Осень на двоих

"Ушедшим людям не вернуться", — тоже
Я эту фразу слышал много раз,
Как прочие, что выводом похожи.
Но вот теперь — что толку с этих фраз?
В сознанье лёд... он не желает таять,
Смотрю на мир сквозь мутное стекло,
И с каждым днём меня подводит память.
Я знаю правду, время истекло,
Но тем, кто в ложь приноровился верить,
Крупицами нетрудно обойтись:
И словно я не знал ещё потери,
И ты со мной, лишь только оглянись!..
Себя на миг возможность обмануть —
Всего на свете оказалась суть.

Привалившись плечом к дверному косяку, Сириус с задумчивой улыбкой рассматривал крестника, который вот уже минут десять гипнотизировал взглядом содержимое своего сундука. Гарри вел себя немного странно. Когда до Рождества оставалась примерно неделя, он неожиданно связался с Блэком через двустороннее зеркало и настойчиво расспрашивал, всё ли с ним в порядке. Убедившись, что крёстный здоров, не грустит, не скучает и в целом вполне доволен жизнью, Поттер как-то чересчур поспешно свернул разговор, сконфуженно распрощавшись с Сириусом. Но буквально на следующий день связался с ним снова. И так продолжалось до того самого дня, пока Гарри не приехал в штаб Ордена на каникулы. Сириус видел, что хоть тот и старается вести себя жизнерадостно и дружелюбно, что-то беспокоит его. Гарри казался подавленным. Блэк полагал, что это поведение как-то связано с тем, что Арчер в этот раз с ним не приехал, но спрашивать не решился, опасаясь, что только еще сильнее расстроит крестника.
— Чемодан сам себя не разберет, Сохатик, сколько бы ты на него ни смотрел, — весело заметил он.
Гарри вздрогнул от неожиданности и оглянулся на Блэка.
— Си-Сириус! — он моргнул и смущенно улыбнулся. — Я не слышал, как ты вошел... давно ты тут?
— Не очень, — крёстный чуть помрачнел. — Ты в порядке?
— Я...
Гарри снова уставился на содержимое своего сундука, разглядывая спрятанные там разноцветные свертки. В этом году он накупил столько подарков: квиддичные перчатки для Рона, жемчужную заколку для Дафны, футляр под флаконы с зельями для Блэйза, исчезающие шкатулки для обмена записками близнецам Уизли, набор для ухода за метлой для Джинни, пару сережек в форме бабочек Луне, сборник с описанием трав для Невилла... чехол на запястье для волшебной палочки Гермионе и два тома о динамке и совместимости чар для Арчера. Завернутые в серебристую бумагу книги, предназначающиеся Тому, особенно сильно давили на нервы. Гарри почти месяц искал эти издания, зная, что такой подарок определенно понравится лучшему другу, но... что теперь делать с этими книгами? До Рождества оставался один день, а Гарри так и не отправил ни одного подарка. Ему казалось неправильным поздравлять кого бы то ни было и при этом ничего не подарить Арчеру. Если бы он так поступил, это бы только подтвердило, что от их дружбы ничего не осталось. А признавать это было выше его сил.
Гарри тряхнул головой и, бросив на разноцветные свертки с подарками одну из повседневных мантий, захлопнул сундук.
— Я в порядке, — сказал он, взглянув на крёстного. — В полном порядке. Ремус уже приехал?
Сириус смерил крестника подозрительным взглядом.
— Обещал быть через час... послушай, хм, — он помедлил, — я тут подумал, что, возможно, тебе будет скучно отмечать Рождество в компании нудных взрослых, поэтому, если хочешь, мы можем пригласить Гермиону или ещё кого-нибудь из твоих друзей.
При упоминании его гриффиндорской подруги плечи Поттера на миг поникли, но больше он своих чувств ничем не выдал.
— Всё в порядке, — натянуто улыбнулся Гарри. — Они же будут праздновать со своими семьями, — он помолчал, и улыбка на его губах смягчилась, став более искренней. — Я тоже буду отмечать с семьей, — Поттер взглянул в глаза крёстного, — с тобой. Мы же семья, да?
Несмотря на то, что слова Гарри в какой-то мере тронули Блэка, он не мог не заметить странной безнадежности в его голосе. Гарри выглядел, как человек, отчаянно цепляющийся за последнюю надежду. Но откуда вся эта меланхолия?
— Конечно, мы — семья, Сохатик, — тем не менее сказал он, подумав, что, возможно, следовало отметить Рождество в новом доме, а не в поместье Блэков, где даже у самого жизнерадостного человека невольно появятся мысли о суициде. — Идем, выпьем чаю и подумаем, что бы приготовить на праздник, — помедлив, предложил Сириус, гадая, как бы развеять гнетущую атмосферу.
— О! Я умею делать яблочный пирог! — оживился Поттер, поднимаясь с пола.
— Отличные новости, значит, с голоду мы не умрем, — хохотнул Блэк. — А то я уже начал беспокоиться, что ты такой же «блестящий» кулинар, как и я, и мы закончим праздники, подорвав к чертям нашу кухню и весь этот проклятый дом в придачу.
Они вышли в коридор, Гарри рассмеялся, оглянувшись на крёстного.
— Не волнуйся, Сириус, — шутливо сказал он, — даже если бы я не умел готовить, Виви не даст нам пропасть.
— Виви — это тот эльф, который пытался тебя отравить, да? — уточнил тот, вскинув брови. — Весьма обнадеживающе.
— О, да брось, это было давно, и с тех пор Виви полностью реабилитировался!

* * *
Послышался негромкий стук в дверь, за которым последовала деликатная тишина, пока посетитель терпеливо ожидал разрешения войти. Том на миг оторвал взгляд от сгорбленного старого домовика, с легким недовольством взглянув на дверь, после чего вновь переключил внимание на эльфа.
— Благодарю за информацию, Кричер, ты, как и обычно, очень помог, — он любезно улыбнулся.
— Безродные отребья и предатели крови заполонили дом госпожи, — жалобно проскрежетал тот. — Когда вы изгоните их оттуда, молодой господин?
— Скоро, — пообещал Том. — Теперь возвращайся обратно и наблюдай за ними.
Домовик снова низко поклонился и с тихим хлопком исчез. Том фыркнул и вернулся к своему рабочему столу, достав из ящика золоченую шкатулку.
— Как удобно, когда в стане врага есть верный тебе домовой эльф, — весело бросил он в сторону дремавшей у камина Нагини, открывая крышку шкатулки, в которой хранился тяжелый перстень с красным рубином. — И, подумать только, ни одному кретину там не пришло в голову, что недолюбленный домовик при должной мотивации может стать шпионом.
— Я до сих пор не понимаю, зачем ты сам шпионишь, если это ушастое недоразумение и так обеспечивает тебя всей необходимой информацией о твоих врагах, — сонно заметила змея.
— Это другое, — Том достал перстень из шкатулки и надел на безымянный палец, в то же мгновение весь его силуэт будто подернулся дымкой, начав меняться: он стал выше ростом и шире в плечах, лицо его осунулось и побледнело, а глаза приобрели насыщенный алый оттенок.
«Иронично, — подумал он, изучая своё лицо в отражении зеркала, — почему этот облик до сих пор кажется мне более чужим, чем лицо шестнадцатилетнего мальчишки?»
Неторопливо опустившись в кресло за своим рабочим столом, Тёмный Лорд небрежно оправил складки тяжелой бархатной мантии и взмахом руки снял запирающие чары с двери. Тихий щелчок замка для ожидающего в коридоре посетителя был достаточным знаком, и через мгновение дверь открылась. Порог переступила высокая женщина c блестящей копной чёрных волос, обрамляющих худое серовато-белое лицо ореолом буйно вьющихся кудрей. Годы в Азкабане безжалостно иссушили и состарили некогда красивую ведьму, и все же фанатичная преданность всё так же ярко пылала в тёмных глазах, а взгляд по-прежнему оставался пронзительным и надменным. Увы, помимо прочего к этому прибавилось и лёгкое безумие. А возможно и не очень лёгкое...
— Мой Лорд, — переступив порог, Беллатриса Лестрейндж склонилась в низком поклоне, — вы звали меня?
— Да, — отрывисто бросил он, махнув рукой в сторону гостевого кресла. — Сядь, — дождавшись, когда она расположится напротив него, Волдеморт коротко улыбнулся. — Скажи мне, Бэлла, как быстро ты можешь подготовить апелляцию с требованием предоставить тебе права на владение поместьем Блэков? И что может тебе для этого потребоваться?

* * *
Люпин прибыл на площадь Гриммо ближе к вечеру и выглядел он уставшим и мрачным.
— Я всё еще думаю, что это плохая идея, — признался он, усаживаясь за стол.
— Прекрати, Лунатик, — отмахнулся Блэк, — канун Рождества! Неужели ты думал, что мы с Сохатиком оставим тебя одного?
— Сириус, сегодня полнолуние, — веско напомнил Ремус.
— И что с того? Ты же пьешь Ликантропное зелье, — тот пожал плечами. — Никакой угрозы.
Люпин бросил короткий взгляд на Гарри, который как раз поставил перед ним чашку с чаем и тарелку с пирогом. Поттер, перехватив взгляд оборотня, уверенно ему улыбнулся.
— Всё будет хорошо, Ремус, не переживай, — пообещал он, усаживаясь за стол.
— А если ты так беспокоишься насчет волка, то в подвале дома есть пара тюремных камер, — Блэк поморщился от собственных слов, потому что предлагать другу провести ночь перед Рождеством запертым в тюремной камере, было как-то неправильно.
Гарри, поперхнувшись чаем, вытаращился на крёстного.
— Прямо настоящие камеры?! — недоверчиво уточнил он.
Сириус смерил крестника недовольным взглядом.
— У меня семейка психов, чего ты ждал?
— Круто! — глаза Поттера просияли восторгом. — А можно посмотреть?
— У тебя какая-то нездоровая реакция на эту информацию, Сохатик, ты в курсе? — с наигранным беспокойством заметил Блэк.
— Но это же фамильные тюремные камеры Блэков! — воскликнул Поттер. — Наверняка там куча всего интересного!
— Что там может быть интересного? — проворчал Сириус. — Каменные стены, холод, грязь и пауки...
— Как думаешь, там какие-нибудь древние чары могут быть? — продолжал с жаром расспрашивать Гарри.
— Без понятия, — Блэк скривился. — Серьезно, Гарри, откуда столько восторгов?
— Просто так, — пожал плечами Поттер, чуть поумерив пыл.
Ремус, который весь этот разговор прослушал, уткнувшись взглядом в свою чашку с чаем, поднял голову, взглянув на Блэка.
— Знаешь, я думаю, что вам и правда стоит воспользоваться этими камерами сегодня ночью, — тихо сказал он. — На всякий случай.
— Как скажешь, — Сириус задумчиво побарабанил пальцами по столу. — С другой стороны, зачем тебе запираться в камере? Мы могли бы закрыть тебя в одной из комнат дома...
— Камера надежнее, — нахмурился Ремус.
— Ну, тебе виднее, — со вздохом согласился Блэк, которому отчаянно не нравилась идея запереть лучшего друга в тюремной камере на всю ночь. — Гарри, — он вопросительно взглянул на крестника, который после новой информации о неожиданных особенностях фамильного особняка Блэков впал в подозрительную задумчивость. — Присоединишься к экскурсии в подвалы поместья Блэков?
— Конечно! — тут же откликнулся Поттер. — И, наверное, нужно что-нибудь теплое туда принести, чтобы Ремус в этих камерах не продрог до костей. Поищем какую-нибудь мягкую лежанку, — он перевел вопросительный взгляд на Люпина. — Для волка в смысле. Должен же он где-то спать, да?
Сириус и Ремус обменялись взглядами, Гарри недоуменно моргнул.
— Я что-то не то сказал?
— Нет, просто, — Блэк покосился на друга, — Ремус благодаря зелью сохраняет человеческий разум. Поэтому беспокоится об удобствах волка... это как-то...
Гарри поднял руки.
— Я никого не хотел обидеть!
— Ты и не обидел, — Люпин бросил виноватый взгляд на Сириуса, а после очень пристально посмотрел в глаза Гарри: — В любом случае, даже если бы я не принял Ликантропное зелье, волк бы не спал. Поэтому не стоит думать о таких мелочах.
— И все равно, мне кажется, нужно что-то тёплое и мягкое, где можно было бы посидеть, — Гарри почесал затылок, — в смысле полежать. И вообще, Ремус, одно то, что тебе придется провести ночь перед Рождеством, запертым в тюремной камере, уже паршиво. Пусть там хоть будет уютно... насколько это возможно.
— Это совершенно необязательно...
— Обязательно, — уверенно перебил друга Блэк. — Гарри прав. Идём, — он поднялся из-за стола, — подготовим тебе спальное место на эту ночь.

* * *
Тяжелая дубовая дверь, обитая железом, поддалась только со второй попытки и, надсадно заскрипев, открыла обзор на непроглядный мрак, из глубин которого в нос тут же ударил запах затхлости и крысиного помёта. Гарри брезгливо поморщился и, поколебавшись, переступил порог, освещая масляной лампой мрачную камеру.
— Миленько, — постно прокомментировал он. — Сириус, а ты уверен, что это самая подходящая комната?
Блэк, который в это время с тоскливым выражением на лице бродил из камеры в камеру, пожал плечами.
— В этой, по крайней мере, не сыро.
Гарри прошел внутрь и оглядел серые каменные стены и низкий потолок. В памяти невольно всплыло воспоминание о другой камере, где он провел почти две недели, запертый и брошенный умирать от голода и жажды. Поттер неуютно передернул плечами и вышел в стылый полутемный коридор.
— Как-то тут не очень уютно, — тускло заключил он.
Сириус насмешливо фыркнул, глянув через плечо на крестника.
— И куда же подевался весь твой энтузиазм? — шутливо уточнил он.
Гарри почесал затылок.
— Я думал, что тюремные камеры в доме волшебников будут выглядеть более, хм... волшебно...
— Как, например? — весело удивился Сириус.
— Ну, не знаю... типа каких-нибудь сияющих сфер и все такое, — сконфуженно пробормотал Поттер и, глянув на крестного, развел руками: — Вопреки всему, у меня все ещё остались романтичные представления о волшебном мире.
— Сочувствую, — Сириус хлопнул его по плечу и оглянулся на Люпина, который стоял у самой лестницы, терпеливо дожидаясь, пока они определятся с камерой. — Лунатик, у тебя есть пожелания насчет твоей комнаты на эту ночь?
Ремус безрадостно хмыкнул.
— Дверь покрепче.
Гарри оглянулся на камеру, которую изучал до этого.
— А как она запирается? — поинтересовался он. — Я не вижу замочной скважины...
— А это, — Сириус усмехнулся, — и есть вся волшебная составляющая темницы. Все двери запираются фамильными чарами. Видишь руны? — он махнул рукой куда-то в сторону кованого кольца, на котором при ближайшем рассмотрении правда оказалась выгравирована руна. — Для каждой руны свои заклинания. Используешь такое, и дверь запечатает намертво. Но мы к этому прибегать не будем.
— Что? Почему? — вскинулся Люпин.
Блэк беспечно пожал плечами.
— Вы думаете, я помню эти заклинания? — делано возмутился он. — Больно надо мне было разучивать, как там эти камеры запираются. Это моя чокнутая матушка их все на зубок знала... ну и Регулус, наверное.
— И как тогда ты собираешься заблокировать дверь? — вопросительно изогнул бровь Люпин.
— Там встроен механический замок, и если сделать вот так, — Сириус привалился плечом к двери и повернул кольцо против часовой стрелки, раздался протяжный скрежет, а за ним щелчок, — то дверь закроется. Вуаля! — он подергал за кольцо, демонстрируя запертую дверь. — И не нужны никакие чары.
— А зачем замок, если есть чары? — заинтересовался Поттер.
— Ну, как минимум, потому что если в камеру посадить кого-то из членов семьи Блэк, который знает нужное заклинание, то руна его не удержит, — пояснил Сириус, поворачивая кольцо в двери в обратную сторону и открывая камеру. — А так выходит двойная защита.
— Получается, запирающее и отпирающее заклинания работают как с этой стороны, так и из камеры? — уточнил Гарри.
— Именно, — Блэк закатил глаза, — когда мы с братом были детьми, мы тут всё испробовали. Я его даже запер в какой-то камере и не выпускал. Регулус часа три там рыдал, пока у него наконец мозги не заработали в нужную сторону и он не вспомнил необходимое заклинание, — Сириус рассмеялся.
Гарри смерил крёстного долгим взглядом.
— А я смотрю, с чувством юмора у тебя всё в порядке было, — сухо прокомментировал он.

Ближе к вечеру стылая темная камера стараниями Гарри и Сириуса приобрела более приличный облик. Под потолком мерцали магические огоньки, освещая небольшое помещение, на полу были расстелены одеяла и разложены подушки, а каменные стены Блэк трансфигурировал в деревянные панели. На прочность стен чары никак не влияли, и от них по-прежнему веяло холодом, зато внешне смотрелось куда приятнее серой каменной кладки.
Даже Ремус, который всё это время настаивал на том, что его и так все устраивает, осматривал темницу с куда большим энтузиазмом, чем до этого. Довольные проделанной работой, все трое вернулись на кухню, где Виви как раз накрывал стол к ужину. Сириус предложил составить Люпину компанию этой ночью, ссылаясь на то, что может посидеть в камере в облике пса, но тот категорически отказался, заверив лучшего друга, что это совершенно необязательно. Гарри все это время задумчиво ковырялся вилкой в тарелке, никак не комментируя разговор волшебников. При первой же возможности он деликатно удалился в свою комнату, где какое-то время в задумчивости бродил из угла в угол, а потом, открыв свой сундук, вытащил оттуда все приготовленные на Рождество подарки и критически оглядел гору разноцветных свертков.
— Если я буду сомневаться из-за такой ерунды, то как смогу с чем-то более важным справиться? — с упреком пробормотал он.
Вызвав своего домовика, он велел ему доставить все подарки адресатам, включая Арчера и Грейнджер, после чего до утра оставаться у Хельги и ни при каких обстоятельствах не отзываться, если кто-то кроме Гарри будет его звать. Как только Виви с поклоном исчез, исполняя его указания, Поттер вооружился волшебной палочкой и отправится в холл дома. Ему предстояло очень тихо и очень незаметно побеседовать с одним кошмарно вздорным портретом и он пока не был уверен, что из этого хоть что-то получится.

