Phantom h.s. [продолжение]

  Мама ворвалась в мою комнату только потому, что один мальчик из ее первого класса съел лягушку. Начала говорить о том, какая же работа учителя утомительная и порой неприятная, поучать, что я всегда должна уважать своих учителей, потому что они изо всех сил стараются для меня.

А все, что волновала меня на тот момент — факт, что мертвый парень снова чуть не поцеловал меня. Мертвый парень, которому я должна помочь найти убийцу. Мертвый парень, которого мог убить кто-то, кто ходит со мной в одну школу или кто-то из этого чертова города.

Киваю маме, пока та продолжает рассказывать о Питере, мальчике, съевшем школьного питомца. Видимо, он не проглотил ее, а просто подержал во рту несколько минут, после чего решил, что она не такая уж и вкусная.

— Вот, потом он уронил ее на пол, из-за чего десять маленьких девочек завизжали, — говорит она. — Я удивлена, что лягушка пережила все это. Маленькая амфибия настоящий солдат.

— Конечно, — оглядываюсь через плечо и смотрю в окно.

— Что-то не так? Ты выглядишь какой-то растерянной.

Да меня мертвый мальчик поцеловал два дня назад!

— Не-а, — отвечаю и быстро поворачиваюсь к ней. — Все в порядке.

Она хмурится, встает и подходит ко мне. Касается ладонью моего лба.

— Ты очень холодная, — задумчиво произносит и морщит лоб.

Да меня чуть не поцеловал мертвый парень, прежде чем ты зашла сюда.

— Я стояла у холодильника, решая, что бы покушать, — легко вру ей. Она знает, что это то, чем я занимаюсь, когда сомневаюсь в выборе.

— Ох, — она убирает свою руку. — Материнское беспокойство, вот и все, — целует меня в щеку. — Пойду делать ужин.

Я киваю, и она выходит из комнаты, забывая закрыть за собой дверь. Фыркаю и делаю это за нее.

Начинаю думать о том, что сегодня ранее слышала в библиотеке. Кому угрожал Макс? Кто такой его отец? Почему он был так зол?

Корчу рожицу, вспоминая, что не знаю фамилии Макса, поэтому не смогу разыскать информацию о нем в Google. А ещё не знаю имени его отца — вот засада.

Но я же знаю фамилию Гарри.

Беру ноутбук со стола и сажусь на кровать, включаю его и жду загрузки. Когда дело сделано, быстро залажу в Google.

В поисковую строку вбиваю «Гарри Стайлс» — результаты тут же выскакивают.

Первая ссылка — его старая страничка на Facebook, как мне кажется. Не знаю, чего ожидать, но кликаю на неё.

На юзерпике он изображен вместе с Авой. Он руками обвивает ее талию, а на её красных губах красуется довольная ухмылка. Его лицо расслабленно, на губах видна легкая улыбка, показывающая ямочки. Они выглядят так, будто нарядились для торжественного мероприятия: Гарри в черной рубашке и штанах, Ава — в красном платье до середины бедра.

Последний раз он заходил сюда за день до своей смерти — 7 июня 2013 года. А последняя запись — ответ на чей-то пост в тот же день.

Макс Уильямс: Жду не дождусь вечеринки, чувак!!

Гарри Стайлс: И я. Будет улетно!

Так, значит седьмого июня была вечеринка. Могло ли там что-то произойти, что привело к смерти Гарри восьмого числа?

Щелкаю на профиль Макса.

На юзерпике фотография, где он мило улыбается. Уильямс, вот его фамилия. Чуть позже попытаюсь разыскать информацию о его отце в Google.

Если в чем-то я и хороша, так это в интернет-слежке.

Рассматриваю последние посты Макса, большинство из которых связаны со школой или фотографиями, на которых он с Нейтом, Адамом, Дженной и остальной группой. Его профиль напоминает профиль типичного школьного парня.

Листаю вниз в поисках постов за июнь. Последний пост в июне был адресован Гарри. После этого он ничего не писал аж до середины Августа.

Странно.

Снова щелкаю на профиль Гарри.

На его стене тонна постов, которые были опубликованы сразу после его смерти.

Все они одинаковы.

Мы скучаем по тебе, Гарри. Покойся с миром.

