Я - киллер. 16+

— Вы уверены, что это хорошая идея?

Я недовольно закатываю глаза, когда Найл в сотый раз задаёт нам этот вопрос. Он с подозрением рассматривает лицо Луи, после чего переводит взгляд на меня и добавляет:

— Райли?

Мне приходится сделать шаг навстречу блондину и положить руки на плечи, заглядывая глубоко в глаза. Чувствую, что Томмо наблюдает за нами, поэтому обдумываю каждое слово, прежде чем оно сорвётся с моего рта.

— Найл, я… Я так устала. А поехать куда-нибудь — отличная идея.

— Ей нужен отдых, — встревает Луи, его голос звучит жёстко. — Пусть немного отвлечётся.

— Но, Лу, Гарри может вер…

— Зачем? — перебивает Хорана шатен, и я чертовски благодарна ему за это. — Зачем ему возвращаться? Он не дурак, Найл. Заляжет на дно на некоторое время, чем мы и воспользуемся.

— Что, если это не так? Он может выследить вас и…

— Нет, друг. — Луи улыбается, уверяя его. — Всё будет в норме.

Конечно, он выследит. В медальоне, который я всё это время ношу у себя на шее, есть жучок, благодаря которому Гарри может знать наши точные координаты. Я смогу связаться с ним, как только окажусь в другом городе, где за мной точно не будут следить. И мы будем следовать нашему плану.

Мне хочется ударить Найла, потому что он, кажется, сомневается на мой счёт, но с другой стороны я рада, что он переживает за меня. Только вот у нас совсем нет времени, и нужно как можно скорее добраться до аэропорта. А там — самолёт на дальний Запад. В Калифорнию.

— Просто… берегите себя, ладно? — сдаётся Найлер, тяжело выдыхая. Мне не терпится сесть в машину и уехать как можно дальше отсюда, поэтому я прошу Луи идти к машине, но Найл останавливает нас. Я скриплю зубами.

— Что ещё? — срываюсь, медленно теряя над собой контроль. Луи с удивлением смотрит на Найла, не совсем понимая, чего тот от него хочет, а я практически взрываюсь от раздражения.

Если я сейчас же не уеду, то не смогу удерживать свои эмоции и брошусь к Найлу на шею в слезах, потому что буду чертовски скучать за ним, несмотря ни на что. Но скука — это одно, а доверие — совсем другое.

— Мы опоздаем.

— Садись в машину, я сейчас, — говорит Лу, и я недовольно кошусь на ребят, прежде чем сесть в автомобиль.

Кажется, Найл начинает подозревать меня, но я не могу быть уверенной наверняка. Просто их разговор и то, как оба парня то и дело посматривают на меня, немного напрягает. Я стучу пальцами по приборной панели и напеваю детскую песенку всё то время, пока они беседуют, и понимаю, что начинаю сходить с ума от ожидания.

А когда Луи идёт к машине, облегчённо выдыхаю и откидываюсь на спинку мягкого сидения.

Найл останавливается возле машины, с моей стороны, и наклоняется к окну, улыбаясь. Он просит меня быть осторожной и несколько секунд поглаживает мою ладонь, которую я протянула, не сдержавшись.

Потому что, да, я буду скучать.

— Спасибо.

— За что? — удивлённо спрашивает он. На его ровном лбу появляются морщины, потому что он вопросительно приподнимает брови.

Я не знаю, за что благодарю его, но внутренний голос говорит, что я должна была сделать это. На несколько секунд я забываю, что он причастен к тем ужасным вещам, что случились со мной, потому что… нам всем это нужно.

Я не отвечаю на его вопрос, и парень только понимающе кивает. Он быстро смотрит на Луи, который копается в телефоне, и убедившись, что тот за нами не наблюдает, незаметно вкладывает клочок бумаги мне в ладонь, сжимая её.

— Не забывай, кто есть кто, Райли, — шёпотом говорит он, а меня передёргивает от его слов.

Не забуду. Ни за что.

Я ненавижу тишину. Ненавижу то, что она скрывает, что прячет в себе. Она давит, ложится на плечи тяжёлым камнем, обволакивает скользкой змеёй шею и душит. Поэтому, мне приходится нервно постукивать по приборной панели пальцами, ерзать на месте и делать вид, что меня очень заинтересовал вид из окна машины, пока мы едем в аэропорт. Потому что хуже давящей тишины может быть только серьёзный разговор с человеком, которого ты вроде как любишь, но и одновременно ненавидишь.

Чертовщина.

Нью-Йорк большой, поэтому мы едем достаточно долго. За всё это время я три раза доставала плеер, который мне любезно одолжил Найл, вставляла наушники, но музыку так и не слушала. Клочок бумаги, который тоже вручил мне Хоран, лежит на самом дне кармана куртки — я так и не посмотрела, что там написано. Пусть это останется тайной, которую я открою, как только окажусь в Сан-Франциско.

