Я - киллер. 16+

Я открываю глаза, но не вижу ничего. Делаю глубокий вдох, потом выдох. Прислушиваюсь к собственному сердцу — его биение спокойное, ровное, как и дыхание. Мне совсем не страшно, несмотря на то, что я нахожусь в полной темноте, потому что знаю — здесь никого нет.

Только я. И мрак.

Я начинаю исследовать своё лицо. Медленно провожу пальцами по бровям, перехожу на глаза, нос и губы — боли нет, только почти незаметное жжение. На щеке пластырь, и я аккуратно скольжу подушечкой указательного пальца по его контуру.

Потом — тело. Я изучаю каждый сантиметр собственной кожи: сначала шея, после чего грудь, бока и живот. Прикасаюсь левой рукой к правой, к той, что ранена, и чувствую довольно мягкую повязку. Вероятно, меня осмотрели, когда я потеряла сознание, и оказали первую помощь.

Я решаюсь подняться с не очень удобной кровати и становлюсь на холодный пол. Ноги затекли, как и всё тело, поэтому я несколько секунд разминаю шею. Чувствую странную сырость и иду прямо, в надежде столкнуться со стеной и найти выключатель: мне нужен свет.

Но когда я щёлкаю им, загорается только слабая лампочка в самом центре потолка. И тогда я с ужасом понимаю, где нахожусь.

Тяжёлая дверь со скрипом открывается, и я буквально вдавливаюсь в угол, где сижу. Чувствую холод каждым позвонком — он пробивается сквозь ткань моей грязной рубашки и кусает кожу. Не говорю ни слова, когда человек проходит вглубь комнаты и одаривает меня тягучим, вязким, как смола, взглядом.

Я прижимаю собственные колени к груди, в попытке согреться, и закрываю глаза, полностью игнорируя присутствие Луи. Мне неприятен тот факт, что меня заперли в подвале, открыто намекая на мою незначимость здесь, но сейчас я должна вызвать у Томлинсона жалость. Просто чтобы убедить его в своей невиновности и чистоте мыслей.

Надо показать, что мне больно. И что я верю только ему.

Поэтому, когда он прокашливается, привлекая к себе внимание, я наконец поднимаю голову и заставляю глаза блестеть от ненастоящих слёз.

— Ты пришёл.

Мой голос звучит отчаянно и в то же время обнадёживающе, когда я говорю это. Выдавливаю тёплую улыбку, вкладывая в неё всю нежность, которую соскребаю со дна собственного сердца. И когда Томлинсон продолжает смотреть на меня пустым взглядом, делаю следующий шаг.

— Я так боялась, что не увижу тебя, — отчаянно продолжаю я и смахиваю слёзы. Медленно, без резких движений поднимаюсь на ноги и тут же опираюсь о стену, чтобы показать свою слабость. — Но ты вернулся. Ты вернулся ко мне.

Он молчит. Почему он молчит? Я закусываю губу от волнения, делая шаг навстречу ему.

— Я думала, что сойду с ума, Луи.

Снова шаг.

— Что умру.

И ещё.

— Что делаю последний вдох.

Оказавшись в полушаге от шатена, я закрываю глаза и глотаю солёную слезинку, мысленно подбирая нужные слова.

— Но увидев тебя снова, я… я понимаю, что это не конец.

Поддавшись эмоциям, я делаю последний шаг и заключаю Лу в объятия. Обвиваю его шею своими руками и прижимаю как можно ближе к себе, зарываюсь пальцами в тёмные волосы и вдыхаю знакомый запах. Плачу и начинаю дышать громко, неровно, будто действительно задыхаюсь от того, что он рядом.

И отталкиваю от себя навязчивую мысль о том, что эти слёзы, эти эмоции настоящие. Я не хочу думать, будто мне не хватало его всё это время и я правда соскучилась за этими лазурными глазами, потому что…

Потому что это убивает меня. Ломает, разбивает на мелкие осколки, которые никогда не склеить.