* * *
Услышав, как лязгнул замок и заскрипела, открываясь, дверь, Люпин, расположившийся на поверх расстеленного на полу одеяла, повернул голову и удивленно вскинул брови, встречаясь взглядом с шагнувшим в камеру волшебником.
— Гарри? — он обеспокоенно нахмурился. — Что ты тут делаешь?
— Странный вопрос, — заметил тот и, закрыв за собой дверь, коснулся ее волшебной палочкой, прошептав заклинание, послышался скрежет засовов, и дверь на миг охватило голубоватое сияние.
Люпин с тревогой поднялся на ноги.
— Что происходит?
— Мы вроде как решили, что сегодня я попробую избавить тебя от проклятья, — Поттер отошел в противоположный угол камеры и, положив на пол большой черный мешок с непонятным содержимым, обернулся к Ремусу. — Чему ты так удивлен?
— Но я думал... — он замолчал, бросив быстрый взгляд в сторону двери. — Зачем ты запер камеру?
— Несколько причин, — тот улыбнулся, — но, в основном, чтобы сюда никто не ворвался и ничего не испортил.
— И как долго ты намерен тут быть? — с подозрением осведомился Люпин. — До обращения осталось не больше получаса.
Гарри пожал плечами и, усевшись на пол, покрутил головой, разминая шею.
— Ну скорее всего на ритуал уйдет вся ночь...
— Вся ночь?! — ахнул Ремус. — Ты в своём уме?!
— А что не так? — невозмутимо уточнил Поттер, поднимая на него непонимающий взгляд.
— Гарри, я же не принял ликантропное зелье...
— Я в курсе...
— Ты хоть осознаешь, что волк...
Гарри успокаивающе улыбнулся:
— Ремус, всё в порядке...
— Нет! Не в порядке! — тот бросился к двери, ударив по ней кулаком: — Сириус!!!
— Он тебя отсюда вряд ли услышит, — постно заметил Поттер, наблюдая за ним со своего насеста. — Серьезно, Ремус, мы же все обговорили летом. Почему ты теперь против?
— Почему?! — Люпин едва не задохнулся. — Когда мы обсуждали это, я не думал, что ты вознамеришься запереться в клетке с волком! Во имя Мерлина, это же самоубийство!
— Ну ты мог и уточить детали, знаешь ли, — с легкой полуулыбкой отшутился Поттер.
— Я даже подумать не мог, что тебе в голову придет такое безумие!
Гарри помолчал, склонив голову к плечу.
— Не пойму, — медленно протянул он, — а ты чего ожидал?
— Не знаю! Но не этого! — Люпин в бессильной злости вновь ударил кулаком по двери.
— Ты думал, я тебе принесу зелье или пару раз взмахну палочкой? — Поттер насмешливо поднял брови. — Или буду из-за двери с волком ворковать? Ремус, ты же должен понимать, что ритуал такого рода потребует куда больше.
— Но не запираться тут со зверем! — Люпин в отчаянии посмотрел на совершенно невозмутимого подростка, расположившегося у противоположной стены. — Гарри, ты погибнешь, — прохрипел он. — Как я буду жить, зная, что...
— Я не погибну, — уверенно перебил его Поттер. — Я знаю, что делаю, просто поверь мне.
— Поверить?! — начиная злиться, процедил Ремус. — Как, скажи на милость, я могу верить тебе, когда ты уже обманул меня?
— Я тебя не обманывал, — спокойно качнул головой Гарри. — То, что ты не знал подробностей...
— Ты говорил, что тебе ничего не грозит, — с нажимом напомнил Люпин.
— Мне и правда ничего не грозит, — улыбнулся Гарри, но, перехватив напряженный и недоверчивый взгляд собеседника, тяжело вздохнул, понимая, что того эти заверения ничуть не убедили. — Ну, хорошо, — сказал он, решив зайти с другой стороны: — Слушай, ты ведь в курсе, как я прошел первое испытание с драконом в прошлом году?
Люпин на миг опешил, непонимающе глядя на него.
— При чем тут...
— Я окружил себя щитом, который не смог уничтожить даже дракон, — перебивая его, с нажимом напомнил Поттер. — Думаешь, волку под силу обойти в этом дракона?
Люпин помолчал, обдумывая его слова.
— Хочешь сказать, что окружишь себя барьером? — на всякий случай уточнил он.
— Ага, — просиял Гарри.
Всё ещё сомневаясь, Ремус покачал головой, но теперь казался чуть спокойнее.
— Но почему ты не можешь просто провести ритуал с другой стороны двери? — всё же настаивал он.
— И как ты себе это представляешь? — моргнул Поттер. — Забаррикадироваться от беснующегося волка и пытаться вести с ним переговоры через крохотное окошечко для еды? Вот это точно не сработает.
— Зато ты будешь в безопасности.
— И как это решит вопрос с проклятьем? — весело удивился Гарри. — С таким же успехом я просто могу отправиться обратно в свою комнату и лечь спать.
— Не такая уж это и плохая идея, как мне кажется, — в полголоса заметил Люпин, смерив его предупреждающим взглядом.
— Ремус, просто успокойся, — мягко попросил тот. — Тебе сейчас совершенно о другом нужно думать.
Несколько минут Люпин пристально рассматривал лицо Гарри, отмечая горящий взгляд и твёрдую уверенную улыбку. Похоже, переубедить его не представлялось возможным — тот искренне верил в то, что ему каким-то образом удастся усмирить волка и справиться с проклятьем. Полнейшее безумие...
— Ты сумасшедший, Гарри, — запустив пальцы в волосы, мрачно заключил он.
— Да, мне говорили, — Поттер беззаботно махнул рукой. — Зато со мной весело.
— Не то слово, — усмехнувшись против воли, согласился Люпин. — Как ты вообще узнал запирающие чары для темницы? — не выдержав, поинтересовался он.
— А, ерунда, — Гарри рассмеялся, — я просто с большим интересом отнёсся к семейным манускриптам Блэков, чем Сириус.
— И за один вечер нашел нужные чары? — смерив его скептическим взглядом, уточнил Ремус.
Гарри скромно потупился.
— Я талантливый.
Люпин мученически застонал и, покачав головой, вернулся в свой угол камеры, усевшись напротив подростка.
— Клянусь Мерлином, из всех безумных... — он замолчал, прикрыв глаза, — хорошо, расскажи, что мне нужно знать и что ты собираешься делать.

* * *
— Блэк, ты здесь?
Сириус оторвался от чтения и, обернувшись к камину, досадливо поморщился.
— Мордред и все его злодеяния, — вздохнул он. — Какой омерзительный сюрприз, Снейп. Что побудило тебя портить своей рожей и без того паршивый интерьер?
Северус брезгливо скривился на это приветствие.
— О, поверь, Блэк, мне бы и в голову не пришло тревожить ваш трогательный дуэт с Люпином в это чудесное полнолуние, если бы с вами в доме не было Поттера, — ядовито процедил он.
— Ни черта не понял о чем ты, — Сириус пожал плечами. — Научись уже как-то более внятно излагать собственные мысли.
— Не моя вина, что ты слишком тупой, Блэк, — парировал Снейп, но всё же соизволил пояснить: — Твой недалекий приятель забыл выпить ликантропное зелье, если ты вдруг не в курсе, — раздраженно известил он. — Оно у меня. Все, что от тебя требуется, это влить зелье в его глотку, пока он совсем не озверел и не сожрал Поттера.
Сириус поднялся из кресла, откладывая книгу, и нетерпеливо махнул рукой.
— Ну так заходи в дом, — потребовал он.
Снейп недовольно скривился от повелительного тона, но исчез, а через мгновение в камине полыхнуло изумрудное пламя, и он шагнул в кабинет, стряхивая на ковер сажу с мантии. Поставив на рабочий стол флакон с зельем, Северус смерил обстановку и хозяина дома высокомерным взглядом, отмечая раскрытую книгу на столе и початую бутылку огневиски.
— Веселье у вас в самом разгаре, как я погляжу, — саркастично заметил он.
— Ты свой гражданский долг выполнил, — Сириус взял со стола пузырек с зельем. — Можешь катиться обратно под корягу из-под которой выполз.
— С превеликим удовольствием, — Снейп бросил взгляд на каминную полку. — Как только получу летучий порох.
— Какой же ты беспомощный, — глумливо протянул Сириус. — Как ты до тридцати пяти без няньки-то дожил, — сунув зелье в карман, он прошел мимо Северуса к выходу. — Поищи в гостиной...
Проводив Блэка ледяным взглядом, Снейп вышел следом за ним в коридор. Они вместе спустились в гостиную, откуда Сириус направился вглубь дома, а Снейп остановился возле гостевого кресла, оглядываясь по сторонам.
— А где Поттер?
Тот оглянулся через плечо.
— Твоё какое дело?
— Я его декан, — сухо напомнил Северус. — Благополучие и безопасность моих учеников меня касается. А коль скоро опекун мальчика умственно-отсталый недоумок, который напивается, запершись в своем кабинете, пока в его доме находится оборотень, то меня не могут не обеспокоить условия, в которых проживает ребенок.
— Сейчас расплачусь просто, какой ты заботливый, — уже на пороге хмыкнул Блэк. — Благополучие Гарри тебя совершенно не касается, и у него все хорошо. Но если тебе так интересно, то он в своей комнате. И скорее всего уже спит. Поэтому катись восвояси.
Сириус торопливо спустился в подвал дома, надеясь, что Ремус ещё не обратился, и, добравшись до камеры, где был заперт Люпин, открыл окошко для еды, заглядывая в камеру:
— Эй, Лунатик, ты забыл про своё зелье, я... — глаза Блэка в ужасе распахнулись, когда помимо Люпина, он заметил в камере еще одного человека, которому там делать было решительно нечего: — Какого черта?!

* * *
— Гарри, волк — это обезумевшее чудовище, одержимое жаждой крови и убийства, — устало вздохнул Люпин. — С ним нельзя договориться.
— Ремус, хотя бы на мгновение вообрази, что это не так, — терпеливо попросил Поттер, стараясь не раздражаться от того, что приходится в который раз повторять одно и то же. — Я не спорю с тобой и допускаю, что так оно и есть, но... попробуй, пожалуйста, просто попробуй представить, каково все эти годы было волку. Он не безумен. Он зол. Одинок и очень зол.
— Я живу с этим проклятьем почти тридцать лет, думаешь, я не знаю, о чём говорю? — Люпин помрачнел. — Это монстр. Кровожадный, жестокий монстр.
— Но ты ведь даже не пытался понять его...
— Мне и не нужно пытаться, Гарри, — нетерпеливо перебил Ремус. — Я знаю, что он из себя представляет. Он мучил меня все эти годы, чего, по-твоему, я не знаю о нём?
Гарри прикрыл глаза, сжав пальцами переносицу. Этот спор, на который они тратили драгоценное время, давно потерял всякий смысл. Пора было прекращать глупые пререкания, и если Люпин оказался настолько упрям, что ж...
— Во имя Мерлина, Ремус, — негромко сказал Гарри, вновь открывая глаза и обращая на него холодный взгляд, — сделай милость, хоть на минуту прекрати жалеть себя!
От столь резкой смены спокойных, мягких интонаций на жесткий непререкаемый тон, Люпин на миг опешил, растерянно взглянув на Гарри, так, словно впервые его видел. Из миролюбивого и спокойного собеседника, мальчик вдруг в одночасье превратился в мрачного, равнодушного незнакомца.
— Что?
— Мне осточертело слушать твоё нытьё, — процедил Поттер, не дав тому договорить. — Ты так упиваешься своим несчастьем, но даже на мгновение не желаешь допустить, что от этого проклятья страдаешь не ты один.
— Гарри...
— Хватит, — резко перебил тот. — Я достаточно слушал тебя. Теперь послушай ты. С того дня, как тебя прокляли, жизнь пошла под откос, я понимаю. Твое будущее, планы и мечты рухнули и всю жизнь ты винил волка в своих бедах. Я знаю. Но ты был не один. У тебя была семья и друзья. У тебя была свобода — идти куда захочешь и делать то, что захочешь, — Гарри помолчал, смерив Ремуса тяжелым взглядом. — А что же было у волка? Безнадежное, пустое одиночество в крохотной клетке твоего разума, постоянное осознание того, как сильно его ненавидят и боятся, и всего одна ночь в месяц, когда он мог выбраться на свободу. И даже эту ночь он проводил в клетке. Всего лишь несколько лет в Хогвартсе, когда Сириус и отец овладели анимагией он, наконец, был счастлив. Он, наконец, почувствовал свободу. Но школа закончилась, началась война, отец погиб, а Сириуса посадили в тюрьму, и волка снова заперли в клетку. Снова обрекли на одиночество и неволю. И что же произошло после этого? Ты начал принимать ликантропное зелье. Теперь волк оказался взаперти постоянно. Ты говоришь, он озлобленный монстр? А кем стал бы ты, прожив такую жизнь? Ты хоть раз пытался понять, каково ему было все эти годы?
Ремус молчал, угрюмо рассматривая Поттера.
— Гарри, это не живое существо, — тихо сказал он. — Лишь чудовище, рожденное проклятьем.
— Стало бы чудовище весело носиться по Запретному лесу в компании пса и оленя, если бы всё, на что оно было способно — это жестокость и убийство?
— И что, по-твоему, если бы я примирился с ним, позволив творить что вздумается, то исцелился бы от проклятья? — раздраженно бросил Люпин.
— Нет, — Гарри качнул головой, — но если бы ты существовал с волком в большей гармонии, то не чувствовал бы себя так, будто на задворках твоего сознания сидит кровожадный убийца, — он вздохнул и выражение его лица чуть смягчилось. — Волк знает только страх, боль и ненависть, Ремус, — его голос чуть потеплел, — ты же хороший человек, тебе знакомы сострадание и жалость, ты умеешь любить и умеешь сопереживать. Теперь же все, что тебе нужно, это взглянуть на волка не как на твоё персональное проклятье, а как на очень одинокое и очень несчастное создание, которое никогда не знало ни любви, ни свободы. Разве он не заслуживает, чтобы кто-то его понял?
— Чего ты хочешь, Гарри? — непонимающе прошептал Люпин. — Чтобы я пожалел его?
— Нет. Я хочу, чтобы ты его принял, — прямо сказал Поттер. — Он часть тебя. И он может стать твоим ближайшим другом и союзником, если только ты дашь ему шанс.
Ремус несколько минут в угрюмом молчании рассматривал расположившегося напротив мальчика. Он понимал, о чём тот говорит, но это лишь означало, что Гарри не сможет избавить его от волка. Только изменит некоторые условия их сосуществования. Но какой тогда в этом толк? Зачем всё это нужно, если зверь никуда не денется? Если ему и впредь придется так жить? Кого на самом деле пытается спасти Гарри? Его? Или волка?
— Как это поможет мне избавиться от проклятья? — напряженно спросил он.
— Поверь мне, Ремус, это одно из важнейших условий, — Гарри улыбнулся. — Ты будешь проклят до тех пор, пока веришь, что проклят.
Подобный ответ был слишком туманным. Чем больше Люпин думал о словах Поттера, тем больше убеждался, что вся эта затея обречена на провал. Так или иначе. Гарри не планировал освободить его от проклятья. Он добивался чего-то другого. В конце концов, он так и не объяснил, каков будет результат, будто сам этого не знал... или не хотел рассказывать ему.
— Послушай...
Что бы ни сбирался сказать Люпин, речь его прервал скрежет открывающегося окошка для еды, в котором возникло улыбающееся лицо Сириуса:
— Эй, Лунатик, ты забыл про своё зелье, я... — Блэк скользнул взглядом по камере и, стоило ему заметить Гарри, сидящего у противоположной стены, как глаза его в ужасе распахнулись. — Какого черта?! — ахнул он.
Поттер досадливо скривился.
— Сириус, давай завтра поговорим? — попросил он, даже не пытаясь казаться виноватым или обеспокоенным.
— Гарри! — рявкнул Блэк. — Немедленно выходи! Ремус не принял зелье!
— Я знаю.
— Что?!
— Всё под контролем, Сириус, — попытался успокоить его Гарри.
— Под каким, к дьяволу, контролем?! — задохнулся от ужаса Блэк. — Ты умереть захотел?! — он перевел взгляд на Люпина. — Ремус!!!
— Он запер дверь чарами, — беспомощно сказал тот. — Её нельзя открыть.
Блэк грязно выругался и на миг скрылся из виду, послышался скрежет металла, когда он попытался отпереть замки. Поняв, что дверь заблокирована, он снова заглянул в камеру.
— Гарри, немедленно открой чёртову дверь!
— Прости, Сириус, но я тебе все завтра объясню, — настойчиво сказал Поттер.
— Ты до завтра не доживешь, болван! — взвыл Блэк. — Ремус! — он просунул в камеру руку, в которой держал флакон с зельем. — Выпей, пока не поздно!
Люпин бросил быстрый взгляд на Поттера и начал торопливо подниматься на ноги, что мгновенно разрушило невозмутимый настрой Гарри.
— Ремус! Нет! — подскочил тот, вмиг растеряв всё своё хладнокровие.
— Извини, Гарри, но так будет лучше, — пробормотал он. — Это самоубийство.
— Да чтоб вас, — процедил Поттер и обернулся к Блэку. — Сириус, прости, пожалуйста, — прошептал он, сосредотачиваясь.
Взметнувшийся поток магии с гулом пронёсся по камере по направлению к двери, сбивая с ног Блэка и отбрасывая его на пару ярдов от двери. Окошко темницы с грохотом захлопнулось, и наступила звенящая тишина. Гарри устало помассировал виски и медленно обернулся к застывшему Люпину, и тот невольно отступил на шаг, потрясенно вглядываясь в спокойное и доброжелательное лицо юноши, который мгновение назад хладнокровно напал на собственного крёстного, пытающегося его защитить.
— Ну правда, Ремус, — тем временем с легким укором сказал Поттер. — Мы же договорились.
— Гарри, — прошептал он, — что ты делаешь? Я не узнаю тебя...
— Забудь обо мне, — попросил Поттер. — Сосредоточься на проклятье.
Он хотел сказать что-то ещё, но в это мгновение по телу Люпина прошла волна дрожи, а его спина с кошмарным хрустом выгнулась назад. По ту сторону камеры с бессильным воплем Сириус обрушил на дверь какие-то чары. Гарри нахмурился, отвлекаясь от наблюдения за трансформацией, и обернулся к двери, накладывая дополнительные защитные и звукоизолирующие чары, чтобы посторонние шумы ничего не испортили. Усевшись обратно на пол, он обратил напряженный взгляд на Ремуса и сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Сириус не должен был узнать раньше времени и теперь будет всю ночь с ума сходить от ужаса. Да и Ремус как-то странно смотрел на него, словно Гарри напугал его. Впрочем, ничего удивительного. Он на глазах у Люпина с возмутительным равнодушием напал на собственного крёстного.
С другой стороны, что ещё ему было делать? Времени на объяснения не было, а Сириус едва всё не испортил этим зельем. Главное теперь, чтобы эмоциональный разлад Ремуса не повлиял на ритуал. Гарри снова тяжело вздохнул. Чёрт. Всё пошло кувырком. Но что он мог теперь изменить? Подавив удушающее чувство вины, разъедающее разум, Гарри заставил себя сосредоточиться на том, зачем он вообще всё это устроил. Остальное подождет до утра.
Ночь предстояла долгая.

* * *
Ударив по двери ещё одним разрушающим заклинанием, Сириус зарычал от отчаяния, трижды проклиная защищенные от чар двери и собственную беспечность, с которой он так легко выбросил из головы воспоминания об уроках матери, когда та рассказывала им с Регулусом о темницах. Тогда он смог бы легко открыть чёртову дверь и вытащить оттуда Гарри. Мгновение он неподвижно стоял в стылом полутемном коридоре, но из-за двери не доносилось ни звука. Похоже, помимо защитных чар, Гарри наложил еще и звукоизолирующие. О чём вообще он думал, запираясь с оборотнем?!
Чертыхнувшись, Блэк развернулся, бросившись к выходу из подвала. Нужно привести помощь. Какую угодно. Даже не смотря на то, что краем сознания он понимал, что Луна уже взошла и предотвратить грядущее он никак не сможет.
— Снейп! — он влетел в гостиную как раз в тот момент, когда его школьный недруг одной ногой практически стоял в камине, тот обернулся на крик, в вежливом недоумении изогнув брови.
— В чем дело, Блэк? — насмешливо бросил он. — Потерял своего лохматого приятеля в доме?
— Гарри заперт с Ремусом в камере! — крикнул Сириус, услышав это, Северус застыл, его взгляд метнулся к флакону с ликантропным зельем, который тот по-прежнему сжимал в кулаке. — Я не могу его оттуда вытащить! Нужен директор! Быстро!
С лица Снейпа схлынули все краски. Отступив на шаг, он бросил в камин, горсть летучего пороха, с помощью которого собирался покинуть дом, и рявкнул:
— Альбус! Вы нужны в штабе Ордена! Срочно!

* * *
В Летописи Заклинателей было несколько абзацев, достаточно подробно описывающих обращение оборотня и, прочитав их, Гарри думал, что будет готов к тому, что увидит, но реальность оказалась... страшнее. В густой удушающей тишине хруст ломающихся костей, треск рвущихся под когтями одеял и одежды и полный боли человеческий вой, постепенно становящийся звериным, почти оглушали его. Глаза Ремуса, буквально минуту назад полные жизни, потеряли всякое выражение, бессмысленно глядя в пустоту, пока его тело изгибалось и ломалось, меняя форму и покрываясь густой бурой шерстью. Передние лапы, все ещё больше походящие на мощные руки с длинными, когтистыми пальцами, царапали пол. Лицо удлинялось и вытягивалось, а вместо зубов во рту появлялись острые клыки. Последними изменились глаза, которые будто затопило жидким янтарем. Эти глаза, полные звериной ярости, обвели камеру диким, пылающим взглядом, и остановились на Гарри. Шерсть на холке волка встала дыбом, и тот, припав всем телом к полу, оскалил клыки, готовясь к атаке. Поттер сделал медленный глубокий вздох.
«Ну, — подумал он, — вот сейчас у меня есть все шансы умереть идиотом».

