Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 23.
Когда входная дверь открылась, я всё ещё сидела на полу кухни в самом углу.
Не знаю, сколько часов прошло, но время тянулось невыносимо. Казалось, оно и вовсе остановилось, когда я разрывалась в громких рыданиях и рвала на себе волосы, размазывая по щекам чужую кровь.
Я… убила его. Убила.
После слёз пришла дрожь. Я почти что билась в конвульсиях на паркете, сходила с ума от вида мёртвого человека перед собой, а потом просто замерла. Часы окончательно остановились, и мой плач, истерика вместе с ними.
Осталась пустота. Огромная, разъедающая изнутри сердце пустота.
— Райли, я вернулся!
Молчание. Тишина и вздрагивание моего тела — единственное, что служит ответом звонкому голосу.
— Ты где?
Осторожные шаги уже совсем близко. Моё сердце выпрыгивает из груди.
— Ты решила поиг…
Томлинсон замолкает. Я поднимаю на него пустой, лишённый всяких эмоций взгляд и вижу шок на красивом лице. Его глаза бегают от меня к Лиаму, после чего он подходит ближе.
— Он…
— Да.
Ещё ближе. Носком случайно прикасается к уже немного застывшей лужице крови и морщится, переводит взгляд на меня и опускается на корточки. Его глаза блуждают по моему лицу до тех пор, пока я не издаю до жути хриплым голосом:
— Я не хотела.
— Я знаю, Рай, но…
— Он напал на меня, — повторяю я, чтобы доказать Луи, что не виновата. — Он ворвался в квартиру и напал на меня, я… Я не хотела. Это получилось случайно, Луи, у меня не было другого выхода.
— Слушай…
Я обрываю его тем, что становлюсь на колени и хватаюсь за голубой воротник рубашки парня, судорожно повторяя:
— Ты веришь мне? Веришь? Поверь мне, Луи. Ну же, поверь мне!
Но когда он поджимает губы и закрывает глаза, убирая мои руки от себя, я вижу, как испачкала небесного цвета ткань. С изумлением рассматриваю свои ладони, словно они мне не принадлежат, и прежде чем Луи успевает что-то ответить, срываюсь на громкий плач.
Потому что это невыносимо. Потому что, да, у меня не было выхода, и если бы я не сделала это, то сама бы умерла. Я знаю это. Но видеть чужую кровь на своих руках, бездыханное тело и понимать, что забрала чужую жизнь, жутко.
Слёзы обжигают. Они смешиваются со слегка засохшей кровью на щеках и превращаются в красные ручейки, алыми каплями падают на джинсы и пол. Я судорожно хватаю ртом воздух, пока Луи обнимает меня за плечи, прижимая к себе, и отказываюсь смотреть на Пейна.
— Я не могу… не могу.
Вспоминаю свой недавний кошмар и кричу с новой силой. Тогда Томлинсон резко хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и уверенно заявляет:
— Ты спаслась. Я верю тебе, Райли. Верю.
Он прижимает меня к своей груди, в то время как я хватаюсь пальцами за испачканную кровью рубашку и вздрагиваю от судорожного дыхания. Грудь неприятно сжимается каждую секунду, мне безумно холодно, и я чувствую отвратительный запах в воздухе.
Запах… смерти?
Когда Луи зарывается пальцами в мои волосы и оставляет поцелуй на макушке, я снова натыкаюсь взглядом на Пейна.
И понимаю, что для меня это только начало.
— Это будет твоим первым шагом. Первым уроком. Первой практикой, Рай.
Гостиная комната, в которой я сейчас нахожусь, не кажется мне уютной. Квартира, в которой я сейчас нахожусь, не кажется мне комфортной. Стены, на которые я смотрю, чужие для меня. Они впитали весь мой страх, злость. Они впитали грязь. И я теперь абсолютно пустая, в то время как квартира переполнена всем.
