Осень на двоих

Солнце медленно опустилось к самому горизонту, погрузив в тень узкий, грязный переулок, что располагался между старым, обветшалым домом и заброшенным офисным зданием. В это самое время кирпичная кладка одной из стен бесшумно скользнула в сторону, и из темного проема выступил высокий темнокожий мужчина в красной мантии аврора. Оглядевшись по сторонам, Кингсли Шеклболт скривился от невыносимой летней жары, что уже которую неделю плавила улицы Лондона, и неторопливо побрел вглубь переулка, до самого конца офисного здания. Там, помедлив, он повернул за угол, оказавшись в небольшом тупике, где на перевёрнутой железной бочке для воды сидел рослый сухощавый волшебник с темными, гладко зачесанными назад волосами.
- Странное место для встречи, - подходя ближе заметил Шеклболт, окидывая обстановку брезгливым взглядом.
Маркус Райнер достал из кармана мантии пачку маггловских сигарет и закурил, чуть прикрыв глаза от удовольствия.
- Не слишком этично для главы следственного отдела курить примитивные маггловские сигареты, расхаживая по зданию, где ошивается толпа магов, склонных к разного рода предубеждениям.
- Мог бы курить у себя в кабинете, - пожал плечами Шеклболт, привалившись спиной к стене. – Не обязательно шататься по всему зданию с сигаретой в зубах.
- Мне нравится сохранять образ легкой таинственности.
- Да ради Мерлина, Маркус, все прекрасно знают о твоей пагубной привычке.
- Какая досада.
- А чего ты ждал? Ты работаешь в следственном отделе, - напомнил Кингсли, - было бы несколько оскорбительно осознавать, что твои сотрудники настолько непрофессиональны, что не могут вычислить до того элементарную вещь.
- Ну да. Следственный вычислил, а оперативный, стало быть, разнёс новость по всему Министерству, - иронично заметил Маркус.
- О чем ты хотел поговорить? – сменил тему Шеклболт, которого духота и бессмысленность разговора начали утомлять.
- Обсудить пару сплетен, как обычно, - Райнер сделал затяжку и выдохнул облачко дыма.
- Например?
- Например, о Гарри Поттере, - с улыбкой сказал Райнер, пристально глядя в глаза коллеги.
- Что-то занимательное вынес из разговора с мальчишкой? – без особого интереса уточнил Кингсли.
- Я из всех разговоров выношу что-то занимательное, друг мой, - спокойно сообщил Маркус.
- На то ты и глава следственного отдела.
- Ой, вот только не нужно театрализованной вежливости, Кингсли, мы не на приёме, - Райнер скривился. – Этой высокосветской бредятиной пусть Малфои занимаются.
- Так и что же ты хочешь рассказать мне о Поттере? – Шеклболт с интересом воззрился на Маркуса.
- Не то что бы я хочу тебе что-то рассказать, - уголки губ аврора чуть дрогнули в полуулыбке. – Скорее надеюсь кое-что от тебя услышать.
- Не уверен, что понимаю, о чем ты, - аврор нахмурился.
- Что ты думаешь о мальчике, Кингсли?
Тот пожал плечами, обратив взгляд в темнеющее вечернее небо.
- Обычный ребенок, в целом, - протянул он. – В чем-то чересчур эмоциональный, в чем-то, напротив, слишком замкнутый. Но ничего особенного в нём я не увидел.
- Хм-м-м? – Маркус улыбнулся каким-то своим мыслям и сделал затяжку. – Ничего особенного, да?
- Мне кажется, ты всё же что-то пытаешься мне сказать, - с подозрением заметил Шеклболт.
- Он очень умен, этот ребенок, не так ли? – отвлеченно пробормотал Райнер, не глядя на коллегу. – Не такой лживый и изворотливый, как большинство слизеринцев, но такой же умный.
- Ты видишь в этом угрозу?
- Я во всём вижу угрозу, у меня такая профессия, - Маркус хмыкнул. – Но в случае с отпрыском Поттеров я скорее вижу... потенциал.
- И какой же потенциал ты видишь?
- Именно это меня и тревожит. Я вижу потенциал, но не понимаю какой. Этот мальчик словно черная дыра, которая поглощает всё, что приближается к ней достаточно близко. Он будто есть, и его нет одновременно. Присутствие и отсутствие... иронично, ха?
- Не могу сказать, что дал бы Поттеру такую оценку, - осторожно сказал Шеклболт. – Мне кажется, ты излишне его демонизируешь.
- Демонизирую? – Маркус бросил сигарету на землю и вытащил из пачки вторую. – Мы всегда строим вокруг себя стены, Кингсли, - закуривая, сказал он. - Нерушимые, крепкие бастионы, чтобы разделить себя и окружающий мир. Эти барьеры определяют саму нашу личность. Наше понимание самих себя. Наши идеалы, мотивы, цели. Нашу... непохожесть на других. Нашу индивидуальность. А этот ребенок крушит эти границы и барьеры с такой же легкостью, как если бы они были сделаны из бумаги. А до того мгновения, пока он не начинает взаимодействовать с конкретным человеком, его самого будто не существует. Будто он – пустота, которая заполняется отражением собеседника, превращаясь в маску, поглощая его самого. И эту маску мальчишка носит как собственное лицо. С этой маской он живет. Но его настоящего нет. Словно Гарри Поттера просто не существует. Зато существуют сотни образов в глазах тех, кто с ним общается, - Маркус помолчал, делая затяжку. – Ты говоришь, что я демонизирую его? О нет, Кингсли. Я считаю, что этот ребенок – чудовище. Чудовище с грандиозным потенциалом. И я совершенно не представляю, чего от него ожидать.
Шеклболт молчал, обдумывая слова Райнера. Всё это казалось чересчур... надуманным.
- И эту любопытную теорию ты вынес из одного единственного разговора?
- Порой и одного разговора достаточно.
- Тебя послушать, так этот пятнадцатилетний мальчишка кошмарный манипулятор-кукловод. Не слишком ли высокая оценка для какого-то сопляка, пусть и знаменитого? Да и что-то не заметил я, что все вокруг так подвержены его влиянию.
- А никто этого и не заметит. Но поговори с двадцатью разными людьми о том, кто такой Гарри Поттер и все опишут разного человека.
- На то мы и люди, Маркус. Мы видим мир лишь через призму собственного восприятия. Дело не в мальчике, а в нас самих. Поттер – лишь песчинка в океане, которую несет вслед за течением. Был бы ты прав, Поттер не поддавался бы Руке Судьбы, а был бы ей.
- Я не уверен, что он сам до конца осознает, что творит. И он определенно не делает этого со всеми, Кингсли. Лишь с теми, кто может принести вред хрупкому миру, в котором он живет, - Райнер искоса глянул на коллегу. – Те, кто ничем ему не угрожают, мальчишку не интересуют. Они ему безразличны. И вот меня вдруг обеспокоило, к какой категории людей отношусь я? Тех, до кого ему нет дела или тех, кого он счел угрозой?
