Я - киллер. 16+

Я не сплю. Несмотря на то, что пообещала себе уснуть, как только окажусь в своей комнате, я всё ещё стою у окна — прошло только десять минут. В гостиной не было никакого шума, а это значит, что Луи тоже никуда не уходил.

Я действительно не понимаю его. Зачем вести себя… так?

Что-то тяжёлое ложится мне на плечи. Сомнения прокрадываются в голову, грызут её изнутри, впиваются в неё когтями и говорят, что это ещё не конец. «Ничего не было». Может, он говорил о другом? Потому что я начинаю терять разум.

Ничего не было.

Такое говорят в двух случаях, и оба из них странные, ибо эти слова звучат слишком абсурдно — нельзя просто так сделать вид, что некоторые вещи не происходили в наших жизнях. Что-то будет напоминать о случившемся всегда, несмотря на то, как сильно мы будем желать обратное.

Первый случай — разрыв отношений. Человек ставит точку, говоря это. Проще сказать «я не помню», чем признаться, как сильно это терзает тебя. Но могу ли я утверждать, что данная ситуация как-то трогает Томлинсона? Для меня он перестал быть человеком. У него нет никаких чувств, как и искренности в словах, которые он говорит.

Но есть второй вариант. Такое говорят, когда хотят начать всё сначала.

Я обнимаю себя за плечи и тут же вздрагиваю, услышав скрип двери. Лучик света из гостиной прорезает темноту, но в следующую секунду он исчезает так же внезапно, как и появился. Тихие и осторожные шаги заставляют мурашек бежать по всему телу, и я не двигаюсь, словно превратилась в статую. Бледную. Неживую. С сотней трещин, которые никто не замечает.

Каково это — слушать тишину вместе? Я задавалась этим вопросом всё время, пока была знакома с Луи, но ответа так и не находила, потому что, кажется, требовала слишком много. Я желала не того тяжёлого, нависшего свинцовой тучей молчания, в котором спряталась как и ненависть, так и любовь, нет. Мне нужна была… чистая, прозрачная тишина. Пустая. И такая приятная для ушей. И вот сейчас, когда Луи останавливается возле меня и впивается взглядом в ночной город, я отключаю все свои мысли.

И слушаю.

Его дыхание ровное, знаете? Создаётся впечатление, будто спокойствие обнимает этого человека и защищает от всего, что может потревожить его сердце. Я закрываю глаза, но всё равно вижу, как поднимается его грудь из-за тихих вдохов, как точно так же она опускается, освобождая воздух. И, клянусь, это служит какой-то стеной между мной и всеми мыслями, которые только могли прийти мне в голову.

Мои руки становятся всё теплее, но это не из-за температуры в комнате. Кажется, это тепло зарождается внутри меня, хотя я понятия не имею, почему. Что заставило его гореть внутри меня?

Или же, оно было там всегда?

Я ни о чём не думаю и чувствую себя легко. Это и называют свободой?

— Почему ты ушла?

Луи не поворачивается в мою сторону, не смотрит мне в глаза, и мне на какую-то долю секунды кажется, что он обращается вовсе не ко мне. Алкоголь всё ещё обжигает моё горло, из-за чего я думаю, что Томлинсон, чёрт возьми, говорит ко всему, — к небу, к звёздам, к Сан-Франциско — но только не ко мне.

— Райли.

— Я не знаю.

Слова слишком быстро срываются с моих губ, так что я сама удивляюсь своему ответу и тут же прикусываю проклятый язык.

— Мне кажется, что после каждого разговора со мной всё, чего ты хочешь, это убежать от меня как можно дальше, — отвечает он и выдавливает улыбку, но она не выглядит счастливой. — Но ты продолжаешь оставаться рядом. Почему?

Я жалею, что пила этим вечером, потому что алкоголь делает нас уязвимыми. Именно после бутылки вина или какого-то другого алкогольного напитка люди заводят разговоры на самые сложные темы, делятся самыми сокровенными тайнами. А могут ли они врать в таком состоянии? Думаю, человек, которому всё же удаётся лгать в такой момент, очень талантлив.

