Я - киллер. 16+

Оказавшись в знакомом помещении, я буквально застываю на месте. Ноги совсем не слушают меня, пока глаза внимательно изучают каждую картину, висящую на этих проклятых стенах. Клянусь, я знаю каждую трещинку на них. Огромный красный ковёр на массивной лестнице режет глаза — вспоминаю, как шагала по нему каждое утро рядом с Луи, который был моим «наставником». Я медленно подхожу к ней и провожу рукой по холодным перилам, которые кажутся мне до мерзости скользкими. И их я тоже помню.

Я всегда буду помнить этот Ад на Земле.

Луи наблюдает за каждым моим движением. Не отрываясь смотрит за тем, как я провожу пальцами по стене, шагая вдоль, как впиваюсь взглядом в каждое разрисованное полотно, будто заново всасываю в себя все эти мелкие детали, которые стали для меня чем-то большим… Здесь я чувствовала себя и в безопасности, и в смертельной опасности. Здесь я начала любить и ненавидеть. Да, понимаю, звучит как-то шаблонно, даже противно, но, согласитесь, в большинстве случаев правда горькая на вкус. От неё тошнит.

Парень как-то слишком тихо говорит, что нам надо торопиться, чем и отвлекает меня. Слабый кивок с моей стороны — и он поднимается на верхний этаж. Вероятно, хочет найти Марка, и я почти что смеюсь, потому что знаю, что его здесь нет.

Удивительно то, что здесь никого нет. Даже Найла. Где он?

Что-то вязкое проскальзывает в мою голову, но я не могу понять, что именно. Внутренний голос буквально воет, дабы донести какую-то мысль, только вот я не могу разобрать его слов. Снова сомнения прокрадываются в голову, но они не имеют никакого отношения к Луи. Они касаются Хорана.

Что я должна была сделать? О чём ты меня просил? Давал ли какие-то намёки?

Я готова убить себя за это.

— Успокойся, Райли. Просто забудь. Тебя он должен волновать меньше всего.

Но почему я не могу прийти в себя?

Наверху слышатся тяжёлые шаги, и я вздрагиваю от неожиданности. Луи снова появляется в поле моего зрения, внимательно изучая взглядом моё лицо, а я понимаю, что так и не поднялась наверх. Более того, я даже не приблизилась к той злосчастной лестнице.

— Ты в порядке?

Слишком часто мне стали задавать этот вопрос, Луи.

— Да. Что там?

— Он уже там, — спокойно отвечает шатен и подходит ко мне, после чего машет своим телефоном возле наших лиц, указывая на новую, только что пришедшую смс-ку. — Надо ехать.

Я сдерживаюсь, чтобы не зажать рот руками сразу после того, как с моих губ срывается единственный вопрос: «Почему сейчас?» Луи с удивлением приподнимает брови, на его лице читаются сомнения, но спустя несколько секунд я наблюдаю за тем, как его губы растекаются в широкую улыбку. Горячие руки аккуратно притягивают меня к его телу, после чего ложатся чуть ниже моей талии, поглаживая её, успокаивая меня, и я закусываю губу, прежде чем улыбнуться в ответ. Но мне кажется, что это выглядит так наигранно, так фальшиво, что лучше бы я вообще ничего не делала. Лучше бы я молчала. Лучше бы продолжала быть холодной по отношению ко всем — даже к тому самому Найлу. Тогда бы я без всяких раздумий покончила с этим дерьмом и забыла бы навсегда.

Они во всём виноваты.

Мёртвые глаза моей матери, воображаемый мною крик Энн — всё это всплывает в моём подсознании, и черты лица тут же твердеют на глазах. Томлинсон замечает это и прижимает меня к себе, вдыхая запах моих волос, а я начинаю слегка дрожать. Закрываю глаза — вижу кровь, безжизненные глаза и бездыханные тела; открываю — чувствую ненависть.

Почему я не сделала этого раньше? Почему терпела?

Мои ногти впиваются в затылок Луи, пальцы сминают его шею, а глаза снова начинает щипать, только вот я не позволю своим эмоциям вырваться наружу снова. Не сейчас.
Не сегодня.
Никогда.

Мы приезжаем в нужное место спустя тридцать минут (или около того), но для меня они были равны вечности. Хотелось накричать на Луи, ударить его, заставить ехать быстрее, потому что мысли разрывали меня на части, а желание покончить с этим с каждой секундой исчезало, растворялось в воздухе. И я ненавидела себя за это.

Он хотел взять меня с собой с самого начала, несмотря на то, что это только его задание. Я не знаю, зачем он сделал это. Может, он догадался обо всём? Он всё знает и решил сказать мне это в лицо, с пушкой возле моего виска? Или что?

Неизвестность прогрызает в разуме тоннели, по которым скользят самые мерзкие догадки. Ну, а знание просто убивает. Но что делать, когда ты чувствуешь и то, и другое? Что делать, когда те догадки уже овладели мною? Как узнать, когда наступит моя смерть?

Я уверяю себя, что сегодня никто из тех, кто мне дорог, не умрёт. Только вот поняла ли я, кем именно дорожу?

