Сборник драбблов.

Размер: мини
NC-17

Андрей, который-не-пидорас.

Максим, который шизик.

Часть 1.

Погода - дрянь. Андрей ненавидит сырость и промозглый холод с детства, и с годами эта нелюбовь только усугубилась, и переросла в настоящую ненависть. Он стоит, вжав голову в плечи, пыхтит своей сигаретой, стараясь прикрыть копну светлых волос серым капюшоном своей толстовки, и втихаря молится всем богам, чтобы противный мелкий дождь закончился, и можно было нормально пойти себе домой. Другие же дети, под зонтами, в плащах и сапожках, бегут врассыпную, и Андрей всерьез задумывается над тем, чтобы отобрать у кого-то плащ и тоже попробовать добраться до дома. Намечается ни то буря, ни то шторм, учитывая силу дуновения ветра, и парню действительно не нравится перспектива проторчать на школьном крыльце до вечера. Леха, его одноклассник и друг, тоже недовольно морщится, думая примерно о том же, а Юра, второй его друг, пытается дозвониться родителям, чтобы те, по возможности, забрали их троих на папкином жигуле, потому-что холодно, жрать охота и утомительно просто стоять и ждать чуда.
- Опять этот шизик, - бормочет Леха, провожая взглядом мальчика из параллели, Максима; тот, сняв очки, очевидно, чтобы не намочить, сбегает по ступенькам и шагает домой, мерряя ногами глубину каждой попавшейся лужи, под презрительный взгляд Лехи, и внимательный взгляд Андрея. Хотел бы и Андрей вот так свободно шагать по улице, в бурю и не бояться дождя, как боится, на самом деле, но не может признаться, он. В детстве юноша попал в сильный шторм, получил большой испуг от бьющих повсюду молний, и теперь непроизвольно дрожит каждый раз, когда слышит этот пронизывающий звук. Но сказать об этом пацанам не может - авторитет создавался годами; Андрей, если не гопник, то просто хулиганье и шпана мелкая, но задницу надрать может кому угодно, потому-что не боится ни боли, ни крови, ни ответственности - абсолютное отсутствие рефлекса самосохранения, когда дело касается мордобоя. Зато, какой рефлекс просыпается, стоит ему только услышать звук грома - с ума сойти, диафрагма дрожит, желудок словно приподнимается весь и хочется спрятаться под одеяло. Но сейчас явно не тот момент, когда можно было бы спрятаться, зато, тот самый момент, когда нужно решать: либо идти домой, либо ждать, пока погода угомонится, потому-что Юркины родители приехать, как выяснилось в разговоре, не смогут.
- Попандос, - выдыхает Андрей, тушит сигарету о стену и выбрасывает окурок в урну; оглядывается, понимая, что вокруг совсем дети - а отбирать плащ у ребенка он не станет - и решает пойти домой уже сейчас. Пока не стало хуже, с надеждой на то, что по пути вокруг немного прояснится.
- Парни, я домой, - подаёт севший голос он, - прихворал, наверное, пойду, какая уже к ебеням разница.
- Тогда и мы повалим, да, Лех? - спрашивает Юра, взглянув на их общего друга.
- Поперли, хуле, - пожимает плечами тот, и все трое спускаются с крыльца, подставляясь под мелкие сечные капли холодного осеннего дождя. Юра и Леша уходят в одну сторону - они соседи, Андрей же идёт в другую, едва не наступая на пятки Максиму, этому кудрявому придурню с разными конверсами: одним красным, вторым - черным. Они тоже, как оказалось чуть больше двух месяцев назад, соседи. Но не общаются, как Леха с Юрой, потому-что этот Максим, по мнению Андрея, немного пришибленный и не от мира сего.
Он перевелся в школу Андрея в начале учебного года, в выпускном классе, и с тех пор вся школа то и дело ловит с него ха-ха по разным причинам. То носки разные, то кеды; ходит по лужам, пьет ромашковый чай и слушает какую-то занудную классику; ни с кем толком не говорит, улыбается сам себе, как придурок и часто кривляется, тоже, в общем-то, как придурок.
Таких людей Андрей ещё не видел. Сам же он - школьный любимчик, хоть и хулиган: девчонки - сохнут, парни - хотят в компанию, учителя откровенно побаиваются, а директор все время грозится отчислением. К нему относятся по-разному, но так или иначе - уделяют внимание, потому-что как бы там ни было, а парень - привлекательный. Он симпатичный, разговорчивый и смешливый, с ним легко тем, кто ему нравится. И невозможно тем, кто - нет. Вот Максим ему не нравится, но они почти не пересекаются, трогать его незачем.
Было.
Сейчас, например, было бы очень кстати, если бы у того оказался с собой дождевик, потому-что Андрей чувствует, как промокает его одежда, и чем больше воды вокруг он ощущает - тем больше паника давит горло и заставляет замереть на месте, прямо, как тогда, десять лет назад. Парень набирает скорость, догоняя чудика и хочет хорошенько пнуть, чтобы припугнуть, и не пришлось применять физическое насилие для достижения своей цели в виде укрытия от противного дождя, но так почему-то и притормаживает, глядя на того и пытаясь понять, что такого может происходить в этой пришибленной темноволосой голове, что этот идиот идёт едва не в припрыжку, поет что-то себе под нос и даже пританцовывает. И это - посреди улицы, в разгар ливня и намечаюшегося шторма! Че-кну-тый!
Непонятный. Непостижимый какой-то.
Идиот, одним словом.
Андрей отмахивается от мыслей об этом парне и его причудах, вспоминая фразу из дорамы: "не пытайся понять психопата", и снова набирает обороты, подходя все ближе и ближе. Худи взмокла в ужас, с головы течет на лицо, и блондину становится откровенно неуютно в том виде, в котором он сейчас находится, поэтому, он решительно толкает Максима, привлекая внимание.
Тот, словно ни капли не удивившись, оглядывается, как ни в чем не бывало, лыбится - по мнению Андрея слишком доброжелательно, отчего, крипово, естественно, и подаёт голос: высокий и жизнерадостный.
"Из детства никак не выберится, или что?" - спрашивает сам себя Андрей перед тем, как отвлекается на озвученные слова:
- Ты мог просто позвать меня по имени, - говорит Макс, стряхивая капли с кудрей, напомнив Андрею его собаку, Лию.
- Боялся, не услышишь. Из-за той музыки, которая играет в твоей голове, - находит хоть какое-то оправдание своей грубости перед тем, как попросить об одолжении, Андрей.
- О, не в голове, - ярче улыбается Макс, и Андрей снова мысленно называется его идиотом, не понимая, с какого бы хрена им улыбаться друг другу. Андрей ведь не девчонка, которой нужно понести портфель, чего лыбиться-то? Кри-по-во.
- Беспроводной наушник, - говорит брюнет, вытаскивая гаджет из уха, наглядно демонстрируя причину своих неистовых танцев посреди улицы. Андрея его оправдание не впечатляет, поэтому, он просто коротко кивает и говорит:
- У тебя есть плащ? - зная, что у того есть сто процентов, потому-что маменька Максимки заботится о том, как о пятилетнем - вся школа знает и смеётся.
- Есть, конечно, - кивает Макс, не подозревая о мыслительных процессах в голове собеседника, - можешь взять, мне все равно не нужно, а ты весь вымок, - добавляет он, и лезет в свой рюкзак, на радость Андрея. Не хотел последний применять к нему силу, потому-что Макс выглядит до того хрупким и феминным, в этой своей бежевой толстовке - страшно: тронешь, рассыпется к ебеням. Макс протягивает Андрею плащ, и в небе взрывается молния: оглушительно-громкая, яркая, прямо где-то рядом с Андреем - как тому показалось, поэтому рука, принявшая плащ, сильно дрогнула от испуга. И Максом это не осталось незамеченным. По бледному лицу Андрея, по его дрожащему телу отчётливо видно: парень боится; он оцепенел, не зная, куда ступить, как сдвинуться с места и растерянно хлопает своими большими голубыми глазами, поэтому Макс сам оборачивает вокруг его тела свой дождевик, накидывая капюшон на голову и, приобняв за плечи, предлагает сделать пару шагов вперёд, на пробу, оставаясь до ужаса спокойным.
Андрей кидается от паралича, почувствовав ощутимые прикосновения к своим плечам и нежелательную близость чужого человека, и резко сбрасывает руки брюнета со своего тела.
- В табло хочешь получить? - спрашивает он дрожащими губами, укутываясь в плащ, ища защиты, бегая глазами по дороге, в поисках лучшей тропинки.
- Я помогу тебе, мы же соседи, - отвечает Макс, и вытирает под носом: он замёрз, но не расстроился этому факту, поэтому, с радостью провозится с этим самоуверенным, но ссыкливым хамлом.
- Да сдался ты мне, я сам дой... - Андрея прерывает очередная молния: пуще прежней, отчего он вскрикивает в голос, и его трясет ещё больше. Макс, наплевав на его возражения, подходит ближе, снова опускает руку на плечи того и топает вперёд, понимая, что если он сейчас не поможет - Андрей так и будет стоять здесь до завтра.
Тот, на удивление, подается, очевидно, оглушенный своим перепугом, и парни потихоньку шагают в сторону их многоэтажки.
По пути - молчат; Макс слушает свою музыку в наушниках, дыша прохладой и улыбаясь погоде, а Андрей слишком занят тем, чтобы не заплакать или не описаться, потому-что небо разыгралось не на шутку: становится все громче и громче. Ветер поднимается, носит листья и дождевые капли и Андрей почти молится на то, чтобы поскорее оказаться дома.
Макс, видя, что тот сейчас буквально шлепнется в обморок, прибавляет шаг, растирая его плечи, напоминая, что реальность - она вот, и оставаться нужно здесь. Парни почти бегут, потому-что погода становится ещё хуже, и вскоре оба залетают в подъезд. Макс помогает Андрею дойти до квартиры, звонит в звонок и ребят встречает Алевтина Леонидовна, мама Андрея, и Макс передает Андрея, находящегося в предобморочном состоянии, ей. Та, поздравствовавшись и благодарно кивнув, уводит сына вглубь квартиры, а Макс, закрыв дверь топает на свой этаж. Открытие в виде слабости перед громом и молнией Андрея становится ему пищей для размышлений, потому-что до этого дня - тот задиристый грубиян казался ему буквально неуязвимым, сверкая бесстрашием перед всеми и каждым, кто посмеет косо на него глянуть. Будь то учитель, директор, ученик либо кто-то из родителей; кажется, ему буквально плевать на зелёный шум в виде замечаний, выговоров и угроз исключения. Но теперь Андрей не кажется Максу таким пуленепробиваемым, и от этого внутри как-то неприятно, словно последний покопался в чужом грязном белье и таки нашел кое-что. Даже стыдно немного, словно застал кого-то за дрочкой на стиральное мыло.
Макс входит в свою квартиру, пустую, к слову, потому-что родители, должно быть, ещё на работе, разувается, и прямиком идёт в ванную, чтобы оставить грязную мокрую одежду в барабане машинки и принять душ, думая о том, какой же этот мир, всё-таки удивительный. Скорее, конечно, ебнутый, но слово удивительный нравится парню куда больше. Хотя лучше подходит явно второе. Макс обожает дождь. Он, в принципе, любит все погодные проявления природы, но дождь ему нравится больше всего, потому-что пахнет приятно, лужи и радуга после. Как это странно, думает Макс любить так сильно что-то, что до смерти пугает другого человека. Одни люди любят пауков и змей, другие - теряют при их виде сознание; кто-то - ходит весь в пирсингах, а кто-то - боится представить, чтобы его тела коснулась иголка любого вида и предназначения. Люди такие разные, и это так чудно, но занятно и правильно.
Приняв душ, парень одевается в домашние спортивки и толстовку и топает на кухню, чтобы поесть, вытирая волосы полотенцем, думая о том, сколько там задали домашки и когда лучше сесть за подготовку к ЗНО.

