Блэк

Платформа девять и три четверти встретила Хэдрига гвалтом и суетой, так не похожей на ту тихую, трепетную неизвестность, что он помнил. Теперь он смотрел на всё это свысока, с холодным пониманием происходящего. Сириус, облачённый в чёрные дорожные мантии с едва заметной серебряной вышивкой, сжал его плечо.

«Пиши, как только приедешь. И помни, – его взгляд стал твёрдым, – твоё имя – твой щит и твой меч. Не позволяй никому осквернять его».

«Я помню, отец», – тихо ответил Хэдриг. Имя «Гарри» теперь было его тайной, его личной печалью, которую он носил глубоко внутри. Лишь самые близкие – родители и его дядя, непредсказуемый Регулус – иногда, в моменты нежности, называли его так, напоминая о той второй душе, что жила в нём.

Он занял пустой купе в хвосте поезда, глядя на мелькающие за окном пейзажи. Покой и одиночество длились недолго – дверь купе с шумом отъехала, и на пороге возник тот самый рыжеволосый мальчик, которого он когда-то называл своим первым другом.

«Эй, – неуверенно начал Рон Уизли, – тут везде занято. Можно с тобой?»

Хэдриг медленно повернул голову. Его зелёные глаза, холодные и безразличные, скользнули по потрёпанным одеждам Рона и его веснушчатому лицу. Воспоминания о предательстве, о том, как этот человек отвернулся от него в самый тёмный час, заставили его сердце сжаться в ледяной комок.

«Купе не общественное имущество, – голос Хэдрига был тихим, но каждое слово падало, как капля ледяной воды. – И я не испытываю желания составлять кому-либо компанию. Особенно тем, чьи родители прославились лишь плодовитостью и бедностью».

Он видел, как лицо Рона побагровело от обиды и гнева. «Эй! Ты что, о моей семье...»

«Я констатировал факт, – перебил его Хэдриг, возвращая взгляд к окну. – Теперь, будь добр, закрой дверь. Ты впускаешь сквозняк».

Рон что-то пробормотал про «зазнавшихся слизеринских ублюдков» и с силой захлопнул дверь. Хэдриг закрыл глаза. Боль от этой встречи была острой, но очищающей. Он провёл черту. Старый Гарри Поттер был мёртв. Остался лишь Хэдриг Блэк.

Церемония Распределения была совсем иной. Шляпа едва коснулась его длинных, чёрных волос, как прошипела: «Слизерин!» Никаких сомнений, никаких споров. Шёпот пробежал по Залу, когда он направился к столу в зелёных и серебряных тонах. Он поймал взгляд Драко Малфоя. Тот сидел, откинувшись на спинке скамьи, с лёгкой, почти одобрительной усмешкой. Хэдриг ответил ему едва заметным кивком.

Их дружба не была внезапной или пламенной. Она развивалась, как растёт иней на стекле – постепенно, узорчато, с холодной красотой. Они были соседями по спальне в каменных подземельях Слизерина, и их первые разговоры сводились к колкостям и взаимным подначкам.

«Я слышал, Блэк, ты разговариваешь с привидениями в библиотеке, – как-то утром за завтраком сказал Драко, намазывая масло на тост. – Нашёл, наконец, адекватных собеседников?»

«Лучше привидения, чем те, чьи мозги, похоже, состоят из взбитых сливок, как у некоторых твоих прихлебателей, Малфой, – парировал Хэдриг, не отрываясь от книги по тёмным искусствам. – По крайней мере, призраки знают, когда следует хранить молчание».

Но под этими колкостями скрывалось взаимное уважение. Драко, будучи альфой, признавал в хрупком омеге невероятный, скрытый стальной стержень и острый ум. Хэдриг же видел, что за маской надменности скрывается не глупость, а изощрённый, прагматичный интеллект.

Именно на Зельеварениях их странная дружба прошла первое испытание. Профессор Северус Снейп, их деканд, с первого дня проявил к Хэдригу не просто интерес, а почти отеческое внимание. Он видел в нём не только сына женщины, которую он когда-то любил, но и блестящий, жаждущий знаний ум, не замутнённый глупыми предрассудками.

«Идеально сбалансировано, мистер Блэк, – его бархатный голос прозвучал прямо над ухом Хэдрига, заставив того вздрогнуть. – Пять очков Слизерину. Похоже, таланты вашей матери не прошли мимо вас».

Снейп стал его негласным покровителем. Наедине он иногда, очень редко, называл его «Гарри», и в эти моменты его обычная маска неприступности таяла, обнажая что-то похожее на понимание. Он видел ту же боль утраты и предательства в его глазах, которую носил в себе сам.

Однажды, после особенно сложного урока, на котором Хэдриг единственный справился с варкой зелья Многосоставного отвара, Снейп задержал его.

«Вам следует остерегаться, – тихо сказал профессор, глядя на него своими чёрными, пронзительными глазами. – Ваш успех и благосклонность, которую я вам оказываю, не останутся незамеченными. Альбус Дамблдор уже интересуется вами. Он видит в вас не студента, а угрозу своему влиянию. Как и в вашем отце».

Хэдриг встретил его взгляд. «Я знаю, профессор. Я уже сталкивался с его... методами».

Снейп кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, что можно было принять за уважение. «Тогда будьте начеку. И помните: в этом замке не все, кто улыбается, являются друзьями».

Выйдя из кабинета Снейпа, Хэдриг столкнулся с Драко, который, судя по всему, ждал его.

«Снейп снова одарил тебя своей ледяной милостью? – спросил Малфой, поднимая бровь. – Говорят, он даже Гриффиндорам не ставит такие оценки, как тебе».

«Может быть, дело не в милости, а в компетентности, Драко, – ответил Хэдриг, поправляя свой низкий хвост. – Понятие, с которым некоторые знакомы лишь понаслышке».

Драко фыркнул, но в его глазах не было злобы. «Ладно, ладно, не задирай нос, Блэк. Пойдём, я слышал, Блез принёс из Хогсмида новые шоколадные лягушки. Если повезёт, найдёшь карточку с твоим суровым папашей».

Их дружба была странной, сотканной из колкостей и взаимного уважения, из язвительных замечаний и тихой поддержки. Хэдриг Блэк, он же Гарри, нашёл своё место в змеином логове, под крылом Сумеречного Принца. И он знал – буря, которую он принёс с собой из своего прошлого, только начинала сгущаться над башнями Хогвартса. А где-то рядом с ним, холодный и величественный, шёл тот, кто мог стать как его главной опорой, так и величайшим испытанием – Драко Малфой