Мы любим тебя и скучаем, Гарри.

Все наши мысли и молитвы с тобой.

Любим и скучаем.

Покойся с миром.

Мы так тебя любим, Гарри.

Это слегка подбешивает меня. Бьюсь об заклад, многие из этих людей никогда и «не знали» его. Для них он был всего лишь популярным ребенком с деньгами и очаровательной улыбкой.

Как говорится, всем на тебя не плевать лишь тогда, когда ты либо красив, либо мертв.

Получается, Гарри можно отнести к двум вышеперечисленным перечням.

С неким гневом щелкаю на его фотографии.

На большинстве из них он изображен с родителями или Максом. Также есть и парочка, на которых он с Авой. Везде такой счастливый, с широкой улыбкой на лице. На этих фотографиях нет и намека на грустный блеск в его глазах, который можно заметить сейчас. Чем дольше я смотрю, тем тяжелее становится на сердце. Смотрю прямиком на то, какой была жизнь Гарри. Она выглядит такой счастливой и светлой: любящие родители, друзья, красивая девушка. Что же могло пойти не так?

«Эти улыбки скрывают секреты», — твердит мой разум. «Не все они так невинны».

Чем больше фотографий просматриваю, чем больше читаю постов на стене, тем все злее становлюсь. Если люди так переживают за него, почему же тогда дело осталось нераскрытым. Почему он застрял в междумирье?

Глазами ловлю доволи-таки интересный пост на его стене.

Мы сильно скучаем по тебе, но теперь ты в лучшем месте. Покойся с миром.

В лучшем месте? Бред. Он еще не попал в загробный мир. Как кто-то мог сказать такое?

«Они просто не знают», — напоминает мне моя совесть. — «Мертвый Гарри не объяснил им всего этого».

Все-таки это несправедливо. Это все несправедливо.

Жизнь несправедлива — самая настоящая правда. Но и смерть тоже.

Закрываю вкладки и хватаюсь руками за голову. В груди щемит, а в комнате слишком жарко. Не знаю, почему «просмотр» жизни Гарри заставил меня себя так чувствовать.

Ты хочешь быть частью его жизни, не смерти. Вот почему.

Закрываю компьютер, голова раскалывается. Закончу интернет-слежку за людьми из прошлого Гарри в другое время.

***

Просматриваю кладбище в поисках легконаходимых вещей Гарри: белого свитера и темных штанов.

Его не было на поляне и, кажется, нет и здесь тоже. Но тут есть другие призраки, сидящие на траве или надгробных камнях и спокойно разговаривающие.

— Ты, случаем, не Джейн?

Вздрагиваю от внезапных слов и оборачиваюсь, замечая Эм. Ее блондинистые волосы — длинные и прямые — каскадом ниспадают ей на плечи. Она без обуви, но в легком светло-зеленом платье. Слегка улыбается мне.

— Да, — отвечаю, кивая. — А Гарри здесь?

Она качает головой.

— Нет, его не было здесь весь день. Я предположила, что он с тобой.

Чувствую, как румянец подступает к щекам, когда я отрицательно качаю головой.

— Ну, ты же все равно пришла сюда, так почему бы тебе не присоединиться к нам?

Пожимаю плечами.

— Не знаю, я могла бы прийти в другое время, когда Гарри...

— Чепуха. Те, кто помогает Гарри — наши друзья тоже.

Она обхватывает своими тоненькими пальчиками мое запястье, и я ощущаю знакомый мертвенный холодок.

Тянет меня через все кладбище к небольшому скоплению призраков, сидящих в кругу. Она садится рядом с мальчиком, которому на вид лет шесть, и указывает мне сесть рядом с ней.

Все люди в этом кругу молодые, никто из них не старше меня. В руках держат белые ромашки, которых полным-полно в траве. Как только мы садимся с Эм, все взгляды тут же устремляются в мою сторону.

— Это Джейн, — говорит Эм. — Она та, кто помогает Гарри.

Все они кивают, видимо, узнавая имя.

На этом чертовом кладбище что, есть какая-то линия горячих сплетен?

— Джейн? Та красавица? — спрашивает маленький мальчик рядом с Эм.

Расширяю глаза в шоке и краснею, из-за чего все остальные начинают смеяться.