Макс дочитывая параграф по украинской литературе, готовясь к итоговым экзаменам, и его отвлекает звонок в дверь; парень, непонимающе вскинув брови, сует книгу под подмышку, и шагает, чтобы открыть. На пороге стоит Андрей, и это кажется Максу действительно странным. Удивил. Парень был уверен, что после этого смущающего случая Андрей будет обходить его десятой дорогой, но тот пришел.

Андрей, приняв кипяточный душ, поев, поспав пару часов, и проснувшись, чувствует себя намного лучше. Спустя десять минут после пробуждения его настигают воспоминания и парень даже садится, пытаясь понять, а не приснилось ли ему. Он что, действительно, как последняя десятилетка, разревелся при том чудике? Боже, какой позор. Завтра же вся школа только об этом трындеть и будет. Боже, хрен на школу - перед собой как стыдно, мамочки. Все никак не перерастет этот страх, мать его, слабак чертов!
Как же Андрей надеется, что ему это все приснилось. Бывает же такое? Бывает. Горячка и все такое? Парень вскакивает с места, и шагает на экскурсию по своей квартире, в поисках каких-либо доказательств на счёт того, что ему это все приснилось.
Но находит только максов плащ, и от этого хочется ругнуться матом, но он не может: в комнате так же, сидит его мама. Ест пирог, читает книгу.
- Ты как, Андрюш? - спрашивает она, поднимая глаза из-за очков, выглянув на парня.
- Да нормально все, - отмахивается тот, и, схватив плащ, шагает на лестничную площадку, собираясь вернуть вещь хозяину и пригрозить расправой за болтливый язык. Он не знает, болтливый ли язык у Макса, но припугнуть на всякий случай нужно - чтобы и мысли не было.