- Ты гоняешься за призраками, Маркус, - Кингсли вздохнул. – Поттер – обычный подросток. У него было не самое радужное детство, отсюда болезненная необходимость всем нравиться.
- Я в курсе его детства, - Райнер нахмурился. – До сих пор не понимаю, как Дамблдор допустил, чтобы его любимчик рос в таких условиях.
- Не думаю, что он был в курсе событий до этого лета, - Кингсли покачал головой.
- Вот как? – Маркус с улыбкой искоса глянул на коллегу и отвернулся. - Отвратительно осознавать, что ребенку пришлось такое пережить.
- Согласен.
- Но... не станет ли это причиной, что мальчик рано или поздно озлобится?
- Если до сих пор не озлобился, то и в будущем этого не произойдет. Гарри Поттер совершенно не тот, о ком следует беспокоиться.
Райнер с любопытством взглянул на коллегу.
- Звучит так, будто ты знаешь, о ком беспокоиться действительно следует. И это напомнило мне кое-какую нелепицу, о которой обмолвился на допросе Поттер.
- Нелепицу?
- Будто возродился Тот-Кого-Не-Называют. Ты что-нибудь знаешь об этом? – он с предельным вниманием воззрился на Шеклболта, тот скривился.
- Да, знаю. Этим летом Альбус Дамблдор сообщил министру Фаджу о возрождении Того-Кого-Нельзя-Называть.
- Да-да, из-за этого они так разругались, не так ли? – елейным голосом протянул Маркус. – Ужасные новости. Ты ведь присутствовал при этом разговоре?
- Да.
- И что думаешь? Ты веришь директору?
Кингсли вздохнул.
- Честно сказать, не знаю. Он был весьма убедителен в своей речи, но никаких прямых доказательств или свидетелей нет. К тому же с тех пор прошло почти два месяца, а ничего так и не происходит.
- И всё же эти новости обеспокоили тебя? – проницательно отметил Райнер.
- В какой-то мере, да. Не могу судить, прав был директор или нет, но стоит быть настороже.
- Да-да. Постоянная бдительность, - парадируя знакомого им обоим аврора, прокаркал Маркус.
Кингсли рассмеялся.
- Именно так, дружище.
- Как там старина Грюм, кстати? Слышал, он уже сбежал из Мунго?
- Да-а-а, «сбежал»... - Шеклболт фыркнул, - скорее уж был выставлен вон.
- Как обычно довел до белого каления весь персонал?
- Именно.
- Как приятно знать, что хоть что-то в этом безумном мире остается неизменным.
Оба мужчины помолчали, разглядывая тёмное небо, затянутое грязно-серыми облаками.
- К слову, - негромко сказал Райнер. – Ещё кое-что не дает мне покоя.
- Что именно?
- В Лондон три дня назад прибыл один человек. Очень... необычный человек.
- И чем же он так необычен?
Маркус сделал затяжку и немного помолчал.
- Тем, - медленно сказал он, - что в нём нет ничего необычного.
- Волшебник?
- Маггл.
- Интересно.
Райнер хмыкнул.
- Не то слово. Я наблюдаю за ним. И тебе тоже советую этим заняться, - сунув руку в карман, Райнер выудил сложенный вчетверо лист бумаги и протянул Шеклболту. – Это неофициально и строго между нами.
Развернув листок, Кингсли прочитал записку, где было указано лишь имя и адрес.
- Кто он такой?
- Сложно сказать. На вид ничем не примечательный маггл. Но вот что странно, - Маркус крутил в пальцах сигарету, не глядя на собеседника. – С чего вдруг совершенно обычный священник из глубинки в первый же день по прибытии в Лондон отправляется к маггловскому премьер министру?
- Масса вариантов, - Шеклболт пожал плечами. – Возможно, он здесь по какому-то делу, связанному с маггловской церковью.
- Не спорю, - кивнул Маркус. – Но для аудиенции у министра он слишком уж непримечательный персонаж. Я бы даже сказал посредственный.
- Твои мысли?
- У меня их нет. Но ты бы пригляделся. Вдруг они появятся у тебя.
- Корнелиус в курсе?
Маркус поморщился.
- Не совсем.
- То есть, - насмешливо протянул Кингсли, - ты мало того что затеял несанкционированное расследование, так даже в известность никого не поставил?
- Тебя поставил.
- А как же твоя одержимость регламентом?
- В данном случае осторожность перевесила мои обычные принципы, - нехотя пробормотал Маркус. – Слишком уж странно всё это, - он помолчал. – К тому же, если на выходе это действительно окажется какой-нибудь ерундой не требующей нашего внимания, я только выставлю себя параноиком похлеще Грюма.
- И поэтому ты решил в эту твою маленькую параноидальную лодочку заодно и меня посадить? – сухо поинтересовался Шеклболт.
Райнер пожал плечами.
- Знаешь, как говорят? Если галлюцинации возникают у одного - это шизофрения, но если у двоих они вдруг совпадут - это уже прецедент, заслуживающий внимания.
- Ну спасибо тебе большое, - проворчал Кингсли.
- Да брось, - Райнер хохотнул. – Коллеги должны сотрудничать друг с другом. Мы же не эта чокнутая свора лордов, которые спят и видят, как бы подсидеть друг друга и отжать лишние голоса в Совете.
- Это точно, - Кингсли рассмеялся, качая головой. – А ты, я смотрю, как и раньше недолюбливаешь аристократию.
- Ну что я могу сказать? – словно извиняясь, Маркус развел руками. – Я люблю постоянство.

***

Тихо бормоча себе под нос ругательства, Кричер брел по стылому, грязному коридору в дальнюю часть дома, где располагалась комната мастера Регулуса. Как же он устал от нашествия мерзких людишек. Глупые, злобные, примитивные предатели крови и грязнокровки заняли дом благородной госпожи. Шастали по всем комнатам, трогали вещи семьи Блэк и вели себя так, словно они тут хозяева. Позор, какой позор! Что бы сказала бедная госпожа, будь она жива? Она была бы в ярости, узнав, что отвратительные грязнокровки бродят по особняку Блэков.
Как же Кричер скучал по тем временам, когда госпожа была жива. Когда семья Блэк не была увядающей, засыхающей ветвью родового древа. Когда с этой фамилией ассоциировались сила, власть и богатство. Кричер так мечтал, что после его смерти хозяйка поместит и его голову на стену возле его собратьев, чтобы каждый пришедший мог видеть, что он, Кричер, служил благородному роду Блэк. И вот что вышло. Единственным наследником оказался позор рода – предатель Сириус. Госпожа Бэлла, бедняжка, заключена в Азкабан, хозяин Регулус мертв. И не осталось никого, кто принес бы расцвет семье. Похоже, мечта Кричера никогда не сбудется и после смерти он просто сгниет в одной из комнат, забытый и ненужный, как и всё имение Блэков.
