Я - киллер. 16+

POV Райли

Уже второй день идёт дождь. Видимо, небо плачет вместе со мной. И если оно со временем успокоится, то я всегда буду чувствовать боль, вспоминая случившееся.

Почему всё именно так?

Этот вопрос я задаю себе уже по привычке и даже не ищу ответа. Становлюсь перед зеркалом, смотрю себе в глаза и задаюсь им снова и снова, пока не появляются слёзы. Кому-то покажется это сумасшествием, издевательством над собой, но для меня это стало обычным явлением. Плакать целыми часами, сидя у окна, ни с кем не разговаривать и думать о прошлом — разве это не идиллия для пострадавшего, потерявшего многое человека?

Я не могу смотреть Гарри в глаза. Прошло только два дня, и я уже сдалась, поэтому даже не пытаюсь понять, почему он сделал это. Я не кричала на него. Не била. Не умоляла объясниться. Но видеть в нём своего друга я уже не могла. И сталкиваясь с ним в гостиной, я игнорировала взгляд зелёных глаз. А когда он здоровался со мной или спрашивал, нужно ли мне что-то, молчала.

Моё безразличие говорило о жгучей ненависти.

Калеб вёл себя иначе. Я знаю, что он поссорился со Стайлсом, но не думаю, что всё серьёзно. Брат постоянно пытается меня утешить, подбодрить, но это больше похоже на то, как мальчишка пытается завести сломанную машинку. Игрушка, которую он любил всем сердцем, сломалась, а он всё равно надеется поиграть с ней в скором времени. Потому что у неё очень важная миссия, которую надо закончить любым способом…

Да, видимо, я всё ещё должна… убить. Это кажется таким бредом. Вся моя жизнь кажется бредом, если честно. И мне бы так хотелось сбежать. Куда угодно, лишь бы не быть здесь. Но куда? На Земле семь мильярдов человек, но нет и двух из них, которые действительно ждут меня.

Раньше были. Теперь их нет. Как печально всё-таки это звучит.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, и я невольно морщусь. В комнату входит Калеб с двумя кружками чая и с тёплой улыбкой спрашивает:

— Можно?

Нет. Но ты всё равно не оставишь меня, верно?

— Конечно.

— Твой взгляд буквально высасывает из меня всю энергию, прекрати, — посмеивается он и садится возле меня на кровать. Я принимаю свою кружку с горячим чаем и благодарно киваю.

— Прости. Ничего не могу с собой поделать.

— Это связано с… — он замолкает, так и не закончив предложение. Делает глоток чая, пробуя его на вкус, после чего отставляет чашку и окидывает меня таким взглядом, который присущ только старшему брату. — Послушай, если ты винишь в этом себя, то не надо. Это Луи подставил Найла. Не ты.

Когда речь заходит о Томлинсоне, меня передёргивает, на что Калеб только хмыкает себе под нос. Пальцы начинает жечь, но я продолжаю держать в руках напиток и тщательно подбираю слова. Даётся с трудом.

— Мы все виноваты. Каждый из нас приложил к этому руку, поэтому и каждый должен быть наказан.

— Брось, Райли. На твоих руках нет чужой крови. А у Томлинсона её много, — уверенно заявляет брат.

— Как и у Гарри. Разве нет?

— Он потерял мать. Его лучший друг убил её. Месть стала смыслом его жизни, и я прекрасно его понимаю.

— Выходит, после мести он потеряет свой смысл.

— Нет. Он обретёт свободу.

Не это я ожидала услышать, но сказанные Калебом слова заставили меня задуматься: что является смыслом Луи?

Забудь. Тебя не должно волновать это. Лучше разберись со своей жизнью, Конорс.

В следующую секунду я заставляю себя переключиться на совершенно другие мысли и думаю о чём-то новом. Я ловлю себя на том, что мечтаю уехать отсюда. Не просто из города — из самой страны. Америка уже сидит в печёнках, не говоря уже о Нью-Йорке. Я бы с радостью отправилась в далёкое путешествие, чтобы обрести свободу, о которой упоминал Калеб. Но значит ли это, что я хочу сбежать?

Даже если и так, мне всё равно.