Стоит только двери открыться, как Андрей тут же впихивает дождевик Максу в руки, и говорит:
- Хоть слово кому ляпнешь - снесу башню, усёк?
Макс, хлопнув ресницами, удивляясь, как тому вообще пришло в голову то, что он собирается кому-то рассказывать такие интимные подробности чужой жизни, несколько секунд молчит, переваривая этого человека, и отвечает:
- Я понял, - кивнув для убедительности, - а как ты меня нашел? - спрашивает он и снова улыбается, потому-что привык улыбаться жизни и другим людям; Андрей, снова словив кринж от его доброжелательности, закатывает глаза самой перспективе беседы, и отвечает:
- Мы в одном доме живём, кретин.
Макс, привычно проигнорировав грубость и оскорбление, уточняет:
- Я имею ввиду, как нашел мою квартиру? Не помню, чтобы сообщал кому-либо наш номер, - хлопая глазами, по мнению Андрея, совсем как придурок.
- А какой ещё идиот в этом доме будет играть на скрипке в пять утра? - требовательно уставившись на брюнета спрашивает он, складывая руки на груди; щеки у того, неожиданно для первого, мигом вспыхивают румянцем, превращая в общепризнанный облик ангела небесного и парень, прочистив горло, прогоняя смущение, снова уточняет:
- А тебе слышно, да? - робко вскидывая серые глаза на Андрея; тот, видя, что украл чужую тайну взамен, довольно лыбится от уха до уха, и сияя, как новая монетка, утвердительно кивает. Макс краснеет весь, полностью, горит так, что Андрей, кажется, чувствует, как сильно от него пашит этим стыдливым жаром.
- Ты живёшь буквально надо мной, - добивает его Андрей, с удовольствием отмечая, что тот сейчас стечет по этой вот стене красной горящей лужей.
- Прости, ладно? - просит Макс, - я больше не буду играть дома, - сообщает он, и спешит закрыть дверь, но Андрей, ужаснувшись этим словам, тормозит его, придержав ту рукой, заставляя Макса удивленно распахнуть глаза. Сказать, что специально открывает окно в любое время года для того, чтобы послушать игру Макса Андрей не может, поэтому несколько секунд он упорно думает, как оформить свою мысль так, чтобы не спалиться, как идиоту какому-нибудь.
- Мне это не мешает, - пожимая плечами говорит он, а в голове мысль о том, что никогда не думал, что скрипка и классика будут ему нравиться настолько, чтобы каждый день просыпаться в пять утра, садиться на подоконник и просто слушать. Курить и слушать, думать о чем-то своем, или не думая ни о чем вообще. Макс, услышав его отклик, заметно выдыхает и расслабляется.
- Может чаю? - предлагает он, понимая, что хочет расспросить Андрея о его мнении на свет своей игры, но не собираясь делать этого на лестничной клетке, хоть и осознавая, что другого шанса может просто и не быть. Андрей не отличается дружелюбием или разговорчивостью.в отношении чужих людей, и то, что он все ещё стоит на месте, обдумывая предложение Макса - настоящее чудо.
Подумав о том, что ничего от одного чаепития со своим - честно и по сути говоря - спасителем, плохого не случится, Андрей согласно кивает и Макс впускает его в квартиру. Андрей оглядывается, отмечая самую обычную обстановку внутри, отличающуюся от обстановки в его собственном доме разве что только тем, что все вокруг - дорогое и стильное. Но в целом - обычная квартира. Ничто не указывает, что здесь проживает человек, носящий разные кеды, таскающий обеды в ланч-боксах и поднимающий руку на каждый учительский вопрос, будучи местным справочником-гуглом.
Макс заводит Андрея в свою комнату, и тут-то второй и приседает на месте, потому-что ему вдруг кажется, что он попал в какой-то параллельный мир. Светлые обои под завязку обклеены эскизами, маслом и гуашью; фотографиями, текстами, картинками из принтера и кучей-кучей стикеров с цитатами. Потолок и шторы увиты зелёным плющем, кровать закидана подушками, а на полу почему-то валяется большой пушистый светло-коричневый плед. Открыт ноутбук, на паузу поставлен какой-то музыкальный клип, рядом стоят бутылка воды и тарелка с нарезанными овощами.

Часть 2.