Добравшись до запечатанной комнаты любимого хозяина, Кричер воровато оглянулся, проверяя, не следят ли за ним мерзкие людишки, после чего толкнул маленькую дверцу тайного хода и побрел по узкому тоннелю между стен, который был сделан специально для домовиков. Тёмный, опутанный паутиной ход вывел эльфа в спальню господина Регулуса – единственную комнату, куда не лезли предатели крови, и где Кричер прятал ценное имущество Блэков. Всё здесь было покрыто пылью и паутиной. Кричер ничего не трогал в комнате, не прикасался ни к одной вещи, чтобы спальня выглядела так же, как ее оставил хозяин Регулус, когда уходил в последний раз. Даже закрыв глаза, эльф мог представить, где что находится. Он помнил каждую деталь этой спальни, каждую незначительную мелочь. На стул была небрежно брошена мантия хозяина, а на столе остались раскрытые на разных страницах книги и свитки пергамента, перья и открытая чернильница. Кровать была аккуратно заправлена, на кофейном столике у окна стоял фарфоровый сервиз на подносе и шкатулка, где долгое время Кричер прятал украденный хозяином Регулусом медальон, до тех пор, пока его не забрал тот странный человек без имени и лица.
Кричер сам не понимал, почему поверил ему, но отдал медальон и больше никогда не видел ни человека, ни медальона. Порой домовик думал, что человек без имени и лица обманул его и украл медальон для себя, но не знал, как этого человека отыскать, поэтому остался в доме Блэков, изо дня в день ругая и презирая самого себя за то, что отдал незнакомцу медальон, из-за которого хозяин Регулус погиб страшной смертью. Бедный-бедный хозяин. Как бы он был разочарован...

С тяжелым вздохом Кричер выудил из небольшого мешочка, который принес с собой несколько серебряных вилок и золотые карманные часы, собираясь спрятать их в шкафу, где организовал себе небольшое убежище, когда вдруг осознал, что в комнате кто-то есть. Медленно повернув голову, эльф обратил напряженный взгляд на сидящего на полу возле самого шкафа молодого человека. Тот был совершенно неподвижен и за эльфом наблюдал со спокойным равнодушием, словно давая понять, что не представляет угрозы. Кричеру немного нравился этот мальчик. Он, в отличие от остальных, осознавал, что нельзя выбрасывать семейные ценности Блэков и помогал их прятать. Но Кричер все равно не доверял мальчику. Что он делает в комнате хозяина? Как посмел пробраться сюда? Неужели он собрался обокрасть Кричера?
- Мерзкий вор! – уронив на пол столовые приборы и часы, взвизгнул эльф, - мерзкий вор!
- Вор? – весело переспросил тот, склонив голову к плечу. – Я ли тут вор, Кричер? Я ли тот, кто собирает и выбрасывает или прикарманивает имущество Блэков?
Кричер резко замолчал, глядя в глаза мальчика с подозрением и злобой.
- Зачем ты пришел в спальню бедного хозяина Регулуса?
- Поговорить с тобой, - просто ответил тот. – У меня есть к тебе несколько важных вопросов, - эльф хмуро смотрел на мальчишку. - Скажи, Кричер, как умер твой хозяин?
Домовик дернулся.
- Кричер не-не знает...
- Но это ведь неправда, - мягко заметил тот. – Расскажи мне.
- Зачем?
- Потому что это страшное горе – знать, что такие выдающиеся люди как Вальбурга и Регулус мертвы и не иметь возможности разделить свою скорбь с кем-то ещё. Я пришел отдать дань уважения тем, кто действительно был вправе находиться в этом доме и распоряжаться имуществом Блэков.
В груди Кричера что-то болезненно сжалось. Неужели, неужели хоть кому-то... кому-то во всем этом мире не плевать на бедную госпожу и хозяина?
- Почему друг грязнокровок так говорит?
Мальчик холодно улыбнулся.
- Потому что я им не друг. Я, как и ты, хочу, чтобы величие этого дома не тревожили предатели крови. И я хочу помочь тебе. Но для начала мне нужно знать, что же случилось с уважаемым господином Регулусом Блэком.
Он хотел помочь! Помочь! Наконец появился хоть один человек, который хотел помочь Кричеру вернуть спокойствие этому старому, умирающему в неподвижности дому. Прогнать чертовых мародёров, которые крушили и оскверняли память хозяев! Домовик готов был разрыдаться, но...
- Как маленький мальчик может помочь?
- Есть множество способов, Кричер. Они потребуют времени, но я верну этот дом в руки законной наследницы.
- Законной... наследницы? – прошептал домовик, не веря своим ушам.
- Беллатрикс Лестрейндж должна была унаследовать дом, а не Сириус Блэк.
- Да! Да! Госпожа Бэлла! Госпожа Бэлла ни за что не стала бы выбрасывать имущество Блэков, - Кричер сник. - Но госпожа Бэлла в тюрьме.
- Это ненадолго. И если ты мне поможешь, поверь, я сделаю всё, что в моих силах.
Эльф нервно дернул ушами, переступил с ноги на ногу и обратил на него острожный взгляд. Можно ли довериться словам мальчика?
- Как такой человек, как вы, господин, оказались в окружении предателей и грязнокровок? – учтиво спросил он.
- Боюсь, мне опасно сейчас отвечать на этот вопрос, но, поверь, я не испытываю к этим людям ничего, кроме презрения. Они невежественные глупцы и не понимают что творят, избавляясь от имущества Блэков.
- Вы так правы, господин, - горестно кивнул Кричер.
- Так расскажи мне все, что знаешь, - повторил мальчик. – И я обещаю, что спасу этот дом.
Он был так предупредителен и так вежлив. Так доброжелательно говорил с Кричером и так высоко ценил память семьи Блэков, что домовик не мог не испытывать расположения к нему. Никто никогда так не говорил с Кричером. И никто так не отзывался о госпоже и хозяине Регулусе. Быть может, если довериться ему, он поможет? Волшебники могущественные люди. Волшебники так много знают. И, кажется, этот мальчик, господин Томас Арчер, и правда благородный маг. И такой добрый. Он так добр к Кричеру. А после смерти госпожи никто в целом мире не был добр к Кричеру. Никто не понимал, как ему грустно. Никто не предлагал помочь.
Эльф сел, поджав под себя ноги, и опустил голову. Когда он заговорил, голос его звучал приглушенно и подавленно.