* * *
Дамблдор отступил от двери камеры и обернулся к Блэку.
— Какие бы чары ни использовала твоя семья, строя эту темницу, они прибегли к древним и могущественным ритуалам, — вздохнул он. — Открыть эту дверь, не зная отпирающих чар, я не могу.
— И что нам делать? — прошептал Сириус.
Директор Хогвартса тяжело вздохнул.
— По правде сказать, я не совсем понимаю, как Гарри вообще там оказался, — заметил он. — И кто запер дверь чарами.
— Я оставил в камере только Ремуса и использовал обычный засов, — хмуро сказал Сириус.
— Тогда какого Мордреда туда пошел Поттер? — процедил из тёмного угла коридора Снейп.
— Я не знаю! — в отчаянии бросил Блэк, запустив пальцы в волосы. — Возможно, он хотел составить Ремусу компанию до наступления полнолуния?
— Сириус, я прошу тебя вспомнить, говорил ли Гарри что-то перед тем, как отверстие в двери закрылось, — настойчиво попросил Дамблдор.
— Я не помню! Не помню! — Сириус принялся мерить шагами узкий коридор, пытаясь восстановить в памяти короткий разговор с крестником который из-за бурлящей в душе паники совершенно вылетел у него из головы. — Нет, постойте! — воскликнул он и сам при этих словах остановился, обратив напряженный взгляд на директора. — Ремус сказал, что Гарри запер дверь, а Гарри говорил, что потом всё объяснит, — его глаза расширились, — он знал, что Ремус не принял зелье! Он явно это планировал.
— Что «это»? — зашипел Северус. — Собственное самоубийство лапами оборотня?!
— Ни черта не понимаю, — прохрипел Сириус. — Зачем Гарри это сделал? Почему не позволил дать Ремусу ликантропное зелье...
— Гарри не позволил дать Люпину зелье? — нахмурился директор.
— Да! Я пытался передать Лунатику зелье через окошко, но Гарри помешал мне, — он обеспокоенно нахмурился, едва слышно пробормотав: — Без усилий отшвырнул меня от двери и заблокировал её.
— Весьма странно, — Дамблдор бросил долгий взгляд на запертую дверь — Что же... одно мы знаем наверняка — Гарри там по своей воле и похоже очень не хочет, чтобы кто-то вмешивался, — Альбус, помедлив, перевел взгляд на Снейпа. — Скажи, Северус, я верно помню, что на эти каникулы мистер Арчер отправился праздновать Рождество к Драко Малфою? — декан Слизерина напряженно кивнул. — Что ж, быть может, в этом случае Томас поможет нам пролить свет на происходящее.
Не сказав больше ни слова, Дамблдор отправился обратно в гостиную, намереваясь связаться с лучшим другом Гарри Поттера. Блэк и Снейп, обменявшись обеспокоенными взглядами, последовали за ним. Каждый из них понимал, что с момента обращения прошло слишком много времени, а значит, у пятнадцатилетнего мальчика, запертого в крошечной камере с кровожадным монстром, остается все меньше шансов пережить эту ночь.

* * *
По камере прокатилось громовое рычание, тело волка напряглось перед прыжком, Гарри прочистил горло.
— Прежде, чем ты атакуешь, — негромко и спокойно сказал он, — пожалуйста, выслушай меня, — зверь шевельнул ушами, прислушиваясь к его словам, но позы не изменил, готовясь напасть в любое мгновение. — Я знаю, что ты слышишь и понимаешь меня, — настойчиво произнес Поттер. — И я верю, что ты не просто злобный, кровожадный монстр. Я не желаю тебе зла и хочу помочь. Но для этого я должен знать, что ты действительно меня понимаешь.
Волк буравил Гарри пристальным взглядом, застыв на месте и скаля зубы. Гарри понимал, что будь на его месте любой другой волшебник, оборотень не стал бы медлить, и только голос заклинателя остановил его. Но этого было мало. Волк не просто должен слушать, он должен услышать то, что говорит заклинатель. Но время шло и ничего не происходило. Гарри начал опасаться, что спасать зверя слишком поздно, но вот постепенно шерсть у него на загривке опустилась, и оборотень, переступив с лапы на лапу, изменил позу, чуть расслабляя мышцы. В янтарных глазах по-прежнему горели недоверие и угроза, но, кажется, он готов был слушать. Гарри осторожно выдохнул и чуть улыбнулся.
— Спасибо, — негромко сказал он и потянулся за мешком, который принёс с собой.
Проследив за его действиями, волк снова оскалился, но Поттер только покачал головой:
— Тише-тише, тебе понравится, я обещаю, — он открыл мешок и запустил туда руку, — в конце концов, кто ведет серьезные разговоры на пустой желудок, да? — вытащив из мешка увесистую баранью ногу, которую раздобыл для него Виви, он бросил ее волку. — Угощайся!
Пару мгновений оборотень не сводил с него пристального взгляда, потом очень медленно опустил голову, с подозрением принюхиваясь к угощению, и наконец голод уступил место недоверчивости, и зверь жадно впился зубами в свежее мясо, отрывая его от кости большими кусками. Гарри ободряюще улыбался, мысленно представляя себя на месте бараньей ноги и сильно радуясь, что волк всё же не окончательно обезумел. Покончив с мясом в рекордные сроки, оборотень сыто облизнулся и взглянул на Поттера куда спокойнее, впрочем, настороженная угроза из его глаз не исчезла, а значит у Гарри оставались все шансы оказаться следующей закуской зверя.
«Надо было брать две ноги», — мысленно пожурил себя он и заговорил:
— Я знаю способ избавить тебя от проклятья, — сказал он. — Он не простой и потребует времени, но если все получится, ты и человек, с которым ты вынужден сосуществовать, сможете жить, не причиняя друг другу боли, — он выдержал небольшую паузу, но волк на его слова никак не реагировал.
Гарри собрался с мыслями, гадая, сможет ли тот вообще понять, что он собирается сказать. На мгновение прикрыв глаза, он призвал свою магию, и она плавно заструилась по камере, словно незримый морок, окутывая и оплетая сознание зверя. Однажды он уже использовал похожий способ общения с драконом, вынудив того проникнуть в его сознание. Теперь же ему предстояло совершить нечто подобное, но, в отличие от драконов, оборотни не обладали легилименцией, а значит требовалось связать свой разум с разумом волка, чтобы каждое слово Гарри было понято зверю. И это, чёрт возьми, оказалось куда сложнее, чем описывалось в Летописи Заклинателей. Надеясь, что связь достаточно прочная, Гарри продолжил говорить:
— Большую часть времени ты живешь во тьме, в тесной клетке, отрезающей тебя от всего мира. Эта клетка открывается лишь в полнолуние и тогда в той клетке оказывается заперт человек, — Гарри едва не вздрогнул, ощутив странное натяжение, будто кто-то несильно потянул за нить, привязанную к его ребрам и через эту нить ему передался далекий отголосок негодования.
Негодования волка.
Теперь он был абсолютно уверен в том, что ему удалось установить связь, хотя он не ожидал, что она будет работать в обе стороны.
— Ты ненавидишь человека, я знаю, — торопливо сказал он. — Человек сковывал и запирал тебя всю твою жизнь. Но он был напуган. Напуган и одинок, как и ты. Вы ненавидите друг друга, но причина в том, что у вас никогда не было шанса по-настоящему встретиться. Вас разделяет стена, — Гарри пристально смотрел в глаза волка, — именно эта стена и является вашим проклятьем, — он на миг замолчал, чувствуя лишь настороженность и гнев, передающиеся ему по связи. Как и Люпин, волк не желал менять своего отношения к вынужденному соседу.
«Паршивый из меня миротворец, похоже», — досадливо подумал Поттер, но все же продолжил говорить:
— Послушай, я не могу разделить тебя и человека, вы существуете в одном теле. Человек является частью тебя, а ты являешься... — волк сердито зарычал, шерсть его встала дыбом; словно удар тока, Гарри почувствовал волну ярости, исходящую от него, — нет-нет! Подожди! Все дело в том, что вы не можете увидеть друг друга! Не можете преодолеть эту преграду разделяющую вас, — волк шагнул к нему, продолжая скалиться, Гарри заговорил быстрее, — я могу разрушить стену! Могу дать вам возможность встретиться!
По камере прокатилось оглушительное рычание, волк прыгнул вперед, оказавшись буквально в паре шагов от Гарри. От оборотня волнами исходил пылающий гнев, в котором будто слышался полный презрения вопрос: «Зачем мне это?!»
— Не будет стены, не станет и клетки! — стараясь перекричать рев оборотня, воскликнул Поттер. — Без стены ты сможешь обращаться независимо от полнолуния! — это чуть остудило кипящую ярость. — Ты будешь знать и видеть всё, что знает и видит человек, — продолжал объяснять Гарри, — а он будет видеть всё, что видишь ты! Подумай, больше не будет тьмы! Не будет клетки! Да, вам придется найти общий язык, придется примириться и принять друг друга, но вы оба приобретете свободу. Разве это так плохо?
Волк помедлил и, перестав скалиться, неторопливо сел на пол, задумчиво шевельнув ушами. В янтарных глазах появилось странное выражение предвкушения, а по связи потянулась холодная решимость, от которой Гарри невольно передернул плечами. Он не сразу понял, что это за странное чувство, от которого сердце в груди зашлось безумным ритмом, а горло сжалось в нервном спазме.
— Нет, — прошептал он, поняв, наконец, о чем думает волк, — нет. Если ты убьешь человека после разрушения стены, то с восходом солнца погибнешь сам. Это не выход и не решение, — оборотень пристально смотрел ему в глаза, и это удушающее чувство предвкушения чужой смерти не исчезало. — Ты всю жизнь был одинок, — очень медленно заговорил Гарри. — Всю жизнь провел в клетке. Тебя презирали, боялись и ненавидели. Ты не знаешь других чувств. Но, представь, — он глубоко вдохнул, — только представь, что ты сможешь обрести, если объединишься с человеком, — волк фыркнул, тряхнув головой, — ты не просто будешь свободен. Ты обретешь друга и союзника. Он будет защищать тебя так же яростно, как ты будешь оберегать его. Вы станете одним целым. И никогда больше не будете одиноки. Вместе вы станете сильнее. Как стая. Как семья...
Зверь чуть склонил голову, разглядывая Гарри с задумчивым, расчётливым выражением, словно его слова наконец начали обретать для него смысл. Мгновение Поттер не мог понять, что именно заставило волка прислушаться, когда он вдруг осознал, что говоря о друге, он думал не о волке и Ремусе. Он думал о Томе. Именно чувства, всколыхнувшиеся в его душе, заинтересовали зверя. Он поверил не словам. Слова имели для него мало смысла. Но эмоции Гарри привлекли его.
И тогда наконец, Гарри понял, что должен делать. Сосредоточившись на собственных воспоминаниях и ощущениях, он направил по связи все самые яркие и тёплые воспоминания о дружбе с Томом. О том, как они с самого детства защищали и берегли друг друга, как много значил для него Том, как крепко они были связаны, и как бесценно было присутствие Арчера в его жизни, потому что пока в ней был Том, Гарри никогда не почувствует одиночества. И пусть порой эта дружба приносила им обоим много неприятностей, боли и вот теперь даже разочарования, Гарри ни за что не отказался бы от неё. И даже если Арчер, упрямый баран, творит чёрт знает что у него за спиной, Гарри не отступится от него. Пусть рухнет весь мир, Гарри не отступится от их дружбы. Он будет бороться. По крайней мере, до тех пор, пока остается то, за что можно бороться.
Шквал чувств и мыслей оказался настолько сильным, что он захлестнул волка и сбил с толку. В нём больше не было ни враждебности, ни недоверия, только жадный интерес и безумная жажда ощутить все те чувства, которые показывал Поттер. Зверь лег на пол и, прижав уши к голове, тихо заскулил, затравленно глядя на волшебника перед ним. Понимая, что переусердствовал в порыве показать оборотню собственные эмоции, Гарри с усилием заставил себя отодвинуть собственные чувства подальше и улыбнулся волку.
— Представь, как много ты потеряешь, если не попробуешь? — сказал он, оборотень в ответ ударил хвостом по полу, терзаясь сомнением. — Я помогу тебе, обещаю, — Гарри подался вперед, протягивая к нему руки, — я помогу вам обоим, если ты позволишь, — зверь шевельнул ушами, рассматривая заклинателя, и наконец поднял голову, принимая решение.
Он все ещё не до конца доверял ему, он всё еще боялся и всё еще ненавидел, но, тем не менее, готов был попробовать. И этого было достаточно.
Отчаянно надеясь, что в сердце Ремуса найдутся силы усмирить собственную ненависть, Поттер сделал глубокий вдох и, преодолев разделяющее их с волком расстояние, запустил пальцы в густую, жесткую шерсть, обнимая его за шею.
«Зато теперь я могу похвастаться, что обнимал настоящего живого оборотня», — гордо подумал он и позволил магии сорваться с кончиков его пальцев, ломая преграду в сознании волка.

* * *
Том на миг сжал пальцами переносицу и прикрыл глаза, борясь с царящим в сознании бардаком.
— То есть Гарри, никого не предупредив, заперся в камере с оборотнем, и вы не можете его оттуда достать, — заключил он, окинув взглядом мрачных волшебников, окруживших его со всех сторон, получив утвердительный кивок от Блэка, он вопросительно поднял брови: — Ну а я чем могу помочь?
— Вы же лучшие друзья, — угрюмо напомнил Сириус. — Может, он предупреждал тебя?
— О чем? — с легким раздражением уточнил Арчер. — Что собирается оригинально покончить с собой? Нет, не упоминал.
— Мистер Арчер, оставьте свой сарказм для ваших сверстников, — жестко отчеканил Снейп. — Ваш друг сейчас находится в смертельной опасности, и всё, что от вас требуется, это попытаться вспомнить, была ли у Поттера хоть одна разумная причина отправляться на рандеву с оборотнем в полнолуние.
Том помолчал, обводя полутемную гостиную задумчивым взглядом. Признаться, он совсем не ожидал подобного поворота событий, когда директор Хогвартса вызвал его в дом Блэка в разгар рождественского приема у Малфоев. Как и не ожидал, что трое весьма сильных волшебников не могут справиться с одной чёртовой дверью. Смешно право. Пусть это и фамильная темница семьи Блэк, неприступной крепостью ее сложно было назвать. Он искоса глянул на Дамблдора. Старик уж точно мог разнести в щепки половину дома, если бы думал, что его драгоценному золотому мальчику грозит опасность. И уж вряд ли он стал бы вызывать на помощь пятнадцатилетнего дружка Поттера, которого на дух не выносит со дня первой встречи.
«Тогда какого дьявола я тут делаю?» — досадливо подумал Том, внимательно изучая лицо директора. Разве что старик ждёт какой-то информации. Хочет узнать что-то, что может поведать только лучший друг Гарри Поттера. А чем таким полезным может поделиться Томас Арчер, чтобы убедить всех этих людей, что его лучший друг не свихнулся, запираясь в полнолуние в камере с оборотнем, потому что его лучший друг... ах, ну конечно...
Том едва не застонал от посетившего озарения.
Ну конечно, только Гарри мог выкинуть подобную глупость, собрав при этом толпу взволнованных зрителей. Черт бы побрал шрамоголового недоумка...
Он хмуро оглядел трех волшебников. Ну и что им сказать? Правду? Или что его лучший друг — полоумный идиот, который с детства любит пушистых зверушек и всегда мечтал погладить живого оборотня? Вторая версия весьма вероятно доведет кого-нибудь из присутствующих до инфаркта. И, весьма вероятно, это будет Снейп, а не Дамблдор, иначе Том определенно остановился бы на втором варианте. Но Альбус и так явно о чем-то догадывается, и от Арчера ему нужно словесное подтверждение.
«И кто я такой, чтобы облегчать им задачу? — мысленно фыркнул Том. — Если Гарри переживет эту ночь, пусть сам всё и объясняет. Будет ему хорошим уроком».
— Не могу точно сказать, зачем Гарри так поступил, — медленно произнёс он. — Но уверен, он знал, что делает.
— Знал, что делает?! — теряя терпение, рявкнул Сириус. — Он заперся в камере с оборотнем!
— Да, я уже в курсе, спасибо, — Том поморщился. — А ещё я в курсе, что Гарри способен окружить себя барьером, который не под силу сломать даже дракону. И это наводит меня на мысль, что он там не пропадет, — он выдержал небольшую паузу. — Конечно, при условии, что это не такой странный способ покончить с собой.
— С учетом обстоятельств, ты проявляешь просто «фантастическое» беспокойство о благополучии своего лучшего друга, — сухо заметил Блэк.
— А что? Мне следует с воплем носиться по кругу? — ядовито уточнил Арчер.
— Тебе как будто вообще плевать, что с ним случится, — ощерился Сириус.
— Гарри сильный волшебник, — Том нахмурился, — и весьма неординарный. И если он делает что-то, я предпочитаю верить, что он поступает обдуманно и уважаю его решения.
«По крайней мере, в тех двух процентах случаев, когда от этих решений не веет хроническим слабоумием», — мысленно добавил он, но им говорить об этом не стоило, поэтому Том лишь смерил Блэка презрительным взглядом и с надменной уверенностью, которой совсем не чувствовал, закончил:
— Вам я советую поступать так же, если вы хотите со временем добиться хороших отношений с ним.
— Ему пятнадцать лет!
— Но не пять же.
— Он может быть в смертельной опасности.
— И это всё ещё его выбор, — холодно отрезал Том. — Вы можете пойти и выломать ту дурацкую дверь, — он взглянул на Дамблдора, — уверен, что можете. И могли поступить так с самого начала. Но вы не сделали этого, директор. И что-то подсказывает мне, что вы, как и я, верите, что Гарри не пострадает, — он с издевкой усмехнулся: — Или я ошибаюсь, и величайший светлый волшебник современности не способен снести с петель обычную зачарованную дверь? Вам для этого понадобилась моя помощь? Ожидаете, что пятнадцатилетний мальчишка может что-то, чего не можете вы, сэр? — ядовито протянул он.
Снейп смерил Тома суровым взглядом.
— Не забывайте, с кем разговариваете, Арчер.
Том глянул на него в пол-оборота:
— Я в своём уме и прекрасно осознаю, с кем разговариваю, — ничуть не впечатленный авторитетом декана или директора равнодушно бросил он, в глазах его при этом скользнула пугающе знакомая надменность, от которой Северус на мгновение растерялся.
Это не было спесивым высокомерием зазнавшегося подростка. В каждом слове и жесте Арчера в его осанке, взгляде и даже повороте головы отражалось властное превосходство над собеседником, и всё это было до ужаса знакомо, ведь той же неуловимой грацией и ледяным высокомерием отличался лишь один знакомый ему волшебник. Драко не зря казался обеспокоенным. С Арчером явно что-то было не так. Но одно дело догадки Снейпа о том, что Том связался с Пожирателями, и совсем другое — пугающее сходство с Тёмным Лордом. Нужно было как можно скорее разобраться с родословной Арчера. Что-то подсказывало Северусу, что разгадка кроется именно в этом.
— Что ж, Томас, — вмешался Дамблдор, не обращая внимая на то, как тот неприязненно скривился, услышав своё полное имя, — признаю, что твои слова и твоя реакция подтвердили некоторые мои подозрения...
— Какие подозрения?! — тут же перебил Сириус.
Директор Хогвартса с легкой полуулыбкой глянул на Тома.
— Думается мне, Гарри действительно давно планировал это и, как ни печально признавать, , похоже, не посчитал нужным поделиться своими планами ни с кем из нас, — он пристально взглянул в глаза Тома. — Даже мистер Арчер, как я понимаю, не в курсе?
— Гарри передо мной не отчитывается, — сухо известил Том.
— Конечно, — улыбнулся в бороду директор.
— И что же теперь делать? — недоуменно спросил Блэк, которому совершенно не нравилось спокойствие Дамблдора.
— Нам остаётся только ждать, — помедлив, сказал тот. — Боюсь, если мы вмешаемся сейчас, то сделаем только хуже, — он помолчал, — и возможно подвергнем жизнь Гарри опасности.
— А сейчас он, по-вашему, опасности не подвергается? — едко уточнил Северус.
— Конечно, подвергается, — мирно отозвался директор, вызвав недоуменный и возмущенный взгляды от Сириуса и Снейпа. — Но эту опасность, как я понимаю, он контролирует, — он пристально взглянул на Тома, — не так ли, мистер Арчер?
Тот в ответ лишь равнодушно повел плечом, словно говоря: «Понятия не имею, о чем вы. Я вас не слушал», и отвернулся к окну, за которым над спящим Лондоном мерцала полная луна. За его спиной Блэк продолжал настаивать, что нельзя просто сидеть и ждать, пока ситуация разрешится сама собой, но Том больше не обращал на них внимания, сбитый с толку собственными противоречивыми эмоциями.
То, что Гарри принял решение исцелить оборотня от проклятья, даже не поделившись своими планами с ним, вдруг навело на мысль, что Том лишился некой негласной привилегии знать о его намерениях, и это вместо досадливого раздражения вызвало в душе чувство едкой горечи и абсурдной потери. Будто он утратил нечто очень важное.
Но беспокоило его даже не это, а удушающий, иррациональный ужас, который он испытал в первые несколько мгновений, когда услышал о том, что Гарри оказался заперт в камере с оборотнем. Когда понял, что может больше не увидеть его. Он не подумал ни о том, что Поттер заклинатель, ни о том, что тот способен защитить себя, ни о том, что это будет даже отлично, если взбешённый волк откусит мальчишке голову, ведь тогда одной проблемой у него станет меньше...
Нет.
В то мгновение он думал лишь о том, чтобы броситься туда, выломать проклятую дверь и вытащить Гарри из клыков зверя, пока не стало слишком поздно.
Даже сейчас, когда Том заставил себя здраво осмыслить ситуацию, в груди его разрастался колючий холод, от которого он почти задыхался. Почти не мог думать, не мог заставить себя унять бешеное сердцебиение, не мог, чёрт бы его побрал, увидеть выгоду в смерти мальчишки. Он чувствовал лишь чёрную, ледяную безнадёжность. По телу прошла волна дрожи. Тому вдруг стало холодно. Так холодно, что он едва мог пошевелиться.
«Дьявол».
Он не мог больше здесь находиться. Не мог просто стоять посреди уродливой, пыльной гостиной в окружении своих врагов и слушать, как они обсуждают судьбу Поттера. Того самого Поттера, которого давно следовало прикончить.
«Это не моя проблема, — мысли казались чужими и неестественными, словно кто-то внушал их ему. — Это совершенно не моя проблема, — упрямо повторил он. — Если мальчишка умрет, это будет только его вина. Я тут совершенно ни при чем. Пусть умрет. Так будет только лучше».
И к черту это чувство, будто он задыхается. Будто он падает. К чёрту.
Холод становился сильнее. Еще немного, и он начнет дрожать всем телом. Еще немного, и он не сможет контролировать это... что бы это ни было.
Проклятый долг жизни сводил его с ума.
— Полагаю, я вам больше не нужен? — его голос звучал резче, чем хотелось бы, но у него больше не было сил изображать безразличие.
Обернувшись, Том встретился с тремя недоумевающими взглядами.
— Ты хочешь уйти? — нахмурился Блэк.
— А вы имеете что-то против? — раздраженно осведомился Арчер, с вызовом глядя то на крёстного Гарри, то на профессоров Хогвартса.
— То есть тебе все равно, что случится? — неприязненно скривился Сириус.
— Все равно или нет, изменить я ничего не могу, — жестко отчеканил Том. — А сидеть тут с вами всю ночь у меня нет никакого желания.
Не дожидаясь разрешения, он пересек широким шагом гостиную и, взяв с каминной полки банку с летучим порохом, зачерпнул оттуда горсть содержимого, собираясь вернуться в особняк Малфоев.
— Полагаю, о том, чем всё сегодня закончится, тебе можно не сообщать? — холодно бросил ему в спину Блэк.
Том помедлил, аккуратно поставив на место баночку с летучим порохом.
— Как вам будет угодно, — не оборачиваясь, сказал он и шагнул в камин, исчезнув в языках зеленого пламени.
Это была не его проблема.
Так и есть.
Это была совершенно не его проблема.