Где-то на середине пути начинается дождь. Я наблюдаю за тем, как прозрачные капли бьют по стеклу, после чего медленно скатываются вниз, оставляя после себя мокрые дорожки. Моя шея начинает болеть, но я не поворачиваюсь ни на сантиметр в сторону Луи, чтобы не провоцировать его на разговор.

В конечном итоге, мы не говорим друг другу ни слова за всё время поездки, но Томлинсон то и дело бросает на меня мимолетные взгляды.

Луи паркует машину на стоянке и просит подождать, пока он откроет мне дверь. Я нетерпеливо постукиваю ногой по полу, а когда он открывает машину и протягивает мне руку, оказываюсь на холоде и тут же начинаю дрожать, сильнее укутываясь в лёгкую курточку. Секунда — и Луи прижимает меня к своему удивительно горячему (по температуре) телу, а над нашими головами распахивается огромный чёрный зонт.

— Я за багажом, — говорит он, и я думаю, что мне следует прикрыть его от дождя, поэтому следую за ним. Парень открывает багажник автомобиля и достаёт два небольших чемодана, в котором лежит только самое необходимое, после чего мы идём внутрь огромного помещения.

А я просто мысленно молюсь, чтобы мы как можно скорее добрались в Сан-Франциско, не разговаривая при этом. Может, мне удастся уснуть и избежать любых разговоров.

Мне наконец-то удаётся послушать пару песен, пока мы сидим в зале ожидания, но музыка не может меня отвлечь от человека, сидящего рядом. Я нервно кусала губы и впитывала в себя взгляды синих глаз, игнорируя желание поговорить, повисшее между нами. Мне не хотелось заводить разговоры, пусть и непринуждённые, потому что я совсем не знала, как себя вести. Понятия, чёрт возьми, не имела.

Я действительно собиралась проспать всю дорогу, да. Пусть я летаю первый раз и пропущу охренительный вид из окна — плевать. Если это поможет хотя бы на некоторое время забыть о Луи, снимет с меня тяжёлый груз навалившегося прошлого, то я согласна. Но вся проблема в том, что у Томмо были другие планы, ибо не успела я включить трек, как парень выхватил у меня один наушник.

— Он действительно отдал тебе свой плеер?

Я удивлённо приподнимаю брови, совсем не понимая смысла этого вопроса. Это вроде как норма, нет? В смысле, Найл одолжил мне свой плеер, чтобы я смогла расслабиться в дороге и не умереть от скуки, так в чём, собственно, проблема?

— Найл никогда не расставался с ним, — объясняет шатен, заметив мой недоуменный взгляд. — Даже мне он так просто не давал его.

— Это всё потому, что меня он любит больше, — в шутку заявляю я и начинаю непринуждённо смеяться.

Но внутри скребут кошки.

Меня начинают посещать слишком глупые мысли, и я надеюсь, что… Найл не влюблён в меня, да? Вроде бы обычная вещь — плеер, да ещё и старенький, но почему меня это так тронуло? И, кажется, Хоран действительно беспокоился за меня, раз уж так просто расстался с любимой вещицей, лишь бы я чувствовала себя лучше во время перелёта.

Но, даже если на секунду забыть о прошлом, в котором он натворил столько плохих вещей, я бы всё равно считала его только другом. Потому что, да, он всегда поддерживал меня, был рядом и помогал, а те жесты заботы с его стороны, когда я поранилась или ещё что, кружили голову, но этого, увы, недостаточно. Я испытываю к нему тёплые дружеские чувства, а не горячие, любовные.

Чёрт, что за бред я несу?

Моя ладонь автоматически ныряет в правый карман где лежит маленькое послание от Найлера. Любопытность начинает съедать меня изнутри, но я пообещала себе, что посмотрю на содержимое записки в Сан-Франциско. Только… что, если написанное перевернёт всё с ног на голову?

Хоран умеет интриговать. Даже пугать, я бы сказала.

Понимаю, что стоит отвлечься от всего хотя бы на некоторое время, поэтому в который раз собираюсь слушать музыку, наталкивающую теперь на скверные раздумия. Но у Луи снова другие планы на мой счёт — он легко толкает меня в бок, привлекая к себе внимание. На вопрос «Что с тобой?», я вру, что плохо себя чувствую из-за перелёта, потому что никогда не летала прежде.

Я надеялась, что шатен отстанет от меня после этого, но не тут-то было: в следующую секунду его правая ладонь сжимает мою, переплетая наши пальцы, а левая рука прижимает меня за плечо к груди парня. Он почти что целует мочку моего уха, пока говорит:

— Не бойся, ведь я рядом.