Я не плачу — нет сил. Молча сижу на мягком ковре, обнимая колени, и смотрю в одну точку. Дышу ровно, спокойно, но от этого не легче. Потому что я не чувствую ничего. Потому что не могу или потому что не хочу — сама не знаю. Мне просто хочется забыться, уснуть, но глаза словно сами не хотят закрываться.
Мне так страшно.
Луи приказал оставаться здесь. Он пообещал, что позаботится о теле, но я понятия не имею, что он сделает. Мне плевать. Я превратилась в неподвижный камень, потерялась во времени, в собственных чувствах и не знаю, как мне выбираться из этой ямы.
А возможно ли это вообще?
Проходит час. Два. Три. Пять.
Чувствуется невероятно тяжёлая, свинцовая усталость во всём теле, конечности затекли, потому что я не меняла своё положение около семи часов. Шок поселился внутри меня, слился воедино с кровью и течёт по моим жилам. Он душит невидимыми нитями шею, и я даже не сопротивляюсь.
А время всё идет: тик-так, тик-так. Слышатся острожные шаги, и я сильно вздрагиваю, почувствовав прикосновение тёплой руки на плече. Луи всматривается в мои глаза и поджимает губы — ему не нравится мой вид, но я ничего не могу поделать с этим. Он садится возле меня на пол и протягивает бутылку вина. Тут же принимаю её и без раздумий делаю большой глоток прямо из горла.
А на улице уже темно. Удивительно, ведь совсем недавно было утро. Время идёт незаметно, но довольно быстро, так что порой люди бегут вдогонку, в надежде успеть и поймать его.
У меня, кажется, не получилось.
Томлинсон отбирает у меня вино и делает глоток. Я пытаюсь смотреть на то, как движется его кадык, а глаза закрываются то ли от удовольствия, то ли от усталости, но всё какое-то мутное и туманное, словно я смотрю сквозь густой занавес. И голос парня еле пробивается сквозь него.
— Прости.
Он чувствует вину. И я усмехаюсь в ответ, не совсем понимая, за что он извиняется.
— Я не должен был оставлять тебя.
Беру алкоголь и сжимаю челюсть, когда он обжигает горло. Пальцами впиваюсь в мягкий ковёр и поворачиваюсь к шатену, прежде чем дать ответ.
— Где ты был?
— Это не важно, Райли.
— Тогда я не стану принимать твои пустые извинения, — фыркаю я и снова пью то, что теперь не кажется таким божественным на вкус — вино слишком кислое. А красный цвет вызывает тошноту, потому что я тут же вспоминаю лужу крови возле Лиама.
Может, это было вино? Да, так и есть. Никакой крови. Никакого убийства. Никакой смерти.
Чёрт, я схожу с ума.
Мы молчим слишком долго. Когда я начинаю слишком увлекаться напитком, шатен тут же отбирает у меня бутылку и начинает пить сам. В итоге, спустя некоторое время она остаётся полностью пустой, а мы достаточно пьяными, чтобы говорить обо всём, что придёт в голову.
Луи открывается мне. Он рассказывает о своём трудном детстве, о Марке, который ему не родной отец, о начале его «работы» и Гарри. На последнюю тему я пытаюсь задать как можно больше вопросов, но Томмо даже сейчас удаётся немного контролировать себя и свои слова.
— Как ты стал киллером?
— У меня не было выбора. После смерти отца мама вышла замуж за Марка. Уже тогда он был богатый, влиятельный человек, но я не понимал, откуда у него всё это. Марк — очень строгий отец, я очень боялся его. И когда мама умерла, я думал, что сойду с ума. В принципе, так и было: когда мне исполнилось 16, он привёз меня в штаб и начал обучать всему, что потребуется для работы наёмного убийцы.
— Почему ты согласился?
— У меня не было выбора, — жёстко повторяет он. — Если бы я не подчинился, он бы убил меня.