* * *
Разрушить преграду между сознанием волка и человека было несложно. Куда сложнее оказалось создать связь волка с человеком. Это не было похоже ни на диалог, ни на противостояние чувств. Гарри будто оказался в вязкой трясине из сомнений и недоверия. Все казалось спутанным, туманным и тусклым. Он прорывался через эту густую, удушающую тьму, увлекая за собой зверя и надеясь, что вскоре эта зыбкая стена исчезнет, но только глубже проваливался в пучину спутанных эмоций. Он уже прорывался не через проклятье, а сквозь плотную, непримиримую человеческую ненависть, смятение, боль и страх: все чувства, которые нужно было преодолеть, прежде чем создать связь. Он не знал, сколько провел так, прижавшись лбом ко лбу волка, отчаянно ища в сердце Ремуса хоть одну лазейку, чтобы впустить туда смирение и убедить принять зверя, живущего в его душе. Когда наконец бесконечная топь, которой отгородился от всего мира Люпин, исчезла, и Гарри мог отступить, ночь почти подошла к концу. Он всё еще ощущал отголоски чувств, сначала острых и непримиримых, наполненных ненавистью и болью, но постепенно мрак сменялся мягкой полутьмой, а значит, волк и человек все же смогли переступить черту, разделяющую их, и по-настоящему увидели друг друга.
С тихим вздохом Гарри устало привалился спиной к стене, наблюдая за волком. Он лежал на полу, глядя в пространство пустым неподвижным взглядом, но Поттер знал, что в душе его продолжается долгий безмолвный диалог с человеком, исход которого теперь от заклинателя не зависел. И всё же самое трудное осталось позади и теперь это больше походило на мирные переговоры, на попытку узнать друг друга. А на это требовалось много времени. В конце концов, им впервые выпал шанс встретиться.
Возможно, ему следовало объяснить Ремусу, чего ожидать. Возможно, нужно было как-то подготовить его к тому, что он впустит волка в его сознание. И он хотел, правда хотел всё рассказать. Но тот так сильно ненавидел волка и так отчаянно отрицал любую возможность, что зверь может оказаться разумным существом с собственными мыслями и чувствами, что Гарри испугался. Испугался, что, узнав подробности, Ремус откажется, или, даже согласившись, так сильно накрутит себя и запаникует, в ожидании встречи со своим «чудовищем», что подступиться к его разуму будет невозможно.
Быть может, Гарри был неправ. В конце концов, Люпин имел право отказаться. Это была его жизнь и его проклятье. И всё же Гарри так хотел, чтобы он понял, как сильно заблуждается...
И он принял решение открыть волку неподготовленное сознание Ремуса и предоставить ему возможность самому убедиться, что волк не был просто кровожадным монстром, которого Люпин столько лет рисовал в своем воображении.
Гарри поднял взгляд к потолку, впервые задаваясь вопросом, стоило ли оно того?
Правильно ли было вмешиваться?
Кого на самом деле он здесь спасал?
И спасал ли? Или это было просто научное любопытство. Эксперимент в попытке проверить собственные силы и возможности.
Кому это было нужно?
«С чего я вообще решил, что Ремус предпочтет такую жизнь проклятью? — тоскливо подумал он. — Теперь он обречен до конца жизни делить свой разум с волком, и он определённо этого не просил... я сам за него всё решил и посчитал что это правильно».
Целью заклинателя было оберегать магических существ и помогать им. Но помощь ли это?
Ответа на этот вопрос у Гарри не было, он мог теперь только отчаянно надеяться, что не сделал хуже.

На улице начало светать, когда волк моргнул и поднял на Гарри долгий, осмысленный взгляд в котором удивительным образом переплелись звериный и человеческий разум. Даже не смотря на то, что в этой форме Ремус был всего лишь наблюдателем, Гарри теперь чувствовал его присутствие, и в этом присутствии ощущалось... спокойствие и усталость человека, который впервые за многие годы наконец осознал, что может больше не бороться с чудовищем в своей душе. Что этого чудовища просто не существует.
«Ну по крайней мере он не зол, — мысленно порадовался Гарри. — Пока».
— У нас осталось последнее дело, — отодвигая в сторону собственные переживания, сказал он. — Ты всё ещё носитель проклятья и если ты укусишь другого человека, то он, как и ты станет оборотнем. Я могу это исправить, но для этого тебе нужно ещё раз довериться мне, хорошо?
Он протянул к волку руки и тот, помедлив, подался вперед, уткнувшись носом в ладонь Поттера. Тот мягко улыбнулся.
— Спасибо, — он чуть сжал пальцами подбородок зверя, вынуждая его открыть рот. — Только, пожалуйста, не откуси мне руку, — пробормотал он, надавливая ладонью на клык волка, пока тот не проколол его кожу.
Почувствовав на языке вкус крови, зверь в панике дернулся назад, но Гарри свободной рукой удержал его, проводя окровавленной ладонью по зубам волка.
— Кровь заклинателя — это своего рода нейтрализатор, — начал торопливо объяснять Гарри. — Как противоядие. Это часть ритуала и мне не навредит, не волнуйся, — он тихо рассмеялся. — У меня сейчас своего рода иммунитет.
Волк тяжело, отрывисто дышал, но все же замер, позволяя Гарри довести дело до конца.
— Ну вот, — он слабо улыбнулся, погладив здоровой рукой волка, — вот и всё, — он подался вперед, уткнувшись носом в густую шерсть и закрывая глаза, — тебя теперь и оборотнем как-то неправильно называть, — сонно пробормотал он. — Но и не анимаг, — от волка исходило приятное тепло, а шерсть уже не казалась такой жесткой, — знаешь, заклинатели называли таких как ты «пробужденными», — засыпая, бормотал он, — но звучит как-то странно, да?
Гарри что-то ещё сонно бормотал, зарывшись носом в шерсть волка и крепко обняв его за шею, а тот, смиренно лежал рядом с ним, чувствуя, как за стенами камеры разгорается новый день. Где-то в отдаленном уголке сознания за ним с легкой опаской наблюдал человек, но жажда крови и убийства более не руководила зверем. В его душе больше не было ярости и злобы, как не было тьмы и одиночества.
Волк тихо вздохнул, прикрывая глаза. Он поспит совсем недолго, пока мальчик-говорящий не проснётся. А после... возможно, он сможет увидеть солнце.
Ночь подошла к концу, и вместе с этим запирающие чары, которые Гарри наложил на дверь, развеялись, замки с тихим щелчком открылись.

* * *
Солнце уже стояло довольно высоко над домами, когда послышался щелчок замка и запечатанная дверь в тюремную камеру открылась. Сириус, который в полудреме дежурил возле нее в коридоре, тут же подскочил на ноги, бросившись внутрь, и замер на пороге, потрясенно открывая и закрывая рот. За его спиной застыл Снейп, который был готов к чему угодно, но только не к ужасающему зрелищу мирно спящего монстра, который с шестого курса порой преследовал его в кошмарах, возле которого крепко обнимая его за шею, дремал Гарри.
Волк шевельнул ушами и, приоткрыв глаза, поднял голову, обратив настороженный взгляд на пару волшебников. Почувствовав, что зверь рядом с ним напрягся, Гарри открыл глаза и сонно моргнул.
— О, Сириус, привет! — пробормотал он. — Видишь? Я же говорил, что все будет нормально, — он перевел взгляд на Снейпа, который молчал всё еще пытаясь осмыслить то, что видел. — Профессор Снейп? — Гарри пригляделся к окаменевшему лицу декана. — Вы только не ругайтесь, со мной все хорошо.
— У вас рука в крови, Поттер, — едва слышно прошелестел декан Слизерина, сумев найти во всем этом безумии хоть одну вещь, которую можно было прокомментировать без риска заработать преждевременный инсульт.
— Он тебя укусил? — бледнея, прохрипел Сириус, всё ещё не решаясь шагнуть в камеру, откуда за каждым его движением наблюдал оборотень.
— Нет, это я сам, — Гарри зевнул и, наклонившись к самому уху волка что-то прошептал, после чего поднялся на ноги и потянулся. Проследив за ним взглядом, волк положил голову обратно на лапы и снова закрыл глаза.
Поттер пересек камеру и, оттеснив Сириуса и Снейпа в коридор, аккуратно прикрыл дверь, оставив при этом внушительную щель.
— Не запирайте, — попросил он. — Я обещал, что его больше не запрут в клетке.
— Поттер, — процедил Снейп, страстно желая обхватить паршивца руками за шею, — это оборотень.
— Ну уже не совсем, — Гарри вяло улыбнулся. — Не волнуйтесь. Он никого не обидит, и Ремус если что проследит за ним.
— Ре... — Сириус тряхнул головой. — Гарри, что вообще здесь происходит?!
Поттер посмотрел на крёстного, перевел взгляд на декана, оценил в равной мере убийственное выражение на лицах обоих волшебников и постарался придать себе максимально невинный вид, морально готовясь к буре, которая вот-вот должна была разразиться. Похоже, выспаться у него сегодня не получится.

* * *
Развернув кресло к окну, за которым в ночном сумраке виднелись ряды серых могильных камней, Тёмный Лорд бездумно крутил в пальцах фигурку белого шахматного коня. Из тёмного окна на него взирало смутное отражение его бледного лица с глубоко посаженными алыми глазами, и это лицо отчего-то вызывало у него отвращение, словно он смотрел в глаза забытого миром призрака, чьё тело давно истлело в одной из могил на кладбище возле поместья Риддлов. Словно это был не он, а лишь далекое его воспоминание. Эхо бестелесное и бездыханное.
Желая понять, что он так долго рассматривает за окном и от чего его и без того скверное настроение с каждым мгновением становится только хуже, Нагини неспешно заползла ему на колени и положив голову на плечо мрачного мага с интересом воззрилась на их отражение в окне.
— Мы хорошо смотримся вместе, да, хозяин? — довольно прошипела она.
— Пожалуй, — даже не взглянув на неё, отозвался он.
— Очень устрашающе, да?— с удовольствием добавила она.
Волдеморт молчал, хмурясь все больше.
— Пора заканчивать этот маскарад, — тихо сказал он.
— Маскарад? — недоуменно переспросила змея.
— Томас Арчер стал не нужен, — отстраненно протянул Тёмный Лорд. — От этой игры больше нет толка.
— Значит ли это, что теперь останется только этот облик? — уточнила Нагини.
— Да.
— И что станет с твоей более милой версией? — с легкой грустью спросила его питомица.
Волдеморт бросил насмешливый взгляд на её отражение.
— Более милой?
— Согласись, Томас Арчер выглядит симпатичнее, чем Волдеморт, — игриво отметила змея.
— Томас Арчер и есть Волдеморт, — ворчливо заметил он и досадливо цокнул языком, осознавая, что этими словами все больше сбивает с толку самого себя. — Томаса Арчера не существует, — помедлив, поправился он. — Вполне логично будет, если он просто исчезнет.
— И ты больше не вернешься в ту школу?
— Это будет лишь пустой тратой времени, — жестко отрезал он.
— А как же Гарри Поттер? — помолчав, спросила Нагини.
Тёмный Лорд ждал этого вопроса, но всё равно болезненно скривился, когда она задала его, потому что готового ответа у него почему-то не было.
— Он перестал доверять мне, — медленно произнёс он. — Больше нет смысла продолжать изображать его лучшего друга.
— О-о-о, вы поссорились? Какая жалость, — в притворном расстройстве протянула Нагини. — Скажи, хозяин, змеи умеют плакать?
— Нет.
— Как это досадно, — вздохнула она. — Сейчас я могла бы так грустно порыдать на твоём плече, чтобы в полной мере выразить всю трагичность ситуации, — она помолчала, но, так и не дождавшись какой-либо реакции на свои слова, с любопытством уточнила: — Ты ведь проявишь милосердие и убьёшь его прежде, чем мальчик-заклинатель поймет, что потерял друга? Ведь иначе он будет так переживать...
— Его печали — не моя забота, — холодно напомнил Тёмный Лорд.
— Конечно-конечно, — елейно согласилась Нагини. — Твоя забота — отделаться от него поскорее, что ты в ближайшее время и сделаешь, — она подняла треугольную голову с его плеча, обратив на хозяина пристальный взгляд янтарных глаз. — И, как я понимаю, эта угрюмая маска чёрной скорби на твоём уродливом лице должна означать беспредельную радость по этому поводу?
Он оторвал взгляд от собственного отражения, взглянув на змею.
— И что это должно значить? — мрачно осведомился он.
Она «попробовала» воздух, почти касаясь кончиком раздвоенного языка его лица.
— Мне не понятно, чем ты огорчен, — пояснила Нагини. — Всё ведь идет по плану, не так ли?
— Всё идет по плану, — эхом отозвался он, опустив взгляд на белого шахматного коня в своей руке.
«Всё так, как и должно быть, — подумал он. — Томасу Арчеру не место в этом мире. А лорду Волдеморту не место рядом с Гарри Поттером. Мы не друзья и никогда ими не были. Я добился куда больше того, чем планировал изначально, и пришло время... — он сделал глубокий вдох, сжимая в пальцах фигурку коня, — пришло время положить конец дружбе, которой никогда не должно было существовать».
Легкий всполох магии в одно мгновение обратил шахматную фигурку в пыль, которую он, разжав пальцы, стряхнул с ладони, после чего поднял взгляд к омерзительно чужому лицу в отражении. К своему лицу.
— Даже удивительно, как легко уничтожить нечто настолько бесполезное и хрупкое, — в алых глазах застыл могильный холод.
Нагини взглянула на остатки шахматной фигурки на полу и положила голову обратно на плечо хозяина.
— И как сильно можно пожалеть об этом впоследствии, — задумчиво добавила она.
— Никаких сожалений, — он жестко усмехнулся, отворачиваясь от окна. — В конце концов, это была лишь подделка.

________________

Гарри чувствовал себя и предателем и преданным в одно и то же время. С одной стороны, он понимал, что своей выходкой переполошил кучу народа и до смерти перепугал бедного Сириуса, не говоря уже о том, что напал на него, а с другой, он ведь не ожидал, что правда откроется так быстро. В конце концов, он специально никому не говорил, понимая, что слишком уж много чего придется объяснять и даже после этого есть вероятность, что крёстный его и на пушечный выстрел к оборотню не подпустит. Но в итоге вышло, что вышло. Теперь Блэк был в гневе и два с лишним часа устраивал крестнику разнос. Но и это было не всё. Мало того, что в курсе оказался ещё и Снейп, который, многообещающе взглянув на Поттера, мрачно пообещал, что поговорит с ним потом, после чего удалился в Хогвартс, так ещё и Ремус, как выяснилось позже, злился на него и за то, что Гарри подверг свою жизнь опасности, закрывшись в камере с волком, и за то, что не предупредил о разрушении преграды, разделяющей его и зверя.
На все попытки объяснить, что это был единственный способ разрушить проклятье, Люпин только холодно сказал, что будь у него выбор, он бы отказался от такой перспективы. Гарри знал, что этого стоит ожидать, понимал, что поступил по отношению к Люпину не совсем честно, но все же надеялся, что мирное соседство с волком и возможность в любое мгновение обратиться, перевесит негодование Ремуса. Но, увы, сейчас того занимало лишь то, что Гарри принял это решение не посоветовавшись с ним. Оставалось лишь радоваться, что Гарри «забыл» упомянуть альтернативный вариант, который заключался в полном уничтожении волка, что могло свести с ума или даже убить Ремуса, так как они слишком долго сосуществовали в одном теле. В противном случае разнос мог бы продлиться до следующего года. Несмотря на то, что Поттер понимал состояние Люпина, он никак не мог отделаться от мысли, что со стороны Ремуса это была чёрная неблагодарность. Он хотя бы мог сказать спасибо...
Как результат, вместо радушного обмена Рождественскими подарками в тихом семейном кругу, они всё утро собачились, после чего Ремус вернулся к себе домой, а Сириус оправился к Дамблдору, который, как выяснилось, тоже был в курсе ситуации. Теперь о том, что Гарри заклинатель, знало ещё четыре человека, и это ему чертовски не нравилось. Предвкушая, что ему ещё предстоит крайне неприятный разговор с директором, и ещё менее приятный с деканом, Поттер связался по каминной сети с Дафной, буквально напросился к ней в гости и, торопливо побросав в рюкзак вещи, благополучно сбежал из дома Блэков, оставив крёстному записку, что пару дней погостит у друга.
Сириус, как и ожидалось, на подобный поступок среагировал исключительно негативно. Связавшись с крестником по двустороннему зеркалу, он весьма жестко потребовал, чтобы тот немедленно вернулся обратно, на что Гарри не менее категорично заявил, что он «пятнадцать лет прекрасно жил без наставлений Блэка и собирается продолжать в том же духе, спасибо большое», после чего сам же и обиделся. Сириус был в бешенстве, но поделать ничего не мог, потому что даже не знал, где находится крестник, а Гарри был чересчур зол от мысли, что кто-то стремится контролировать его жизнь и диктовать свои правила, даже не пытаясь понять его точку зрения, чтобы первым делать шаг к примирению. Чувствовал он себя при этом просто отвратительно.

