Я - киллер. 16+

Этой ночью мне снова приснился кошмар.

Не было никакой крови. Никаких убийств, стрельбы, погони и прочего. Просто я стала невидимкой для всех. Никто не обращал на меня внимания, проходил мимо и игнорировал, когда я кричала. Я умерла для них всех, и никто этого не понял. Все продолжали жить, несмотря на мой уход.

Клянусь, это был самый жуткий кошмар в моей жизни, ведь для каждого из нас главное значить хоть что-то в этом мире. А когда человек превращается в пустое место и чувствует безразличие окружающих, он начинает погибать. Вянуть, как цветок, из-за отсутствия солнечного света, дарящего силы жить.

Самое ужасное то, что рядом не оказалось никого, кто мог бы разбудить меня, вытащить из этого сна. Когда я была у Гарри, кошмары отпустили меня, но как только я вернулась к Луи, они снова пошли следом за мной. Такое чувство, будто именно Томлинсон — причина всех моих бед.

Чёрт, что я несу?
Так и есть. Он — зло.

Я не знаю, в какое время суток проснулась, но спустя тридцать минут (или около того) дверь в эту холодную сырую комнату открылась. Послышались чьи-то осторожные шаги, а потом я вздрогнула от прикосновения к собственной руке.

И поняла, что это не Луи.

— Райли.

— Что?

— Ты в порядке?

Я наигранно смеюсь и переворачиваюсь на другую сторону, чтобы посмотреть в глаза обладателю тёплому знакомому голосу. Блондин с беспокойством осматривает моё лицо, и я заставляю себя вспомнить тот факт, что он тоже причастен ко всему, что случилось со мной по вине Луи.

Но я должна играть свою роль. Поэтому, толкаю остатки своей гордости к обрыву и бросаюсь к Найлу, заключая его в объятия.

Моя рука болит, и я шиплю, но парня не отпускаю. Прижимаюсь к нему как можно сильнее, чтобы впитать всё то тепло, исходящее от его тела, и когда он начинает поглаживать мои волосы, по коже пробегают мурашки.

— Я… я думала, что ты умер, — начинаю я и закусываю губу до такой степени, что с глаз срываются слёзы. — Думала, что ты погиб в той перестрелке, но ты… жив. Чёрт, я так рада видеть тебя, Найл.

Не знаю, где здесь правда, а где ложь, потому что с одной стороны я действительно боялась за Хорана, но с другой… он один из тех, кто причинил вред мне и моей семье. И ненависти в моём сердце к этому человеку намного больше.

Только когда он отстраняется от меня и поглаживает мою щёку, я забываю обо всём. Ибо он смотрит на меня с такой нежностью и заботой, что перехватывает дыхание.

— Эй, ты чего? Не плачь, — посмеивается он и аккуратно вытирает мои слёзы. Я даже не поняла, что плачу. Наверное, причина такого всплеска эмоций — разочарование. Я не верю Найлу, и от этого становится больно, ведь раньше он почти что был моей опорой.

Что с нами стало?

Он усаживает меня на твёрдую кровать и устраивается рядом. Его рука лежит на моей талии, поглаживая её, в то время как я пытаюсь не сойти с ума от этого прикосновения, потому что понимаю где-то на подсознательном уровне, что соскучилась.

Только это не имеет никакого значения.

Он спрашивает, как я себя чувствую, и мне приходится неопределённо пожать плечами в ответ. Такое чувство, будто мы никогда и не прекращали общаться, и никаких убийств и смертей не было. Всё, как всегда, только вот я сижу в подвале, стены которого сдавливают черепушку.

— Луи рассказал мне, что…

Он не заканчивает предложение, но я и так прекрасно знаю, о чём идёт речь, поэтому просто киваю. Не знаю, что говорить или делать в данной ситуации, так что просто молчу, перебирая ткань рубашки. Моя рука всё ещё немного болит, но благодаря первой помощи, которую мне оказал Хоран, боль не настолько сильна, как в самом начале. Я чувствую благодарность вперемешку с недопониманием, но так и не позволяю себе прошептать «спасибо».

Найл не задаёт никаких вопросов. Он знает, что я не стану отвечать ни на один из них, так как уже сделала это для Томмо, поэтому, мы просто сидим в тишине и слушаем ровное дыхание друг друга. Я не уверена, стоит ли мне попытаться заставить Найлера помочь мне выбраться из подвала, потому что он, боюсь, бессилен сейчас. Всё решает либо Марк, либо Луи, и если я хочу получить комнатку получше, то должна завоевать их доверие. Мне придётся быть покладистой девочкой, а ещё вызвать немного жалости.