Нервно облизываю уголок рта кончиком языка и закрываю глаза на несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Луи всегда задаёт такие вызывающие вопросы, от которых моя голова может взорваться в любую секунду. И, пожалуй, мне стоит давать достойные ответы, но почему я не знаю, что именно говорить?

Почему я не убегаю? Почему остаюсь рядом?

Потому что люблю ненавижу.

Я готова признать свой талант. Быть может, я ещё лучше, чем Луи, ведь мне удаётся врать о таких важных для меня вещах, верно? Мой голос совсем не дрожит, когда я всё-таки решаюсь ответить:

— Открой глаза, Луи. Посмотри на всё шире. Может, я вовсе не хочу убегать от тебя.

— Тогда почему ты делаешь это каждую секунду?

Меня передёргивает. Что-то острое врезается в грудь, пронизывает плоть, вызывая неимоверную боль, сводящую с ума. Я со слезами на глазах поворачиваюсь к Луи и смотрю на него обезумевшим взглядом, прежде чем сделать шаг навстречу и почувствовать горячее дыхание на губах.

— Неужели ты не понимаешь? — спрашиваю и притрагиваюсь дрожащей рукой к его щеке. — Неужели ты ничего не понимаешь, Луи? Я иду навстречу к тебе, и не моя вина, если ты не видишь этого.

Лгу. Я продолжаю лгать и не знаю, стыдно ли мне за это. Но в этот момент Луи выглядит так невинно, что несколько слёз всё же срываются с моих глаз. Он похож на маленького мальчишку, который вроде как разочарован во всём мире, но всё ещё верит, что нечто хорошее ждёт его.

— Тогда оставайся, — тихо говорит и берёт меня за руку. — Оставайся со мной, Райли. Давай прекратим бегать друг от друга и сделаем вид, что…

— Ничего не было, — хором заканчиваем, и слабые улыбки появляются на наших лицах.

Мне хочется и смеяться, и рыдать одновременно, но я просто улыбаюсь. В самом уголке сознания какой-то тихий голосок нашёптывает мне, что Луи догадался обо всём и таким способом хочет остановить меня, но я не верю ему. Потому что если бы Томлинсон действительно знал о моих планах, то я бы уже давно была мертва.

Или нет?

Меня клонит в сон, но я не двигаюсь с места. Отталкиваю мысль о том, что наслаждаюсь прикосновениями Лу к своей коже, и отвечаю на поцелуй, когда его губы находят мои. Парень буквально вдавливает меня в оконное стекло, так что у меня начинает кружиться голова, и это прогоняет все мысли прочь. Меня волнуют только его руки на моей спине, изучающие нижние позвонки, и губы, которые сминают мои в каком-то странном поцелуе. Словно Луи просит меня о чём-то.

Нет, не просит.
Умоляет.

— Не делай этого, — в рот выдыхает мне он, и я готова умереть прямо на месте.

— Чего?

Моё сердце вот-вот проломает рёбра, пока я в ожидании смотрю прямо в лазурные глаза, тяжело дыша. Волосы наверняка спутались, губы опухли, а щёки залились краской, но всё, что меня волнует прямо сейчас, это его слова.

Какого чёрта?
Значит ли это, что он догадался обо всём?

Я проклинаю себя за то, что могла быть неосторожной, когда связывалась с Гарри. Что, если Томмо следил за мной в тот момент?

Сама того не понимая, начинаю плакать и отрицательно мотать головой. Луи аккуратно отпускает меня, поправляя низ футболки, дабы прикрыть оголённую спину, заботливо вытирает каждую слезинку, после чего с той же нежностью целует в лоб, зарываясь пальцами в мои локоны. А я не дышу, потому что чувствую, что это конец.

— Прости, — зачем-то говорю я, но в следующую секунду убеждаюсь, что шатен не услышал этого. Мне кажется, что я готова повторять это слово снова и снова, лишь бы завоевать утерянное доверие.

Только вот… почему он не злится? На его лице расцветает улыбка, когда он прикасается к моему подбородку, заставляя поднять голову. Он закусывает нижнюю губу, рассматривая моё лицо, и мои ноги подкашиваются в следующую секунду.

— Не прекращай сводить меня с ума, Рай.

Правда в том,
Что я схожу с ума от этого всего.