— Ну, знаешь, в чем-то они правы, — задумчиво отметила Дафна, поставив чашу с чаем на низкий кофейный столик.
Гарри, который развалился на дорогом обюссонском ковре у камина, болезненно скривился.
— Тоже скажешь, что я был не прав? — проворчал он.
— Нет, — она улыбнулась, — только то, что твой крёстный имеет право злиться. Подумай сам, ты, ничего ему не объяснив, заперся в камере с оборотнем, чем сильно его напугал. Ты подверг опасности не только свою жизнь, но и жизнь и рассудок его лучшего друга, если уж на то пошло. А на следующий же день просто взял и сбежал в неизвестном направлении, — Гринграсс смерила его насмешливым взглядом. — Есть на что разозлиться. Уверена, сейчас он чувствует себя просто ужасным опекуном, раз его собственный крестник едва не погиб, находясь у него на попечении.
— У меня всё было под контролем, — напомнил Поттер. — Я знал, что делаю. Это же не безрассудная выходка, — пробурчал он. — Почему никто не хочет наконец принять тот факт, что мне не три года и я вполне способен принимать самостоятельные решения?
— И это по-прежнему не отменяет того, что твой крёстный всю ночь рвал волосы на голове под дверью той злосчастной камеры, — Дафна безразлично повела плечом, оставляя за собеседником право соглашаться ему с ней или нет, и взяла с блюда печенье. — И долго ты собираешься прятаться у меня дома?
— Пару дней, — Гарри глянул на неё, — если ты или твои родители не против...
Он вдруг запоздало подумал, что даже с ними не поздоровался, ввалившись в дом, пылающий обидой и негодованием.
— Мои родители будут во Франции до окончания праздников, — равнодушно известила Гринграсс. — А Тори гостит у Малфоев. Тут только я и мой дядя, — она глянула в окно, — который вернётся к вечеру. Так что если твой праведный гнев и бунтарский настрой не выветрятся к этому времени, то я предоставлю тебе гостевую спальню на эти дни.
— Спасибо, — Гарри помолчал. — Так ты встречала Рождество с дядей?
— Мы не празднуем Рождество, — Дафна скривилась. — Родители считают, что это маггловский праздник, который не имеет к нам никакого отношения.
— И что же вы тогда празднуете? — поинтересовался Гарри.
— Йоль, — пожав плечами, Дафна сделала глоток чая.
— А ёлка тогда зачем? — он кивнул в сторону нарядно украшенного деревца в углу гостиной.
— Это Йольское дерево, — с важностью сообщила Дафна.
— С традиционно Рождественскими украшениями? — иронично уточнил Поттер.
— Почему бы и нет? — как ни в чем не бывало, хмыкнула та, — организовать праздничное настроение в доме не лишнее, к тому же нужно куда-то складывать подарки. Кстати, спасибо за заколку, — она сладко улыбнулась собеседнику, тот чуть приободрился.
— Я сам ее выбирал, — гордо похвастался он.
— Я ни секунды в этом не сомневалась, — мурлыкнула из-за чашки она.
— Итак, — потянувшись, Поттер уселся на ковре, обратив на Дафну вопросительный взгляд, — что будем делать?
Гринграсс одарила его исключительно красноречивой улыбкой.
— Даже и не знаю, — она мягко откинулась на спинку дивана, в показательной задумчивости отводя взгляд. — Чем же могут заняться молодые, полные сил юноша и девушка, оставшись дома одни?
Гарри моргнул.
— Ну, — он почесал затылок, — можем в карты сыграть? Или в шахматы?
Дафна смерила Поттера долгим нечитаемым взглядом.
— Да, — постно сказала она, — именно это я и имела в виду.
— Эм, ну...
— Не важно, — она со вздохом отставила опустевшую чашку и поудобнее устроилась на диване, поставив локоть на подлокотник и подперев рукой голову. — Расскажи мне лучше про обряд исцеления оборотня.
Гарри закатил глаза.
— Это долго...
— А что у нас прямо сейчас какие-то неотложные дела есть? — язвительно поинтересовалась Гринграсс.
Он хмыкнул.
— Ну, раз уж нам и правда нечем заняться, пока мы с тобой тут совсем одни...
Дафна со смехом бросила в него декоративной шелковой подушкой. Увернувшись, Поттер улегся обратно на ковер, и, подложив ту себе под голову, глубоко вздохнул.
— В общем, с одной стороны, быть заклинателем это, конечно, круто, но с другой — это полный мрак, — начал он.

* * *
Не смотря на то, что Гринграссы для Гарри мало чем отличались от тех же Малфоев в плане богатств, чистоты крови и снобизма, дом у них был в разы меньше и не казался выстуженным, необъятным мавзолеем. Гарри даже удалось сразу запомнить, чем отличается белая гостиная от голубой, что к последней примыкают музыкальная комната и столовая, а в противоположном крыле дома располагается библиотека и рабочий кабинет главы семейства. На втором этаже сориентироваться было и того проще: девять гостевых спален находились в западном крыле, а хозяйские апартаменты — в восточном, и спроектированы они были так, чтобы все окна выходили на сад за домом. Что было весьма разумным решением, так как сад Гринграссов сам по себе являлся практически произведением искусства. Первой мыслью Гарри, когда он, прихватив принесённое эльфами печенье и молоко, прямо в пижаме расположился на подоконнике, бесцельно рассматривая залитый солнцем сад, было исследовать территорию дома. В голове у него царила приятная тишина. По крайней мере, те чудесные пятнадцать минут, пока двери его комнаты не распахнулись, и на пороге не предстала наследница семьи Гринграсс. Облаченная в длинное синее платье, поверх которого было наброшено белое меховое манто, Дафна окинула своего гостя долгим взглядом.
— Ну наконец-то ты проснулся, — она уверенно прошла вглубь комнаты, игнорируя постное выражение лица Поттера, который наблюдал за ней с подоконника, держа в зубах имбирное печенье. — Собирайся, мы идём гулять, — Дафна распахнула створки шкафа, и мгновение с немым укором рассматривала одиноко висящую на вешалке зимнюю мантию Гарри. — А где твоя одежда?
Тот моргнул и перевел взгляд на свой свитер и джинсы, небрежно брошенные на спинку кресла. Дафна брезгливо сморщила нос.
— Ты два дня собираешься ходить в одном и том же? — ужаснулась она, Поттер пожал плечами, продолжая держать во рту печенье, и не считая нужным уточнять, что сегодня будет уже три дня. — Это никуда не годится, — заключила Гринграсс. — Я немедленно распоряжусь, чтобы тебе выдали что-нибудь приличное... — она направилась к выходу из комнаты, продолжая рассуждать: — Где-то у нас должны остаться мантии моего кузена, он такой же тощий, так что тебе должны прийтись впору...
Её голос удалялся, пока Дафна уверенно шагала куда-то по коридору, а Гарри с легким удивлением смотрел в дверной проём, где она скрылась мгновение назад, и улыбался. У себя дома Дафна вела себя иначе. В школе он привык видеть её тихой и сдержанной, немного отстраненной, с лёгкой улыбкой на губах и полным равнодушием к происходящему вокруг. Но сейчас... она походила на ураган, властный, шумный и требовательный. Её голос звучал уверенно и громко, и по дому она передвигалась легко и стремительно, каждым шагом и жестом демонстрируя, что безраздельно владеет и правит этим местом. Гарри даже стало интересно, ведет ли она себя так же при родителях или вновь превращается в тихоню. Продолжая улыбаться своим мыслям, он вернулся к созерцанию сада, поедая печенье и дожидаясь, пока эльфы доставят ему мантию.

* * *
Отставив на стол стакан с огневиски, Сириус откинулся на спинку кресла и угрюмо уставился на собственные сцепленные замком пальцы.
— Не знаю, что с ним делать, — пожаловался он. — Как бы я ни пытался, всё становится только хуже.
Ремус, расположившийся в кресле напротив него, задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику.
— Не скажу, что это оправдывает его поведение, — медленно начал он, — но, думаю, дело тут в том, что Гарри слишком привык полагаться только на себя. В конце концов, он слишком долго был предоставлен самому себе и теперь просто не знает, как принять то, что он больше не один.
— Я бы сказал, он просто не считает нужным что-то менять или принимать, — ворчливо заметил Блэк.
— И это тоже, — не стал спорить Ремус. — Но ему пятнадцать лет, — с легкой улыбкой напомнил он, — вспомни себя в этом возрасте: сплошь бунтарство и пылкий темперамент — не так-то просто принимать взвешенные решения, когда в душе буйствует огонь упрямства и неповиновения.
— Да, конечно! — Сириус скривился: — Ремус, уж ты-то понимаешь, чем забита голова бунтующего подростка: что-то сломать, с кем-то подраться или подшутить, найти море приключений на свою задницу, довести до исступления младшего брата, доказать родителям, что ты взрослый малый, поэтому тебе уже можно пить огневиски и в качестве доказательства тут же напиться до невменяемости. Ругаться, грубить и спорить до хрипоты, чтобы доказать всем вокруг какой ты самостоятельный, попутно вытворяя черте что. Но... — он на миг в гневе поджал губы, — с холодной расчётливостью манипулировать окружающими, подвергнуть собственную жизнь кошмарной опасности, врать и умалчивать о вещах, касающихся чьей-то безопасности... это не подростковый бунт, Лунатик! Это... это...
— Он слизеринец, Бродяга, — осторожно напомнил Люпин.
— И что теперь? Закрыть глаза на его выходку, потому что он двадцать четыре часа в сутки окружен мерзавцами, которые и его превращают в мерзавца?! — Блэк нахмурился. — Это скорее повод к тому, чтобы серьезно задуматься о его переводе на другой факультет, чем оправдание такому поведению.
— Какие бы методы он ни использовал, Гарри хотел помочь...
— И едва не погиб! Не говоря уже о том, что ты тоже мог пострадать! — перебил Сириус. — Неужели тебя самого не злит всё это?!
— Меня, — Люпин помолчал, — пожалуй, огорчает то, как он поступил. Я бы все же хотел знать, что он планировал сделать. Я не говорю, что согласен с его методами, но, — он вздохнул, — я понимаю, что в данном случае Гарри верил, что подобное решение будет верным. Именно из-за того, что у него уже сформировалось некое понимание мира и жизни, он действует исходя из этого. При всей своей показательной открытости, Гарри очень недоверчив к людям, — Ремус взглянул в глаза друга. — Его не получится переделать, Сириус. Единственное, что мы можем, это попытаться показать ему, что он не один и что мы всегда готовы поддержать его и помочь, поэтому ему совсем необязательно врать нам или умалчивать о чем-то.
— Но равнодушие, с которым он принял это решение... — Блэк покачал головой, — он ведь даже не подумал о том, что если его план провалится, тебе придется жить с этим. Ему будто и вовсе не было дела до того, что ты или я подумаем или почувствуем. Он принял решение, которое касалось не только его, но не посчитал нужным посоветоваться с нами.
— Но я знал...
— Ты знал, что он вбил себе в голову эту историю про излечение от проклятья, но он ведь не предупредил тебя, что для этого ему понадобится запереться с оборотнем в одной камере, — Блэк раздраженно взглянул на друга. — И я всё ещё зол на тебя, за то, что ты молчал.
— Я мало верил в то, что у него получится, — тихо признался Ремус. — А рассказать кому-то значило отчасти принять эту идею. Я просто не хотел потом... — он умоляюще взглянул на Сириуса, — если бы я с самого начала знал, что он задумал, я никогда бы не позволил ему...
— Да и я бы не позволил, — Сириус замолчал, встречаясь взглядом с Люпином, — потому что это сумасшествие.
— Полагаю именно поэтому он никому ничего и не сказал, — безрадостно хмыкнул Ремус. — Он знал, что мы не поверим ему. Вот и решил действовать самостоятельно. Выходит, мы собственным поведением не даём ему довериться нам.
— Но то, что он сделал...
— Сработало, — вдруг тихо сказал Люпин.
— Что? — Сириус растерянно взглянул на друга, слишком занятый своими переживаниями, чтобы сразу сообразить, о чём речь.
— Не знаю, как у него это вышло, — медленно начал говорить Ремус, — и не знаю, сколько времени мне понадобиться, чтобы ужиться с... с волком, но проклятья больше нет, — он поднял горящий взгляд на Блэка. — Его нет, Бродяга. Я чувствую... впервые за многие годы я чувствую, что свободен.
— Но волк никуда не делся, — веско напомнил Сириус, не желая так просто признавать, что сумасбродная эскапада его крестника в итоге была затеяна не зря.
— Да, и теперь мне нужно делить часть своей души со зверем, и это поначалу меня сильно разозлило, — Люпин негромко засмеялся, — но, знаешь, подумав немного, я понял, что это больше походит на взаимодействие с фамильяром. Это не бремя и не проклятье. Волк... — он запнулся, — я постоянно ощущаю его присутствие, но больше не чувствую в нём ненависти. Он наблюдает и изучает, ему любопытно и порой мы даже будто общаемся друг с другом.
Сириус помолчал, задумчиво разглядывая лицо лучшего друга.
— Так выходит, ты теперь можешь превращаться, когда захочешь?
— Видимо, да, — тот пожал плечами, — но тут придется считаться с желаниями волка, и знаешь, чем больше времени проходит, тем легче мне это принять. Это ново. Но не плохо. В одном Гарри был определённо прав. Волк — не чудовище, жаждущее крови, и теперь, благодаря ему, я это понимаю. Гарри действительно избавил меня от проклятья и за одно это я должен быть ему благодарен, — Люпин помрачнел. — Но всё, что я сделал, это отчитал его при первой же возможности. Он рисковал ради меня жизнью, а я даже не поблагодарил его. Не удивительно, что он в итоге сбежал от нас при первой же возможности.
— И правильно сделал, что отчитал. Не стоит поощрять такие выходки. Твоё исцеление до сих пор не отменяет того, что Гарри повел себя безрассудно, — упрямо нахмурился Блэк.
— Сказал Сириус Блэк, — тихо рассмеялся Люпин.
— И даже не пытайся сейчас всё свести к тому, что я в его возрасте был не менее отчаянным и поэтому не имею права на него злиться, — тот фыркнул.
Ремус только вздохнул, зная, что его другу нужно больше времени, чтобы примириться с положением вещей. В конце концов, Сириусу непросто было принять то, что его крестник уже давно не ребенок и не нуждается в опеке. Если уж на то пошло, сам Сириус нуждался в Гарри куда больше, чем Гарри нуждался в нём. И это было самым печальным. Потому что, похоже, ни Поттер, ни его крёстный не хотели этого понимать.