- Прости за беспорядок, - говорит Макс, оглядываясь на Андрея, который разглядывает стены и общую обстановку в целом.
- Да... Ничего, - немного погодя переводит на него глаза Андрей, - а ты все это сам? И не лень? - спрашивает он, всеми силами душа в себе какое-то восхищение, надеясь, что последний вопрос прозвучал насмешливо достаточно. Макс давит улыбку, видя, что тому нравятся результаты его трудов, утвердительно кивает и отвечает:
- Сам. Мне часто бывает скучно, - пожимая плечами, - ну так? Чаю или может кофе? Могу сделать глинтвейн, тебе после перемерзания должно быть полезно.
- Давай просто чай, - отвечает Андрей, и Макс, кивнув, выходит из комнаты, оставляя его одного: осматриваться и знакомиться с персонажами на его стенах.
Таких комнат Андрей ещё не видел тоже. Не человек - чудила какой-то. Свет в комнате приглушённый, отчего пареню немного неуютно, но он старается убедить себя в том, что ничего такого в этом нет: просто два знакомых пьют вместе чай. Ну да, немного в темноте, но ничего. В этом же ничего гейского нет, правда? Боже, пацаны узнают - засмеют.
Пока Андрей метается в душе на тему того, стоит ли ему свалить, потому-что это все как-то стрёмно и отдает голубятней, или остаться, потому-что эти стены невозможно перестать разглядывать и ему становится по-настоящему интересно, что творится в голове того придурня, а вышеупомянутый придурень приносит в комнату поднос с двумя чашками чая, вареньем и тортом. Торт - это хорошо. Андрей его почти зауважал. Почти, потому-что торт - не шоколадный, как он любит.
- Я все хочу спросить: как тебе моя игра? - спрашивает Макс, опуская поднос на пол, усаживаясь на брошенный плед и жестом предлагая присесть гостю. Тот садится, думая о том, что никогда не сидит на полу, потому-что какого хрена, если есть стулья и берет чашку в руки, принюхиваясь. Большая старая привычка: нюхать все, что собирается пихать себе в рот. Чай пахнет замечательно, почти волшебно. Какими-то цветами. Или это комната так пахнет? Хрен его теперь знает. Собравшись с мыслями, понимая, что ему слишком тепло и спокойно здесь, особо не радуясь своим ощущениям, Андрей находит слова для ответа:
- Какие-то мелодии лучше, какие-то - хуже. Иногда ты фальшивишь. Но потом играешь ту же мелодию, но уже чище: учишься, видимо, - рассказывает, задним числом осознавая, что прямо сейчас, своим болтливым ртом выдал то, что действительно слушает игру Макса каждое утро, все помнит и даже делает какие-то выводы. Тот, восприняв его откровения как что-то само собой разумеющееся, кивает, и снова улыбается. Кретин какой, боже. И чё лыбится? Андрей не знает почему, но сам вдруг с трудом сдерживает себя от ответной улыбки этому оленю, пряча ее в чае. Эти тишина, покой и приглушённые освещение действуют на него как-то странно, потому-что тело расслабляется, а в голове становится пугающе пусто. Да, ему хорошо сидеть с этим шизонутым, и что теперь? Никто же не узнает...
- Я очень много фальшивлю вначале, - соглашается Макс, пододвигая тому тарелку с кусочком торта, - и очень сожалею, что именно тебе приходится слушать весь этот музыкальный кошмар, - смеясь добавляет он, на что Андрей отмахивается, не удержавшись от улыбки, и отвечает:
- Это не страшно. Меня даже веселит твоя трехэтажная матершина, - снова замечая, как Макс покрывается пятнами смущения на щеках.
- О боги, тебе слышно и это, - выдыхает тот, прижимая тыльные стороны ладоней к щекам. Андрей ещё никогда в жизни не видел, чтобы парень так смущался. Как нецелованная девочка. Милее, чем девочка... О боже, нет. Заметив, что буквально залипает на него, пугаясь себя и своих ощущений, Андрей трясет головой, и присасывается к чашке, отвлекаясь. Макс, видя, что тому почему-то неуютно рядом с ним, закусывает губу, не зная, как поступить правильно, и вопросительно добавляет: - все нормально? Если стесняешься попросить не играть больше, то лучше не нужно, - смеётся он, понимая, что как раз-таки Андрей стесняться говорить гадости кому бы то ни было не станет, но желая хоть как-то разрядить непонятную обстановку.
- Нет, говорю же: все нормально. Играй сколько влезет, - отвечает Андрей, потянув руку к торту, не удержавшись. Ещё одна его не совсем пацанская тайна - большая, непреодолимая, всесокрушающая страсть к сладкому. Макс подаёт ему ложечку, и на пару мгновений затягивается тишина. Неуютная, и очень смущаюшая. Для Макса, потому-что он не знает, как правильно развлечь гостя, для Андрея - потому-что Макс больше не кажется таким придурком и появляется такое количество вопросов к нему, что становится практически невозможным удержать их при себе.
Андрею и не удается.
- Что это у тебя тут? - спрашивает он, открывая крышку ноутбука полностью, глядя на экран, - хип-хоп двухтысячных? О как, - произносит он, бегая глазами, отмечая много знакомых и прикольных композиций в его ютуб-плейлисте.
- Ну, мне нравится. Под многие я вырос, - заметно оживившись отвечает Макс, радуясь тому, что Андрей нашел за какую тему зацепиться, - Тимберлейк, знаешь, Иглесиас. И современные песни с похожим вайбом мне тоже заходят. А тебе?
- Те сопли, что ты по утрам играешь, - отвечает Андрей, спокойно поедая торт, смирившись с тем, что этот чудик ему по-настоящему интересен, - и рок. Попсу на дух не переношу, как будто жру пластик.
- А на меня рок нагоняет нежелательные мыслительные процессы, - пожимает плечами Макс, и улыбается тому, насколько разные у них представления о хорошей музыке. И тому, что их обоих устраивает Бетховен.
- На меня тоже, - соглашается Андрей, - но это хорошо, иногда мне бывает полезно подумать, прогнать паутину со своих шестерёнок в голове, - добавляет он и слышит тихий, но вроде как, очень искренний смешок от собеседника, и ему вдруг становится интересно, как тот смеётся в полный голос. Этот парень никогда не смеётся на людях, только лыбится. Кто знает, может смех писклявый, как у ребенка? Или хрюкает в конце? Оба эти расклада были бы очень занимательны, и теперь у Андрея новая цель.
- А мне бывает полезно словить вайб и не думать ни о чем вообще, - отзывается Макс, подставляя к тому поближе свою порцию торта, видя, что блондин уже съел свое, и не заметил.
- Прям уж так много думаешь? О чем, позволь узнать, гений? - хмыкает Андрей, принимаясь за второй кусок торта. Проклятая тяга к сладкому, какой позор. Но торт такой вкусный!
- Кот Шредингера и ее применимость в ситуации войны? Выплывающая из нее теория квантового бессмертия? Сюрреализм и Рене Магритт? Габсбурги? Романовы? Дон Хуан Австрийский, Османская империя и Карл Пятый? - предлагает тот, усаживаясь поудобнее, складывая ноги по-турецки, переводя взгляд на Андрея; тот сидит, впервые за эти месяцы знакомства, наверное, выражая эмоции, отличные от раздражения и угрюмости - сейчас он выглядит удивлённым.
- Как эта чушь собачья просачивается к тебе в голову? - спрашивает он, стараясь грубостью прикрыть какой-то уже нездоровый интерес к этому человеку.
- Ну, не знаю? - легко отзывается Макс, - заниматься же чем-то нужно, поэтому, я читаю все, что попадает под руку. Не очень здоровая привычка, я знаю, и лучше бы сублимировать свои силы и время во что-то конкретное, хобби, например, но я ничего не могу с собой поделать: иногда на меня нападает разрушающий информационный голод и я впадаю в жор. Учу и читаю все подряд, - рассказывает он, изредка бросая на блондина смущенные взгляды.
- Никогда о таком не слышал. Как это ощущается? - спрашивает Андрей, глядя на того в ответ.
- Как паника, недовольство, раздражение, капризы и желание расплакаться сию секунду, если только мне не дать возможность что-то быстро законспектировать, - рассказывает Макс, отмечая замешательство на лице напротив, - это ощущается невозможным сумасшедшим коктейлем, если честно. И я не знаю, что во мне вызывает это.
- Это типо, как ломка у курильщика? По твоему описанию, я чувствую себя так каждый раз, когда не вовремя заканчиваются сигареты, - отзывается Андрей и Макс согласно кивает, - это ощущение выжигает изнутри, я понимаю тебя.
- Что ж, в таком случае, мне жаль, - усмехается Макс, и Андрей все же, невольно, слегка улыбается в ответ, не понимая вообще, как у него нашлось что-то общее с этим... Чудиком.
- И ты действительно все это помнишь? Оперируешь понятиями, все дела?
- Хочешь узнать, кидаю ли я понты? - смеётся брюнет, и Андрей утвердительно кивает в ответ, - нет, не кидаю. Но я все помню. Просто рассказывать особенно некому, никто не любит выскочек и умников. У меня и друзей толком нет здесь, только онлайн.
- Звучит грустно, - отзывается Андрей, внутренне закатывая глаза, потому-что только проникнуться сожалением и пониманием к этому фрику не хватало, вот ещё, но не сумев сдержать порыв поддержать и пожалеть, - не знаю, я бы с удовольствием послушал трёп о чем-то, кроме тачки-доходяги Лехи, девчонок Юрки или работе моей мамы, - добавляет он, осознавая, что сейчас самолично подписывает себе приговор, сжавшись и зажмурившись внутри, потому-что не стоит этого делать.
Не стоит давать толчок дальнейшему разговору. Не стоит интересоваться этим парнем, потому-что он - парень, каким бы интересным и хрупким ни был. Пацаны не просто засмеют, они Андрея загнобят. И даже так, осознавая для себя все последствия, Андрей не смог удержать эти слова при себе, и те соскользнули с его языка словно сами собой. На беду своего хозяина. Макс же, не веря своим ушам, снова удивленно хлопает ресницами и переспрашивает:
- Тебе правда это интересно?
- Я даже не знаю, кто такие Дон Хуан и Рене Магритт, - пожимает плечами Андрей, отставляя пустую чашку в сторону, обратно на поднос, где осталось только варенье.
- Первый - это бастард Карла Пятого, второй - художник-сюрреалист, - усмехнувшись отвечает Макс, - и они оба - очень классные.
- Ты расскажешь мне?
- Угу. Только завтра, наверное, сейчас родители приедут, а они очень не любят гостей, - поджимает губы Макс, осознавая, что прямо сейчас лишается возможности подружиться с этим парнем, завести хотя бы одного друга в реале.
- Завтра? - переспрашивает Андрей, неожиданно открывая для себя сожаление, вызванное этими словами, и тут же ругая себя за это сожаление. Бежать отсюда надо! Бежать, пока есть возможность, и никогда больше не приходить! - ну, тогда увидимся ещё как-нибудь, - добавляет он, и поднимается с места. Макс поднимается следом, чтобы проводить случайного, но неожиданно-приятного гостя. Парни входят в коридорчик, Андрей обувается и Макс провожает его на лестницу.
- Спасибо, что заглянул. Хорошего вечера, - говорит Макс, понимая, что потерял того. Андрей глаз больше не поднимает, подобрался, как животное на стрёме, и полностью закрылся, становясь похожим на себя привычного.
- Да, и тебе, - говорит Андрей и топает к себе в квартиру, ругая себя всеми известными идиомными выражениями.
Одно дело, когда тебя не привлекают девчонки из твоей школы - их всегда можно назвать страшилами и не париться, а другое - когда все твое внимание захватывает один чертов улыбающийся кретин, кормя этими сладостями и рассказами про своих тараканов в голове. Андрей не знает, что с ним происходит, но ему не по себе настолько, насколько это возможно. Придя домой, парень закуривает в своей комнате, думая, что это все - туфта полная и со временем успокаивается, не понимая даже, почему так разошелся внутри. Откуда взялась та тревога, паника и желание сбежать на конец света. Напридумывал себе всякого, идиот.
- Я - не пидорас, - выдыхает дым Андрей, и выбрасывает окурок в жестяную банку, стоящую на подоконнике. Закрывает нахрен окно, чтобы не слышать завтра утром игру на скрипке в исполнении Макса и ложиться спать, потому-что поздно.