И его молчание тоже убивает. Отсутствие каких-либо эмоций с его стороны выворачивает наизнанку, так что я начинаю задыхаться ещё больше. Плакать ещё громче.

— Прости меня, — срывается с моего рта, когда я невесомо прикасаюсь губами к его уху. — Прости, что ушла. Я так жалею об этом. Я чуть не заплатила собственной жизнью, я…

Когда его руки ложатся мне на спину, я замолкаю. Забываю, как дышать, и растворяюсь в этом прикосновении. Парень проводит ладонью снизу вверх и кладёт её на мои волосы, вцепившись в их. И после того, как его ледяной голос разносится эхом в пустой комнате подвала, я понимаю, что мои ноги подкашиваются.

— Надеюсь, ты будешь честна со мной, иначе твоя ложь уничтожит тебя.

Спустя полчаса разговора с Луи, я понимаю, что сойду с ума, если он будет продолжать в том же духе. Парень задаёт такие вопросы, которые я как раз ждала, но давать ложные ответы всё сложнее. Я словно строю карточный домик, и чем выше пробираюсь, тем сложнее удержать все карты. Одно слабое сомнение со стороны Томлинсона — и они сорвутся вниз, как от сильного порыва ветра.

— Что произошло после того, как Гарри увёз тебя?

— Я увидела Калеба. Мне хотелось поговорить с ним, но Гарри не разрешил и запер меня в одной из комнат.

— Что было потом?

— Он допрашивал меня. Задавал вопросы о тебе и требовал ответы, а когда я отказывалась давать их, он… — делаю паузу, — он пытал меня.

— Где в это время был Калеб?

— Я не знаю.

— Ты видела его?

— Нет. После того, как Гарри запер меня, нет.

— Почему ты не рассказала ему обо мне?

— Потому что я не хотела, чтобы ты оказался в опасности.

— Почему? — повторяет свой вопрос Луи, и я начинаю ерзать на твёрдом стуле. Парень выжидательно смотрит на меня, сидя напротив, и я пытаюсь придумать достойный ответ.

Наверное, эти слова стали громом среди ясного неба для Луи, потому что он замер, услышав их.

— Потому что я люблю тебя.

Бом. Я понимаю, что что-то ломается внутри меня, когда говорю это. Какая-то огромная дыра образовывается в душе и пустота в ней впитывает в себя все мои эмоции.

Эти слова должны были прозвучать при других обстоятельствах.

— Я люблю тебя, — повторяю и поднимаю глаза на парня. Он проводит указательным пальцем по нижней губе, рассматривая меня, словно пытается вытащить из моей головы все мысли наружу. И я терплю это для своего же блага.

— Это правда?

— Да.

— Как ты можешь любить меня? — удивлённо спрашивает он, но его голос звучит как-то безжизненно, обречённо. — Как ты можешь любить меня после всего, что я сделал, Райли?

— Не имеет значения, что ты сделал. Потому что я буду испытывать любовь к тебе несмотря ни на что.

— Я убил твою мать твоими же руками.

Слова режут моё сердце на куски, но я заставляю себя сказать:

— Она убивала меня каждый день, на протяжении трёх лет. Я готова поблагодарить тебя за её смерть.

— Я использовал тебя, чтобы найти Калеба.

— Это не имеет никакого значения, потому что он… потому что Калеб мёртв.

Я рассказываю Луи выдуманную историю и мысленно радуюсь тому, как внимательно он всё слушает. Впитывает информацию, будто губка, и проглатывает каждое слово, которое я говорю. О том, что Гарри избивал меня каждый день, потому что я не хотела ничего говорить. О том, что он убил Калеба на моих глазах, когда тот ворвался в комнату в попытке помочь мне. О том, что я еле смогла убежать, но почти что умерла от потери крови из-за пулевого ранения. Я лгала каждую минуту, каждую секунду, и совсем не жалела об этом.

