Phantom h.s. [продолжение]

  Сижу на полу в коридоре второго этажа и хмурюсь, разглядывая таинственную полую стену, находящуюся между двумя другими дверьми.

В ней есть что-то странное. Почему посреди коридора находится стена, да еще и полая? За ней может что-то находиться, но что?

Легкий ветерок дует через открытое окно в конце коридора.

Стягиваю с запястья резинку, убираю волосы с лица и собираю их в пучок. Снова смотрю на стену.

Чувствую, что если долго смотреть на нее, то ответы сами всплывут. Может в конечном счете мне удастся заметить неровную линию на обоях или смутные очертания скрытой двери. Но вот, я сижу тут уже полчаса, а стена какой была, такой и осталась.

Но за ней что-то должно быть. Гарри сам сказал, что она кажется ему знакомой.

Расширяю глаза в шоке.

Гарри.

Быстренько поднимаюсь с пола и спускаюсь по лестнице, чуть ли не спотыкаясь внизу, но успеваю схватиться за перила для поддержки. Бегу по дому к задней двери.

Конечно, с моей-то удачей. Тут сейчас находится отец и вешает другие фотографии.

— Воу, либо тебе срочно нужно в туалет, но ты забыла, где он находится, либо ты бежишь от дикого страуса, — он кладет молоток на кухонный шкафчик и шутливо улыбается.

— Ни то ни другое, — отвечаю и пытаюсь придумать какую-нибудь ложь. Кладу руку на ручку двери. — Я, эм... увидела через окно зайца в траве.

Брови отца тут же взлетают «вверх.

— О-о, а какой вид? Кролик? Беляк?

— Я не знаю, но именно это я и собираюсь разузнать, — быстра киваю, зная, что все правильно делаю: отец любит выяснять виды животных.

— Я пойду с тобой, — он начинает шагать к двери.

— Нет!

Он явно удивлен моей несдержанности.

— Я имею в виду, — произношу, смягчая тон, — что ты должен остаться и закончить с фотографиями. Ты ведь знаешь, что он может испугаться сильного шума.

Он кивает, вновь возвращаясь к стремянке.

— Конечно. Вот видишь, все эти шоу по «Дискавери» не были напрасными!

Быстро одариваю его улыбкой и прошмыгиваю в заднюю верь, перебегаю задний двор.

Спешно открываю калитку и на долю секунда останавливаюсь, чтобы отдышаться, затем снова перехожу на бег. Не останавливаюсь до тех пор, пока не достигаю поляны, изрядно устав.

Гарри сидит на качелях и, когда видит меня, приподнимает одну бровь. А я тем временем, положив руки на колени, перевожу дыхание.

— Ты только что пробежала марафон?

Я указываю на него, пока пытаюсь наладить дыхание.

— Заткнись, — фыркаю я. — Это первое достаточно тяжелое упражнение, которое я сделала в течение восьми месяцев.

Практически снова сбиваюсь с дыхания, когда его губы расплываются в дразнящей ухмылке.

— Так, — говорит он, слегка откинувшись на качелях. — Пришла увидеться со мной, не так ли?

Я выпрямляюсь и стараюсь вспомнить причину того, почему мне так срочно нужно было здесь оказаться.

— Ох, точно, — говорю я, кивая. Протягиваю руку и хватаю его за запястье, пытаюсь, чтобы он встал с качелей. — Стена, — говорю ему.

— Что насчет ее? — хмурится он.

— Пошли.

Тяну его за руку вниз по тропинке и смеюсь, когда он практически спотыкается о сучок. Захожу в дом через заднюю дверь и говорю отцу, что потеряла какие-либо признаки кролика. Гарри проходит сквозь стену гостиной на другом конце дома.

Наконец-то мы вновь стоим возле этой стены.

— Пройди сквозь нее, — говорю Гарри после того, как убеждаюсь, что голос звучит достаточно тихо.

Он приподнимает бровь и смотрит на меня.

— Чего ты ждешь?

— Хорошо, — он качает головой и пожимает плечами.