А потом оставляет лёгкий поцелуй на макушке, заставляющий меня прикрыть глаза.

Но, милый, именно этого я и боюсь. Тебя.

Сан-Франциско встречает нас прохладой и дождём. Я растираю щёки ладонями, чтобы немного согреться, и жду, пока Луи заберёт багаж, после чего мы вызываем такси и едем в один из районов города. Кажется, это Финансовый Дистрикт, но я не уверена.

Таксист расспрашивает нас обо всём, всё то время, пока мы едем. Я почему-то краснею и прикусываю язык, когда мужчина говорит, что мы отличная пара, но Луи только посмеивается в ответ и благодарит его за приятные слова. Мне же они по неведомым причинам причиняют жуткую боль.

Я пытаюсь поймать взглядом улицы, которые бегут за окном, и наблюдаю за огромными высотками. Кажется, это действительно Финансовый Дистрикт, потому как это очень богатый район, с множеством многоэтажек, различных компаний и банков, которые я сейчас и вижу. Наверняка у Лу здесь своя штаб-квартирка, куда мы и едем.

Тот факт, что мы снова будем жить наедине, под одной крышей, заставляет моё сердце биться чаще.

Я в который раз сжимаю в руке клочок бумаги и нервно кусаю губы каждую секунду. Луи говорит с водителем о прошлом футбольном матче, пока я думаю только об одном: что же хочет мне сказать Хоран?

Пожалуй, это самая длинная и скучная поездка за всю мою жизнь. И я облегчённо выдыхаю, когда мы наконец выходим из душного автомобиля и останавливаемся у одного из зданий.

— Вот мы и приехали, — зачем-то говорит Томлинсон, сжимая в обеих руках ручки от чемоданов. — Добро пожаловать в наш дом, Райли.

Мне и грустно, и смешно от словосочетания «наш дом», но я молчу. Когда мы оказываемся в лифте, его стены начинают давить на меня, а присутствие Лу только усугубляет ситуацию. Зачем он делает это? Зачем смотрит на меня таким взглядом, словно собирается признаться в любви прямо сейчас? И почему мне до тошноты противно от этого?

— Райли…

— Что?

— Я знаю, что ты боишься.

Луи одаривает меня томным взглядом, в то время как я проклинаю всё на свете и молюсь, чтобы двери лифта распахнулись и выпустили нас из плена тесной коробки, избавили от неприятного разговора. Но мы продолжаем ехать вверх, пока цифры этажей всё растут и растут: 6, 9, 11, 13. Если лифт сейчас и вовсе остановится, как это иногда бывает, я точно сойду с ума.

Мне приходится сжать руки в кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней, чтобы голос не дрожал, пока я буду отвечать.

— Не боюсь. Я просто…

— Ты боишься оставаться со мной наедине после всего, что между нами произошло. И я тебя понимаю, потому что у нас не самое лучшее прошлое. Ты не знаешь, как себя вести в сложившейся ситуации, но, поверь, у меня точно так же.

Я замираю. Прирастаю к полу ногами, прислоняюсь спиной к стене и забываю, как дышать, после таких слов. Значит, он чувствует то же самое? Или опять врёт?

— Я просто не понимаю, почему ты вдруг изменил своё отношение ко мне. — Это срывается прежде, чем я успеваю всё обдумать, и, чёрт, я проклинаю себя.

Но это правда. Чистая правда. Когда я признавалась ему в любви, когда просила остаться со мной, не бросать, он молча уходил, не желая слушать меня. Всем своим видом доказывал, что не испытывает ко мне ничего, кроме недоверия, а сейчас что? Он увозит меня в другой город, на другой конец страны, потому что знает, как мне плохо в Нью-Йорке, и говорит, что мне нечего бояться, ведь он, блять, рядом. И пусть все мои слова — ложь, а этот отъезд — моя инициатива (хотя Лу даже не догадывается), я не понимаю его. Да я даже себя не понимаю! Мы оба столько врали друг другу, а, может, и продолжаем врать, что сами запутались и не знаем, чему верить.

Но он всё равно не сдаётся. Всё равно пытается выбраться из этих сетей и исправить то, что мы натворили.

Какого чёрта? Какого чёрта, Луи?

— Ничего не изменилось, — резко говорит он и поворачивает голову ко мне, слабо улыбнувшись. Снова повторяет: — Ничего не изменилось, слышишь? Просто после того, как ты чуть не умерла, я… я наплевал на все свои принципы и перестал скрывать истинные чувства. Я такой, каким был всегда, но ты просто не догадывалась об этом.

Собираюсь что-нибудь сказать, но лифт резко останавливается, и дверь открывается, выпуская нас. Как я и хотела.

Но слишком поздно.