— Ты можешь остаться здесь, если хочешь, — тепло говорит Томмо, сжимая пальцами моё колено, из-за чего я сильно вздрагиваю. — Ра-а-ай.

Прошу, не делай этого. Не говори так. Не смотри так.
Потомучтояненавижутебя.

— Нет. Я пойду с тобой, — твёрдо говорю, с силой сжимая его руку в ответ.

И выхожу из машины, навстречу сырому ветру. Кажется, будет дождь.

Я крайне удивилась, когда увидела, куда именно мы приехали. Это не заброшенное, никому ненужное здание, нет. На самом деле, это чёртов особняк, и я понимаю, что ребята постарались на славу. Только вот… чей он? Кому он принадлежит? И почему столько стараний ради Томлинсона?

Я чувствую, как губы вздрагивают в нервной ухмылке. Луи берёт меня за руку и уверенно тащит внутрь, а я уже замечаю чью-то тень на втором этаже.

Калеб.
Или Гарри.

— Я не думаю, что это продлиться долго, — успокаивающе уверяет меня шатен и оставляет лёгкий поцелуй на макушке — голова кружится. — Но ты можешь вернуться, если хочешь.

Я повторяю ему, говорю практически с нажимом, сквозь зубы, что ни за что не останусь в машине одна, ссылаясь на то, что не хочу отпускать его, и он практически довольно кивает. Мы наконец входим внутрь, и как только я вижу человека с чёрным мешком на голове в самом центре комнаты, всё внутри переворачивается.

Что, если он догадается?

Мне надо отвлечься, поэтому я начинаю рассматривать дом изнутри. Он выглядит довольно красиво, и я понимаю, что хозяева вложили в него кучу денег. Меньше, чем Томлинсоны в свою виллу, но всё равно много.

Интересно, какие секреты впитали в себя эти стены? Сколько всего повидали эти люди, нарисованные на полотнах? Что бы они рассказали, будь живыми?

Замечаю какие-то осколки на полу и пытаюсь проглотить ком в горле, когда понимаю, что на них какая-то красная жидкость. Вероятней всего, это вино, но мысль о том, что на них может быть кровь, сводит меня с ума. Я вижу разбитую вазу, сброшенную на пол старинную лампу и снова впиваюсь взглядом в человека, сидящего в самом центре. Марк. Видимо, он пытался бороться, но Гарри всё равно победил. Тот, кто точно так же связывал людей, надевал им на головы мешки, оказался на месте их всех. Этот факт заставляет меня посмотреть на Луи, который неуверенно сжимает ствол в руке. Он сомневается. Я вижу это по его глазам.

— Ты в порядке? — мой черёд задавать этот вопрос. Я подавляю в себе желание убежать отсюда как можно дальше и кладу руку на плечо Томмо, аккуратно сминая его в знак поддержки. А сама пытаюсь понять, когда Гарри собирается показаться шатену. Он сделает это сразу после того, как Марка убьют? Или у него другой план? Я уверена только в одном: кто-то из ребят уже здесь — я видела чей-то силуэт на втором этаже. И это чертовски успокаивает. Я не одна.

— Ты помнишь? — спрашивает Лу, и я вопросительно приподнимаю брови. Он медленно поворачивает голову ко мне, поднимает руку с пистолетом и кивает в сторону мужчины в центре комнаты. — Ещё недавно ты была на моём месте.

— Я не…

— Ты точно так же стояла в комнате, пропитанной кровью, и думала, должна ли стрелять в человека, который был, как оказалось, твоей матерью.

Мне страшно. Я понимаю это, когда смотрю на лицо Луи, на его ухмылку и глаза, в которых видны смешки. Хочу спросить, зачем он это делает, зачем говорит мне такие вещи, но вместо этого через силу сжимают челюсть и киваю, мысленно подтверждая: «Да, помню». И он снова улыбается.

— Хорошо, — кивает. — Хорошо, — повторяет и отворачивается. — Хо-ро-шо.

Что это значит?

— Я сделаю это.

Он наводит дуло пистолета прямо на Марка, под щеками играют желваки, а всё тело напрягается. Я закрываю глаза, шёпотом говоря ему «ну же», и жду, пока прозвучит выстрел. Но его нет.

— Луи?

Он закусывает нижнюю губу, убирая свободной рукой со лба волосы, и кивает будто самому себе. Сильнее сжимает рукоять, практически поглаживает указательным пальцем курок, а потом говорит слова, от которых земля уходит из-под ног.

— Прости меня. Отец.

Выстрел.

И не то, чтобы он говорил это с сожалением или любовью.
Ему было смешно.

А мне — нет.

Потому что я чувствую горячее дуло пистолета кожей своего лба, как только поворачиваюсь обратно к Луи. И понимаю, что зря отвлеклась на Марка.

Теперь я всё поняла. Закон бумеранга. Он пытается показать мне его.
И у него получается. Потому что точно так же я стреляла в свою мать. Точно так же я держала ствол напротив Луи. Точно так же я спрашивала холодным, но дрожащим голосом и сдерживала на удивление горячие слёзы.

— Скажи мне… чего ты боишься… Райли?