Делает шаг к стене и сначала протягивает руку. Но она не проходит сквозь стену. Гарри хмурится, вновь протягивая руку, но все напрасно.

— Что такое? — интересуюсь у него.

— Я не знаю, — отвечает. — Она не пропускает меня, — он пытается просунуть ногу — без толку.

Я знаю, что буквально несколько минут назад он прошел сквозь стену гостиной, так что же такого в этой стене и почему она не пропускает его?

— Это становится странно, — шепчу я.

— Джейн, — Гарри обращается ко мне, его лицо искажается в непонимании. — Как ты думаешь, что за ней находится?

Пожимаю плечами.

— Не знаю. Так может быть все что угодно.

— Все что угодно, — повторяет Гарри с таким же выражением лица. Он смотрит на меня. — А что, если там мое тело?

Расширяю глаза в шоке. Такой мысли мне не приходило в голову, но сейчас.. Это возможно? Зачем убийца спрятал тело Гарри в комнате его старого дома, а потом заделал ее стеной? Как родители Гарри не узнали об этом?

Тошнотворное ощущение того, что родители Гарри, возможно, имеют какое-то отношение к его смерти пробуждается во мне.

— Нам надо пробраться сквозь нее, — говорит Гарри тихо.

— Как? — отвечаю ему. — Мы не можем просто разрушить ее, мои родители сойдут с ума.

— Я не знаю, — повторяет он и качает головой. Снова смотрит на стену. — Но мы как-то должны разузнать, что же находится за ней.

***

Этой ночью я никак не могу уснуть.

Закрываю глаза и пытаюсь очистить разум, но не чувствую никакой усталости вовсе. Продолжаю думать о стене и о всевозможных вещах, которые могут находиться за ней. Тело Гарри? Орудие убийства? Записка от убийцы, в которой он все объясняет?

Просто мысль о том, что бездыханное тело Гарри можно находится за ней, доводит меня до безумия.

Неожиданно моя комната кажется такой маленькой. И душной. Слишком душной.

Встаю с постели и проверяю время на часах, которые стоят на моей прикроватной тумбочки. Сейчас всего лишь полвторого утра, а завтра мне надо в школу. Окей, на самом деле, сегодня. Уже практически понедельник. Отвратительно..

Хватаю пару шлепок из шкафа и открываю окно. Ночной воздух отдается прохладой на моей теплой коже, когда я ступаю на выступ, перевожу дыхание и сползаю вниз по виноградной лозе.

Иду через двор, трава щекочет лодыжки. Одета я в пижамные штаны и футболку, волосы, скорее всего, хаотично расположились на голове из-за того, что я лежала. Деревья выглядят очень угрожающе в темноте, когда я подхожу к калитке. Простираются к небу так, будто их корни удерживают их от достижения еще более высокой точки.

Иду вниз по тропинке, только луна освещает мне путь.

Останавливаюсь, как только дохожу до поляны. Подхожу к качелям, но потом решаю сесть вместо них на землю. Трава прохладная и гладкая, и я, как всегда, провожу по ней пальцами.

Гарри тут нет. Должно быть он на кладбище.

Как только я думаю об этом, он выходит из-за деревьев на другой стороне поляны. Гарри в замешательстве, когда замечает меня.

— Привет, — приветствует он меня, подходит и садится рядом со мной на траве. — Не можешь уснуть?

Качаю головой.

— Вступай в наш клуб, — он слегка улыбается.

Выдавливаю улыбку в ответ.

— Так, — говорит он и наклоняется вперед, облокотившись на колени, — что тебя беспокоит?

— С чего ты взял, что меня что-то беспокоит? — приподнимаю бровь.

Он пристально смотрит на меня, а я смотрю на колени.

— Я не могу перестать думать о стене.

Он кивает, прикусывая губу, его глаза изучают мое лицо.

— Я тоже.

Отвожу от него взгляд и смотрю на светлячков, который шумят на другом конце поляны. Там прямо целое скопление «танцует» в воздухе.

— Знаешь, они здесь каждый вечер, — произносит Гарри.