- Хозяин Сириус сбежал, скатертью дорога, он был плохой мальчик, он разбил своим беззаконным беспутством сердце моей хозяйки. А хозяин Регулус был истинной гордостью семьи, знал свой долг перед именем Блэк, знал, в чем величие чистой крови. Он беседовал с Темным Лордом, который собирался вывести волшебников из тени, чтобы они правили магглами и маггловскими выродками. А когда ему исполнилось шестнадцать, хозяин Регулус присоединился к Темному Лорду. Он так гордился, так гордился, так счастлив был послужить... И однажды, через год после вступления в ряды, хозяин Регулус пришел на кухню, чтобы поговорить с Кричером. И хозяин Регулус сказал... сказал... - домовик тяжело вздохнул. - Он сказал, что Темному Лорду нужен эльф. И хозяин Регулус предложил ему Кричера. «Это высокая честь», - сказал хозяин Регулус. Честь для него и для Кричера, который должен сделать все, что прикажет ему Темный Лорд, а потом вернуться домой.
Он бросил осторожный взгляд на мальчика и затих, заметив, как в тёмных глазах отразилось изумление, почти граничащее с шоком. Эльф не знал, чем вызвано такое удивление и вопросительно склонил голову. Быть может, господин Арчер так шокирован, что великий Тёмный Лорд проявил интерес к такому жалкому созданию, как Кричер?
- Продолжай, - тем временем ровно велел мальчик.
Эльф кивнул и снова опустил голову.
- Кричер отправился к Темному Лорду. Темный Лорд не сказал Кричеру, что они станут делать, но взял Кричера с собой в пещеру у моря. А за той пещерой была другая, гораздо больше, и в этой пещере было огромное черное озеро и остров посередине... и лодка... На острове стояла чаша, полная зелья. И Темный Лорд велел Кричеру пить его... — эльф начал мелко дрожать. — Кричер пил, и пока он пил, он видел страшное... Кричер горел изнутри... Кричер кричал, молил хозяина Регулуса спасти его, молил хозяйку Блэк, но Темный Лорд заставил Кричера выпить все зелье... и бросил в пустую чашу медальон... и опять наполнил ее зельем. А потом Темный Лорд уплыл на лодке, оставив Кричера на острове...Кричер хотел воды, он подполз к берегу острова и пил из темного озера... и руки, мертвые руки, высунулись оттуда и утащили Кричера под воду...
- Как ты выбрался? – едва слышно спросил господин Арчер.
Кричер поднял голову и взглянул на мальчика большими, полными слёз глазами.
- Хозяин Регулус позвал Кричера назад, — прошептал он.
- Ты аппарировал?
- Да. Высший закон домовика — приказ хозяина, - нараспев сообщил эльф. — Кричеру велели идти домой, и Кричер пошел домой...
Мальчик поджал губы.
- Продолжай. Что произошло, когда ты вернулся?
- Хозяин Регулус очень встревожился, очень. Хозяин Регулус велел Кричеру спрятаться, и из дома не выходить. А потом... это было немного позже... хозяин Регулус ночью пришел к чулану Кричера, и хозяин Регулус был странный, не как обычно... и он попросил Кричера отвести его в ту пещеру, в пещеру, где Кричер был с Темным Лордом. И они отправились в путь. Кричер знал, как открыть потайной вход в пещеру, знал, как поднять со дна лодку.
- Он заставил тебя выпить зелье? – уточнил мальчик.
Кричер покачал головой и тихо заплакал.
- Хо-хозяин Регулус достал из кармана медальон, похожий на тот, что был у Темного Лорда...
- Как он узнал о медальоне?
- Кричер рассказал - прошептал он, слезы текли по обеим щекам нескончаемым потоком. – И хозяин Регулус велел Кричеру взять его и, когда чаша опустеет, поменять медальоны... И он приказал... Кричеру уйти... без него. И он велел Кричеру... идти домой... и никогда не говорить хозяйке... что он сделал... но уничтожить... первый медальон. И он выпил... все зелье... а Кричер поменял медальоны... и смотрел, как хозяина Регулуса... утаскивали под воду... и...

Эльф уткнулся лбом в колени и горько разрыдался, не замечая жгучей ярости с которой на него смотрел молодой волшебник напротив.
- Итак, ты принес медальон домой, - медленно произнёс тот тихим и очень холодным голосом. - И попытался уничтожить его?
- Что бы ни делал Кричер, он не смог даже царапины на нем оставить, - простонал эльф. - Кричер перепробовал всё-всё, что знал, и ничего, ничего не помогало — так много могучих заклятий было наложено на крышку медальона. Кричер был уверен: чтобы уничтожить медальон, нужно его открыть, а он не открывался... Кричер наказал себя и попробовал еще раз, потом еще наказал и опять попробовал. Кричер не смог выполнить приказ, Кричер не уничтожил медальон! А его хозяйка сходила с ума от горя, потому что хозяин Регулус пропал, а Кричер не мог рассказать ей, что случилось, потому что хозяин Регулус ве-ве-велел ему не говорить никому в се-семье о том, что было в пе-пещере...(1)

Кричер зарыдал так, что произносить связных слов больше уже не мог.
- Какая ужасная смерть, - проникновенно вздохнул Томас Арчер, сочувственно качая головой. – И какая трагичная. Я скорблю всей душой за твоего хозяина, его несчастную мать и за тебя, Кричер. Тебе пришлось пережить столько боли и такую страшную потерю. Должно быть, теперь ты всей душой ненавидишь Тёмного Лорда?
Эльф поднял взгляд на доброго господина и покачал головой.
- Как Кричер смеет? Тёмный Лорд великий, великий волшебник. Хозяйка так восхищалась им, хозяин так верно служил ему. Тёмный Лорд хотел сделать мир лучше.
- Это так, - мальчик чуть улыбнулся. – Теперь скажи мне, Кричер, что случилось с тем медальоном после?
Домовик опустил взгляд в пол.
- Явился тот волшебник, - монотонно забормотал он. - Странный человек. Без лица и имени. Человек, который человеком не пах. Кричер не знал, как он нашел поместье Блэков. Как узнал о Кричере. Человек сказал, что знает о том, как погиб бедный хозяин Регулус, сказал, что ищет медальон, чтобы исполнить последнюю волю бедного хозяина Регулуса. Человек многое знал и самое главное, он знал, как уничтожить медальон.
- Ты отдал медальон ему?
- Да, - домовик в отчаянии взглянул на молодого волшебника. – Кричеру не нужно было этого делать? – прошептал он, заметив, с какой яростью полыхают тёмные глаза мальчика.
- Полагаю, это уже не важно, - он помолчал. – Медальон уничтожен, как и обещал тот человек.
Глаза эльфа широко распахнулись, а по щекам потекли новые слезы.
