~Ларришер_Драблы~

Вечер — вот любимое время суток Салли. Когда учеба закончена, а родители перестают донимать со своими просьбами, и можно наконец расслабиться. Но как и всё теперь — Салли делил это время с Ларри.

У него в комнате, развалившись на кровати, Салли играл в приставку, пока рядом сидящий Джонсон в очередной раз «выражал себя» на холсте бумаги. В комнате витал аромат разведенной краски и алкоголя. Ларри не выкинул бутылки со вчерашнего дня — и те открытые рядком стояли внизу кровати. Но Ларри скорее переночует в домике на дереве в ливень, чем проветрит свою комнату.

Салли чувствовал себя здесь как дома. По-настоящему дома. Он не чувствовал так в своей комнате, как чувствовал здесь — с Ларри. Когда «гостевое время» в квартире Джонсонов заканчивалось, и Салли приходилось на ночь возвращаться в свою комнату — он ощущал себя, как если бы уехал в лагерь. Он здесь ест и спит. Вроде комфортно, но вот поскорее вернуться бы домой. Хотя когда они пару раз в летние ночи ночевали в домике на дереве, Салли и там ощущал это призрачное чувство «дома», то есть, некого уюта, что ли? Расслабленности и безопасности. Это что за странный передвижной «дом» тогда получается?..

— Сал, чувак, подкинь содовой, — Салли ненадолго отвлекся от игры, передав жестяную банку Ларри.

Тот, закончивший очередное свое творение, с улыбкой принял банку, а Салли снял игру с паузы и вернулся к прохождению уровня. Но как только он снова погрузился в игру, вслушиваясь в неритмичное клацанье кнопок геймпада, в лицо (то есть — протез) прилетела мощная пенная струя, вмиг распространяя по комнате сладковатый аромат, перебивший запашок пивных бутылок. Салли сначала не понял, но жидкость попала в отверстие для глаза, и тогда Салли вздрогнул, почувствовав, как на плече ткань черной кофты вдруг стала мокрой.

— Мать твою! — воскликнул он, отбросив геймпад. Аудиосистема телевизора тотчас же проиграла мелодию игрового проигрыша. — Ларри, мудозвон ты ебаный! — Салли расставил руки, как если бы старался уклониться от «атаки», но, увы, запоздало.

Он повернулся к Джонсону — и с раздражением отметил, что тот совсем не смущен. Ларри громко смеялся, сжимая в руке жестяную банку. Остатки бежевой пены стекали по красным бокам тонкого алюминия и пачкали темно-зеленые джинсы Джонсона.

— Ебаный. Тобой же, — неиронично, стараясь перебить приступы гогочущего смеха, отметил Ларри.

И Салли возмутился еще больше. Он хотел злиться на Ларри, но шутки этого деревенщины заставляли против воли растягиваться губы в улыбке. И ведь скотине Джонсону даже не надо было заглядывать под протез, чтобы знать — смеется ли сейчас Салли, или пропитан неистовой злобой. Потому он, шумно и громко выдохнув, свел брови. Нет смысла злиться на патлатого весельчака, потому что раз он рад — что ж, наверное, Салли рад принять участие в этом. Даже жертвой своего только выстиранного свитера.

— Ладно, я схожу наверх переоденусь, — сказал Салли. Но не успел он спустить с кровати хоть одну ногу, как смех Ларри вдруг прекратился. Он положил ладонь на плечо Салли.

— Подожди. Я сам схожу. Я так думаю, тебе не особо кайфово липкому и мокрому куда-то тащиться.

К счастью, склад ума Джонсона был довольно одномерен по отношению к Фишеру. Поэтому Салли точно знал, что никаких подтекстов тот во фразу не вкладывает. Салли пытался даже как-то шутить с Джонсоном на подобные темы, чтобы привлечь к себе особое внимание. Но Ларри абсолютно не въезжал в намеки, поддерживая беседу в привычном повседневном ключе.

— Да, с другой стороны, ты прав, — выдохнув, произнес Салли. Он посмотрел на откинутый геймад и подумал, что очень уж удобно сидеть на кровати Ларри. Желание куда-либо идти тотчас же отпало само собой. — Ладно, иди. Только будь там потише. — Джонсон собирался встать, но теперь Салли остановил его, схватив за предплечье. — Я видел, как мой отец с утра снова пил. Если он пьяный — он скорей всего спит. После сна во время таких загулов он обычно какой-то... в более приподнятом настроении, что ли. Не хочу лишать его хотя бы малейшей возможности еще немного порадоваться жизни, — решил уточнить Салли. Чтобы металлист уж точно вел себя тихо.