— Светлячки?

— Ага. Никто не знает, где они прячутся днем, но ночью они всегда тут.

Мы смотри на то, как они летают друг вокруг друга практически в изящном танце. Становится интересно, как много раз Гарри не находит занятия лучше, чем просто наблюдать за хаотично летающими светлячками. Дни должны казаться длиннее, когда у тебя сна ни в одном глазу.

— Где ожерелье?

Возвращаюсь в реальность и поднимаю руку к шее.

— Ох, — говорю, — моя мама не разрешает мне спать с ожерельями на шее. Она считает, что я буду ворочаться во сне и они типа придушат меня.

Гарри борется с улыбкой.

— Да она что, думает, что тебе сколько? Четыре?

— С половинкой.

Он тихонько смеется. Без ожерелья я уже чувствую себя так странно, ведь привыкла, что оно постоянно вокруг моей шеи.

— Я как раз хотела спросить тебя, — говорю ему, играя с прядью волос. — Почему ты отдал мне это ожерелье?

— Ну, мне хотелось тебя немного попугать, — признается он.

— Реально? — я хохочу и качаю головой.

— Да, но это не настоящая причина, — говорит он. — Ожерелье было очень важно для меня. Как я тебе и говорил, оно принадлежало моей бабушке. Она умерла от рака легких, когда мне было шестнадцать... была заядлой курильщицей. За несколько дней до ее смерти она позвала меня в свою комнату и отдала ожерелье. Я не знаю, почему она отдала его мне... ну, это же череп и скрещенные кости. Обычно на ювелирных изделиях ты не увидишь такого символа. Я никогда не видел, чтобы она носила его, да она никогда и не говорила о нем. Она отдала его мне, чтобы я помнил о ней, рассказывала, что оно что-то значило для нее.

— Я хранил его в той коробке в моей комнате... в той черной, которую ты видела. Я был близок с моей бабушкой, в основном потому, что она давала мне замечательные советы. Никогда не знал, почему это ожерелье было так особенно для нее, но просто зная, что оно было особенным для нее, делало его особенным и для меня.

— После того, как мои родители переехали, мне удалось пробраться в дом и увидеть, что они тут оставили. Я нашел коробку с моей фотографией и ожерельем. Она была на кухонном островке. Единственная вещь, которую они не продали или от которой не избавились, — он смотрит на меня.

— На самом деле я не знаю, почему решил отдать его тебе. Думаю, мне просто хотелось, чтобы оно было у тебя. В любом случае, что я с ним мог поделать? Я мертв, — он пожимает плечами. — И рад, что отдал его тебе. Оно тебе очень идет.

Слегка улыбаюсь ему, легкий ветерок перебрасывает мои волосы через плечо. Сейчас он холоднее, ведь Гарри сидит рядом.

— Что бы с тобой произошло, если бы я не переехала в этот дом? — спрашиваю его.

— Вероятнее всего я бы закончил так, как Эм, — отвечает он. — Застрял бы здесь.

— Бедная Эм.

— Бедная Эм, — соглашается он.

— Гарри?

— Хмм?

— А что, если за той стеной твое тело?

Он смотрит на меня. Знаю, что мои глаза полны беспокойства... Я переживаю.

— Тогда..., — он пожимает плечами. Он не может найти ответа сам, и я знаю, что это его тоже волнует.

Смотрю вниз.

Он протягивает руку и слегка прикасается к моей щеке, поворачивая мое лицо так, чтобы я смотрела на него. Затаиваю дыхание, а сердцебиение учащается. Кожа слегка леденеет, как это обычно и происходит, когда он трогает меня, его холодная аура завладевает мной полностью, прямо до косточек.

— Можно мне кое-что попробовать?

Смотрю на него и не знаю, как ответить, поэтому просто киваю. Небольшая улыбка украшает его губы, на щеках появляются ямочки.

Гарри двигается ближе ко мне, бережно касается моего лба своим. Его другая рука убирает пряди волос с моего лица. Тысяча мурашек «пробегает» по моей спине.

А потом он наклоняется и целует меня.