Макс ужинает в компании родителей, думая о своем, не слушая их разговор, и встаёт из-за стола до того, как ужин заканчивается. Настроение падает, потому-что Макс чувствет себя старой, побитой жизнью, собакой, которая привязывается к любому, кто погладит по голове. Ему стыдно за эту внезапную симпатию к Андрею и он даже рад, что тот ушел так рано. Не рано, а в самый раз. Как вовремя для того, чтобы Максу не было стыдно и жаль ещё больше.
Итак, случилось и случилось; жизнь - она продолжается.
* * *

Часть 3.
Когда внутри что-то меняется - странно и обидно осознавать, что снаружи все осталось прежним: родной город, улицы, погода и люди. Словно никто не оценил твоих переживаний и не поддержал.
Утром Андрей чувствует себя совсем спокойным, понимая, что вчера на него просто что-то нашло. Наверное, все же это из-за освещения и того цветочного, какого-то девчачьего запаха, которым пропахла даже его домашняя кофта. Макс показался ему интересным, следовательно, привлекательным - и это бред полнейший, нонсенс. Освещение и запах.

Освещение и запах.

Было здорово успокаивать себя так до тех пор, пока Андрей не замечает Макса, сидящим на подоконнике между третьи и четвертым этажами; тот что-то сосредоточено пишет, дёргая ногой в такт музыке в наушниках и его лицо выражает тысячу и одну эмоцию за какую-то минуту, но больше это не кажется Андрею отталкивающим или странным. Теперь он понимает, что тот, очевидно, просто думает о том, о чем пишет и лицом высказывает всё свои переживания. То ли жалость к детям Романовых, то ли гордость за королеву Бесс, то ли раздражение выходками неаполитанского общества в отношении того самого рыбака. Или около того. Больше он не кажется шизонутым, и это значит, что либо он таким и не был, и Андрей просто поверхностный придурок, либо был - но тогда шизиком стал сам Андрей. И парень пока не знает, что из этого хуже. Пока блондин таращится на Макса, замечает какое-то движение с его стороны и отмечает, что тот улыбается ему. Снова. Робко так, словно понимая, что натворил в его душе и сожалея. Андрей едва заметно кивает в ответ, не найдя в себе силы проигнорировать его и отвлекается на ищущего к нему Юрку, в компании милых девушек из параллели: Юли и Даши.
- Привет, Дрон, - отзывается тот, и парни пожимают друг другу руки; Андрей приветствует так же девчонок и они вместе отправляются на химию. Макс провожает их взглядом и закусывает губу, подавляя в себе обиду. Боже, нахрен он в это влез? Ну пошел бы себе домой, радуясь дождю, нет, блять, надо было тащить на себе того идиота и... Да никакой он не идиот. Это Макс - дурак. Не выйдет из них друзей - за километр видно. Макс глубоко вдыхает и снова окунается в подробности жизненных перепетиев принцессы Маргарет.

Андрей идёт в компании друзей и встречает Леху, а Леха сразу выкупает, что с ним что-то не так, и на курилке спрашивает, в чем дело. А рассказать Андрей не может. Ни о страхе перед громкими звуками, ни о страхе перед своей открывающейся сексуальностью. Чувствует: расскажет - потеряет авторитет среди своих. А со временем и среди остальных, среди всей школы. А авторитет хулиганья, в общем-то, все, что у него есть. Ещё есть безразличная мама, отсутствие отца в жизни, хобби, которое не приносит удовольствия и Даша, которая в открытую проявляет интерес, но ни в какую не вызывает его в ответ. Праздник, куда ни глянь. Иногда Андрею кажется, что он себя не знает и запутался. Иногда, чаще всего - что не стоит ему и думать о таким высоких материях, как самопознание и прочая чушь. Как есть так и есть - и пошло оно все нахуй. И все было нормально, пока ни один парень в этом городе не вызывал и каплю особого интереса. Пока этот придурок не прикрыл свои чёртовы щеки чёртовыми руками.
Понимая, что настроение падает, а желание набить кому-то морду - растет, Андрей скуривает две подряд и вроде даже успокаивается.
- Ты сам не свой, знаешь? - в который раз обращается к Андрею Леша, пытаясь вырвать из водоворота размышлений, - заболел всё-таки вчера? Так и знал, что на такси нужно было одолжить, прости, ладно? Хочешь куплю тебе пососать? Ну, эти? От горла, шняга такая, - предлагает он, заставляя Андрея рассмеяться. Никто в этом мире не формулирует свою мысль так, как это делает Леха.
- Я не заболел, спасибо, Лёш, - отсмеявшись, выдыхает он, пытаясь найти ещё хоть одну причину, чтобы не поделиться с другом своей лажей, кроме той, что тот сам посмеётся и другим расскажет.
- Что тогда? Вчера ещё ты таким не был. А потом ты пошел домой и... Что-то дома? Мама опять что-то сказала? - пытается угадать и достучаться тот, заглядывая ему в лицо. Но Андрей молчит, и брюнет, смеясь, добавляет: - я, конечно, не педик, но ты мне очень дорог, - намекая на то, что сейчас самое время все рассказать и избавиться от своего бремени.
- Зато я - да, - выдыхает дым из очередной, третьей, сигареты Андрей.
- Икскьюзме? - переспрашивает Леша, заглядывая в его лицо настойчивее.
- Мне кажется, я - голубой.
- Это как? Ты? Да быть не может, - фыркает брюнет, закатив зелёные глаза под самый лоб, - или может? - спохватывается он, хлопая ресницами.
- Девчонки мне не нравятся. Сколько себя помню - не нравятся, Лех, - выдыхает Андрей, чувствуя огромное облегчение оттого, что впервые произнес это вслух. Тот, несколько раз хлопнув глазами и обдумав, отвечает:
- И?
- Что и? Пиздец, Лёш, я - гей.
- Большое дело. В каком веке ты живёшь? Буквально центр Европы, двадцать первый век, а Андрейка переживает, что ему хочется трахать парней. Да на здоровье.
- А ещё, мне, кажется, понравился кое-кто, - добавляет Андрей, чувствуя в насмешке друга большое понимание и хорошо припрятанную поддержку, отчего ему становится очень тепло и солнечно, не смотря на хмурое небо.
- Ой, блять, зная твое везение, там либо главный гомрфоб в школе, Сеня, либо какой-нибудь шизик, - фыркает в ответ Леша, и переводит взгляд на друга, замечая, что тот слегка смутился после его слов, - господи, Андрей, шизик что-ли? Этот? Который лыбится всем и вся? - допытывается он, а получив утвердительный кивок в ответ, выдыхает шокированное: "вот это да-а-а-а".
- Не, ну хотя бы не Сеня, - следом фыркает он, - шизик хоть симпатичный вроде. Ну, как для пацана. Типо, без усиков этих уродских, не воняет, как псина, и даже без прыщей, в отличие от тебя, лол.
- Вчера я был у него дома. Это как в стране Лотосов, знаешь, где кажется, что прошла минута, а пролетел целый год. Мне не хотелось уходить, - произносит Андрей, пиная ногой камешек, - боже, что я несу. Поверить не могу.
- Да это не проблема. Проблема может быть в том, что шизик либо по девочкам либо ты не в его вкусе. Сам понимаешь, таким, наверное, нравятся не менее шизонутые.
- Это не проблема. Я буду только рад. Так не охота во все это ввязываться. Если речь зайдет об отношениях? Как это все?... Смеяться, наверное, будут.
- Ты слишком большое значение придаешь тому, что о тебе подумают.
- Я знаю. Но кроме репутации у меня ничего нет.
- А скоро не останется и ее, потому-что ты все равно свалишь из нашего Николаева в Киев, учиться, - в ответ отзывается Леша, - зато, возможно, этот учебный год станет для тебя самым счастливым. Если шизик тоже на тебя запал, конечно. Впрочем, если не этот пацан - так другой. Главное же, чтобы не девчонка или как это?
- Наверное, я - би. Потому-что я не знаю, какое тело мне нравится больше, а характер от пола не зависит.
- Это ты уже когда откроешь для себя мир секса, то точно определишься. А сейчас расслабься. Ну шизик, так шизик, тю. Пойдем уже, полурока пропустили. И это... С каминг-аутом тебя, слышал - это болезненно.
- Очень болезненно, - кивает Андрей и выдыхает, чувствуя себя странно. Так, словно ничего не изменилось. И это, наверное, хорошо. Так и должно быть, когда дело касается только тебя и снаружи все остаётся прежним.
- Тогда спасибо, что рассказал мне, - улыбается Леха и приобнимает того за плечи одной рукой, - а слушай, у тебя когда-нибудь вставал на меня? Я же так горяч, ходячий секс. Ну, признайся?
- Не вставал, - смеется Андрей, отталкивая того от себя, желая сейчас только одного - найти Макса и узнать его поближе. Послушать ещё немного. Даже, если тот не разделяет его симпатию к своему полу, просто, пусть будет в его жизни хоть немного, потому-что то, что происходит у Андрея внутри - не описать толком словами. Этот придурок и его улыбки, боже... Да в задницу. Андрей чувствует себя соплей.