- Удалось, - всхлипнул он. – Удалось исполнить волю хозяина! Удалось! Спасибо! Спасибо! Спасибо!
- Что ж, Кричер. Теперь тебе предстоит помочь мне, - мальчик помолчал, - спасти этот дом. Ты поможешь?
- Да-да! Что угодно! Кричер сделает что угодно! – яростно закивал домовик.
- Тогда, во-первых, хорошенько запомни, что я скажу тебе, - прошептал мальчик, подавшись вперед, эльф навострил большие уши, почти с благоговением глядя в его глаза. – Всё, о чем мы с тобой сейчас разговариваем должно остаться тайной для всех, чтобы ни произошло...
- Кричер будет молчать. Ради госпожи Вальбурги и хозяина Регулуса, Кричер скорее умрет, чем предаст их!
- Прекрасно, - улыбнулся волшебник. – Тогда слушай очень внимательно...

***

За что Гарри очень нравился Сириус, так это за легкость в общении. Несмотря на приличную разницу в возрасте и взрывной характер, взаимодействовать с Блэком было так же просто, как и со сверстниками. По сути Сириус был все равно что подросток... шумный, упрямый, темпераментный, смешливый подросток, который никогда не стал бы поучать или ругать детей. Он мог до хрипоты спорить с Молли, мог открыто выражать свою неприязнь к Дамблдору, не упускал случая сцепиться со Снейпом, ссорился с Грюмом и даже пару раз порыкивал на МакГонагалл. Но никогда он не злился на детей. Однажды Рон что-то брякнул, не подумав, про Азкабан, но вместо того чтобы разозлиться и вспылить, Сириус только весело отшутился. Потом близнецы, которые собирались вылить на голову своему младшему брату зелье, от которого его рыжие волосы должны были приобрести зеленый цвет, случайно промахнулись и опрокинули колбу на голову Сириусу, прямо накануне собрания членов Ордена Феникса. Зелье сработало как-то не так и волосы Блэка стали ярко-розовыми. Но вместо недовольства или гневной отповеди, Сириус только хохотал, как сумасшедший, не упуская возможности полюбоваться на свой новый образ в каждом зеркале и расхаживая по дому с таким важным видом, словно ему вручили корону Англии. Действие зелья выветрилось к вечеру, что крайне не понравилось Блэку и он, тайком от Молли, сел разбирать формулу с близнецами, чтобы продлить эффект хотя бы дней на семь. А уж когда он узнал, что Фрэд и Джордж мечтают открыть свой магазинчик всевозможных волшебных вредилок, то тут же подписался спонсировать проект, при условии, что Молли никогда об этом не узнает, а ему, Сириусу, дадут возможность протестировать все самые хитрые изобретения. Стоит ли говорить, что Фред и Джордж с тех пор Блэка практически боготворили?
И чем больше Поттер наблюдал за крёстным, тем сложнее ему было вообразить, как бы сложилась его жизнь, если бы Сириуса не заперли на двенадцать лет в Азкабане. Да Гарри превзошел бы даже Драко по уровню избалованности. Сириус в роли ответственного опекуна ему не представлялся вообще. Скорее уж он был бы вечным другом по играм и шалостям, чем серьезным наставником, которого заботило бы воспитание и обучение ребенка.
Именно поэтому сцена, в которой Блэк строго и категорично отчитывает за что-то Тома, показалась Гарри почти абсурдной, когда как-то днем он заглянул в библиотеку, застав там крёстного и лучшего друга в середине громкого конфликта.
- Что происходит? – уточнил Поттер, переводя недоуменный взгляд с Блэка на Тома, последний при этом отчего-то выглядел скорее довольным, чем разраженным.
- Да так, Гарри, - лениво протянул он, - мы с твоим крёстным просто немного разошлись во мнениях.
С этими словами Арчер степенно покинул библиотеку, оставив друга наедине с негодующим Сириусом. За неимением других свидетелей или участников ссоры, Гарри обратил вопросительный взгляд на своего опекуна, тот в ответ пожал плечами и отвернулся.
«Ну точно, как ребенок», - весело подумал Гарри и шагнул ближе.
- Чего это ты так раскричался на Тома? – полюбопытствовал он.
- Он, хм, читал, - пробормотал Сириус.
Юноша удивленно поднял брови.
- И с каких пор это является преступлением?
- Читал вот это, - крёстный почти брезгливо швырнул на стол перед Гарри потрёпанную книгу в чёрной обложке с золотым тиснением.
Он заинтересованно уставился на название, а после поднял неверящий взгляд на Блэка.
- Реквием Хайгейтского Некроманта? – выдавил Поттер. – Так вот где был второй экземпляр! А мы-то с Томом гадали, куда он мог деться, после того, как книгу выкупили с Лестер ского аукциона в восемнадцатом веке! С ума сойти! – он обвел библиотеку Блэков куда более заинтересованным взглядом.
- «Мы»? – переспросил Сириус таким тоном, словно это слово вдруг стало для него чужеродным. – Ты хочешь сказать, что ты и твой друг искали книги подобного рода?
- Ну конечно, - Поттер подошел к стеллажам, с любопытством читая названия на корешках книг. – Это же раритет. Слушай, а можно мы перевезем все эти книги в новый дом, когда переедем?
- Нет, конечно! – в ужасе гаркнул Сириус. – Гарри, ты... ты хоть понимаешь, что девяносто процентов всех этих книг – пособия по темным искусствам?
Гарри недоуменно оглянулся на крёстного.
- Ну да. И что?
- «И что»? «И что», Гарри?! Серьезно? Да половина книг в этой комнате запрещены Министерством!
- Правда?! – глаза Поттера восторженно вспыхнули. – Да это же сокровище, а не библиотека! О, Сириус, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Давай их заберем, когда уедем! Пожалуйста!
- Гарри, это не обсуждается.
- Сам-то, небось, всё тут перечитал, - обиженно пробурчал Поттер.
- Речь не о том...
- Но, Сириус, - торопливо перебил крёстного Гарри, - это же бесценные записи. Ты хоть знаешь, кем был Хайгейтский Некромант? Он разработал более ста ритуалов на основе магии жертвы и магии рун! Он раскрыл такие виды животных и растений, которых ни в одной книжке не найдешь! Писал рецепты зелий. Первым открыл миру существование фестралов и описал феномен призраков. И это не считая обрядов по призыву мёртвых, изучения брешей между мирами, магии костей, установления пяти столпов демонологии и выведения экстракта «дыхания смерти» из листьев могильного папоротника. Да вокруг него дементоры хороводы водили, а земля, в которой он похоронен, буквально переполнена магией. Её даже пытались для воскрешающего зелья использовать, хм, не то чтобы очень удачно, но.... Гениальный же парень!
- И ты этим восхищен? – скривился Блэк.
