Ребёнок тьмы

Утро началось с той же давящей тишины, что и вчера. Том сидел во главе стола, изучая свежий выпуск «Ежедневного пророка», хотя на самом деле он не прочитал ни строчки. Гарри сидел напротив, всё такой же безупречно вежливый и пугающе тихий. Он методично ел свой завтрак, не поднимая глаз.

Том больше не мог выносить этот холод. Он решил зайти с козырей.

— Гарри, — позвал он, стараясь придать голосу будничный тон. — Сегодня в полдень к нам придет Барти. У него есть отчет для меня, но я разрешил ему остаться на пару часов, чтобы позаниматься с тобой.

Реакция была мгновенной. Словно по волшебству, ледяная маска на лице мальчика треснула. Глаза Гарри расширились, а губы расплылись в широкой, искренней улыбке — первой за последние несколько дней.

— Барти придет? — переспросил он, и в его голосе снова зазвучали те самые живые, «солнечные» нотки.

Том почувствовал, как в груди кольнуло нечто, подозрительно похожее на физическую боль. Мальчик не улыбнулся ему за весь вчерашний день, несмотря на все попытки Тома загладить вину подарками. А стоило упомянуть имя рядового слуги — и лед растаял.

— Да, — холодно отозвался Марволо, недовольно цокнув языком. — Не вижу причин для такого восторга. Это всего лишь урок защиты.

Но Гарри уже не слышал его ворчания. Он быстро доел остатки завтрака, явно воодушевленный предстоящим визитом.

Ровно в двенадцать камин в главном холле вспыхнул изумрудным пламенем, и из него вышел Барти Крауч-младший. Он выглядел как обычно: немного взъерошенный, с лихорадочным блеском в глазах, но стоило ему увидеть бегущего к нему Гарри, как его лицо смягчилось.

— Привет, малец! — Барти подхватил Гарри под мышки и слегка подбросил, заставив того радостно вскрикнуть. — Смотри, что я раздобыл в «Сладком королевстве». Новые лакричные палочки с эффектом левитации. Только не ешь все сразу, а то до потолка не допрыгну.

Том стоял на верхней лестнице , сжимая перила так, что побелели костяшки пальцев. Он наблюдал за тем, как Гарри, тот самый Гарри, который вчера вздрагивал от его прикосновений, теперь доверчиво виснет на руке Крауча и увлеченно рассматривает яркие обертки конфет.

— Идем в дуэльный зал? — нетерпеливо спросил Гарри. — Я выучил то движение палочкой, которое ты показывал!

— Обязательно, — Барти потрепал Гарри по волосам. По волосам, которые Том не смел тронуть со вчерашнего вечера. — Но сначала разберемся с теорией.

Они прошли в тренировочный зал, и Том последовал за ними, тенью скользнув вдоль стены. Он сел в высокое кресло в дальнем углу, делая вид, что занят документами, но его взгляд был прикован к паре в центре зала.

Гарри сидел прямо на полу рядом с Барти. Он смеялся над шутками Крауча, задавал вопросы, его глаза сияли интересом и полным, абсолютным доверием. Когда Крауч-младший встал позади него, чтобы поправить положение его руки с палочкой, Гарри послушно расслабился, принимая наставления.

В груди Тома закипала черная, ядовитая зависть. Он был величайшим магом современности, он знал о дуэлях больше, чем кто-либо другой, но его мальчик предпочитал учиться у Барти. Гарри был открыт перед Краучем, он был настоящим — живым, дерзким, веселым. Тем самым Гарри, которого Том собственноручно запер внутри ледяного панциря.

«Почему он?» — думал Марволо, наблюдая, как Барти показывает Гарри простейшее обезоруживающее заклинание. — «Я могу дать ему весь мир, а он радуется жалкой горсти конфет и вниманию Пожирателя».

Ему хотелось вскочить, отогнать Барти от ребенка и закричать, что это его мальчик, что только его Гарри имеет право слушать. Но он понимал: если он сейчас прервет этот момент, Гарри снова превратится в ту холодную куклу, от которой у Тома внутри всё вымерзало.

— Молодец, Гарри! — воскликнул Барти, когда мальчик удачно выбил тренировочную палочку из рук манекена. — Ты схватываешь на лету. Настоящий боец.

Гарри просиял и непроизвольно взглянул в сторону Тома, ища одобрения. Но встретившись со взглядом алых глаз, он тут же посерьезнел и вежливо, сухо кивнул, после чего снова повернулся к Барти с прежней живой улыбкой.