— Да, Уэсли, та красавица, — Эм улыбается ему.

Уэсли широко улыбается мне, как будто знает то, чего не знаю я.

— Вот, — девочка с рыжими волосами говорит, протягивая мне начатый венок из ромашек. Она выглядит лишь чуточку младше меня. — Мы делаем венки из ромашек.

Уэсли протягивает мне свой и просто сияет от счастья.

— Смотри, разве он не прекрасен? Когда я закончу его, то оставлю в саду моей мамы. Она всегда смущается, когда находит их — никогда не знает, откуда они появляются, — кажется, он доволен этим фактом. Берет еще одну ромашку и вплетает ее в венок.

Улыбаюсь ему. Он такой милашка. Такой юный, такой чистый.

Беру ромашки из рук рыжеволосой девушки и делаю так, как говорит мне Эм.

— Смотри, ты сгибаешь стебель верхней ромашки и обводишь его вокруг нижней так, чтобы он оказался справа от бутона. Затем повторяешь это действие до тех пор, пока не получится своеобразная цепочка, — говорит она, показывая мне свой венок.

Киваю и повторяю ее действия.

— Итак, Джейн, — говорит девочка с ромашками в волосах. По возрасту ей не больше пятнадцати. — Ты та девушка, которая помогает Гарри в поиске убийцы?

— Эм, да, — отвечаю, пытаясь одновременно говорить и плести венок. — Да.

— Ну и как успехи? — спрашивает рыжеволосая.

Пожимаю плечами.

— Пока никак. Нашли только полую стену в доме.

— Это может означать много вещей, — говорит другая девочка, которая выглядит лет на семь.

— Хотя она «запечатана». И Гарри не может пройти сквозь нее.

— Странно, — говорит Эм.

Тут же у меня появляется идея.

— Эй, вы все тоже можете проходить сквозь стены, ведь так?

Они кивают одновременно.

— Тогда почему бы одному из вас не попробовать пройти сквозь нее? Увидеть, что же там такое?

Из-за этого я даже оживляюсь, бросаю венок себе на колени.

Они молчат.

Смущенно смотрю то на одно лицо, то на другое.

— Что?

Рыжеволосая откашливается.

— Мы хотим помочь, — отвечает, — но не можем.

Девочка с ромашками в волосах кивает.

— Когда духи застревают в междумирье, они должны справиться с делами сами, без помощи других призраков. Ты можешь помогать Гарри, ведь жива. А мы не в состоянии помочь кому-либо, кроме самих себя, когда дело касается перемещения в загробную жизнь.

— Ох, — я хмурюсь.

— Мы пытались помочь друг другу, — говорит Эм, — но все наши попытки оказались тщетными.

Уэсли тихонько напевает что-то, качая головой.

Все они говорят об этом так легко, в то время как у меня внутри сплошная грусть. Сидя в кругу узнаю, что рыжеволосую девушку зовут Ясмин, девушку с цветами в волосах — Элли, и девочку, которой на вид семь лет, — Мэдисон. Я заинтригована, обнаружив, что они смеются и разговаривают, как и все живые дети такого возраста. Уэсли наклоняется вперед и начинает совать в мои волосы ромашки — одна за другой.

— Гарри был прав, — говорит он, кладя цветок мне за ухо. — Ты красивая.

Я краснею и хохочу, улыбаясь ему.

— Ты тоже очень симпатичный, — говорю, и он застенчиво отвечает на мою улыбку.

Заканчиваю с одним венком из ромашек и приступаю за другой, чем заслуживаю довольную улыбку Эм.

— Эй, что ты здесь делаешь?

Оборачиваюсь и вижу Гарри, который стоит рядом с нашей компанией.

— Я искала тебя, — отвечаю, когда он садится рядом со мной. — И решила остаться поделать венки.

— Привет, Гарри! — произносит Уэсли.

— Привет, Уэс, — Гарри приветствует его, улыбаясь.

— Где ты был, Гарри? — спрашивает Мэдисон.

— У моих родителей, хотел увидеть их, — он хмурится. Должно быть, ему тяжело видеть своих родителей такими, какими они являются сейчас. Сердце сжимается.

— Не думай об этом, — Эм прерывает мои мысли. — Делай лучше венок.

