Я - киллер. 16+

POV Луи

Ноги несут меня куда-то вперёд, пока перед глазами всё плывёт. Левая рука медленно истекает кровью, немеет, и я почти не чувствую её. Челюсть сжимается после каждого резкого выдоха, каждого рваного движения, каждого резкого шага.

А в ушах звучат выстрелы.

Останавливаюсь. Внезапно голова начинает кружиться, и мне приходится опереться на дерево. Я начинаю растирать глаза до тех пор, пока не вижу красные точки. На руках чувствуется жидкость. Кровь?

Нет, это слёзы.

Какая-то жуткая мысль проскальзывает в моё сознание так неожиданно, что я сдерживаю крик. Зажимаю рот ладонью и кусаю собственную кожу, рвано дыша, но потом всё же не сдерживаюсь и падаю на колени, пока со рта срывается неистовый крик. Я бью кулаками дерево, бью так, что костяшки разбиваются в кровь, и пытаюсь отрицать правду.

Найл… ты жив? Ты ведь жив?

«Вернись. Вернись к нему! Он ждёт тебя, ну же!»

Ждёт… А ждёт ли?

Я резко поднимаюсь с земли и оглядываюсь по сторонам, поворачиваясь на все 90 градусов. Никак не могу выровнять сбитое дыхание, которое становится всё более рваным. Мне надо вернуться, идти обратно, но дело в том, что я не понимаю, где это «обратно».

Что с тобой? Что с тобой, Луи?

Я пытаюсь найти дорогу назад, и на лице появляется слабая улыбка, когда виднеется знакомая вилла. Не понимая, что делаю, слышу собственный голос:

— Найлер!

Неуверенный. Дрожащий. И. обнадёживающий.

Потом ещё раз:

— Найл!

И ещё:

— Хоран!

Я продолжаю кричать до тех пор, пока не оказываюсь внутри дома. Пока не чувствую витающий в воздухе запах крови. Пока не вижу тело друга.

Мёртвого друга.

И я не верю. Чёрт, как всё-таки легко мы, люди, убегаем от реального и столь быстро принимаем невозможное.

Несмотря на большое количество крови и бледную кожу, мне кажется, что Хоран дышит. Я падаю перед ним на колени, пачкая их в красной жидкости, и хватаю блондина за воротник рубашки. Улыбаюсь, но чувствую слёзы, когда прошу его дрожащим голосом очнуться.

Но он не слушает.

Почему он не слушает? Раньше он всегда делал это, чёртов придурок, так что же изменилось сегодня?!

— Хватит прикалываться, идиот! Поднимайся!

Молчит. Ему нравится издеваться надо мной?

— Хоран, мать твою, пошли! Очнись! Нам пора! Почему ты не хочешь уходить? Пошли домой!

Удар по груди.

— Ну же!

Ещё один.

— Блять!

И ещё.

— Ты не можешь так поступить со мной, Хоран! Не можешь!

Я продолжаю умолять его пойти со мной. Продолжаю кричать, сжимать его окровавленную одежду и ледяные руки до тех пор, пока не приходит понимание произошедшего.

Нет.

Почему ты так поступаешь?

— Чёрт, Найл! Прости меня! Прости меня, друг. Это моя вина. Чёртова моя вина. Прости. Прости. Прости!

Мой голос срывается, и я даже не пытаюсь сдержать слёзы — просто плачу. Плачу, сидя возле мёртвого друга и задаюсь вопросом, почему я не на его месте.

Какого чёрта ты стрелял в него, Гарри? Тебе нужен был я!

— Почему ты не прикончил меня! Придурок, Стайлс! Чёртов придурок, блять!

Эхо моего голоса разносится по всему дому. Отстранённо. Холодно. И я ничего не чувствую.

Потому что ничего не чувствует мой лучший друг.
Потому что он больше никогда не почувствует что-либо.

Мне хочется упасть. Лечь на холодный пол и впитывать в себя его сырость до тех пор, пока кожа не побелеет, а кончики пальцев не начнёт покалывать. Но я не заслуживаю даже этого.

Та пуля предназначалась мне. Но я видел, как ты прикрыл меня, Найл. Я видел твои глаза, когда в твоё сознание проскользнула одна единственная мысль: «ко-нец». Был ли ты зол? Или, может, ты чувствовал неимоверную горечь, которая сейчас съедает и меня? О чём ты думал в тот момент? Винил ли ты меня? Потому что я виню. Блять, я так виню себя, что хочется сдохнуть.

Я размазываю его кровь на своих щеках вместе со слезами и опираюсь спиной на диван, откидывая голову назад. Плачу. Я давно так не плакал.

— Зачем… зачем я вообще начал это? Во что мы впутались из-за меня, Найлер? Если бы мы знали, к чему это приведёт, пошли бы мы по этому пути? Чёрт возьми, нет. Я бы спас тебя любой ценой. Но я не смог. И это всё. Моя. Вина. И только.

Убираю прилипшие ко лбу волосы и слегка усмехаюсь, но это так фальшиво, что начинает тошнить. Я смотрю на стены этого дома и почему-то вспоминаю Райли.

— Она не верила мне, знаешь? Она никогда не верила мне и вряд ли теперь поверит. Но я лишь хотел, чтобы она поняла кое-что… касающееся меня. Нет, не так. Я хотел, чтобы она поняла меня. Или хотя бы попыталась. Но она даже не думала об этом. Догадывалась ли она, насколько больно и приятно мне было находиться рядом с ней? Знала ли о том, что я делал всё для её же блага? Чёрт, что несу… — краткие смешки срываются с моего рта и словно разносятся эхом по комнате. — Я делал всё ради себя самого. Потому что иначе Марк бы прикончил меня. А потом и её… Разве я мог допустить такое, друг?