* * *
Если из окна сад выглядел просто красиво, то вблизи он казался волшебным. Никогда прежде Гарри не видел ничего подобного — все растения, каждый лепесток, бутон и цветок были покрыты тонким слоем прозрачного льда, отчего казалось, что они сделаны из стекла, навечно застыв в своей первозданной красоте, сверкая и переливаясь на солнце, словно драгоценные камни. Многочисленные выложенные камнем дорожки, паутиной разбегались в стороны, петляя между растений, но все они сходились у небольшого овального пруда в центре сада, к которому неторопливо брели Поттер и Дафна.
— Удивительно, — завороженно пробормотал Гарри.
— О да, — на губах Гринграсс играла задумчивая улыбка.
— Но кто ухаживает за садом?
— Мама, — Дафна пожала плечами. — Она не подпускает ни одного эльфа к своим растениям и каждый год на каждый сезон придумывает что-то новое.
— Правда?
— Ага, — Дафна хмыкнула. — Признаюсь, за всю жизнь я не припомню ни одного раза, чтобы она повторилась. Сад всегда выглядит по-разному, — она помолчала, — порой мне кажется, что в этом месте живет её душа.
Гарри непонимающе взглянул на собеседницу.
— Почему?
— А разве ты сам не чувствуешь? — вздохнула Дафна. — Он будто живой, этот сад. В нём столько ласки и нежности, столько терпения, любви и тепла, сколько мы с сестрой ни разу не получали от матери. Думаю, что если бы мне когда-нибудь потребовалось материнское утешение и участие, я пришла бы за ним сюда, а не к ней...
— Это странно... — помедлив, признался Поттер, наблюдая за Гринграсс.
— Я знаю, — она задумчиво огляделась. — Мама стала одержима этим местом после того, как погиб её брат. Здесь она может выражать свои чувства, как мне кажется. По крайней мере, сколько себя помню, мы с Асторией никогда ни травинки здесь не сорвали. Это казалось неправильным. Будто разрушив что-то здесь, мы навредим маме. Иногда она сама срезает цветы, чтобы расставить в вазах в доме, но это может делать только она.
— Какая она?
— Мама?
— Да.
Дафна неопределённо повела плечом, размышляя над ответом.
— Не знаю. Холодная, отчужденная... — она фыркнула, — её даже не тронуло заявление Астории о том, что она планирует выйти замуж за Драко.
Гарри потрясенно вытаращил на неё глаза.
— Астория и Драко собрались пожениться?
— Представь себе, — равнодушно фыркнула Гринграсс.
— А я и не знал, что они любят друг друга...
Дафна на это только рассмеялась, взглянув на Поттера с легким сочувствием.
— Гарри, милый, тут о любви никто и не говорит, — сообщила она. — Это просто выгодно.
— О? — кисло протянул Поттер. — И почему я не удивлен.... А что сказал ваш отец?
— Ну, он, конечно, и в восторге, и в ужасе одновременно, — Дафна отвлеченно поправила капюшон. — Они с лордом Малфоем уже два месяца не могут договориться насчет наследования голосов.
— Хм?
— Ну ты же в курсе, что Астория наследует голос в Совете вместо меня, — напомнила Гринграсс, — так что теперь отец и Люциус никак не могут решить, перейдет ли этот голос к Малфоям или останется за нашей семьей.
— А разве есть разница?
— Конечно. Если голос останется у нас, это будет значить, что впоследствии фамилия нашего рода не угаснет. Помимо этого, даже не смотря на принадлежность к другой семье, у Астории будет власть в Совете Лордов и собственное право голоса. По сути, это сделает её полноправной участницей собраний и даст право передать этот голос дальше своим детям. А это дорогого стоит. Ведь даже если семьи Гринграсс не будет, наш голос продолжит иметь вес в Совете Лордов, а Малфои им пользоваться для своей выгоды не смогут.
— Но если они станут мужем и женой, не значит ли это, что Астория будет принимать единые решения с мужем? — нахмурился Гарри.
— Не обязательно, — Дафна повела плечом. — К тому же даже если сама Астория и не будет сильно ввязываться в политику и голосовать решит вместе с мужем, её дети смогут принимать решения от лица Гринграссов, — она помолчала. — Конечно, при условии, что в семье будет больше одного ребенка. Потому что при заключении подобного контракта представители семьи могут владеть голосом одной фамилии. А значит, если родится только один ребенок, он унаследует голос отца, как единственный наследник, а голос матери по решению его обладательницы либо вернется в её семью, либо останется неактивным до появления других прямых наследников.
— А что происходит, если не остается никого из представителей фамилии? Куда деваются голоса?
— Это зависит... — Дафна поплотнее запахнулась в манто, в задумчивости глянув на покрытую льдом гладь озера. — Как правило, главой семьи составляется завещание, где четко прописана очередность наследования. Иногда голоса даже передают другой ветви семьи. Но если наследников нет совсем, как и завещания, то решение о передаче голосов принимается Советом Лордов в полном составе, при этом учитываются, как правило, ближайшие кровные родственники. То есть, например, если никого из Малфоев и Гринграссов не останется, то голоса перейдут Беллатрисе Лестрейндж, так как она находится с Малфоями в родстве... или твоему крёстному, — она помолчала и весело фыркнула, — или кому-нибудь из Уизли.
— Уизли?!
— Они с Малфоями тоже дальняя родня.
— Но они не лорды...
— Ну, в крайнем случае, Совет может и выдать титул лорда, — заметила Дафна. — В их интересах, чтобы эта структура продолжала существование, ведь если лордов не останется или их станет слишком мало, то они могут потерять ту власть, которую имеют сейчас.
— Так всё же возможно получить титул, — отвлеченно протянул Гарри, размышляя, куда ушли голоса Поттеров, которые должен был получить его отец. — Странная линия наследования, — пробормотал Гарри, они остановились на берегу озера. — Честно говоря, я всё еще не до конца понимаю всю эту историю с Советом Лордов. С одной стороны они хватаются за эти свои голоса и собственный политический вес, но с другой, они же вообще ничего не делают. То есть для магической Британии в целом.
— Ну, для этого есть министр... — Гринграсс пожала плечами.
— Но разве не должны они, как наделенные властью...
— Гарри, — Дафна чуть улыбнулась, — люди, наделённые властью, редко мыслят подобными категориями. Как правило, их заботит лишь собственное благополучие. А из-за того, что лордами по сути никто не управляет и они творят, что им вздумается, этот их Совет из реально действующей структуры давно превратился в фикцию. Каждый просто тянет одеяло на себя и пытается укрепить свои позиции и благосостояние. Чем живут остальные, их мало интересует.
— Ага, но стоит появиться мало-мальски сильному лидеру, который может этих лордов прижать к ногтю, как они все садятся на задние лапы и, поджав хвост, послушно выполняют его команды, — Гарри неодобрительно покачал головой. — Вот поэтому нас так легко захватить. Мы не представляем единое целое. Как ни посмотри, все действуют лишь в своих интересах, и никто не хочет поступиться собственными амбициями, гордыней, жадностью или идеалами, чтобы усилить наше общество.
Том всегда был прав, говоря, что магический мир пора изменить и улучшить. Сделать сильнее. Но как можно пробиться через эти покрытые пылью и паутиной архаичные устои и нагромождения древних традиций, избегая радикальных мер? Возможно, Волдеморт был не так уж и не прав, выбрав путь угроз и жесткости, ведь как ещё сдвинуть с места эту закостенелую политическую махину? Конечно, его одержимость магглами и безумные идеи о том, что всех их нужно уничтожить, смахивали на бред, но начал он вполне разумно — встав над лордами и вынудив их действовать в его интересах. Если у них в руках была реальная власть, то через них он мог влиять на политику страны, ведь так?
Дафна всё молчала, а Гарри, увлеченный собственными размышлениями, не сразу понял, что пауза слишком затягивается. Сначала он подумал, что она просто задумалась, но что-то в этой тишине начало казаться пугающе неправильным.
— Дафна? — Гарри шагнул чуть ближе и замер, увидев, как наливаются призрачным фиолетовым огнём глаза девушки.
Он знал, что это означает, и знал, что сейчас случится. Даже иронично, что это вновь происходило на Рождество. Тихо чертыхнувшись, Поттер отшатнулся от Дафны и замер, не зная, как поступить. Уйти? Остаться? Но чем он мог помочь? Как остановить это? Гарри отступил ещё на шаг, не сводя с побелевшего лица Гринграсс пристального взгляда. Прошла ещё минута, наполненная мучительным ожиданием и, наконец, обратив исказившееся от мучительной боли, осунувшееся лицо к небу, она закричала.
Прошел год, с тех пор как Гарри слышал этот крик в прошлый раз, но он так ясно помнил тот вечер, будто это было только вчера, и все же оказался совершенно не готов снова услышать это. Кошмарный, нечеловеческий вопль, сорвавшийся с её губ, звучал даже ужаснее, чем в прошлый раз. В нём будто переплелись тысячи голосов и каждый из них, устремляясь в небо, расползаясь ядовитым отчаянием по саду, опутывая леденящим ужасом белокаменный дом, выл, кричал, плакал от гнева, горя, боли страха и каждый нёс в себе смерть. Зажав ладонями уши, Гарри опустился на колени и крепко зажмурился, пытаясь хоть немного защититься от оглушительных воплей, мысленно умоляя, чтобы это поскорее прекратилось, и даже не подозревая о том, что оглушительный крик, взметнувшийся в небо, вырвался далеко за пределы особняка Гринграссов. Он не знал, что в это самое мгновение Молли Уизли, накрывающая на стол в Норе и четверо её младших детей, расположившиеся в гостиной, услышали ужасающий гул, что с каждым мгновением становился всё ближе и громче, будто к дому приближался ураган, сотканный из воя и стонов тысяч кошмарных, искаженных голосов. Что за сотни миль от родительского дома, Перси Уизли, корпящий над отчетом для министра, испуганно вскочил из-за стола, забыв о своей работе, когда безумная какофония звуков, внезапно ворвавшаяся в крохотный, пыльный кабинет, едва не оглушила его. И несколькими этажами ниже на полуслове оборвался негромкий разговор Маркуса Райнера и Кингсли Шеклболта, утонув в чудовищных криках, волной обрушившихся на кабинет главы следственного отдела Аврората. А в совершенно другой части Лондона, шутливая улыбка, адресованная Ремусу, сползла с лица Блэка, когда в дом на площади Гриммо ворвался кошмарный рёв, незримым вихрем блуждающий по стылым комнатам особняка. И в то же мгновение сумасшедший гул тысяч голосов, что стенали и плакали, кричали и выли, прокатился над поместьем Малфоев, оборвав плавную игру Нарциссы Малфой на фортепиано и практически оглушив Драко Малфоя, Томаса Арчера и Блэйза Забини, которые расположились в одном из кабинетов особняка. Он гремел словно смерч, сотканный из криков агонии и ужаса, полз по стенам дома, блуждал в холлах и комнатах, оставляя после себя могильный холод и глухое отчаяние. А где-то в Шотландии над башнями волшебного замка, скрытого от посторонних глаз могущественными чарами, мчался всё тот же скорбный плач, заставляя всех обитателей Хогвартса замереть, с тревогой и страхом вслушиваясь в переплетения искаженных голосов, гадая, что несут в себе эти крики. Крики, что в эту же самую секунду захлестнули поместье Риддлов, словно каждую комнату и коридор в одночасье заполонили сотни призраков, вынуждая Тёмного Лорда прервать свою речь и чуть нахмуриться в лёгком недоумении. Сопровождающие его Бэлла и Люциус выхватили волшебные палочки, озираясь по сторонам, вглядываясь в тени от горящих на стенах канделябров, что змеями ползли по стылому коридору, и пытаясь понять, откуда исходит леденящий душу вой.

Сумасшедший гул тысяч голосов, что стенали и плакали, кричали и выли, вселяя в душу парализующий ужас, казалось, охватил всю страну, заполняя удушающим страхом каждый дом и улицу, а почти минуту спустя бесследно исчез, растаяв, словно утренний туман, оставляя после себя лишь звенящую тишину и ядовитое предчувствие надвигающейся беды.

* * *
— Тебе нужно вернуться домой, — хрипло сказала Дафна, перекинув через плечо наскоро заплетенную, растрёпанную косу.
Она выглядела ужасно истощенной и бледной, а тусклый взгляд хранил печать страшной усталости и тоскливой обреченности, когда она смотрела на сидящего перед ней Поттера.
— Ты точно будешь в порядке? — встревоженно рассматривая обессиленную девушку, ссутулившуюся в кресле, спросил тот.
— Я не хрустальная, Гарри, не рассыплюсь, — она пренебрежительно скривилась, поплотнее закутавшись в два одеяла.
Поттер помолчал, вспоминая искаженное страхом лицо дяди Дафны, который, вылетев из дома в сад, подхватил племянницу на руки и, даже не взглянув на её гостя, торопливо зашагал с ней к дому.
«По крайней мере, она останется здесь не одна», — подумал он, поднимаясь на ноги.
— Что ж, — тихо сказал Гарри, — тогда я пойду, соберу вещи... если тебе что-то понадобится...
— Мне ничего не понадобится, — раздраженно бросила она, отворачиваясь.
— Ну да, — он направился к выходу из её комнаты.
— Подожди.
Гарри обернулся. Гринграсс отчужденно смотрела в окно, за которым начинался снегопад.
— Таких приступов у меня никогда раньше не случалось. Что бы это ни значило, оно предрекает что-то страшное, — несмотря на содержание её слов, Дафна говорила очень спокойно и почти безразлично, отвлеченно накручивая на палец кончик своей золотисто-пшеничной косы. — Предупреди всех, кого сможешь. И будь осторожен.
— Спасибо, — он помолчал, — ты ведь вернешься в Хогвартс после каникул?
Дафна бросила на него безучастный взгляд.
— Понятия не имею.
— Конечно, — Поттер вздохнул. — Поправляйся.

* * *
Эрмелинда отложила в сторону свежий номер «Ежедневного пророка» и потянулась за чашкой кофе.
— Удивительно, — сказала она, сделав небольшой глоток. — Я уверена, что эти ужасные вопли слышала половина Магической Британии, и, тем не менее, в газете об этом ни слова.
— Даже говорить об этом считается дурным тоном, — сухо отозвался из-за своего рабочего стола Снейп, всё ещё недоумевая, какого чёрта Эрмелинда Герхард делает в его кабинете. — Никто не захочет писать о таком.
— То есть копаться в личной жизни четырнадцатилетнего сироты нормально, а поднять вопрос о том, что по всей стране прогремело дурное предзнаменование — плохой тон? — с веселым удивлением уточнила Герхард, качая головой. — У вас в стране всё вверх тормашками...
— Да что вы говорите, — язвительно пробормотал себе под нос Северус, безуспешно вчитываясь в чью-то бездарную контрольную и не понимая ни слова из того, что там написано.
— Неужели ваш министр не обеспокоен этим? — продолжала размышлять Эрмелинда, отставив чашку в сторону. — Ведь подобное явление не может не натолкнуть его на мысль, что профессор Дамблдор не врет касательно Тёмного Лорда.
— Фадж скорее съест собственную шляпу, чем признает возрождение Тёмного Лорда, — хмыкнул Снейп. — Узколобый недоумок до последнего будет...
Вызов оказался настолько неожиданным, что в первое мгновение он растерялся, замолчав на полуслове. Выронив перо, Северус до боли стиснул пальцами левое предплечье и в неверии уставился на собственную руку. Тёмный Лорд звал его, спустя полгода абсолютной тишины, и Снейп не был уверен, хороший ли это знак, особенно принимая во внимание недавний крик банши. Слишком уж мрачное было совпадение. Увы, проигнорировать вызов он не мог. Торопливо швырнув стопку контрольных в ящик стола, Снейп поднялся на ноги и только сейчас вспомнил, что он не один, едва не столкнувшись с Эрмелиндой, направляющейся ему на встречу.
— Вы в порядке, Северус? — спокойно осведомилась она, внимательно изучая его бледное лицо.
— Вполне, — сквозь зубы процедил декан Слизерина. — Боюсь, мне придется попросить вас уйти. Я вспомнил, что у меня есть неотложные дела.
Герхард бросила проницательный взгляд на его левую руку, но больше никак не выказала собственных мыслей, лишь коротко кивнула и, вежливо простившись с хозяином кабинета, вышла в коридор, а уже через минуту Снейп почти забыл о её существовании, слишком занятый мыслями о вызове. Известив Альбуса о том, что покидает школу, он добрался до границы антиаппарационных чар, откуда последовал за зовом метки.

* * *
С тех пор, как Гарри вернулся от Дафны, отношения с Сириусом не улучшились ни на йоту и, казалось, становились только хуже. Крёстный, конечно, не упустил возможности выразить своё негодование касательно самовольного побега, а Поттер из принципиального упрямства даже не подумал извиниться, хотя, в общем-то, осознавал, что был не прав. Он даже не рассказал ему о том, что случилось с Дафной. Вся эта ситуация угнетала Гарри сверх меры, но он никак не мог заставить себя помириться с крёстным, предпочитая угрюмо отмалчиваться в своей комнате или огрызаться по любому поводу. Сириус, он был уверен, переживал не меньше, но похоже тоже не знал, как решить проблему.
Хуже всего было то, что Гарри, помимо прочего, вдруг понял, насколько боится этой новой реальности. Только сейчас он осознал, что больше не будет гнетущих каникул у Дурслей, которых он никогда не воспринимал ни как своих родственников, ни как свою семью. Летом он поедет к Сириусу и останется с ним. До этого Гарри думал, что жить с крёстным будет так здорово, ведь Сириус хоть и беспокоился за Гарри, но больше напоминал веселого и немного взбалмошного приятеля, а не ответственного взрослого. Всё это время их общение было непродолжительным и скорее походило на дружеские посиделки, чем на взаимоотношения опекуна с подопечным. Почему-то Гарри казалось, что ничего не изменится, когда Блэк по-настоящему станет его полноправным опекуном. Он полагал, их совместная жизнь будет веселой и немного шебутной, и даже представить себе не мог, что крёстный будет вмешиваться в его дела или требовать некого послушания. Ведь до истории с Ремусом Блэк никогда не пытался быть строгим или требовательным.
Теперь же, похоже, что-то в их отношениях изменится, и Гарри не был уверен, готов ли он к этому. Как он должен будет вести себя теперь? Слушаться? Спрашивать разрешения, чтобы куда-то пойти? Зависеть от кого-то настолько, что даже выбор литературы для изучения будет строго отслеживаться? Во что превратится его жизнь, когда в ней появится человек, у которого будет полное право контролировать Гарри? Сириус ведь мог теперь делать что угодно: запретить Гарри выходить из дома, закрыть доступ к его счетам или следить, на что крестник тратит деньги. Он мог забрать его из Хогвартса, мог решать, с кем ему дружить, а Гарри никак не сможет помешать ему или защититься от него, потому что где-то глубоко в душе всегда будет бояться потерять единственного человека, который сам захотел заботиться о нем... что бы ни значила эта забота. Но хотел ли он этого?
Дурслям никогда не было до него дела, и он был волен творить все, что ему заблагорассудится, если это не затрагивает их интересов. В доме родственников он влачил жалкое существование домового эльфа, но всё это терпел, понимая, что эмоционально свободен от них, что рано или поздно покинет их дом и никогда не вернется, а поэтому совершенно необязательно пытаться налаживать отношения, уважать или любить их... привязываться. Им было плевать на него, а значит, не нужно было переживать, что однажды они разочаруются в нём и перестанут его любить. Они не пытались стать ему семьей.
А вот Сириус пытался.
Пытался опекать его, защищать и любить. И это было самым ужасным, потому что отвечать на равнодушие и презрение безразличием было просто. Но как отвечать безразличием на любовь и заботу, о которых он мечтал всю жизнь и которые так внезапно обрушились на него в лице крёстного? Такое поведение причинит Сириусу боль и ранит самого Гарри, но и принимать это как должное он просто не мог. Это было слишком страшно. Слишком опасно. Потому что он мог ошибаться, и если всё это опекунство окажется кратковременной иллюзией, то потом будет невыносимо больно осознавать это.

Сириус, скорее всего, уже жалел, что вообще оказался в роли крёстного. Как бы печально ни было это признавать, но у Блэка на то были все основания, особенно принимая в расчёт последнюю выходку его крестника: Гарри мало того что подверг опасности свою жизнь и жизнь Ремуса, так ещё и напал на Блэка, мог ранить его. В конце концов, от него и правда было слишком много проблем и беспокойств. И неужели Сириус, после двенадцати лет тюрьмы не заслуживал спокойной жизни, в которой не было бы проблематичных подопечных? Не будь в его жизни крестника, он мог бы делать, что захочет. Мог жениться, построить свою семью, завести детей, или отправиться в путешествие, посмотреть мир, хоть как-то наверстать потерянные годы. А в итоге он из одной тюрьмы попал в другую.
Ведь кем, по сути, они были друг другу? Чужими людьми, связанными лишь давним обещанием Сириуса заботиться о Гарри. Чёрт, да если бы Гарри пообещал Тому взять на себя опеку его ребенка, то он отдал бы всего себя этому обещанию, потому что страшнее потери лучшего друга может быть лишь потеря единственной оставшейся с ним связи. Сам ребенок ничего не значил, но как часть Арчера, как его продолжение, он значил всё. Так не был ли Гарри для Сириуса лишь отражением Джеймса Поттера? Все вокруг говорили, что Гарри похож на отца. Не ищет ли Блэк в своём крестнике призрак погибшего друга? Не цепляется ли за прошлое настолько отчаянно, что не видит разницы между Джеймсом и его сыном? И если так, то как скоро он поймет, что обознался? Как скоро осознает, что связал себя с чужим ему мальчишкой, и начнет искать способ отделаться от него. Да они ведь были знакомы всего два года и большую часть времени либо общались через волшебное зеркало, либо ненадолго пересекались на нейтральной территории. Кто тут вообще говорил о родительской любви? Сириусом двигало данное много лет назад обещание, а Гарри — отчаянная мечта, чтобы о нём хоть кто-то заботился. Чтобы хоть кому-то было до него дело. Но ведь на самом деле Сириусу не нужен подопечный, он сам как большой ребенок, а Поттеру не нужен опекун, он давно уже перерос это.
Рано или поздно сам Сириус это осознает, бремя ответственности начнет тяготить его и тогда он возненавидит Гарри, а сказка рухнет, как карточный домик. Нет уж. Проще было сжечь все мосты сейчас, чтобы потом не вырывать их с корнем из своей души. Так будет лучше и для него, и для Сириуса. Возможно, Поттер не очень хорошо знал крёстного, но понимал, что им двигают жалость и доброта к сыну погибшего друга, а не любовь или привязанность к самому Гарри. И даже если где-то в глубине души всё ещё жило наивное желание обрести семью, он прекрасно понимал, что оно никогда не исполнится, потому что чужие дети никому не нужны. И любить их никто не должен. Тогда зачем навязываться и создавать проблемы другому человеку, которому это совершенно не нужно?
В итоге Гарри принял единственное, как ему казалось, верное решение, всеми силами отталкивая крестного, и вот уже два дня они игнорировали друг друга, стараясь даже не встречаться, а если пересекались где-то, то, так или иначе, ругались. Пребывание на площади Гриммо начало так тяготить Поттера, что он даже задумался о том, чтобы провести остаток каникул в Хогвартсе. Но смелости на то, чтобы просто так расстаться с мечтой о семье, всё не хватало, поэтому Гарри продолжал упрямо отсиживаться в особняке Блэка и портить ему нервы, бесконечно ругая собственную трусость.
За несколько дней до окончания каникул Сириус заглянул в комнату крестника, сухо информируя его о том, что собирается на Косую аллею. Гарри поднял голову, отвлекаясь от чтения, и отложил книгу на подоконник.
— Я пойду с тобой, — ровно произнес он. — Мне нужно в Гринготтс.
Блэк медлил с ответом, размышляя, не стоит ли объявить, что за свое поведение тот находится под домашним арестом, но, заметив воинственный блеск в зеленых глазах, решил не усугублять и без того паршивую ситуацию.
— Как угодно, — холодно согласился он. — Жду в холле через десять минут.
На этом он развернулся и вышел из комнаты, давая Поттеру время собраться.