Поэтому, я говорю слишком тихо:

— Мне так плохо, знаешь?

Не самая удачная реплика, но что поделаешь?

Найл не отстраняет меня от себя, а только сильнее прижимает к своему телу, потирая мою талию, и виновато отвечает:

— Я знаю. И мне очень жаль.

Сколько раз мне приходилось услышать эту фразу? И, чёрт, она так бесит меня, как и люди, говорящие её мне.

Но это та жалость, в которой я нуждаюсь сейчас.

Всё ещё боюсь сильно давить на парня своими вопросами, и приходится держать язык за зубами. Найл сам признаётся в том, что говорил с Луи по поводу меня, и совсем скоро Томлинсон отступит и пожалеет бедняжку Райли.

Но я то знаю, что его ещё долго будут терзать сомнения.

Когда Найл поднимается с кровати и обещает зайти позже, я всё же благодарю его за визит и обещаю, что всё будет хорошо, понимая, как неуместна моя последняя реплика.

А в ответ слышу тихое «я с тобой». И не знаю, чему уже верить.

Я чувствовала себя ужасно все оставшиеся пять дней, пока была в своей «камере». Найл приходил ко мне каждый день, так что я была уверена в том, что прошла почти неделя моего заключения.

Луи пришёл только раз, но я запомнила это надолго.

Могу уверить вас на все сто процентов, что я, чёрт возьми, всё ещё не знаю, какой Луи Томлинсон на самом деле. Он холодный, безразличный и строгий, но не всегда — бывают моменты, когда он становится добрее и… теплее. Я убедилась в этом три дня назад, когда он решил проведать меня, и мы просидели в тесной, но холодной комнатке слишком долго. Я вспомнила, какие горячие его прикосновения и насколько лазурны его глаза, после того, как он позволил мне обнять себя и даже спустя несколько секунд сомнений сжал моё слабое тело в своих крепких руках. Клянусь, я перестала соображать, где я и что вообще происходит. Но потом заставила себя опомниться и снова возненавидеть парня за одно лишь его существование. И в то время, как я целовала его окаменевшие губы, набравшись смелости, злость не покидала меня.

Одновременное чувство глубокой ненависти и, в то же время, нескончаемой любви к одному человеку — первый симптом раздвоения личности.

В общем, после этого поцелуя он больше не приходил, а перед своим уходом шатен просто сказал то, что выбило из меня весь дух.

— Ты чёртова самоубийца. Губишь саму себя и даже не думаешь отступиться. Ты должна была бежать как можно дальше от меня, но вместо этого бросаешься в мои объятия. Сумасшедшая.

Как он может быть таким тёплым в одну секунду и таким холодным, безразличным в следующую?

Может, это был сон? Ибо я не знаю, где реальность, а где выдумка.

Сейчас я пытаюсь прийти в себя. Моя голова раскалывается, бессилие чувствуется в каждой клетке моего тела, и я просто хочу умереть.

Но нельзя. Я должна двигаться дальше. Чтобы отомстить. И я смогу сделать это.

Дверь снова открывается, и я не уверена, что мне это не кажется. Но когда слышатся чьи-то уверенные шаги и тёплая ладонь прикасается к моей щеке, я смотрю в лазурные глаза Луи и гадко усмехаюсь.

— Пришёл?

Он молчит. Протягивает мне руку, чтобы я могла подняться с пола, и придерживает меня за плечи. Я не съела ни крошки за два дня, поэтому самочувствие у меня хреновое, но сейчас это не важно.

Луи молча ведёт меня к двери, и я с удивлением понимаю, что мы уходим из подвала. Поднимаемся по тяжёлой лестнице и оказываемся в огромном, уже знакомом мне холле. Медленными шагами направляемся к выходу из особняка, и я вздрагиваю от холода, оказавшись на улице.

— Куда мы идём?

Либо он решил убить меня, либо это очередной сон. Смешно то, что раньше мне такая хрень не снилась.

— Помолчи.

Ясно. Я привыкла подчиняться другим, но не сегодня. Поэтому, тут же останавливаюсь и вырываю свою руку, потирая её.

Оглядываюсь по сторонам, понимая, что мы вышли за пределы виллы, и пускаю слёзы, размазывая их по щекам. Потираю запястье левой руки, на котором до сих пор видны белые нити старых порезов, и неосознанно вспоминаю, как сильно Томлинсон переживал за меня и боялся оставить наедине на кухне или в ванной комнате, потому что там много острых предметов. Это воспоминание заставляет меня плакать ещё сильнее, и я делаю несколько шагов назад, подальше от Лу, прежде чем говорю:

— Хватит.