Но какая к чёрту разница, если теперь и он, и ты… вы все мертвы?

— Всё из-за меня. Но…

Слёзы заканчиваются. Я поднимаюсь на ноги. Делаю глубокий вдох. Если бы я только мог вернуть время назад… Я бы не позволил случиться этому. Но сейчас…

— Я заплачу за это. Сполна.

***

Спустя три часа я приезжаю обратно в особняк. И то, что я вижу там, заставляет кожу покрыться мурашками.

Пустота. Глухая пустота. И я в ней.

Что-то щёлкает внутри меня. Что-то ломается, и я становлюсь живым мертвецом. Блуждаю по комнатах. Исследую стены, рассматриваю картины. Зачем? Не знаю. Но в какой-то момент мне кажется, что этот дом — чужой.

А было ли это место моим домом вообще?

«Если тебя тянет сюда, если ты чувствуешь себя в безопасности здесь, то это твой дом. Это то место, которое будет хранить все твои секреты, но только если ты согласишься хранить его».

Я поворачиваюсь назад, на звук голоса, который звучал и в моей голове, и в комнате одновременно. Натыкаюсь взглядом на огромный стол и понимаю, что нахожусь в кабинете Марка, который, кажется, стоит напротив. Он холоден, как и всегда. Глаза смотрят куда-то сквозь меня, а губы плотно сжаты, словно мужчина сдерживается, чтобы не сорваться и раскрыть какую-то тайну.

Или это иллюзия?

— Уходи, — прошу ровным голосом и чувствую, как руки сжимаются в кулаки.

Марк продолжает смотреть на меня и этим он буквально высасывает из меня всю энергию. Я чувствую усталость, огромная тяжесть ложится мне на плечи, а ноги начинают слегка дрожать.

«Я всегда буду рядом, Луи. Неужели ты всё ещё не понял этого?»

— Ты мёртв, — выдавливаю из себя — губы выгибаются в кривую усмешку. — Ты мёртв.

Он делает шаг навстречу, и я тут же пошатываюсь. Пока перед глазами всё плывет, жуткий голос проскальзывает в моё сознание. Хочу остановить это, но сил нет. Бороться? Как? Что мне делать? Если я уже теряю разум, как справиться с этим?

«Люди, которых ты любишь, навсегда останутся в твоём сердце, сынок».

Эти слова, как пламя, прожигают внутри огромную дыру, и я готов взвыть от боли, но вместо этого смеюсь. Обычное явление: за ломаным смехом скрывать слёзы. Лишь недавно я понял, как это удобно.

— Да что ты знаешь о любви? Что? Могу поспорить, ты никогда не испытывал это чувство по отношению к кому-либо. Тогда зачем ты… зачем ты говоришь мне это? Я знаю, что всегда буду помнить тебя, но лишь потому, что ненависть к тебе никогда не исчезнет. Ты никогда не был мне отцом, так что о любви не может быть и речи.

«Ты жалкий».

— Да, — поджимаю губы и спокойно киваю, пока внутри всё кипит. — Да, ты постоянно твердил мне об этом.

«Что ты можешь сделать? Луи, без меня ты ничто».

— А, может… наоборот?

Я делаю неуверенный шаг навстречу Марку. Точнее, иллюзии. А потом ещё. И ещё, пока не оказываюсь вблизи. Выравниваю дыхание и, сжав челюсть, наклоняю голову, пытаюсь сделать взгляд как можно жестче. Понимаю, что слёзы вот-вот сорвутся с глаз, но всё равно говорю равнодушным голосом:

— Может, это ты — ничто без меня?

И провожу рукой перед собой, из-за чего ненавистный образ вмиг рассеивается.

А потом громкий крик вырывается из моей груди. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени, хватая себя за волосы, оттягивая каждый локон. Чтобы проснуться. Потому что с каждой секундой это всё больше начинает казаться сном.

Что мне делать?

Внутренний голос заставляет подняться, взять себя в руки. И сначала я даже слушаюсь его, но потом снова срываюсь, и начинаю крушить всё на своём пути. Дорогие картины падают на пол, старинные вазы, до тошноты красивые лампы и даже статуэтки со стола — всё летит куда-то в стороны. Я переворачиваю стулья, ломая их, пиная. Открываю ящики в столе, вытаскиваю оттуда все бумаги и рву их в клочья. Снова кричу и ломаю, ломаю и кричу, пока ноги не подкашиваются от усталости, а из правой руки не идёт кровь — несколько осколков вонзились в кожу. Когда ломать уже нечего, я со слезами на глазах скатываюсь по стене.

И состояние этого, когда-то потрясающего, кабинета никак не сравнится из состоянием моей ничтожной души.

«Она ненавидит тебя», — проносится тот же голос Марка в моей голове, и я вспоминаю Райли. Мою Райли… Я говорил, что люблю её, а потом буквально доказывал обратное. Играл, как мог, потому что играли мной. Дергали за ниточки, отдавали приказы, которым я подчинялся, потому что… что? Не было выбора? Да, раньше я тоже так думал, но… быть может, если бы мне хватило немного смелости пойти против Марка, мы бы не пришли к такому концу. Если бы я не подчинился ему ещё тогда, во время убийства Энн, всё было бы по-другому.

Энн.

События той ночи снова проносятся перед глазами, и я резко срываюсь с места. Может, у меня нет права на будущее… и я точно не заслуживаю на доверие Райли, но…

У меня есть шанс доказать, что я не убивал Энн. И после того, как Гарри узнает правду, пусть он сам сделает выбор: убить.

Или оставить в живых.