Урок приходит за уроком, и Андрей начинает бояться, что не увидит Макса в школе, а ему очень этого хотелось бы. Поэтому, посмотрев, какой урок у того следующий - парень идёт к нужному классу и караулит там, притворяясь, что очень занят просиживанием подоконника и какой-то игрушкой в телефоне. В наушниках играет одна из песен Честера, и краем глаза Андрей замечает идущего по коридору Макса. В большой черной футболке с длинным рукавом и черных джинсах он выглядит хорошо. Не как ботаник. А кеды снова разные, невероятно: один сиреневый, второй - салатовый. Снова идёт, кивает головой в такт песни, наслаждаясь битом и выглядит таким независимым и похуистически-настроенным, что Андрей вдруг понимает, что ему так нравится в этом недоразумении - тому, в отличие от самого Андрея, абсолютно наплевать, что о нем подумают окружающие. Он хоть и одинокий, но все равно независимый; не меняется, не прогибается и не подстраивается. Это и есть стержень в характере. Такой Андрею и не снился. Хватило одного недо-разговора, чтобы Андрей поменял свое мнение об этом человеке - и это кажется ему странным. Разве люди так быстро переобуваются?

Пока Андрей сидит, крепко задумавшись, Макс тайком смотрит на него, поверх своей книжки и понимает, что за целый день так и не смог вытравить мысли об этом парне из своей головы. Интересный персонаж, им бы пообщаться ещё разок и Макс бы либо завел себе, наконец, друга, либо разочаровался и его отпустило. Но, очевидно, не судьба, потому-что репутац...

- Эй, очкарик, - зовёт его Андрей, с трудом давя в себе улыбку, видя его удивлённое лицо и огромные глаза за стеклами, - иди-ка сюда, - зовёт Андрей, замечая, как все больше и больше людей оглядываются на него. Но плевать, плевать, потому-что Макс подходит и нервничает.
- Привет, - говорит он, и садится рядом. Андрей принюхивается и понимает - цветами пахнет не вчерашний чай. Цветами пахнет сам Максим.
- Здарова, - отзывается он, чувствуя, что какое-то непонятное гложущее ощущение внутри стихает оттого, что этот чудик рядом, - ну так? Что там по Дону Хуану? Рене-мать-его Как-его-там?
- Рене Магритт, - смеётся Макс, не веря своему счастью. У него будет друг. В реальности. С которым можно ходить гулять, гонять мяч, читать вместе комиксы и... И так много всего.
- Я мог бы загуглить, шо за черти, но думаю, ты расскажешь чуть интереснее. В Википедии все изложено очень сухо, - глядит на Макса Андрей, с большим удовольствием отмечая его красные щеки и сияющие серые глаза. Раньше серый не нравился Андрею, потому-что небо в дождь - серое, но этот цвет, тот, который напротив, он выглядит не таким отталкивающим. Этот не пугает, от него не холодно.
- И там есть далеко не все, - соглашается с ним Макс, - конечно, я расскажу тебе... Многое. Но сейчас у меня физкультура. Родители пришьют за прогул, - снова поджимает губы парень. Прямо, как вчера. Полные, розовые, блестящие от слюны губы, от которых за метр несет чем-то ягодным. Привычка Андрея нюхать все, перед тем, как пробовать играет с ним сейчас большую-большую злую шутку, потому-что если пахнет приятно, то на вкус?... Святой боже. На мгновение парню кажется, что во всей Европе отключили свет к херам - солнце выключили, потому-что, мысль о том, какие эти губы, как их целовать, бьёт поддых с той же силой, что и пенок носком в драке.
Понимая, что снова пялится, но теперь уже на губы Макса, Андрей прокашливается, и остатками мозгов цепляется за последние сказанные слова. Этими, мать же их, губами.
- Они у тебя очень строгие? - стараясь угомонить свои гормоны, спрашивает парень.
- О, это не то слово, - утвердительно кивает Макс, - советской закалки; мама - главврач в больнице, батя - заведующий отделением терапии в той же больнице. Приходят поздно, но тем не менее, успевают прочистить мне мозг, касательно всех аспектов моей жизни, - рассказывает он и сползает с подоконника.
- Я думаю, это сложно, - отзывается Андрей, искренне сожалея Максу; тот согласно кивает, и говорит:
- Иногда это невыносимо. У тебя сейчас что? Это последний, домой можем пойти вместе, если хочешь, нам же по пути.
- Обязательно пойдем домой вместе, - кивает Андрей, готовый петь от счастья и пугаясь этого желания, но не отрекаясь от него, - а я пока - на правоведение, - добавляет он, помня, что собирался прогулять этот урок, но если придется ждать лишние сорок пять минут, то он, так уж и быть, послушает сладкие речи старушки Татьяны Леонидовны.