- Конечно! На основе его работ было разработано множество заклинаний, включая усовершенствованные чары патронуса и фиделиуса!
- Да, - Сириус фыркнул, - разработано другими волшебниками, которые пытались понять, как от этих ужасов защититься. Гарри, ты хоть понимаешь, что всё, что он сам создал, ведет к хаосу и смерти!
- Наоборот! Никакого хаоса! – Поттер почти подпрыгнул от возбуждения. - Я как-то наткнулся на его эссе, где он как раз писал о теории контроля. Говорил, что для понимания теории жизни и смерти достаточно понимания порядка. Потому что смерть - это идеальная формула порядка. Что смерть сама по себе есть отсутствие хаоса, в то время как именно жизнь создает хаос.
- Ради Мерлина, Гарри, я не хочу сейчас обсуждать терминологию, - Сириус помассировал переносицу и вздохнул, запустив пальцы в волосы. – Я пытаюсь донести до тебя то, что эти книги опасны.
- Не говори глупостей, Сириус, - рассмеялся Поттер, возвращаясь к изучению содержимого библиотеки. – Это же всего лишь книги! В них нет ничего плохого.
- Это тёмные книги.
Гарри взглянул на крестного так, словно в жизни ничего глупее не слышал.
- Это просто бумага и чернила, Сириус. Зло и тьма живут в людях, которые эти книги читают. Но нельзя же просто отбросить целый пласт истории и науки только потому, что ты считаешь автора книги тёмным волшебником. Между прочим, среди них было множество выдающихся умов. Ты читал работы Лорда Гармунда Аделмера?
- Да, но речь не об этом, Гарри. А о том, что эти книги не стоит открывать, если ты не готов к тому, что увидишь там.
- Но я готов.
- Нет. Ты думаешь, что готов, но на самом деле вся та ересь, которая написана в этих трудах, только забивает тебе голову чепухой и формирует искажённое понимание действительности.
Гарри нахмурился, глянув через плечо на крёстного.
- Интересно, а какое понимание действительности верное, Сириус?
- То, в котором дети не обсуждают друг с другом учения некромантов и тёмных магов.
- И почему же их нельзя обсуждать? – недоуменно уточнил Гарри.
- Они несут зло.
- Они несут знания, Сириус.
- Неужели нельзя черпать знания в более, хм, безобидных источниках?
- В каких, например? Тех, что вычистило и стерилизовало Министерство магии? – запальчиво бросил Поттер. – Тех, где написана сплошная ложь?
- Вот видишь?! – воскликнул Блэк. - Ты уже говоришь странные вещи!
- Я говорю разумные вещи! – он упрямо свел брови у переносицы. – Я знаю, почему ты так себя ведешь, тебе просто до омерзения противно всё, что ценила и уважала твоя семья. В том числе все эти книги. Но, Сириус, это же знания! Это опыт, накопленный тысячелетиями! Разве можно просто отворачиваться от этого из-за личной неприязни? Ты же никогда не сможешь увидеть всю картину целиком, если будешь смотреть только на одну её половину!
Блэк молча покачал головой.
- Я так и знал, что на Слизерине тебе не место, - сказал он. – Взгляни, сколько бредятины они вбили тебе в голову!
- Да причем тут Слизерин? – воскликнул Гарри. – Неужели ты и правда настолько узко мыслишь, что даже не хочешь взглянуть на всё с другой стороны?! Это ребячество, Сириус!
- Гарри, я видел эту «другую сторону», я рос среди людей, приклоняющихся перед тёмной магией. И самое главное, я видел, к чему это приводит.
- Они, так же как и ты, смотрели на мир только с одной точки зрения, - развел руками Гарри. – Вот и все. Мне же интересно любое проявление магии. Я не ограничиваю себя только одной стороной.
Сириус вздохнул:
- Я просто не хочу, чтобы ты попал в беду.
- Я не попаду! Только не из-за этого, Сириус. И, пожалуйста, не ругайся больше на Тома.
Блэк вдруг как-то странно взглянул на крестника.
- Гарри, ты доверяешь ему?
- Тому? – Поттер моргнул. – Естественно доверяю! Почему ты спрашиваешь?
- Мне не нравится то, с каким интересом он тянется к подобным знаниям, - Сириус кивнул в сторону труда некроманта на столе. – Это плохой признак.
Гарри закатил глаза.
- Мы только что, кажется, говорили о том, что я тоже этими книжками не брезгую. Даже объяснил почему, - он усмехнулся. - Это совершенно не значит, что начитавшись записей некроманта, я тут же, сломя голову, побегу на ближайшее кладбище мертвецов воскрешать.
- Ты, возможно, и не побежишь, - не стал спорить Сириус. – А что насчет твоего друга? Уж поверь, увлечение тёмной магией всегда выливается в какие-нибудь неприятности. Не стоит ли тебе повнимательней приглядеться к этому мальчику?
Гарри перестал бродить вдоль книжных полок и медленно повернулся, в зеленых глазах не осталось ни искры прежнего веселья.
- Я не собираюсь к нему приглядываться, - ровно сказал он. - И обсуждать это с тобой больше не хочу.
Сириус поднял руки, развернув их ладонями к Поттеру, словно сдаваясь.
- Гарри, я не прошу тебя отворачиваться от него, - примирительно сказал он. - Мерлин свидетель, я счастлив, что у тебя есть такой друг. Но просто подумай, если Томас хоть отчасти разделяет взгляды Пожирателей, то опасность может грозить не только тебе, но и остальным членам Ордена. Ты готов рисковать их жизнями? Готов поручиться за него?
- Только то, что Тому нравятся книги по тёмной магии не делает его предателем и негодяем, Сириус, - отчеканил Гарри, глаза его при этом стали так холодны, словно пылающая в них минуту назад жизнь целиком обратилась в лёд, не оставив ни единой эмоции. – И если ты хоть на секунду отвлечешься от обид на собственную мать и попробуешь взглянуть на всё с точки зрения взрослого человека, а не взбалмошного подростка, то заметишь, что определение этого мира заключается не только в примитивном разделении на чёрное и белое. Мир на удивление многогранен и это достаточно легко заметить, если вытащить голову из задницы.
Блэк не нашелся что ответить, ошеломленно глядя в глаза крестника. Никогда прежде Гарри так не разговаривал с ним.
- Теперь насчет Тома, - плавно продолжил Поттер, не сводя с крёстного тяжелого взгляда. - Он мой лучший друг. Я верю ему. Прошу тебя больше никогда не поднимать эту тему.
Гарри взял со стола книгу некроманта и, больше не взглянув на Блэка, вышел из библиотеки. Сириус не стал его останавливать.