— Хорошо, я понял, — ответил Ларри. Серьезность на лице Джонсона, смешанная с улыбкой, в такие моменты как никогда успокаивала Фишера.

Преодолев пару нерабочих, как обычно, автоматов со снеками, Ларри запрыгнул в лифт. Путешествия вниз и вверх по этажам было настолько рутиной, что все здание апартаментов в целом казалось для Ларри как одна большая его комната. Лифт звякнул, когда прибыл на этаж Салли. И, проверив шнурки на своих кедах, Ларри вышел из лифта, по пути столкнувшись с Робертом.

— Привет, чел.

— Привет.

Они обменялись традиционным приветствием, включающим в себя серию из ударов «кулачками» и махнулись местами. Роберт уехал на лифте вниз. Джонсон, с этого момента старавшийся шагать очень неспешно, открыл дверь — помня о наставлении Салли. Ручка мягко поддалась, и Ларри вошел внутрь. Мистера Фишера со стороны комнат видно не было, но когда металлист повернул голову в другую сторону.

— Ма... — собирался было по инерции произнести Ларри, но закрыл свой рот ладонью.

Он поспешил выйти обратно в коридор, при этом умудрившись не обронить за собой ни единого шороха. Он точно так же мягко притворил за собой дверь, как когда заходил. Он застыл, не отходя от входа в квартиру. Это конечно не был в очередной раз привидевшийся (или же реально появившийся) красноглазый демон, но... На диване Фишеров спиной к входной двери сидела его мать. И вместе с ней был Генри. Ларри прыснул смехом, будто утерев пальцами губы. Он подумал, что Сал простит его за то, что добыть сменный комплект одежды ему не удалось.

— Салли будет смеяться, — сообщил Ларри безмолвию общего коридора. Электрическая лампочка безучастно потрескивала, пока черная мушка билась о ее стеклянное пузо.

Вернувшись в свой родной подвал, Джонсон почувствовал какую-то теплоту, коснувшуюся сердца, когда увидел Фишера все еще сидящего на его кровати с геймпадом в руках. Ларри сел рядом, и Сал обратил на него внимание — на экране светилось меню опций, значит, Ларри подоспел вовремя.

— Что-то случилось? — спросил парнишка с двумя завязанными хвостиками, когда приметил, что Джонсон с собой ничего не принес.

— Сал, чувак, может, одолжишь что-нибудь из моего гардероба? — скосив ухмылку, обнажил желтые от постоянного курения зубы Лар.

— Ну... — Салли замялся. — Что-то не так в квартире? — уклончивый ответ заставил парнишку забеспокоиться.

Черти что творилось в апартаментах, а потому в мыслях самые пугающие развития событий имели право занимать первые места. Ларри усмехнулся, и уже от одного этого Салу стало легче. Значит, точно не какая-то паранормальщина.

— Ну, — Ларри замялся. Не то что бы он был смущен застуканной сценой. Он просто думал, как бы повел себя Сал, окажись на его месте. — Я вроде как видел, как твой батя решил подработать личным стоматологом моей мамы. Ну... ну или что-то вроде того, — каламбур казался солидным. Конечно же ровно до того момента, как Ларри его произнес.

— Они чт... что? — голубые глаза тотчас же будто ярче «засветились» из темных вырезов протеза, и Ларри обрадовался, что из всего возможного — именно глаза Салли можно было видеть из-под маски. Потому что то, как они расширились — было до чертиков забавно.

Он подсел ближе, убирая из рук парня контроллер от своей приставки. Рука плавно обвила тело Салли, и ладонь осталась на талии того. Грудь прижалась к мокрому плечу.

— Слушай, чувак, может твой отец думал, что ты ко мне на всю ночь собрался?

— Да отец... он вообще не знал ничего о моих сегодняшних планах.

— Ну так вот, — Ларри вдруг зашептал, хотя пока это было все же чуть громче шепота. — Может, сейчас последнее, что он хотел бы увидеть — это своего сынишку, прервавшего их вроде как интимный акт, — Ларри, проведя по виску, уткнул нос в чуть подрастрепанный ворох голубых волос.

Салли неуверенно принял близость Ларри — он чувствовал руку, которая совсем ненавязчиво, а все же прижимала его к патлатому металлисту.

— Чем тогда займемся? — лицо Салли наверняка было жутко красным, и тот был рад, что его прикрывал протез.

— Ну, судя по всему, у нас теперь есть время для нашего любимого дела.