Закончив, я складываю руки в замок и задаю Луи один единственный вопрос:

— Ты веришь мне?

С надеждой, с верой и невероятной печалью в голосе. Размазываю по щекам слёзы, прокусываю губу до крови и впиваюсь ногтями в ладони.

— Веришь, Луи?

И когда он поднимается со стула и одаривает меня пустым взглядом… Когда идёт к двери, чтобы оставить меня в этом сыром подвале, болезненная мысль прокрадывается в мою голову, отвечая на заданный мною вопрос: « Нет, не верит».

Но почему?

Томлинсон тянет на себя дверь, и я вскрикиваю:

— Постой!

На ватных ногах преодолеваю небольшое расстояние между нами и замираю на месте, оказавшись рядом с голубоглазым. Он продолжает стоять спиной ко мне, будто не хочет даже смотреть на меня, и я не понимаю, что творю, когда дрожащими руками цепляюсь за его тело. Обнимаю его, прижимаю его спиной к себе и впиваюсь дрожащими пальцами в ткань мягкого свитера. Мне хочется развернуть его к себе, чтобы посмотреть в лицо, но если отпущу сейчас — он уйдёт. Я уверена, что он оставит меня, если уберу руки. Поэтому, я просто чувствую ладонью его быстрое сердцебиение и обжигаю кожу его шеи своим дыханием, приподнявшись на носочки. Делаю тон как можно грустнее, дабы вызвать ненавистную мне жалость, и говорю слова, которые выжигают в моём сердце дыру. Насквозь.

— Ты говорил, что останешься, если я попрошу тебя.

— И?

— Я умоляю. Я умоляю, Луи… Не уходи.

Он пытается отстраниться, но я только сильнее цепляюсь за него, не отпуская.

— Прошу тебя.

— Не надо, Рай.

Кусаю внутреннюю сторону щеки и убираю руки, потому что в следующую секунду падаю на колени перед шатеном, пуская слёзы. Моя гордость уничтожена, но я забываю об этом и делаю вид, что действительно опускаю руки. Падаю перед Луи и позволяю ему увидеть меня в таком… в новом для него виде.

Жалком. Ничтожном.

Это то, что ему нужно, ведь так? То, чего он хотел.

— Встань.

— Не бросай меня. Ты говорил, что никогда не бросишь меня, но почему ты собираешься сделать это сейчас и нарушить своё обещание? Будь рядом со мной, ведь я нуждаюсь в тебе. Слышишь?

Он решает игнорировать меня и собирается уходить, но я в последний момент хватаю его за ногу, оттягивая ткань штанов. Уже не могу контролировать свои мысли, слова и саму себя в целом и когда вспоминаю, как много раз он уходил от меня, с уст срываются единственные, пропитанные искренностью за этот час, слова.

— Если уйдёшь сейчас, я не смогу простить тебя.

Он цокает языком и разворачивается ко мне лицом. Смотрит свысока, но потом опускается на корточки и поглаживает мои губы, словно изучает их, потому что видит впервые. Наклоняется как можно ближе, почти прикасаясь к ним своими, и говорит:

— Человек может простить всё, кроме ухода, верно? Ты сказала, что будешь любить меня несмотря ни на что. Так, докажи это.

Он поднимается, разрывая контакт, и громко вздыхает, будто чертовски устал. Я продолжаю сидеть на полу и чувствую влагу на щеках, когда он заканчивает свою мысль:

— Докажи, что твоя любовь будет существовать, даже после того, как я уйду.

Луи делает шаг от меня, пока я пытаюсь принять всё сказанное ним. Но последняя реплика заставляет меня распахнуть глаза и потерять рассудок на несколько секунд.

Потому что его голос звучит так уверенно, когда он делает глубокий порез на моём сердце этими словами, причиняющими невероятную боль. И я совсем не чувствую надежды.

— Тогда я поверю тебе.