***

Люциус Малфой очень любил поместье своей семьи. Мэнор был огромным, словно замок и, прогуливаясь по просторным, светлым коридорам ранним утром можно было любоваться старинными картинами и живописными видами сада из окон, и за весь день ни разу не столкнуться с остальными жильцами. Поместье дарило чувство уединения и спокойствия. Иногда Люциусу даже хотелось взять бессрочный отпуск и днями напролет бродить по холлам и анфиладам комнат, размышляя о чем-нибудь глубоко философском и возвышенном.
Подумать только, однажды он чуть было всего этого не лишился, когда его подозревали в пособничестве Тёмному Лорду. Возвращаясь после бесконечных допросов, Люциус запирался в своём кабинете и напивался практически до невменяемого состояния, ослепленный и оглушенный ужасом. Даже угроза Азкабана пугала его не так сильно, как полный арест имущества. Что бы он делал, если бы имение ушло с молотка после его заключения? Как бы он пережил это? Что сказал бы отец, будь он жив? О-о-о, Люциус был уверен, Абраксас Малфой вздохнул бы устало и разочарованно и холодно бросил: «Какой же ты всё-таки кретин». А после в задумчивости раскурил бы трубку, прожигая сына долгим пристальным взглядом и не произнося более ни слова.
Абраксас Малфой всегда придерживался мнения, что в молчании сокрыто куда больше смысла, чем в пустой болтовне, и многие уроки отца Люциус усвоил именно в окружении этого абсолютного, но такого наполненного смыслом безмолвия. Даже умирая, Абраксас не обронил ни звука, лишь смотрел в глаза сына. Люциус тогда так и не понял, о чем тот думал. Как никогда не узнал, что чувствовал к нему отец.
В отношениях с собственным сыном Люциус всё же предпочел иной подход. Он много разговаривал с Драко, многое объяснял, многого требовал. Увы, Драко так половины и не понял. Иногда Люциус задумывался, не следовало ли ему выбрать тактику отца и предоставить Драко возможность самому находить решения и ответы, давая лишь едва заметный вектор, указывающий направление пути, но не объясняющий, как этот путь нужно пройти. Сейчас же у него был послушный сын, слепо доверяющий суждению отца, прислушивающийся к каждому его слову и... не способный принять ни одного самостоятельного решения.
Потерявшись в мыслях, Люциус не сразу заметил, что добрался до восточного крыла дома, откуда доносилась мягкая, едва слышная музыка. Он улыбнулся. Похоже, Нарцисса сегодня рано встала, раз уже добралась до фортепьяно. Заложив руки за спину, Люциус неторопливо направился к музыкальной комнате, чтобы поприветствовать супругу.
Должно быть, сегодня на него нахлынуло несколько лиричное настроение, потому что, как правило, он предпочитал хотя бы до завтрака, а то и до обеда, ни с кем из членов семьи не встречаться. Но отчего-то сейчас ему очень захотелось увидеть жену.
Нарцисса. Кошмарно невыносимая женщина. Во многом от того, что нравом чертовски походила на Абраксаса Малфоя. Большую часть времени она предпочитала молчать. И так же, как и отец когда-то, лишь обращала на Люциуса долгий, наполненный тысячами оттенков эмоций взгляд и не произносила ни звука. И в этом безмолвии всегда крылось куда больше, чем в любой даже самой многословной речи. Но в отличие от отца, Люциус никогда не видел в её глазах досады или разочарования, даже когда вся их жизнь рушилась после исчезновения Тёмного Лорда. И Люциус умереть был готов, лишь бы это спокойное уважение в её взгляде не исчезло, растворившись в презрении и холоде.
Нарцисса верила, что её место возле мужа и верила, что должна поддерживать его во всем. Как же он был рад, что именно эта женщина стала его женой. Изначально родители пророчили ему в жены Беллатрикс, но после первой и единственной встречи с ней Абраксас расторгнул помолвку и обручил сына с Нарциссой, из-за чего вспыхнула грандиозная ссора с Вальбургой Блэк, которая считала Бэллу идеальной кандидаткой на роль леди Малфой. Однажды Люциус спросил отца, почему вместо яркой и исключительно умной Беллатрикс тот выбрал ему в жены тихую и невзрачную на фоне старшей сестры Нарциссу. Абраксас тогда долго молчал и после задумчиво отметил, что каблук леди Малфой должен стоять возле каблука лорда Малфоя, а не на его голове.
Слова отца стали понятны Люциусу только много лет спустя. Беллатрикс никогда не приняла бы на себя роль примерной жены. Она бы ломала, давила и крушила волю супруга до тех пор, пока он, сломленный не лёг бы у её ног, позволив распоряжаться своим имуществом по её усмотрению, как и случилось с бедолагой Родольфусом Лестрейнджем. Именно поэтому Вальбурга так хотела выдать Беллатрикс замуж за Люциуса, ведь тогда всё состояние и вся власть семьи Малфой тихо и незаметно перекочевали бы в руки Блэков. Нарцисса же, напротив, придерживалась традиций и, вступив в семью Малфой, очень быстро перестала ассоциировать себя с фамилией Блэк.

Звуки фортепиано становилась громче по мере того, как Люциус приближался к музыкальной комнате. Постучав в дверь, он повернул ручку и шагнул в светлую, залитую солнечными лучами и музыкальными переливами залу. Нарцисса никак не отреагировала на появление мужа, лишь чуть повернула голову в его сторону, давая понять, что его приход не остался незамеченным. Люциус прошел вглубь комнаты и неторопливо опустился в кресло, возле которого на кофейном столике стояла пустая чашка и тарелка с фруктами. Через мгновение перед ним возник домовой эльф и, поставив перед хозяином чашку с кофе, с поклоном исчез. Некоторое время супруги провели в умиротворенном молчании. Люциус пил кофе, глядя в окно на сад, а Нарцисса продолжала играть. Мелодия из нежной и спокойной плавно перетекла в нечто более тяжелое и трагичное, наполненное тревожным ожиданием неизбежной беды.
- Не слишком жизнерадостная музыка для такого красивого утра, не находишь?
- Она мне нравится, - негромко ответила Нарцисса.
- Что тебя пугает?
- Ничего существенного. Просто глупые мысли глупой женщины. Не обращай внимания.
- Я с удовольствием выслушаю твои глупые мысли, - Люциус чуть улыбнулся.
Несколько мгновений она молчала, глядя в сторону, пока её пальцы легко и уверенно двигались над клавишами, рождая музыку. Люциус завороженно наблюдал за её руками.
- Прошло почти полтора месяца, - наконец, произнесла Нарцисса.
