрного озера», – язвил Драко.
· «А ты, Малфой, если будешь есть так много, не сможешь влезть в свои драгоценные мантии, и твой отец умрёт от стыда», – парировал Хэдриг.
· «Паркинсон, хватит вертеть головой в поисках женихов, а то шею себе свернёшь».
· «Забини, лучше бы я искала, чем ты молчал. Иногда я забываю, что ты здесь вообще есть».

Но за этими колкостями стояла железная поддержка. Когда Грегори Гойл, не самый сообразительный студент Слизерина, попытался подшутить над «хрупким Блэком», Панси обрушила на него такой поток сарказма, что тот покраснел и ретировался, а Драко одним ледяным взглядом дал понять, что подобные выпады недопустимы. Блез же просто встал рядом с Хэдригом, его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов.

Их альянс не остался незамеченным. Профессор Снейп, наблюдая за ними во время ужина, с едва заметным одобрением отмечал про себя, что наследник Блэков не остался один. Он видел, как Хэдриг расцветал в этой странной компании, его хрупкость постепенно обрастала стальной броней настоящей дружбы, пусть и выраженной в столь своеобразной форме.

Однажды вечером, когда они вчетвером сидели у огня, обсуждая последнюю выходку призраков Гриффиндора, Драко негромко сказал, глядя на пламя:
«Знаете, моя мать всегда говорила, что настоящее богатство – это не галлеоны, а те, с кем ты можешь разделить тишину, не чувствуя неловкости».

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Даже Панси на время лишилась дара речи.

Хэдриг посмотрел на профиль Драко, освещённый огнём. Он видел не надменного альфу, а молодого человека, несущего бремя своего имени так же, как и он сам.

«Твоя мать мудрая женщина», – тихо произнёс Хэдриг.

Драко повернул голову, и их взгляды встретились. Никаких колкостей, никаких подковёрных игр. Лишь молчаливое понимание.

В этот момент Хэдриг осознал, что его новое «змеиное логово» стало для него не просто укрытием, а домом. А эти странные, язвительные, надменные и молчаливые люди – его настоящей семьёй, впервые после предательства его старой жизни. И он был готов сделать всё, чтобы защитить их. Даже если для этого ему пришлось бы снова стать Гарри Поттером – не жертвой, а грозой для тех, кто посмеет угрожать его новому миру.