* * *
Просторный сумрачный зал, где он оказался, ничуть не изменился с тех пор, как Северус был здесь в прошлый раз: по-прежнему никаких отличительных признаков, позволяющих определить, что это за место. Всё такой же мрак за окнами, не смотря на дневное время суток, всё те же голые стены с потускневшей, облупившейся краской и полное отсутствие мебели, картин или гербов. Создавалось впечатление, что он оказался в давно заброшенном доме. И всё же, кое-что изменилось, а именно количество волшебников, присутствующих в зале. За прошедшие полгода их число значительно возросло, и это Снейпу совсем не понравилось. Сторонников Тёмного Лорда становилось всё больше. Помимо сбежавших из Азкабана заключенных, которые даже не потрудились скрыть лица масками, здесь сегодня было много новых магов, и Снейп понятия не имел, кто они.
— Надо же, Северус, — неторопливо протянул за его спиной знакомый голос, — сегодня даже тебе посчастливилось оказаться в числе приглашенных. Похоже, и правда планируется нечто грандиозное.
— Добрый день, Люциус, — оборачиваясь, поприветствовал Снейп, смерив того надменным взглядом. — Вижу, нас стало больше.
— О да, — с удовольствием согласился Люциус. — Как печально, что ты столько пропустил. Даже любопытно, почему милорд ни разу не призвал тебя за все это время, — он окинул собеседника долгим взглядом, в котором тесно переплелись насмешка, любопытство и подозрение.
— У меня были дела поважнее светских раутов, знаешь ли, — сухо отозвался Северус, игнорируя неприятный холодок, что побежал по спине от взгляда Малфоя. — Думаю, милорд это понимал.
— О, безусловно, — ничуть не впечатленный, протянул он.
— Так что же за повод для встречи сегодня? — скучающе уточнил Снейп.
Малфой выдержал недолгую паузу, глядя на него с холодной издевкой.
— Как знать, — неопределённо протянул он, отворачиваясь к настежь распахнутым дверям, как раз в тот момент, когда порог зала переступил Тёмный Лорд.
Северус бросил на Малфоя последний взгляд, досадливо осознавая, что самодовольный мерзавец прекрасно знает, зачем их здесь собрали, и сосредоточил своё внимание на Волдеморте. Тот неторопливо прошествовал в центр зала и остановился, окинув взглядом Пожирателей, которые мгновенно стихли при его появлении и теперь неотрывно следили за каждым его движением.
— Приветствую, господа... и дамы, — спокойно, даже буднично начал он, на миг задержав взгляд на Беллатрикс, — Надеюсь, все вы готовы к сегодняшнему, хм, мероприятию, — в алых глазах полыхнула мрачная ирония. — Или, по крайней мере, большинство, — Снейп мысленно поёжился, встречаясь взглядом с Волдемортом, но тот уже смотрел на других Пожирателей, никак не акцентируя внимания на том, что единственным непосвященным здесь похоже был Северус. — Смею напомнить, леди и джентльмены, что у нас намечены определенные цели, в которые не входят массовые убийства волшебников, — он чуть помолчал. — Наша численность не так велика, чтобы позволять себе подобную роскошь. К магглам это не относится, как вы понимаете, — он чуть усмехнулся. — В случае любых непредвиденных ситуаций, впрочем, вам никто не запрещает прибегнуть к радикальным мерам. В особенности это относится к тем, у кого сегодня назначена встреча в Министерстве магии.
По залу прокатился гул негромких смешков, а Снейп, холодел, слушая речь Тёмного Лорда. Это было не просто собрание. Они готовили нападение. И, кажется, у Северуса не будет никакой возможности предупредить Орден.
«Дьявол».
— Итак, — тем временем продолжал Волдеморт, — вы все знаете, что нужно делать и кому подчиняться. Бэлла, Люциус, Рабастан, Уолден... — четверо Пожирателей, чьи имена он назвал, выступили вперед, — сегодня, как и было оговорено, парадом командуете вы, — только сейчас Северус заметил, что остальные рассредоточились так, чтобы быть ближе к этим магам.
Итого получалось четыре группы. Самые многочисленные возглавляли Малфой и Макнейр, в третьей и четвертой было всего по десять и пятнадцать человек. Происходящее нравилось Снейпу всё меньше. Он вновь взглянул на Тёмного Лорда, который продолжал инструктировать Пожирателей.
— Ваша основная задача — выполнять указания главы группы и чётко следовать поставленной задаче, — говорил он. — Никакой самодеятельности и безрассудства. Хаос должен быть управляем, господа, лишь тогда в нём есть порядок и смысл, — заключил он. — Прошу запомнить, что я не потреплю никаких промедлений, как и вашего провала... ах да, — он взглянул на Снейпа, о котором будто только вспомнил и усмехнулся, — Северус, ты сегодня присоединишься к Бэлле. Она введет тебя в курс дела.
Снейп поклонился, мысленно проклиная всё на свете.
— Как прикажете, мой Лорд, — негромко произнёс он, всем своим видом демонстрируя, что ситуация его вполне устраивает и он осведомлен не хуже остальных.
Отступив ближе к своей группе, он встретился взглядом с Беллатрикс, та презрительно ему усмехнулась и больше никак на присутствие Снейпа не отреагировала, сосредоточив всё внимание на своём господине.
— У вас есть час, после этого вы должны немедленно вернуться обратно, — громко объявил Тёмный Лорд. — Независимо от результатов вашей миссии. На этом все могут быть свободны.
Как только прозвучали эти слова, собравшиеся маги пришли в движение, зал наполнили голоса лидеров каждой группы, пока они раздавали указания обступившим их Пожирателям. Северус бросил последний взгляд на Волдеморта. Тёмный Лорд, словно потеряв интерес к происходящему, отошел к окну в сопровождении Крауча, что-то негромко с ним обсуждая, и более ни на кого не смотрел. Надеясь получить хоть малейшие сведения о том, куда они направляются и что должны делать, Снейп обернулся к Лестрейндж. Та созерцала свою группу с игривой насмешкой.
— Ну что ж, мальчики, — пропела она, откинув за спину прядь черных кудрей, — все готовы развлечься?
— Смею я спросить, куда мы отправимся развлекаться? — ядовито уточнил Северус, досадливо понимая, что никаких внятных инструкций от этой сумасшедшей услышать не удастся.
— О-о-о, бедняжечка, ты же не знаешь, — глумливо проворковала Беллатрикс, одарив Снейпа наигранно сочувственной ухмылкой, которая мгновение спустя превратилась в маниакально безумную улыбку. — Мы отправляемся за покупками!

* * *
Стоило им оказаться на Косой аллее, как Гарри направился в сторону банка, но был тут же остановлен крёстным.
— Ты что, собрался туда один?
— Сопровождение не требуется, спасибо, — отрезал Гарри.
— И с чего это ты решил, будто я позволю тебе в одиночку тут разгуливать? — раздраженно уточнил Блэк, тут же начиная злиться.
Поттер смерил его мрачным взглядом.
— А с чего ты решил, что мне нужно твоё разрешение? — в тон ему отозвался тот, упрямо отгораживаясь обидой от бунтующей совести, которая требовала немедленно прекратить вести себя как неблагодарный паразит.
— Я твой опекун, Гарри, — напряженно напомнил Сириус. — И отвечаю за твою безопасность.
— О да, расскажи мне об ответственности, — язвительно процедил Поттер, отчаянно умоляя себя заткнуться и не находя в себе сил остановить собственные разбушевавшиеся чувства, которые поднимались из глубин подсознания, словно речной ил в бурном потоке воды.
— Потрудишься объяснить? — крёстный нахмурился.
«Молчи, ну пожалуйста, молчи!»
— Стоило вспомнить о том, что ты мой опекун, когда ты четырнадцать лет назад сбагрил меня Хагриду, как ненужный хлам, и сломя голову бросился ловить Петтигрю, — с ядовитой злостью, которая была больше направлена на него самого, чем на крёстного, известил Поттер, игнорируя то, как с лица Сириуса схлынули все краски. — Но так уж вышло, что я по твоей милости большую часть жизни был предоставлен самому себе и на сегодняшний день в няньке не нуждаюсь, спасибо большое.
Когда он замолчал, в глазах Блэка не осталось ни раздражения, ни злости, только бесконечное чувство вины и глухое отчаяние.
— Гарри... — он умоляюще протянул к нему руку, но Поттер отступил на шаг, качая головой.
Он не хотел этого говорить, не хотел видеть все эти чувства в глазах крёстного, не собирался так сильно ранить его. Это было отвратительно и несправедливо. Сириус не заслужил всего этого, но он должен был понять, должен был услышать.
— Оставь, Сириус, — холодно сказал он, — мне не нужны твои извинения, как и твоя опека. Я уже давно не ребенок, пора бы тебе это понять, наконец. Живи своей жизнью и оставь меня в покое.
Отвернувшись от него, Гарри зашагал прочь, стараясь не думать ни о том, сколько боли отражалось в серых глазах крёстного, ни о том, что он только что окончательно разрушил отношения с последним человеком в этом мире, кого мог бы назвать семьей.
«Лучше уж не иметь никакой семьи, чем страдать, когда её потеряешь, — упрямо убеждал себя Поттер, направляясь к Гринготтсу и безуспешно стараясь не презирать себя за жестокость, с которой он оттолкнул Блэка. — Не нужна мне его опека. Проще быть одному».

На то, чтобы уладить все вопросы с гоблинами и рассчитаться за ремонтные работы, ушел почти час. Несколько огорошенный тем, как ощутимо ударили по его кошельку все расходы, Гарри брел к выходу из банка, мысленно пытаясь прикинуть, хватит ли ему оставшихся денег до окончания Хогвартса.
«Возможно, придется этим летом напроситься на подработку к Хельге, — размышлял он — а то так и за школу нечем будет платить... ну, при условии, что меня не прикончат раньше».
Вспомнив о Долоховой, Поттер подумал, что не плохо бы наведаться к ней в гости, раз уж он оказался поблизости. Он не знал, где сейчас находится Блэк, и не знал, стоит ли искать его и предупреждать о том, куда он собрался. Стоит ли вообще теперь с ним разговаривать? Гарри не был уверен, что сможет взглянуть крёстному в глаза без разъедающего душу чувства вины. И не был уверен, захочет ли Сириус терпеть его присутствие после всего, что тот наговорил ему.
«На крайний случай, Виви всегда может перенести меня на площадь Гриммо, — решил он, — там я быстро соберу свои вещи и вернусь в школу. Так и сделаю», — заключил Поттер и, толкнув дверь, вышел на улицу.
В это же мгновение всю Косую аллею сотряс грохот взрыва, за которым, словно приливная волна, послышались крики. Гарри растерянно отступил обратно в холл банка, в ступоре наблюдая, как за одно мгновение спокойную улицу захлестнуло полнейшее безумие. Повсюду виднелись вспышки проклятий, звучал звон разбивающихся витрин и крики испуганных волшебников. За спиной Гарри послышался негромкий кашель, и тот, медленно, будто во сне, обернулся, взглянув на стоящего позади него гоблина.
— Банк временно закрывается, — невозмутимо известил он. — Прошу вас покинуть помещение.
— Но... — Поттер беспомощно взглянул на царящий по ту сторону порога хаос.
— Прошу вас покинуть помещение, — настойчиво повторил гоблин.
Всё ещё пребывая в некотором эмоциональном оцепенении, он вышел на крыльцо, и двери Гринготтса с грохотом захлопнулись за ним.
Гарри остался один в эпицентре бури.
— Круто как, — тускло прокомментировал он и, подумав, что стоя на высоком крыльце, слишком уж бросается в глаза, спустился на мощеную дорожку, наблюдая, как уютная и мирная улица под всполохами заклинаний превращается в руины.
Мимо него в панике пробегали люди, пытаясь укрыться в магазинах или убраться как можно дальше от группы магов, чьи лица скрывали белые маски Пожирателей. Гарри отступил в тень банка, озираясь по сторонам и гадая, что ему делать, когда в нескольких ярдах от Гринготтса увидел Сириуса. На лице Блэка читалась ярость, когда он, резким взмахом волшебной палочки направил алый луч проклятья в сторону невысокой ведьмы с густой копной угольно-черных волос, которая играючи отбила его атаку и крикнула что-то, с издёвкой глядя на Сириуса. Гарри достаточно внимательно изучал статью о сбежавших Пожирателях смерти, чтобы без труда узнать в этой женщине с дикой ухмылкой на худом бледном лице Беллатрикс Лестрейндж. Судя по всему, как только началось нападение, Блэк бросился искать крестника, но на полпути столкнулся с ней и вынужден был вступить в бой. Оба мага были сосредоточены друг на друге, поэтому стоящего чуть поодаль Поттера ни один из них не замечал, а тот в это время, застыв, наблюдал за тем, как Сириус и его кузина схлестнулись в опасной дуэли, прожигая друг друга ненавидящими взглядами.
Гарри беспомощно огляделся, гадая, где авроры и почему никто не аппарирует, когда ощутил ужасающее давление, исходящее оттуда, где сражались Блэк и Лестрейндж. Ему уже было знакомо чувство формирующегося заклинания, но никогда прежде он не испытывал настолько дикой, удушающей силы, от которой кровь стыла в жилах, а на лбу выступал холодный пот. С ощущением этого проклятья он не сталкивался никогда, но даже без этого он мгновенно осознал, что собирается сделать Беллатрикс, как осознал, что Сириус не успеет ни уклониться, ни выставить щит. Магия Гарри среагировала быстрее, чем его разум смог осмыслить происходящее, и только это спасло Блэка, когда стремительный импульс сбил его с ног и ядовито-зеленый луч смертельного проклятья пронёсся мимо, ударившись в кирпичную стену и разлетевшись в стороны фонтаном изумрудных искр. Гарри осознал, что происходит, уже когда со всех ног бежал к упавшему на землю крестному, окружая того щитом и одновременно атакуя Беллатрикс, та не сразу поняла, откуда идет угроза и не успела отразить магический удар, отбросивший её в сторону на несколько ярдов.
— Гарри, — выдохнул Сириус, когда тот оказался рядом с ним, помогая ему подняться на ноги, — ты цел?
— Да, — торопливо пробормотал Поттер. — А ты?
— Благодаря тебе, — Блэк был страшно бледен. — Идем, нужно убираться отсюда...
— Мерлин и Моргана, — пропели неподалёку, — неужели я удостоилась чести встретиться со знаменитым Гарри Поттером?!
Гарри стремительно обернулся, выставляя щит, о который разбилось очередное проклятье, одновременно с этим Сириус бросил в сторону кузины несколько заклинаний, но Лестрейндж уклонилась от каждого с такой непринужденной грацией, будто танцевала, а не сражалась. И всё это время с её лица не сходила восторженная усмешка, от которой Поттеру стало не по себе.
— Думаете, я так просто дам вам уйти, лапочки мои? — промурлыкала Беллатрикс, осыпая Гарри и Сириуса градом проклятий.
Магический щит Поттера застонал от силы заклинаний, грозясь вот-вот разрушиться.
— Как её вырубить? — процедил Гарри, укрепляя щит. — Защита долго не продержится.
— Уходи, — жестко велел Сириус, прикрывая крестника спиной и одновременно атакуя кузину.
— Я тебя не оставлю, — нахмурился Поттер.
— Гарри, пожалуйста, — в бессильной ярости выдохнул Блэк. — Уходи. Я её задержу.
— Но...
— В магазине через два дома остались близнецы Уизли, — Сириус через плечо глянул на него. — Они там совершенно одни. Я смогу о себе позаботиться. Они — нет. Найди их и помоги.
— Сириус...
— Давай же!!! — закричал он и, выскочив из-под защиты чар, бросился в атаку, оставляя крестника за спиной.
Ещё несколько мгновений Гарри стоял на месте, наблюдая, как его крёстный схлестнулся в безумной дуэли с Лестрейндж, и пытаясь подгадать момент, чтобы сбить её с ног или ранить, но Сириус был на линии огня и находился слишком близко к ней, чтобы Гарри мог атаковать, без риска задеть и его тоже. Выругавшись сквозь зубы, он стремительно развернулся на каблуках, бросившись в сторону магазина, о котором говорил крёстный. Вокруг творилось полнейшее сумасшествие: крики, плач и грохот со всех сторон оглушали и дезориентировали его. Всюду было столько людей, что Гарри почти не понимал, куда бежит. Царящее в душе смятение никак не позволяло сосредоточиться и, оказавшись в эпицентре безумия, Гарри вдруг захлестнул дикий вихрь магии. Казалось, будто он одновременно ощущает каждое заклинание, проносящееся мимо или формирующееся. Их было так много и они казались такими мощными, что Поттер не мог понять, ни откуда идет угроза, ни какие заклинания используются. Способность, которую до этого он считал своим преимуществом, вдруг стала его слабостью, когда, ослепленный ураганом магии, он вдруг замер, парализованный ужасом. Во время занятий в дуэльном клубе или на уроках такого никогда не происходило, Гарри всегда мог легко сосредоточиться только на действиях оппонента и «отключить» все побочные заклинания. Но как ни пытался, он не мог справиться сейчас с той волной магии, что в одночасье поглотила его разум, оставив беззащитным и растерянным. Опираясь рукой о стену, Гарри тяжело дышал, слепо глядя в одну точку и пытаясь прийти в себя, вырваться из сумасшедшего калейдоскопа вспышек, окруживших его со всех сторон. Оцепеневший и дезориентированный, он даже не увидел, как один из Пожирателей направляет в его сторону волшебную палочку, не ощутил, как на ее кончике формируется проклятье, только почувствовал, будто чья-то невидимая рука схватила его за шиворот, вырывая из-под луча заклинания. Врезавшись спиной в кирпичную стену дома, Гарри зажмурился, борясь с тошнотой и головокружением, и в это самое мгновение кто-то до боли сжал его руку выше локтя и потащил за собой, сквозь гремящий хаос. Звуки голосов и грохот разрушений чуть стихли, а вместе с ними удушающий вихрь магии отступил, позволив Гарри немного прийти в себя. Повернув голову, он взглянул на человека, который увлекал его в тень узкого переулка, и глаза его расширились от шока, когда он разглядел, во что одет его спутник. Перехватив его взгляд, тот резко остановился, грубо толкнув Поттера к стене.
— Тупой ребенок, какого дьявола вы застыли там, как изваяние?! — до боли знакомый голос за маской Пожирателя звучал глухо и странно, но всё же, стоило Гарри услышать его, как паника в душе чуть утихла.
— Профессор Снейп? — прошептал он.
— Дальше по этому переулку есть каменная ниша, — продолжал говорить тот, проигнорировав его бормотание. — Спрячьтесь там, пока всё не закончится, — Гарри продолжал во все глаза смотреть на своего декана, облаченного в мантию Пожирателя смерти, не очень понимая, что тот ему говорит. — Поттер! — теряя терпение, профессор схватил его за грудки и чуть встряхнул. — Вы меня слышите?!
— Д-да, — потерянно пробормотал он.
— Отлично. Выполняйте.
Под тяжелым взглядом чёрных глаз декана, Гарри попятился назад, уходя всё дальше от Косой аллеи. Удовлетворенный тем, что Поттер выполнил его указания, Снейп отвернулся и исчез за поворотом, словно его и не было. Добравшись до небольшого каменного углубления в стене, Гарри остановился там и медленно выдохнул, пытаясь стряхнуть оцепенение и взять под контроль собственные чувства. Он не мог сидеть тут. Не мог прятаться, пока там творился такой ужас. Нужно было что-то делать. Как-то помочь. Ведь так? Но что он мог? И почему же Косая аллея до сих пор не опустела, почему никто не аппарирует прочь?! И почему никто не пришел на помощь? Где авроры?!
Делая глубокие вдохи и медленные выдохи, Гарри смотрел себе под ноги, упрямо не замечая крики о помощи. Ему нужно сосредоточиться. Сейчас от его способности ощущать заклинания было больше вреда, чем пользы. Он не мог контролировать это, не мог ни думать, ни действовать, пока его оглушало столько магии одновременно. Значит, нужно «отключить» эту чувствительность и полагаться лишь на собственное зрение, слух и реакцию. У него нет времени на панику. Нужно добраться до Уизли. Нужно узнать, в порядке ли Сириус. Нужно... нужно...
Стоя в тени узкого переулка, он вдруг почувствовал это. Едва ощутимая вибрация, от которой на миг закружилась голова, когда он сосредоточился на ней. Какая-то магия, накрывающая всю улицу, как купол, настолько плотная и сильная, что казалась почти осязаемой. Гарри нахмурился, прислушиваясь к собственным ощущениям. Антиаппарационный барьер? Нет. Не просто антиаппарационный. Это и правда купол. Вот почему никто не может сбежать! Вот почему не приходят авроры. Они заперты тут, как в клетке.
— Дьявол!
Гарри поднёс руки к лицу, в задумчивости разглядывая свои ладони. Если сконцентрировать достаточное количество энергии на барьере, он сможет его сломать? На кончиках пальцев заискрились серебристые всполохи магии. Поттер выглянул из своего укрытия, прикидывая, сколько сил ему потребуется, чтобы разрушить щит, и как близко следует подойти к главной улице, и сделал шаг вперед. Магия закружила вокруг него, окутывая все его тело словно кокон.
«Мало», — подумал он, шагая ближе к улице и призывая все возможные силы, сосредотачивая их вокруг себя, собирая и уплотняя мерцающие нити энергии, пока те не стали походить на острые пики, на стрелы и копья. Где-то в глубине сознания Зверь довольно оскалился, разворачивая исполинские крылья из тумана и серебристых всполохов магии. Остановившись на самой границе переулка, Гарри закрыл глаза и сделал глубокий вдох, направляя всё своё внимание на магический купол над улицей. Зверь в предвкушении припал к земле.
«Давай же!» — приказал Поттер, на выдохе открыл глаза и выпустил всю собранную магию, обрушив её на барьер.
От первого удара, казалось, содрогнулась вся улица, хотя, должно быть, это почувствовал только Поттер, у которого от напряжения на лбу выступили капли пота. Он снова и снова наносил удары, пока наконец не ощутил появление первой бреши, от которой по куполу разбежались мелкие трещины, и барьер начал рассыпался на части, постепенно исчезая в воздухе. Стоило этому произойти, как Пожиратели, мгновенно поняв, в чем дело, аппарировали прочь так слаженно, будто неделю репетировали.
Всё прекратилось так же внезапно, как и началось. Крики и плач постепенно стихали, когда волшебники поняли, что угрозы больше нет. Гарри привалился плечом к стене, позволив себе не шевелиться, чтобы перевести дух. Минуту спустя он устало провел рукавом по взмокшему лбу и вышел на разгромленную улицу, бросив долгий взгляд в сторону магазина, где прятались Уизли. Повсюду слышались хлопки аппарации, когда на Косую аллею начали прибывать авроры, почувствовав падение обороны. Гарри подумал, что теперь близнецам вряд ли понадобится его помощь, раз опасность миновала.
Лучше найти Сириуса.
Приняв решение, Поттер торопливо зашагал в сторону Гринготтса, где расстался с крестным. На площади возле банка стояло несколько авроров, среди которых Гарри заметил Кингсли. Тот раздавал указания подчинённым, обводя тяжелым взглядом разгромленные магазины и терпеливо отвечая волшебникам, которые обступили его со всех сторон. Гарри хотел было подойти к нему, когда заметил двух колдомедиков, склонившихся над кем-то, чтобы оказать первую помощь. Сбившись с шага, Поттер помедлил, с какой-то странной растерянностью разглядывая целителей и не зная, что ему делать. Шумно втянув носом воздух, и приказывая себе не паниковать раньше времени, он сделал нерешительный шаг вперед.
За ним ещё один...
И ещё...
И ещё...
Всё быстрее и быстрее...
Дышать становилось всё труднее.
Гарри узнал его. Узнал сразу. Но отказывался верить.
— Нет, нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет, — шептал он.
Он подходил всё ближе, пока до цели не остался один единственный шаг. Шаг, который он не мог сделать из-за лужи крови, растекающейся по мощёной улице. Он сначала даже не понял, откуда здесь столько крови. В безмолвном ужасе Гарри рассматривал мужчину, неподвижно лежащего на земле. Мантия на его груди была разорвана и насквозь пропитана кровью. Кровью, сочащейся из кошмарной раны, что справа налево пересекала его грудь. Пошатнувшись, Гарри упал на колени, игнорируя колдомедиков, которые что-то говорили ему, уже не обращая внимания на то, что его джинсы тут же намокли от крови, которой было так много, так невообразимо много, что мужчина перед ним будто тонул в ней. Медленно протянув руку, он коснулся кончиками пальцев холодной ладони, с обреченным отчаянием глядя в такое знакомое лицо, которое сейчас больше походило на мертвенно бледную восковую маску.
Разомкнув пересохшие губы и сделав глубокий вдох, Гарри едва слышно прошептал, зная, что его уже не услышат:
— Сириус...