Джонсон отстранился, и Салли увидел взгляд карих глаз — светящийся легким светом. И уже понял, что сопротивляться закрытой улыбке нет смысла. Он отпустил Ларри, чтобы тот поставил кассету в проигрыватель. На экране возникли начальные кадры из известного им обоим черно-белого ужастика. Он вернулся, а Салли уже ждал его, проводив взглядом до самого момента, как он снова сел на кровать. Ларри забрался руками под кофту, чувствуя отдушку сладкой газировки, и очень умелыми движениями задрал ее наверх — Сал поднял руки. В такие моменты он был очень признателен «маске», что та такая гладкая — и воротник ни за что не цеплялся, тормозя процесс. Под аккомпанемент криков людей на экране, удирающих от механизированной огромной куклы птеродактиля, Ларри приник к тонкой шее Фишера.

— Ларри, ты... — Салли хотел, возможно, что-то сказать против, но его слова в любом случае не несли бы большой смысловой нагрузки.

Ларри, придавив своим телом любимого худощавого кореша, без стеснения кусал его шею, зажимая бледную кожу совсем некрепко. Салли, чувствуя, как волнующие укусы спускаются вниз по шее, хотел остановить Джонсона, или хотя бы приглушить свои собственные выдохи. Пока Ларри занимался дегустацией «рыболова»*, который вроде как сейчас играл роль «рыбки», Салли потянулся к ремешкам протеза, который мешал дышать — под ним выдыхать казалось абсолютно невыносимым. Будто жар снова и снова опалял и без того растерзанное лицо. Расстегнув застежки, он скинул протез — «хищник Ларри» тогда остановился — и Салли хотел бы сказать за это спасибо. Теперь они могли начать правильно и неспешно. Ларри умел вынудить его избавиться от чертового протеза в своем присутствии. Джонсон склонился, приникнув к губам Салли. Он перестал держать на весу свое тело и, притиснув к матрасу Фишера еще больше, нежно обнял его, трогая лопатки.

Целоваться с Джонсоном было, как целоваться с полной окурков пепельницей. Но... Салли, вопреки здравому смыслу, — это нравилось. И всем сладостям на свете он предпочел бы этот горьковатый привкус потрескавшихся, но таких умелых губ. Он и представить не мог — какого это целоваться «с ним», но Ларри его всегда убеждал — что это чертовски классно. Одновременно смущая и воодушевляя Фишера. Он зависим? Пожалуй, да. От похвалы Джонсона. Когда Ларри говорил Салли, что тому в нем нравится, Фишер внутри растекался лужей. Конечно, стараясь не показывать этого внешне.

— Мы будем это делать со светом? — взволнованно спросил Салли, когда Ларри отстранился.

Джонсон посмотрел в голубые глаза (точнее — он понимал, что из них видит только один, но это ему ничем не мешало погрузиться в приятное будоражащее состояние). Он с абсолютной нежностью провел большим пальцем по неровностям щеки Салли.

— Да, — сообщил он.

Салли закрыл глаза руками, но поделать с этим все равно ничего уже не мог.

***

Они сидели вдвоем в не очень-то большой ванне подвала Джонсона друг напротив друга, подогнув ноги. Салли с остервенением мылил путающиеся патлы, пока Ларри делал то же самое с его — но в отличие от первых, волосы Салли не было так проблематично взмылить.

— Ауч! — пожаловался Лар, прикрывая глаз. — Мне кажется, ты дорвался до чего-то, что очень давно собирался сделать — оставить меня лысым.

— Нет, — усмехнулся Салли. — Я наконец могу отмыть твою сальную башку. Задолбал мыть ее раз в месяц.

— Мы сейчас ходим в школу. Так что два.

— Мудила, — сказал Салли.

Он сгреб в кулак волосы Джонсона и прежде, чем тот что-то успел понять — окунул его голову в по грудь наполненную ванную.

— Это кто еще тут мудила?! — вынырнув, Ларри закашлялся — пена попала в горло, но Салли, кажется, абсолютно не придал значения тому, что друг только что чуть ни откинул коньки.

Ярковолосый подросток заливисто рассмеялся, свесив руку с края ванной. Когда же Салли наконец отошел от своего злорадного припадка, режущего слух из-за хорошего эха в ванной, обложенной плиткой, то вновь посмотрел на Ларри — улыбающегося, старающегося не обращать внимания на красные слезящиеся из-за мыла глаза. «Счастлив», — подумал Салли. Он пододвинулся ближе, протянув руки и обняв за шею патлатого металлиста. «Счастлив», — успокоил он себя, почувствовав чужие, обвившие его в ответ.