Макс ждёт окончания урока больше обычного, потому-что ему откровенно не терпится пойти домой, прогуляться с Андреем. Сегодня им спешить некуда, и это замечательно, можно будет столько всего обсудить...
Чувствуя, что буквально летит по ступенькам, перескакивая по две, Макс вдруг останавливается в ужасе и понимает, что его несёт слишком сильно. Нельзя так наседать на едва знакомого человека, если не хочется его спугнуть. Парень спускается уже более цивилизованным образом, оглядывается и замечает у выхода из школы стоящего Андрея, в компании Юры, Лёши, Даши, Юли, Кати, Матвея и Лены, понимая вдруг, одним махом, с кем связался. Посидеть на подоконнике - это одно, а идти домой... Мда. Впервые за эти месяцы Макс жалеет, что кому-то не нравится.
- О, ребят, мой поезд пришел, - достаточно громко, чтобы услышал Макс, говорит Андрей, отходит от своих и шагает брюнету навстречу, видя, что тот немного смутился и растерялся, - идем, я тебя заждался, - подойдя говорит он и тот, несмело улыбнувшись, отвечает, шагая на выход:
- В раздевалке черти что творится. От меня, наверное, несёт за километр, я здорово выдал сегодня, на баскетбольном матче, - произносит Макс, и приподнимает края футболки, чтобы понюхать. Кривится, под понимающий смешок Андрея и они вместе проходят стоящую компанию. Андрей машет своим, задерживая счастливый взгляд на Лешке, и довольный шагает дальше.
- Я обычно тоже не шанелью пахну после физры-то, - пожимает плечами он, пока его нос пытается надышаться этим знакомым запахом, - у тебя духи такие... Цветочные. Мне нравятся, - говорит Андрей, сгорая от стыда изнутри, но лицом не подавая виду.
- А, так это этот, как его? - подаёт оживленный голос Макс, стараясь припомнить название своего флакона, глядя куда-то вверх, - на жасминовой базе, короче. Унисекс, наверное. А может, женские. Я у родителей спиздил, а чьи - не знаю, - рассказывает он, и смеётся в конце, заставляя Андрея улыбнуться. Нет, смех не писклявый. Низкий, и заразительный.
- Они тебе идут.
- Мне подходят феминные вещи, видишь ли, лицо такое и телосложение не особо спортивное, - соглашается с ним Макс, - не такое, как у тебя, короче, - отмахнувшись от безнадёжного себя, говорит он.
- Это здорово, когда человек осознает, что ему подходит, а что нет. Выгодная подача многое решает в обществе, - пожимает плечами Андрей.
- О, я знаю. Мои родители всегда максимально презентабельные, и меня этому научили. Они неплохие, на самом деле, и я безумно люблю обоих. У нас крепкая семья уже много лет; оба честны друг с другом, измен не было и нет. Просто, очень строгие. Правила этикета, правила ведения беседы - такая скука, а мучают этим каждый день.
- Видят в тебе большое будущее, Макс, - отвечает Андрей, - мои во мне не видят ничего. Пустое место. И я даже не знаю, что из этого хуже.
- Тебе, определенно, досталось больше, - сожалеюще выдыхает Макс, чувствуя непреодолимое желание прикоснуться к нему, чтобы поддержать ощутимее.
- Это все хуйня, - отмахивается Андрей, - лучше поговорим о хорошем. Дон Хуан из ит ху?

По пути домой Макс рассказывает Андрею о Дон Хуане, о Дон Кихоте, которого создали с образа Хуана, о том, как Сервантес с Хуаном воевал и о том, как королева Елизавета приложила изящную бледную ручку к Хуановой смерти. За сорок минут пути Андрей узнал об этом чуваке всю его жизненную историю, и восхитился, надо признать. И восхитился тем, как жестикулирует, играет жестами и мимикой Макс, как приятно его слушать.
- Вот так нашего Хуана, в тридцать - или около того - лет, забрала лихорадка, - заканчиват и выдыхает Макс, замечая, что они как раз подходят к дому.
- Он был интереснейшим персонажем. Слава Сервантесу, кто-то должен был запечатлеть этого человека в мировой памяти, - отзывается Андрей, сверкая своими глазами от восторга, потому-что, оказывается, история может быть интересной.
- Это точно, - соглашается Макс, - а про Рене Магритта расскажу завтра? - останавливается на лестнице Макс, неуверенно заглядывая ему в глаза, немного приподняв голову, потому-что Андрей чуток выше. И чуток шире, если на то уж пошло. Андрей чувствует настоящий ужас оттого, что им пора прощаться, но не желает навязываться, поэтому согласно кивает. Тоже, неуверенно.
- Они приедут ближе к десяти, если хочешь, мы можем... - начинается Макс, щеки которого вновь окрашиваются в розовый, но на этот раз это не смешит Андрея, потому-что щеки у него горят точно так же, - мы можем, - тем временем робко продолжает брюнет, - поучить вместе уроки. Я приготовлю ужин на нас всех, и расскажу тебе про Мэрилин Монро, о том, какой замечательной женщиной она была.
- Хорошо, я думаю, это очень интересно, - кивает Андрей, и Макс, сгорая от смущения, открывает дверь своей квартиры. Парни входят, разуваются и проходят дальше.
- Ты не против, если я приму душ? - спрашивает Макс, занося их рюкзаки в свою комнату, - и если мы начнем с еды? Я голодный, как собака.
- Я не против, иди, - отзывается Андрей, и отправляется на экскурсию по дому Макса; натыкается на фотографии в гостиной и останавливается, чтобы пересмотреть их все.