Этот контраст был для Тома невыносим. Он понял, что Гарри не разучился улыбаться и доверять. Он просто перестал делать это для него. Темный Лорд чувствовал себя лишним в собственном доме, наблюдая, как его слуга без особого труда получает то, за что сам Том был готов отдать половину своей империи: искренний, любящий взгляд Гарри Поттера.

Когда тренировка закончилась, Барти, тяжело дыша, опустил палочку и с улыбкой посмотрел на раскрасневшегося Гарри. Мальчик выглядел счастливым — на его лбу выступил пот, а в глазах горел азарт. Но стоило Барти упомянуть, что пора возвращаться в жилые покои к лорду, как Гарри мгновенно изменился. Улыбка погасла, плечи опустились, а взгляд стал холодным и отстраненным.

— Эй, малец, ты чего? — Барти присел на скамью и жестом пригласил Гарри сесть рядом. — Мы же только что чуть не разнесли этот манекен. Ты должен гордиться собой.

Гарри сел на самый край скамьи, вертя в руках палочку.
— Гордиться чем? Тем, что я хороший «солдат»? Для него это единственное, что имеет значение.

Барти нахмурился. Он уже слышал от эльфов, что в Мэноре «наступила вечная зима», но не ожидал, что пропасть между его господином и ребенком настолько глубока.

— Гарри... — Барти понизил голос, воровато оглянувшись на двери, за которыми мог скрываться Том. — Ты про метлу, да? Мне донесли... прискорбная вышла история.

— Он сжег её, Барти, — прошептал Гарри, и в его голосе снова задрожали нотки той самой обиды. — Прямо у меня на глазах. Он сказал, что защищает меня, но он просто хотел показать, что я его вещь. Что у меня нет ничего своего.

Барти вздохнул и поскреб затылок. Он знал своего Повелителя как никто другой — его жестокость, его жажду власти, его ледяной гнев. Но он также видел то, чего не видел Гарри: пугающую, почти безумную привязанность Тома к этому мальчику.

— Слушай меня, — Барти мягко коснулся плеча Гарри. В этот раз мальчик не отстранился, но остался напряженным. — Наш Лорд... он не такой, как обычные люди. Он не умеет говорить «я боюсь за тебя» или «ты мне дорог». В его мире страх и любовь — это одно и то же.

— Это не оправдание тому, чтобы сжигать чужие подарки, — буркнул Гарри.

— Не оправдание, верно, — согласился Крауч. — Но пойми: когда он увидел тебя в небе с Драко, без его присмотра... я думаю, он в ту секунду просто сошел с ума от ужаса. Для него потерять тебя — это как если бы у него вырвали душу. А он привык всё, что ему дорого, держать под стальным замком.

Гарри поднял голову, глядя на Барти с сомнением.
— Ты думаешь, он правда боялся за меня? А не за свою «собственность»?

— Гарри, если бы ты был для него просто вещью, он бы не сидел сейчас в кабинете, изводя всех нас своей меланхолией. Он бы просто наложил на тебя Империус и заставил улыбаться. Но он этого не делает. Он ждет, когда ты заговоришь с ним. Он... он мучается, малец. По-своему, по-чудовищному, но мучается.

Барти достал из кармана еще одну конфету и протянул её Гарри.
— Он совершил глупость, потому что не знает, как быть отцом. Он знает, как быть королем. Попробуй поговорить с ним первым. Не как с Лордом, а как с Томом. Скажи ему, как тебе больно. Поверь, его это ранит сильнее, чем любое проклятие.

Гарри долго молчал, рассматривая яркую обертку конфеты.
— Он тиран, Барти.
— Да, — не стал спорить Крауч. — Он худший человек из всех, кого я знаю. Но он — единственный, кто готов уничтожить этот мир, если в нем не будет тебя. Просто подумай об этом.

Барти поднялся, чувствуя, что сказал достаточно. Он знал, что Том слышит их — или, по крайней мере, почувствует магический след этого разговора. Крауч надеялся, что его преданность Повелителю в этот раз выразилась в попытке спасти то единственное человеческое, что в нем осталось.

Когда Гарри выходил из зала, он на мгновение замер у дверей кабинета Тома. Он не вошел, но его взгляд больше не был таким колючим. За дверью, скрытый тенью, Том Риддл чувствовал, как стена между ними дала первую, едва заметную трещину. И в эту секунду он был готов простить Барти даже его дерзость — лишь бы слова слуги помогли ему вернуть его мальчика.