Я верю ему. Верю, потому что Марк правда выглядит очень серьёзно и пугающе. Ему не составит большого труда убить Луи, потому что забирать жизни у других людей — норма для него. Тем более, он был не родным сыном.
— А… — я сглатываю, — как ты познакомился с Гарри?
— Мы знали друг друга с детства. Чёрт, он был лучшим другом для меня, самым близким человеком, после матери. — Луи ухмыляется и закрывает глаза, полностью окунувшись в воспоминания. — Отца у него не было — только мать. Марк уважал её, но мы оба сомневались в том, что это не перерастёт в нечто большее — он смотрел на неё слишком хищным взглядом. Точно такой же взгляд он дарил моей матери. Наверное, это было влюблённостью. Если нормальные люди смотрят на любимого человека с теплотой и нежностью, то Марк делал это с остротой и резкостью, какой-то странной игривостью.
Я не могу представить влюблённого Марка. Он резкий, жестокий и очень холодный — разве такие люди умеют любить?
Когда Луи говорит следующую реплику, по моему телу пробегает дрожь, и я, клянусь, чувствую лёгкое головокружение. Потому что его голос при этом звучит крайне спокойно.
— Ты тоже так смотришь, Рай.
Что? Я никогда не чувствовала нежность и теплоту к кому-то, кроме Калеба и отца, — это чуждо мне. В отражении зеркала я видела пустую, сломанную куклу, которую уже никто не сможет починить. Которая разучилась любить и ценить людей, доверять им, опасаясь их жестокости.
И то, что я, как считает Луи, влюбилась в него… это странно. Даже более странно чем-то, что он видит меня так же, как и Марка.
— Я бы очень хотел научиться любить такой странной любовью, как ты.
Я даже не отрицаю тот факт, что люблю. Это кажется мне таким смешным и серьёзным одновременно, ведь я раньше совсем не думала о том, что влюблена в Луи. Как я и говорила, это чуждо мне. Поэтому, я просто спрашиваю:
— Почему ты согласился?
— У меня не было выбора, — жёстко повторяет он. — Если бы я не подчинился, он бы убил меня.
Я верю ему. Верю, потому что Марк правда выглядит очень серьёзно и пугающе. Ему не составит большого труда убить Луи, потому что забирать жизни у других людей — норма для него. Тем более, он был не родным сыном.
— А… — я сглатываю, — как ты познакомился с Гарри?
— Мы знали друг друга с детства. Чёрт, он был лучшим другом для меня, самым близким человеком, после матери. — Луи ухмыляется и закрывает глаза, полностью окунувшись в воспоминания. — Отца у него не было — только мать. Марк уважал её, но мы оба сомневались в том, что это не перерастёт в нечто большее — он смотрел на неё слишком хищным взглядом. Точно такой же взгляд он дарил моей матери. Наверное, это было влюблённостью. Если нормальные люди смотрят на любимого человека с теплотой и нежностью, то Марк делал это с остротой и резкостью, какой-то странной игривостью.
Я не могу представить влюблённого Марка. Он резкий, жестокий и очень холодный — разве такие люди умеют любить?
Когда Луи говорит следующую реплику, по моему телу пробегает дрожь, и я, клянусь, чувствую лёгкое головокружение. Потому что его голос при этом звучит крайне спокойно.
— Ты тоже так смотришь, Рай.
Что? Я никогда не чувствовала нежность и теплоту к кому-то, кроме Калеба и отца, — это чуждо мне. В отражении зеркала я видела пустую, сломанную куклу, которую уже никто не сможет починить. Которая разучилась любить и ценить людей, доверять им, опасаясь их жестокости.
И то, что я, как считает Луи, влюбилась в него… это странно. Даже более странно чем-то, что он видит меня так же, как и Марка.
— Я бы очень хотел научиться любить такой странной любовью, как ты.