Часть 4.
Максим в детстве был очень милый. Ещё более кудрявый, щекастый и глаза казались больше. Все такие же серые, как сигаретный дым.
Пока Андрей разгуливает по квартире, залипая в каждой комнате, Макс быстренько приводит себя в порядок, и они оба топают на кухню, чтобы заняться готовкой. В кулинарии Андрей почти профи. Во всем, что касается пельменей. Остальные блюда вне его компетенции, поэтому, он надеется, Макс не доручит ему какое-то важное задание. Так не хочется опростоволоситься!
- Посиди пока, не люблю, когда под руками путаются, - просит брюнет и Андрей выдыхает: так даже лучше. Ради мира во всем мире; Андрей Васильев у плиты - это большая угроза для экологии. Макс же надевает фартук, и принимается доставать продукты из холодильника.
- Что тебе нравится, кроме музыки двухтысячных? - спрашивает Андрей, подпирая лицо ладонью, чувствуя себя по-настоящему хорошо. В этой квартире так приятно-тихо, не удручающе и не давяще и очень здорово пахнет. Макс, срезая пленку с курицы, поднимает на того глаза и отвечает:
- Комиксы. Футбол и большой теннис. Иногда я рисую, как ты видел, - доставая птицу и опуская на разделочную доску, - а тебе? Какой твой тип личности?
- Я не знаю, какой я тип. Как это узнают? По тесту?
- Угу. Я - медиатор, - гордо заявляет Макс, напомнив Андрею младшую версию себя, с тех милых фотографий, висящих на стене в гостиной, снова заставляя улыбнуться, - пройди тест, мне интересно. Думаю, ты боец.
Андрей, согласно кивнув, открывает Гугл и пишет запрос, и пока он проходит тест, Максим делает маринад для мяса и оставляет курицу отдыхать.
- Боец, - выдыхает Андрей, - ещё бы, пф! - фыркает он, и сжимает руку, демонстрируя свои бицепсы, заставляя Макса рассмеяться.
- Не настолько же буквально, - говорит тот, и лезет куда-то в нижний гарнитур; выуживает картофель и возвращается, сдувая кудряшки со лба.
- Боец. Мда. Итак, что мне нравится? Мне нравится футбол, плаванье и велосипед. Ещё я хотел бы научиться играть на гитаре.
- О, я тоже хотел бы, - мечтательно вздыхает Макс, обрабатывая картофель от кожуры ножом, - просто для общего развития или типо того. Это же интересно. Вокруг вообще, столько всего интересного, - снова вздыхает он, и Андрей согласно кивает, думая о том, что никогда ничего подобного не замечал. Своим окрасом жизнь всегда напоминала ему грозовое небо. А тут это... Словно в его унылое облако кто кинул шарик с краской.
- Я готов слушать, - говорит Андрей, не отрывая от него глаз; прогуливаясь взглядом по его кудрям, маленькому носу, пухлым губам и тонкому телу. Хочется прижать его к себе и поцеловать хорошенько. Крепко, тягуче и долго. Чтобы язык где-то у его языка и слюни по подбородку. Какая же пошлятина и мерзость. Макс, занимаясь ужином, ведает Андрею о сотне интересных вещей, а тот все пытается собрать себя-извращенца по кускам, и перестать то и дело думать о том, как намекнуть Максу о своей симпатии. Боже, какой же он очаровательный, когда смеётся, этот чудила. Чудик. Чудо.

Чудо.

Андрей понимает, что поплыл безвозвратно, и ему плевать. Этот мальчик - нечто, за таким не грех и поубиваться какое-то время. Где-то, до выпуска из школы. Закончив в курицей в духовке и отварным картофелем, Макс нарезает свежий салат, а сделав и это, накрывает на стол, потому-что от голода обоим уже хочется пищать, а запахи стоят такие, что и помереть не долго.
- Мать моя женщина, - выдыхает Макс, откусив от своей куриной ножки, и откидывается на спинку, - все, я умер. Сейчас я буду похож на свинью, ты уж извини, - сообщает он, откладывая вилку и нож в сторону, хорошенько беря большую ножку рукой за косточку и что есть силы впивается в нее зубами. Андрей хмыкает, чтобы не засмеяться и тоже принимается за еду, не отставая от хозяина.
Макс, он, оказывается заботливый и обходительный. И салфетку незаметно подложит, и соль подставит и воды поставит и десерт предложит. Десерт, маммамия. Андрею и так неловко оттого, что он ужинает не дома, а тут ещё и десерт. Как смущающе.
- У нас есть шоколадное мороженое, кроме меня никто не ест, - засунув голову в морозилку сообщает Макс, - хочешь? Там, блять, целое ведро, чтоб моя харя просто пошла по швам.
- Я хочу, - кивает Андрей, прибираясь на столе.
- Заебись. Я чувствовал себя таким одиноким с этим ведром, - рассказывает Макс, доставая чистые ложки, - пошли, сделаем уроки и полежим немного, я так наелся.
Если в первый час Макс ещё стеснялся появлять инициативу касательно их времяпровождения, то к концу третьего его желание успеть как можно больше всего берет верх, и он командует Андреем, как хочет - на правах хозяина дома, конечно.
Они делают вместе математику, лёжа на животах, на кровати, языки и естественные науки, а потом Макс устало падает на спину.
- Ты не устал? - спрашивает он, подложив руку под голову, взглянув на облокотившешося о локти Андрея.
- Нет, я не устал за сегодня, - отрицательно кивает тот, - у тебя дома так тихо. И тишина почему-то не напрягает, впервые такое встречаю.
- Мне тоже здесь очень спокойно. Но и очень одиноко, - отвечает Макс, и Андрей тоже переворачивается на спину, касаясь его плеча своим, лёжа совсем рядом.
- Я верю тебе, - кивает Андрей, не понимая, как в одном человеке может быть так много. Как к одному человеку можно столько всего испытывать. С ума сойти.
- Хочешь послушать Бетховена? И ты расскажешь мне, почему боишься грома. Я никому не расскажу, даю слово, - говорит Макс, предлагая ему мизинчик, чтобы самым серьезным и основательным образом закрепить обещание. Андрей согласно кивает, подаёт свой мизинец и они закрепляют договоренность. А после - Макс убирает с кровати учебные принадлежности, приглушает свет и снова падает на кровать, рядом с Андреем.

Он осознает, что тонет, и делает это добровольно.

Подключив наушники к своему телефону, и поделившись одним из них с Андреем, Макс врубает любимого Бетховена и едва удерживает руки от того, чтобы не прикоснуться к нему. Не обнять или вроде того.
- Я не из Николаева родом, Макс, - начинает Андрей, лёжа на боку, глядя на того, и опускает ладонь напротив лица для удобства, - я из Донецка. Из самого ада, что начался восемь лет назад. Там творилось такое, что у меня не найдется слов для описания. Там всегда было громко. Однажды, после мощного обстрела, в нашей многоэтажке протекла крыша, а ночью начался ливень. Гремел гром, била молчания - прямо перед моим лицом, а вдали взрывались мины, на которые по ошибке наехал автобус. Говорят, водителя туда буквально загнали. Шум стоял неимоверный, я был мокрый и грязный. Только спустя два или три часа родители смогли попасть домой и помочь мне. Испуг я получил основательный. Теперь, каждый раз, когда идёт ливень - я начинаю дрожать и реветь. Может вырвать, могу описаться или упасть в обморок.
После его слов тишина стоит ещё несколько минут. Макс, бросив попытки держать себя в узде, пускает по щекам несколько дорожек слез и сжимает его ладонь, накрывая своей.
- Мне очень жаль, - выдыхает он, подвигаясь к тому поближе, чтобы обнять. Плевать на страх показаться навязчивым; Андрея обнять хочется немилосердно.
- Я знаю, ничего, - отзывается тот, позволяя брюнету уложить себя на его груди, - у меня снижена концентрация. На несколько лет я напрочь разучился читать, буквы прыгали перед глазами, и я часто заикался. Это к последним годам я немного очухался. А первые лет пять - со мной общались, как с солнечным ребенком. Впрочем, я и впрямь не был полностью здоров. Но сейчас, когда я снова нормально живу - мне, как видишь, все прощают. Не потому-что я ребенок войны, а потому-что мы прошли это все вместе: я и учителя, я и директор. Мы как большая семья теперь, - рассказывает он, уткнувшись носом в темные кудри, пахнущие чем-то по-мужски пряным.
- Ты через многое прошел. Я так горжусь тобой, - крепко прижимает парня к себе Макс, и тот, чуть отодвинувшись, оказывается к нему нос к носу.
- Спасибо тебе за то, что проводил тогда домой. Я бы там и остался, пока мама не нашла, - шепчет Андрей, и тот понимающе кивает в ответ. Блондин собирается лечь на место, но задерживается, разглядывая точеное лицо вблизи, и подняв руку, вытирает его щеки от слез, - это все уже позади. Сейчас я здесь, с тобой.

* * *