Калеб замечает моё состояние и спрашивает, что творится в моей голове, на что я с улыбкой отвечаю, пожимая плечами:

— Быть может, я расскажу тебе, когда сама разберусь в этом.

— Если бы у тебя была возможность загадать желание, которое обязательно сбудется, что бы это было, сестрёнка?

Я удивлённо приподнимаю брови из-за такого странного вопроса, но в то же время позволяю себе задуматься. Только вот ответ итак сразу всплыл в голове. Даже больше — я видела его перед собой. Одно слово, парящее в воздухе почти невидимым облаком.

— Забыть.

Он понимающе кивает, но я не уверена, что этот жест полностью честный. Вряд ли брат понимает меня. Даже я порой не могу понять свои чувства и желания, не говоря уже о других людях. Калеб, несколько секунд что-то обдумывая, собирается ответить, но внезапно дверь открывается, и в комнату вбегает Малик.

От одного его лица воспоминания накрывают меня с головой.

— Что случилось? — тут же спрашивает Калеб. Вид у брюнета действительно… пугающий, будто он сильно взволнован чем-то. И мне сложно представить, что может так напугать или неприятно удивить. Скорее, первый вариант сейчас подходит больше.

— У нас… у нас гость.

— Что? — хором переспрашиваем мы, и Зейн терпеливо повторяет:

— У нас гость. — А потом уже тише добавляет: — Томлинсон.

Что-то холодное зашевелилось прямо под кожей где-то сверху у позвоночника, обжигая его своим льдом, и я тут же впилась ногтями в то место, сжимая зубы до скрипа. Калеб быстро срывается с места и уходит вместе с Маликом, пока я продолжаю сидеть на кровати и смотреть не на стену, а сквозь неё.

А змея под кожей всё ещё извивается. Так что становится больно.

Мне послышалось?

Да, так и есть. Он не мог прийти сюда. Он не самоубийца. Зная Луи, я могу поклясться, что он бы ни за что не бросился в лапы своим врагам.

Или же я вовсе не знаю, что он за человек.

На дрожащих ногах поднимаюсь с места и подхожу к двери. Хватаясь за ручку, я закрываю глаза и медленно выдыхаю, пропуская воздух сквозь покусанные губы. В висках отдаётся боль — словно маленький человечек стучит в моей голове молотком. Почему-то хочется кричать, но вместо этого я шёпотом говорю сама себе:

— Держись, Райли.

И решаюсь открыть дверь. Но делаю это с мыслью, что если посмотрю Луи в глаза и узнаю в нём человека, которого когда-то считала спасителем, то ни за что больше не прицелюсь в него.

Я выхожу из комнаты и иду, куда глаза глядят. Чувствую, как пальцы холодеют, когда слышу голоса Гарри и Калеба, а позже и вижу их спины. Молча подхожу ближе, становлюсь возле ребят и… задерживаю дыхание.

— Луи.

Наверное, мне так и не удалось произнести его имя вслух, потому что никто из ребят даже не оглянулся на меня, пока я, сама того не понимая, не схватилась за запястье Калеба, привлекая его внимание.

— Райли, ты…

Не слышу. Ничего из того, что говорит брат, я не слышу, потому что Томлинсон замечает меня. И мы начинаем рассматривать друг друга. Я делаю это с какой-то неимоверной жадностью. Впиваюсь взглядом в рассечённую губу, опускаюсь ниже и замечаю окровавленную ткань рубашки на левой руке. Он стоит на коленях, со связанными сзади руками, и смотрит на меня с таким… безразличием, что хочется умереть.

Забываю обо всём. И мысленно задаю ему вопрос: «Знаешь, что Найл умер?». А он будто прочитал мои мысли и кивает, но не с сожалением — на его избитом лице появляется кривая улыбка. Резкая, как и всегда. И меня накрывают сомнения.

Гарри смотрит то на меня, то на Томмо. С опаской. Он знает, что мы ведём мысленный диалог, но позволяет себе прервать нас, и так же молча кивает Зейну. Тот тут же срывается с места и резко поднимает Луи, сжимая его раненную руку, из-за чего его лицо искажается от боли. Я не расслышала, что сказал Стайлс, но всё поняла, когда Малик повёл шатена в сторону подвала.