Я даже не отрицаю тот факт, что люблю. Это кажется мне таким смешным и серьёзным одновременно, ведь я раньше совсем не думала о том, что влюблена в Луи. Как я и говорила, это чуждо мне. Поэтому, я просто спрашиваю:
— Почему же она странная?
— Потому что опасная.
— Чем?
— Тот факт, что именно ты испытываешь её, делает её таковой.
Может, другим эти слова покажутся сущим бредом, но для меня они сейчас такие глубокие, искренние и настоящие, стоящие чего-то, что я теряю рассудок. И парень, сидящий рядом, наверное, тоже.
— Какая любовь у тебя с Элеанор?
Вопрос резкий, спонтанный, и в следующую секунду я уже жалею, что открыла рот. Хочется провалиться сквозь землю, чтобы спрятаться от мутного взгляда Луи. Проклинаю алкоголь и свою слабость, но когда парень отвечает, замираю.
— Фальшивая.
— Что?
— Уже поздно, Райли.
Он медленно поднимается с пола, но слегка пошатывается, оказавшись на ногах. Взъерошивает тёмные волосы и протягивает мне руку в знак помощи, но я отрицательно качаю головой, требуя ответы.
— Что ты имеешь ввиду?
— Это не имеет никакого значения, — отмахивается он, а я уже чувствую злость внутри. Какого чёрта он уходит от ответа?
— Тогда зачем ты вообще начал говорить об этом?
Резко поднимаюсь и почти что падаю, когда что-то больно ударяет в виски. Крепкие руки подхватывают меня за талию, и в следующую секунду я вдыхаю сладкий запах одеколона, приобнимая Луи за шею. Его дыхание тяжёлое, как и моё, но никто из нас не спешит отстраняться. Даже наоборот — я только сильнее прижимаюсь к его горячему телу, в надежде согреться этим огнём, исходящим от него.
— Никогда больше не оставляй меня.
Эти слова срываются с моих губ, прежде чем я успеваю подумать об этом. Говорю неожиданно, неосознанно и закусываю губу от волнения, затаив дыхание, когда парень замирает на месте. Несколько секунд назад его руки поглаживали мою спину, обдавая током каждый позвонок, а сейчас они не двигаются, намертво вцепившись в мою футболку. И я готова закричать, лишь бы разорвать эту нагнетающую тишину.
Я словно чувствовала приближение чего-то плохого.
И это случилось.
Ибо движения Луи не кажутся нежными, когда он отстраняет меня от себя. Его пальцы становятся ледяными, когда они впиваются в мои плечи, сжимая их до боли. Лазурное море в его глазах замерзает — от огня не остаётся следа.
— Не уходи больше, — повторяю я, надеясь увидеть прежнюю теплоту. Ухмылка, полуулыбка — что угодно порадовало бы меня, но только не окаменевшие губы. — Луи.
— Мне совсем не жаль.
— Ты врёшь.
— Это правда, — он натягивает фальшивую, до жути грязную улыбку и поглаживает мои плечи. — Я бросил тебя и не сожалею об этом.
— Где ты был?
— С Элеанор.
Вот оно. Вот то, что ломает внутри меня нечто важное. Нечто такое, что поддерживало меня и помогало двигаться дальше. А теперь я не могу дышать.
Почему он такой? Почему у него так много сторон, и какая из них настоящая? Как мне понять, где правда, а где ложь, и чему стоит верить?
«Беги от него, Райли. Беги и не оборачивайся», — кричит мой внутренний голос.
И я закрываю глаза, прежде чем поцеловать его губы. Его чертовски горячие губы, с которых срывались такие холодные слова. Хватаюсь за его шею, провожу ногтями по горящей коже и чувствую привкус собственных слёз. Жду, пока он ответит, и когда он невесомо обнимает меня за талию — лишь на секунду — загораюсь слабой, такой нужной надеждой. Но потом его прикосновения исчезают, как и мой шанс на спасение.
Я бегу. Бегу, но не от него, а к нему.
Комментарии