Тянусь вперед и хватаю уже готовый венок.

— Держи, — говорю, надевая его на голову Гарри. — Ты можешь носить вот этот, который сделала я.

— Спасибо, — он улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ и киваю. Наклоняется вперед и собирает ромашки в траве.

— Теперь я чувствую себя в долгу перед тобой, — говорит он и начинает плести венок так, как мне это раньше показывала Эм. — Должен и тебе сделать один.

— Нет! — встревает Уэсли. — Я уже украсил ее волосы цветами!

— Нет ничего страшного в большом количестве цветов, — отвечает Гарри, продолжая плести венок. — И вообще, я делаю лучшие венки из ромашек.

— Нет, я, — спорит Уэсли.

— Окей, тогда ты будешь вторым.

— Третьим. Джейн плетет их лучше тебя.

Гарри раскрывает рот от удивления, а я смеюсь.

— Уэсли, — посмеиваясь ворчит Гарри, — что случилось с нашей дружбой?

— Джейн красивая и милая, — напевает Уэсли, хватая еще один цветок и засовывая его в мои волосы. — А еще у нее длинные волосы, которые очень подходят для ромашек.

Ухмыляюсь Гарри, а он качает головой и смеется.

— Кто-то это уже говорил, — глумится Ясмин.

— Ага, Гарри, — Элли вторая, кто говорит это.

Эм просто смеется вместе с остальными, когда Гарри смотрит в сторону.

Спустя пятнадцать минут и множества ромашек Гарри заканчивает с моим венком.

Нежно и аккуратно надевает мне его на голову, чтобы не затронуть другие цветы, которыми Уэсли украсил мои волосы.

— Вот, теперь мы квиты.

Вскоре группа ребят метусится и покидает это место, оставив нас с Гарри наедине.

— Думаю, Уэс был прав, — говорит он, поднимая недоплетенный венок, который я положила рядом. — Ты действительно делаешь потрясные венки.

— Новичкам везет.

Несколько минут мы сидим в тишине. Наблюдаю, как Уэсли и Ясмин начинают играть в салки.

— Гарри, — шепчу, возвращаю свое внимание к нему. — Как умер Уэсли?

— Он родился с множеством сердечных проблем, — отвечает. — Оказывается, как бы сильно он не старался, сердце все равно бы остановилось в шестилетнем возрасте.

Ком «растет» в горле.

— Он сказал мне, что оставляет венки из ромашек в саду своей мамы.

— Да, оставляет. Так он пытается заставить ее простить себя за то, что она согласилась на отключение аппарата жизнеобеспечения.

Смотрю, как Уэсли берет Ясмин за руку. Они разговаривают. Его молодые очертания настолько светлы и прекрасны.

— Они так молоды, — произношу.

Гарри кивает, стиснув зубы.

— Когда ты умираешь, то возвращаешься в то время, где был наиболее счастлив. Многие люди здесь очень молоды. Посмотри сама.

Рассматриваю кладбище и понимаю, что он прав. Не так уж и много приведений здесь старше нас.

Вздыхаю, проводя пальцами по траве.

— Как ты..., — откашливаюсь. — Как ты думаешь, если бы тогда я сделала это... убила себя... закончила бы я так же?

— В междумирье?

Киваю. Гарри прикусывает нижнюю губу.

— Не знаю, — отвечает мне. — Думаю, это зависит от того, что ты оставила позади.

Снова киваю и смотрю вниз.

— Прекращай хмуриться, — произносит он. — Ты не можешь этого делать, когда так много ромашек украшает твои волосы.

Поднимаю голову и смотрю на него, на лице невольно появляется улыбка.

— Тогда и ты прекращай, — говорю, а он хочет и протягивает руку к своему венку.

— Хорошо-хорошо, — он дарит мне свою самую широкую чеширскую улыбку, которую я когда-либо видела. Срываю ромашку и засовываю ее в его волосы, прямо за ухо. Он делает то же самое, украшая свои волосы все большим количеством цветков.

Задаюсь вопросом, в какой бы возраст вернулась я, если бы умерла? Когда я была наиболее счастлива?

Смотрю на Гарри, который срывает еще один цветок, чтобы украсить им свои волосы.

Сейчас. Я счастлива прямо сейчас.