— Прости?

— Прошу, хватит, — повторяю я и обречённо выдыхаю, словно его поведение причиняет мне неимоверную боль. Я пытаюсь оттолкнуть мысль о том, что так и есть, после чего продолжаю: — Перестань поступать так со мной.

Делаю ещё один шаг назад, увеличивая расстояние между нами, и начинаю дрожать от тяжёлого взгляда парня, который вправду не понимает, о чём идёт речь. Это мне и нужно — я должна запутать его и выиграть немного времени.

— Как? — спрашивает он и переводит взгляд вниз. Я тут же замираю на месте, потому что он сжимает челюсть и снова смотрит мне в глаза, но уже злым, жёстким взглядом. В следующую секунду его уже не волнуют мои предыдущие слова — он просто предупреждающе говорит: — Стой.

Он понял. Он понял, что я хочу уйти, и я готова закричать от досады.

— Я всё время бежала к тебе. Всё время тянулась к тебе, потому что уже не представляла жизнь без тебя. Даже в трудные времена, когда мы были далеко друг от друга, я думала о тебе. Но… — замолкаю и делаю ещё один шаг.

— Райли, остановись.

— Почему ты такой? Почему ты ведёшь себя так… — Я не успеваю договорить, потому что он снова перебивает меня и делает шаг навстречу — я тут же машинально отступаю.

— Остановись, — снова повторяет, но я отрицательно качаю головой.

— Нет.

В следующий миг я срываюсь с места и бегу, куда глаза глядят. Помнится, здесь недалеко есть мост над шумной рекой. Туда-то мне и нужно.

Ноги несут меня прямо, и я надеюсь, что выбрала правильное направление. Луи не отстаёт и постоянно ругается матом, а я понимаю, что если расслаблюсь, то тут же буду пойманной.

Поэтому, продолжаю бежать. И как можно быстрее.

Моё дыхание срывается, а ноги подкашиваются, и я почти что падаю, но мне удаётся удержать равновесие в последний момент. Луи говорит, что убьёт меня, и я засмеялась бы, если бы могла, но всё, что мне нужно сейчас, это добежать к мосту.

И увидев его, я практически падаю на асфальт.

Перила скользкие, но мне плевать. Я осторожно перекидываю ногу и цепляюсь за них руками, после чего медленно становлюсь на самый край, но держаться продолжаю. Ветер обдувает моё лицо, из-за чего волосы буквально лезут в рот, но если я попытаюсь убрать их, отпустив перила, то наверняка поскользнусь и полечу прямо в воду.

А она, наверное, ледяная.

Я не смотрю назад, но точно знаю, что Луи застыл на месте. Он пытается найти хоть какую-то логику в моих действиях, но ему никогда не удастся понять меня.

Не то, чтобы я хотела. Сейчас мне всё равно.

— Рай, — осторожно говорит он, его голос звучит совсем близко, но парень не решается подойти ближе — боится спугнуть меня.

Моё горло болит, голос хрипнет, но я всё равно говорю, отпуская пальцы один за другим.

— Ты не веришь мне. Ты не хочешь верить мне.

— Рай, остановись.

— Почему? Почему нет, Луи?

Я не смотрю на него — мой взгляд сосредоточен на буйной реке. Течение там безумное, и если я прыгну, то смогу пойти ко дну практически сразу же, но меня это почему-то не волнует. Я уверена, что Луи спасёт меня. И мой прыжок, весь этот спектакль — крайние меры.

— Почему ты не веришь мне?

— Я просто… Чёрт, Конорс, вернись ко мне! — просит он, но я буквально не слышу его из-за громкого сердцебиения и стука зубов, от холода.

— Это худшее, что может быть, знаешь? Потерять доверие человека, которого… — замолкаю, не осознавая, что говорю, совсем не контролируя собственные эмоции, — которого ты любишь.

— Пожалуйста, Рай, я…

— В таком случае, — отпускаю одну руку и подставляю лицо ветру. Сердце всё ещё стучит о рёбра, но я уверяю себя, что это из-за долгого бега и никак не эмоций, которые переполняют меня прямо сейчас.

Смешно то, что я тут говорю Луи о доверии, которого он не испытывает ко мне, и в это же время обманываю его. Уверяю в своей искренности, но на самом деле нагло вру. Парадоксально, не правда ли?

— В таком случае… — повторяю я и поджимаю губы.

Делаю последний вдох.
Закрываю глаза.
И отпускаю вторую руку.

— … лучше вообще умереть.

Я лечу вниз, умываюсь горькими слезами и уже не верю, что Луи пойдёт на риск, чтобы спасти меня.