Как символично.

Мои глаза начинает неприятно щипать.

— Подожди! — неожиданно рявкает Луи и разворачивается к Гарри, который смотрит на него с ненавистью. — У меня есть кое-что для тебя, Стайлс.

Он предупреждающе смотрит на Зейна, который всё ещё держит его за больную руку, и возвращается обратно к Гарри вместе с ним. Игнорируя мой взгляд, будто меня и нет вовсе, проговаривает ровным тоном:

— В переднем кармане рубашки. Возьми.

Я с удивлением наблюдаю за тем, как Гарри послушно тянется к карману на груди аквамариновой рубашки и достаёт оттуда флешку.

— Что это? — резко и с недоверием спрашивает он.

— Доказательство, — так же резко отвечает голубоглазый, за что Зейн тут же дёргает его назад. Что именно он собирается доказывать я так и не поняла, но Гарри, кажется, всё прекрасно знает.

Может, это как-то касается Энн?

— Это не спасёт тебя, Томлинсон, — слишком холодным тоном говорит Гарри, сжимая в руке маленькую вещицу и прожигая в человеке, стоящем напротив, невидимую дыру. — Я всё равно убью тебя.

***

Когда Калеб предупреждает, что Гарри ждёт меня в своём кабинете, я недовольно фыркаю, но всё же иду из своей комнаты, бросая перед этим взгляд на часы. Восемь вечера.

Увидев на столе ноутбук с флешкой Луи я сдерживаюсь, чтобы не спросить, что на видео, но понимаю, что Гарри ещё ничего не смотрел. Только связанная женщина в центре какой-то тёмной комнаты и Марк с Луи заставляют меня застыть на месте. Энн.

Когда он вручает мне пистолет, я ощущаю всю его тяжесть, которая буквально ложится на мои плечи. Ноги подкашиваются.

Когда Стайлс говорит мне, что я должна покончить с Луи, мне хочется рассмеяться, потому что я вспоминаю его слова о том, что именно ОН убьёт Томлинсона.

Позже до меня доходит смысл сказанного, и руки начинают дрожать.

Когда Гарри говорит мне, что я справлюсь, я задаюсь вопросом, сможет ли этот парень обрести свободу, если заставит меня отомстить за него, вместо того, чтобы сделать это самому. Спустя ещё секунду я спрашиваю уже себя, станет ли мне легче из-за смерти того, кого я…

Нет, я не могу сказать это слово.

Когда я открываю тяжёлую дверь и вхожу в мрачную комнату, время останавливается, и я — вместе с ним.

— Ах, — жёстко выдыхает Луи, ухмыляясь мне, когда замечает пистолет. — Я догадывался, что ты придёшь, Рай.

Клянусь, видя его таким, я окончательно теряю разум и понятие, что вообще делать.

Могу ли я сделать это?

— Ну, давай, — просит он. — Сделай это.

— Зачем ты вернулся?

— Чтобы проверить, не сдох ли Стайлс. Оказалось, что нет, — тяжело выдыхает он и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Ответ неубедительный. — Ну же, Рай… ли.

То, как он сказал моё имя сначала, а потом исправился, заставляет понять, что я… скучала?

Не знаю. Я ничего не знаю.

— Ты знаешь, что Найл…

— Ты ещё спрашиваешь? — восклицает он, после чего смеётся. Я с непониманием наблюдаю за этим и не могу поверить своим глазам.

Нет, я не могу поверить ему.

— Я знал, что это произойдёт.

— Но…

— Разве бывает война без жертв?

— Прекрати, ты…

— Ничего не заканчивается просто так, Райли, — чеканит он, впиваясь мне прямо в глаза, и несмотря на то, что расстояние между нами в три метра, мне кажется, что я слышу его дыхание. Рваное. Тяжёлое. — Кто-то должен сыграть роль жертвы.

То, что он говорит, кажется мне чем-то нереальным. Может, это сон? Потому что Луи не может быть таким жестоким по отношению к Найлу. Он был его лучшим другом, братом, защитником.

Но от одного змеиного взгляда Луи я забываю об этом.

— Как же ты можешь? — почти что шёпотом спрашиваю я.