* * *
— Вот ты где, — Драко зашел в библиотеку и, прикрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной. — Слышал, что случилось?
Том оторвался от чтения, невыразительно взглянув на Малфоя.
— Смотря где, — туманно ответил он, чуть усмехнувшись, его собеседник недовольно скривился.
— Пожиратели смерти напали на Косую аллею, — сухо проинформировал он.
— Вот как, — удивлённым Арчер не выглядел и снова опустил взгляд в книгу, — какой ужас,— с притворным сожалением пробормотал он.
Малфой помолчал немного, разглядывая спокойное лицо однокурсника и обдумывая, как лучше преподнести следующую новость, раз уж эта того совершенно не впечатлила и даже как будто позабавила.
— Поттер в Клинике Святого Мунго, — заявил он.
Очень медленно Арчер поднял голову, опалив Драко пугающе опасным взглядом.
— Что? — тихо переспросил он.
Малфой, в тайне довольный такой реакцией, всё же нашёл в себе силы воздержаться от усмешки или комментариев.
— Я сказал, что...
— Я услышал тебя и в первый раз, — холодно перебил его Том. — Теперь потрудись объяснить.
Понимая, что ради своего же блага усугублять эмоциональный накал не стоит, даже несмотря на раздражающе повелительный тон, Драко всё же соизволил пояснить:
— Блэк ранен, — коротко сказал он. — Поттер там с ним.
— То есть сам Гарри в порядке? — помедлив, уточнил Арчер, смертоносный холод в его тёмных глазах постепенно угасал.
— Насколько я знаю, да, — Малфой пожал плечами.
— Хорошо, — на лицо собеседника вернулась непроницаемая маска абсолютного спокойствия и он, вновь потеряв интерес к разговору, опустил глаза в книгу.
Драко недоуменно моргнул.
— И это всё? — уточнил он, Арчер в ответ на это лишь вопросительно изогнул брови. — Ты не пойдешь туда?
— Зачем мне это? — словно действительно не понимая, спросил он.
— Он же твой друг, — Малфой нахмурился. — Я думал, что ты захочешь, хм, подбодрить его...
— Как, например? — иронично уточнил Том. — За руку его подержать?
Наследник семьи Малфой мгновение растерянно и почти разочаровано рассматривал собеседника, после чего пожал плечами.
— Не знаю, — признался он, — но, наверное, ему было бы легче, будь ты с ним.
— Драко, — откинувшись на спинку кресла, Арчер обратил на него долгий взгляд, от которого по спине Малфоя пробежал холодок, — позволь дать тебе дружеский совет, — по губам Тома скользнула усмешка, — не лезь туда, куда тебя не просят. Особенно не лезь в то, о чем не имеешь ни малейшего представления. Это понятно?
Преодолевая кипящее в душе раздражение, густо замешанное со стыдом, досадой и опасением, Драко гордо вскинул голову.
— Знаешь, в одном я согласен с Блэйзом, — тихо произнёс он, стараясь не сжаться под тяжелым взглядом сокурсника и не позволить собственному страху перед ним взять над собой верх. — Я совершенно не понимаю, как тебе удается быть такой бесчувственной сволочью.
— А ты и не поймешь, Драко, — мурлыкнул Арчер, возвращаясь к чтению.
Малфой ещё несколько мгновений буравил его упрекающим взглядом, после чего, не сказав больше ни слова, вышел из библиотеки, хлопнув дверью громче, чем следовало.
Оставшись в одиночестве, Том неторопливо закрыл книгу и, положив её на стол, сцепил пальцы замком, в задумчивости глядя на собственные руки.
— Так и всё же, — негромко произнёс он в тишине пустой комнаты, — зачем мне это?

* * *
Обхватив голову руками, Гарри сидел на скамейке в пустынном коридоре и ждал, когда дверь напротив откроется, и кто-нибудь, наконец, скажет ему, что с его крёстным. Он был совсем один. Никто так и не пришел проведать Сириуса. Ни Уизли, ни Кингсли, ни Тонкс, ни Ремус, ни Дамблдор. Он понимал, что Нимфадора и Шеклболт сейчас, скорее всего, по уши в делах и зайти у них просто нет времени, возможно, это относилось и к директору, если ему вообще было дело до Блэка. Где находится Люпин, Гарри не знал, и даже не хотел сейчас задаваться вопросом, появится ли он вообще.
Но не собственное одиночество вызывало в душе бесконечное отчаяние. Куда страшнее было осознание, что, отталкивая крёстного, Поттер был так занят страхами за себя и своё будущее, так убежден, что прекрасно обойдется без опекунства, и даже не подумал, что, быть может, это он нужен Сириусу, а не наоборот. Потому как эта гулкая пустота вокруг говорила лишь о том, что у Сириуса почти не осталось никого, кто беспокоился бы о нём. Только Гарри. У него был только Гарри, и Блек так отчаянно цеплялся за него, так старался стать частью его жизни не только из-за чувства вины или долга, но и потому, что, освободившись из Азкабана, он понял, что остался один. И последний человек, которого Сириус называл семьей, хладнокровно и равнодушно оттолкнул его, слишком захваченный собственными переживаниями, чтобы заметить, что творится в его душе. И теперь там, за безликой белой дверью, окруженный чужаками, Сириус умирал совершенно один.
Гарри хотелось вцепиться в собственные волосы и взвыть от злости на самого себя. На собственное безразличие и эгоизм. На то, что последними словами, которые от него услышал крёстный, было пожелание, чтобы тот оставил его в покое и жил своей жизнью.
Когда дверь палаты открылась, и в коридор вышел бледный от усталости колдомедик, Гарри так стремительно вскочил на ноги, что едва не упал, чувствуя, как от резкого движения закружилась голова. Преодолев секундную слабость, он шагнул навстречу целителю, выжидающе глядя на него.
— Он жив? — голос звучал хрипло и грубо, хотя всё что сейчас чувствовал Гарри это страх.
Колдомедик кивнул.
— Но состояние тяжелое. Проклятье, которое в него попало, очень тёмное. Мы с трудом остановили кровотечение и закрыли рану, но с уверенностью сказать, что самое страшное позади, мы не можем.
— Может быть вам что-то нужно? — тихо спросил Гарри. — Зелья или... или медицинские инструменты... что-то... что угодно?
— Мы сделали всё, что могли, — покачав головой, ответил целитель. — Сейчас мы можем только ждать.
— Вы же целитель! — в отчаянии воскликнул Поттер, едва не вцепившись в мантию колдомедика. — Неужели вы больше ничего можете?!
— Мне жаль, мистер Поттер, — тихо и спокойно произнёс тот, — но вы должны понимать, что ваш крёстный был очень тяжело ранен и потерял слишком много крови. Он может не дожить до утра.
В душе Гарри вскипала злость, к горлу подкатил ком бессильной ярости, и он почти в исступлении уставился на волшебника перед ним, готовый сорваться на крик и оскорбления, но всё что ему удалось выдавить, это тихий, почти жалобный вопрос:
— Я могу его увидеть? — целитель смерил его задумчивым взглядом, медля с ответом, Гарри стиснул зубы: — Пожалуйста, — выдавил он.
— Хорошо, — сдался тот. — Но не больше десяти минут. Ему нужен покой.
Гарри кивнул и, ничего не сказав, прошел мимо него в палату. Застыв на пороге, он мгновение медлил и наконец почти с опаской приблизился к крёстному, переводя лихорадочно горящий взгляд с его перебинтованной груди на бледное, осунувшееся лицо. Пододвинув к кровати стул, Гарри осторожно опустился на него, и какое-то время безнадёжно рассматривал лицо крёстного. Сейчас Сириус казался гораздо моложе своих лет и выглядел ужасно беспомощным. Несколько минут, которые тянулись невыносимо долго, Гарри просто молча сидел возле кровати, отчаянно убеждая себя, что Сириус вот-вот придет в себя и откроет глаза, и одновременно понимая, что этого не произойдёт.
— Я ошибался, — наконец тихо сказал он, не отрывая взгляда от лица крёстного. — Мы с тобой оба ошибались. Защищать нужно было не меня. А тебя. Все это время защищать нужно было тебя. И мне, — он с трудом сглотнул, — мне жаль, что я так поздно это понял. Жаль, что я оставил тебя одного. Я... — Гарри аккуратно взял его за руку и опустил голову, прижимаясь лбом к холодным пальцам. — Прости меня, Сириус, — дрогнувшим голосом прошептал он, — пожалуйста, прости меня. Прости... — он судорожно вздохнул. — Всё, что я тебе сказал... я так не думаю, я никогда ни за что тебя не винил, я рад, я так рад, что ты есть в моей жизни, Сириус, — торопливо шептал он, — ты не просто мой крестный, ты, — он зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слезы, — ты мой друг. Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня, ты, — с губ сорвался всхлип, — ты нужен мне. Нужен. Я люблю тебя, Сириус, пожалуйста, не умирай. Не оставляй меня...
Он не знал, сколько просидел так, держа крёстного за руку, и очнулся только когда, кто-то осторожно коснулся его плеча. Гарри поднял голову, встречаясь с сочувствующим взглядом целителя.
— Время истекло, — тихо сказал он.
Гарри кивнул и, выпустив из пальцев безвольную руку, посмотрел в лицо крёстного.
— Возвращайся, Сириус, — сипло прошептал он и, поднявшись на ноги, вышел из палаты.

За окнами клиники опустилась ночь, а Гарри всё продолжал в полном одиночестве сидеть в коридоре, с ногами забравшись на скамейку, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лбом. К нему несколько раз подходили целители и медсестры, кто-то просто предлагал ему поесть, кто-то просил отправиться уже домой и вернуться утром, но Поттер раз за разом отвечал им, что не уйдет до тех пор, пока не будет уверен, что крёстный поправится. Некоторые только сострадательно качали головой, другие неодобрительно поджимали губы, отмечая, что клиника — не место для ночёвки.
— Он тут совсем один, — снова и снова повторял Гарри. — Как я оставлю его? Я — это вся его семья.
И они уходили, понимая, что разговаривать с ним бесполезно. Гарри всё ждал, когда в клинику явится директор или кто-нибудь из Ордена, чтобы отправить его в штаб или Хогвартс. Но никто так и не пришел. И Поттер впервые задался вопросом, знали ли они вообще о том, что случилось с Блэком.
Стрелка больничных часов на стене всё ближе подбиралась к полуночи, когда с шорохом открылись двери лифта. Кто-то все время проходил мимо, поэтому сперва Гарри никак не отреагировал. И все же звук неторопливых и твердых шагов, эхом разносящийся по коридору, он узнал бы из тысячи, и это привлекло его внимание. Поттер сосредоточился на шагах, пока они не стихли в паре футов от него. Повисла непродолжительная тишина, а после послышался шорох, когда кто-то опустился рядом с ним на скамейку.
— Как он? — после секундного молчания, в течение которого Гарри ощущал на себе пристальный взгляд, тихо спросил Том.
— Потерял много крови и рана не закрывается. Колдомедики говорят, что он может не дожить до утра, — Поттер даже удивился, насколько равнодушно и отстраненно это прозвучало.
— А ты как? — помедлив, спросил друг.
— Я до утра доживу, — глухо известил Поттер.
— У тебя вся одежда в крови, — заметил Том.
— Это не моя кровь, — сказал он.
— Гарри, тебе нужно отдохнуть.
Поттер молчал некоторое время, потом медленно поднял голову, обращая на Арчера долгий, безжизненный взгляд.
— Зачем ты пришел, Том? — глядя в его глаза, спросил он.
— Я твой друг, — ответил Арчер таким тоном, словно это, чёрт возьми, имело хоть какой-то смысл.
— О, — тускло протянул Гарри, снова уткнувшись лбом в колени, — да?
— Да.
— Как лестно, что ты об этом вспомнил, — в его голосе не было ни яда, ни сарказма, только безрадостная отчужденность. — Что ж, спасибо за дружеский визит. Ты выполнил свой долг, можешь возвращаться обратно.
— Я останусь, спасибо, — в голосе Арчера слышалась легкая улыбка.
— Зачем?
Том молчал какое-то время и наконец сказал:
— Потому что мне не всё равно.
— Спасибо, — Гарри не был уверен, насколько искренней была эта скупая благодарность.
Некоторое время оба сидели в неуютной тишине.
— Я хочу всё рассказать тебе, — вдруг произнёс Арчер. — Рассказать, почему так вёл себя.
Поттер тихо вздохнул.
— Если честно, Том, сейчас мне не очень хочется слушать твои объяснения — устало признался он.
— Я понимаю, — спокойно согласился Арчер. — Сейчас я тебе этого и не предлагаю. Просто хочу, чтобы ты знал.
— Хорошо.
Последовала ещё одна долгая, неприятная пауза.
— Гарри, тебе бы не мешало вернуться домой и отдохнуть, — не выдержал Том.
— У меня нет дома.
Арчер преувеличенно тяжело вздохнул.
— Гарри Поттер и его страсть к мелодраматизму, — шутливо прокомментировал он. — Серьезно, хватит уже сходить с ума. Сидя здесь, ты ему мало чем поможешь. Вернись в штаб, переоденься хотя бы. Выглядишь, как чучело.
— Спасибо большое за понимание, Том, — проворчал Гарри, но почему-то от знакомых интонаций, в которых причудливо переплелись ирония и беспокойство, на душе у него стало чуточку легче.
Том был здесь. Не ради Сириуса, но ради Гарри. Потому что ему было не всё равно. Потому что он хотел помочь. Это придало ему сил. Подняв голову, Гарри взглянул на друга.
— Я не хочу туда возвращаться, — прошептал он. — Там слишком... пусто.
— Я могу пойти с тобой, — легко предложил Арчер. — Могу там остаться.
Гарри помолчал, задумчиво глядя в сторону.
— Хорошо.
— Тогда отправляйся сейчас, — Арчер поднялся на ноги, оправив складки мантии. — Я заберу свои вещи и буду там через тридцать минут.
— Хорошо, — тихо повторил Гарри, не способный придумать, что ещё на это ответить.
Чувство гнетущей безысходности немного отступило и, впервые за этот кошмарный день, у него вдруг появилась надежда, что всё будет хорошо.

* * *
Оказавшись в доме на Площади Гриммо, Гарри первым делом отправился в свою комнату, чтобы избавиться от испачканной одежды и смыть кровь, которой, как оказалось, были испачканы не только его джинсы и куртка, но и руки и даже лицо. Выбравшись из душа, он переоделся в тёплую пижаму и мрачно взглянул на своё бледное отражение в зеркале, размышляя, что с таким лицом ему и правда впору детей пугать. Том уже ждал друга в его комнате, сидя по-турецки на кровати.
— Я позволил себе занять одну из гостевых спален, если ты не против, — известил он.
— Да хоть весь этаж занимай, мне всё равно, — скользнув по лицу Арчера невыразительным взглядом, Гарри обошел кровать и забрался под одеяло, пытаясь согреться.
Том всё сидел на покрывале, наблюдая за ним.
— Может, тебе нужно поесть или выпить чаю? — сдержанно предложил он. — Или, быть может, просто выпить? Уверен, что где-то в доме найдется огневиски.
Казалось, он не совсем знал, что ему делать и как вывести друга из этого мрачного оцепенения, но даже то, что он хотя бы пытался, дорогого стоило. Жаль, Гарри был совершенно не в том состоянии, чтобы оценить это.
— Я не хочу есть, — закрывая глаза, сказал он. — И пить. Я хочу спать.
— Что ж, — Арчер помедлил, и Поттер услышал, как скрипнул матрас, когда тот слез с кровати, — тогда спи.
— Даже удивительно, — негромко произнес он, когда Том был уже на пороге.
— Что именно? — уточнил тот, когда друг замолчал.
— Сколько сил мы тратим, пытаясь разрушить то, о чем впоследствии будем очень сожалеть, — апатично заметил Гарри и, помолчав, с болью добавил: — Мы совершенно не способны ценить то, что имеем, пока не потеряем это.
— Ты его не потеряешь, Гарри, — уверенно пообещал Арчер. — Блэк слишком упрям, чтобы так просто умереть.
— Но хватит ли его упрямства, чтобы переспорить Смерть? — Гарри прерывисто вдохнул. — Я так боялся, что если поверю... — он на миг затих, оборвав себя на полуслове, — я так старался не привязываться к Сириусу, и даже не заметил, что это уже произошло.
Гарри лежал спиной к двери, и всё же чувствовал пристальный взгляд Тома, обращенный на него.
— Полагаю, так оно всегда и происходит, — медленно произнёс тот с причудливым оттенком досады и сомнения в голосе.
Гарри ничего не ответил, только услышал, как друг, постояв немного на пороге, погасил свет и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Он был рад, что Том решил остаться с ним и что пытался помочь. С появлением друга в душе поселилось знакомое чувство спокойствия, но у него совершенно не осталось сил, чтобы думать об их отношениях или анализировать его поведение. Сейчас он мог только цепляться за безумную, отчаянную надежду, что крёстный переживет эту ночь и придет в себя. Даже если после всего, что произошло, Блэк не захочет иметь с крестником ничего общего, тот сможет хотя бы попросить прощения.
— Возвращайся, Сириус, — прошептал в темноту Гарри, проваливаясь в глубокий сон без сновидений.