— Кажется, ты задавалась тем же вопросом, когда я бросал тебя, верно? Каждый раз. Но ты возвращалась ко мне снова и снова, как наивная идиотка.

Потому что это я. Потому что ты всегда будешь выбирать меня. Возвращаться ко мне, что бы я ни сделал.

На какую-то долю секунды его глаза наполняются слезами, а губы поджимаются, словно парень сожалеет о сказанном.

Хотя, нет… Показалось. Глаза всё так же пусты, губы всё так же криво изогнуты. И тон всё так же холоден, когда он добавляет:

— Не потеряйся в том, чего просто нет, ладно? Притворимся, что ничего не было. Рай… ли.

То, что он повторяет все слова, которые уже говорил раньше, причиняет боль. Что-то внутри переворачивается, ломается, ранит изнутри. Я вспоминаю всё с самого начала. Абсолютно всё.

Похищение. Знакомство из сумасшедшим, но заботливым блондином. Нью-Йорк и его падший король — Марк Томлинсон. Майкл, Люк, Калум, Эштон и остальные ребята из штаба, которые разбежались кто куда… их уже не найти. Элеанор, которую Луи оставил, уходя по-английски. Жестокие тренировки, побои и в то же время забота и знание, что это всё делается ради меня. Первое упоминание о Гарри и сомнения насчёт Калеба. Загадки. Калифорния, которая помогла Луи влюбить меня в него. Снова Нью-Йорк. Убийства. Предательства. Слёзы. Месть. Столько крови и необдуманных поступков.

Я всё помню. Так, почему «ничего не было», Луи? Зачем ты так говоришь?

— Я убил Энн, — резко говорит он, вырывая меня из прошлого. — Я прикончил её своими же руками, — ухмыляется. Моя рука напрягается, когда я представляю это, и пальцы сжимают рукоять. — Я убил Найла. Того Найла, которому временами удавалось спасать тебя от такого монстра как я, — сплёвывает Луи, в то время как я начинаю дрожать. — О, Райли, я и тебя убил. Морально. Разве нет?

Сил сдерживаться больше нет, я позволяю слезам скатываться по щеках. Только вот Томлинсона это совсем не останавливает, и он продолжает доказывать, что является убийцей.

И я верю ему.

Он принес флешку Гарри, чтобы тот возненавидел его ещё больше. От этой мысли становится дурно. Разве можно быть таким жестоким?

В горле стоит ком, который проглотить не под силу.

Я навожу пистолет на Томлинсона и вижу в его глазах страх, но через секунду он растворяется в голубом омуте. Его ухмылка кажется такой фальшивой, что внутренности переворачиваются. И я говорю:

— Знаешь, чтобы понять, что чувствуешь к человеку, надо закрыть глаза и представить, что его нет. Нигде нет. И больше не будет.

Кажется, он вслушивается в каждое слово, наблюдая за тем, как двигаются мои губы. Но стоя на коленях со связанными руками, Луи вовсе не кажется послушным или побеждённым, нет. Наоборот, вся его сущность говорит о том, что он будет бороться до конца. Что он бросает вызов.

Что чувствуешь Райли? И в ответ: ничего. Как ты и говорил, Луи. Это «ничего» в моих глазах проскользнуло внутрь меня.

— Представляя то же самое с тобой, я… ничего не чувствую. Этого не понять, не объяснить, но создаётся впечатление, словно без тебя всё станет… никаким. И я задумываюсь, можно ли считать это лучше, чем боль, которую ты мне причинил. Может, скоро мы найдём ответ на этот вопрос.

Я делаю паузу, позволяя себе глубоко вдохнуть, выровнять дыхание, но сердце всё равно колотится, как бешеное. Чувствую на себе его взгляд. Впитываю его в себя. И мысленно спрашиваю: Хочешь умереть? А когда снова вижу кривую линию губ, добавляю: Хо-ро-шо.

— Улыбайся, Лу. Потому что я…

Умру вместе с тобой.

Указательный палец сильнее надавливает на курок. Челюсть с силой стискивается.

Больно не будет.

Мы улыбаемся. И где-то уже далеко слышится голос… Гарри:

— Райли!