Он сразу понял, о чем она говорит, и мысленно содрогнулся от воспоминаний о той ночи, когда он, проснувшись от разгорающегося жжения в черной метке, не помня себя от ужаса и чудовищной боли, выл в голос, царапая ногтями кожу и мечась в кровати. Разум помутился, и всё, что он способен был осознать, это бесконечную агонию и страх, пока его губы беспрерывно шептали: «Он вернулся, вернулся, вернулся...». А Нарцисса всё это время сидела рядом, ни на мгновение не оставляя его наедине с этим кошмаром и лишь что-то тихо шептала и гладила его по голове, словно он был маленьким ребёнком. Возможно, именно поэтому он пережил ту ночь и не сошел с ума. Возможно, именно поэтому он не скончался от страха, ожидая вызова.
Но шло время, а ничего не происходило. Тёмный Лорд сохранял абсолютное молчание. Люциус пытался связываться с другими Пожирателями, надеясь, что хоть один из них сможет объяснить, что происходит. Но все они находились в таком же неведении и недоумении, как и он. Каркаров сбежал, Снейп только бормотал что-то невразумительное, напоминая замороженную ворону, Барти казнили, и поговорить с ним уже не удалось, Петтигрю ошивался чёрт знает где. Остальные были напуганы. Возможно, Тёмный Лорд намеренно не вызывал их, чтобы каждый Пожиратель успел в полной мере преисполниться ужасом осознания. Возможно, он был просто слишком слаб и восстанавливал силы. Но это безмолвие пугало.
Люциусу вдруг подумалось, что три человека оказавшие огромное влияние на его судьбу, умели до странности красноречиво молчать.
- Возможно, и к лучшему, что Он пока не собирал нас, - задумчиво протянул лорд Малфой. – Это дает нам время.
- Смерть тоже даёт каждому из нас время, прежде чем явиться в наш дом. Это напоминает о неизбежности, а не о преимуществе, - заметила Нарцисса.
- Он не убьёт меня, - уверенно сказал Люциус. – Я нужен ему.
- Я просто хочу, чтобы ты помнил, что своему сыну и мне ты нужен куда больше, чем Тёмному Лорду.
- Цисси...
- Я знаю, что у тебя не будет выбора, когда Он призовет вас, - она тихо вздохнула и, прекратив игру, обернулась к нему. – Но ты должен знать, что когда это произойдет, я буду ждать тебя здесь. Я буду ждать, даже если время сотрет в пыль стены этого дома. Буду ждать, даже если ты никогда не вернёшься, - она помолчала, веско взглянув в его глаза. – А ты знаешь, любовь моя, как сильно я ненавижу ждать. Поэтому, прошу тебя, постарайся, чтобы Смерть не задержала тебя на пути домой.
Его губы дрогнули в улыбке.
- Я слишком люблю сюда возвращаться, чтобы надолго где-то задерживаться, - заметил он.
- Это вселяет в меня надежду, - она чуть улыбнулась и, как ни в чем не бывало, вернулась к игре.
С первыми звуками фортепиано Люциус вдруг очень отчетливо понял две вещи: во-первых, он ни черта не успокоил собственную жену, а во-вторых, метка на его левом предплечье ожила, пульсируя жгучей болью.
Он звал.

________________________

Люциус не знал, как себя чувствовать. Пожалуй, он мог бы сейчас охарактеризовать всю эту ситуацию, как странную. Зов метки привел его и других Пожирателей в просторную полутёмную залу без единого намека на мебель. В дальнем конце залы располагались двустворчатые двери из резного дерева. Некогда белая краска, которой были выкрашены двери, потрескалась и местами облупилась. Все окна, за исключением одного, за которым, несмотря на дневное время суток, царил непроглядный мрак, были завешаны плотными портьерами. На стенах горело несколько канделябров, старый паркет под ногами выцвел и потемнел. Больше разглядывать здесь было нечего: ни гербов, ни мебели, ни даже картин, ничего, что помогло бы определить, кому принадлежит дом или где он находится. Если бы не горящие свечи и отсутствие пыли и паутины, можно было бы подумать, что дом давно заброшен и пустует.
Вокруг царила абсолютная тишина, прерываемая лишь тихим дыханием Пожирателей, шорохом мантий да скрипом половиц. Стоя тут, разодетый в мантию Пожирателя смерти и с маской, скрывающей лицо, Люциус начал чувствовать себя почти глупо.
Делу так же ничуть не способствовало присутствие высокого темноволосого мага, который, заложив руки за спину, стоял у единственного открытого окна спиной к группе Пожирателей, не подавая никаких признаков того, что вообще заметил толпу волшебников за своей спиной. Малфой не знал, что этот волшебник так внимательно рассматривает в окне, за которым была абсолютная тьма, но что бы он там ни видел, это интересовало его куда больше, чем присутствующие в зале люди. Тот не шевелился, не произносил ни слова, казалось, даже не дышал и это отчего-то нервировало. Вполне вероятно все они сейчас смотрели в затылок возродившемуся Тёмному Лорду, но, честно сказать, Малфой ожидал от их повелителя какого-то более эффектного появления. Возможно, это был просто кто-то новый? Не мог же Лорд Волдеморт всё это время просто неподвижно стоять, таращась в окно, пока за его спиной нервно переглядывались растерянные Пожиратели.
Неожиданно створки дверей с кошмарным скрипом распахнулись и в зал вошли ещё двое Пожирателей. На одном не было маски, да и без неё каждый присутствующий мог бы с легкостью узнать невысокого полноватого Питера Петтигрю, второй же был с ног до головы закутан в черный балахон из-за чего разглядеть лицо, скрытое капюшоном, не представлялось возможным. По спине Люциуса побежали мурашки. «Неужели это он?» — разглядывая фигуру в балахоне, думал Малфой, пока маг неторопливо шел вперед под напряженными взглядами присутствующих. Петтигрю и неизвестный колдун остановились перед Пожирателями, но ни один из них не произнёс ни слова. Оказавшись в центре всеобщего внимания, Питер нервно передернул плечами и бросил осторожный взгляд на мужчину у окна, тот в свою очередь впервые за все время пошевелился, чуть повернув голову на звук шагов. Двери за спинами вновь прибывших с грохотом закрылись, и вновь наступила тишина. Темноволосый волшебник опять обратил своё внимание на тьму за окном.
— Печальное зрелище, — разнесся по залу спокойный голос.
Малфой в жизни бы никому в этом не признался, но в этот момент он едва не вскрикнул, потому что этот ледяной, властный голос он узнал бы из тысячи. Сомнений больше не оставалось. Спиной к ним, заложив руки за спину, стоял Тёмный Лорд. Все головы Пожирателей как по команде повернулись к говорящему.
— Взгляните, что осталось от нашего воинства, — продолжил говорить Волдеморт. — Взгляните, что осталось от армии, которая ввергала в ужас наших врагов. Горстка перепуганных, жалких лордов. Вздрагивающие от каждого шороха, слабые, изнеженные, преисполненные сомнениями и неуверенностью. Это ли та армия, что я оставил четырнадцать лет назад?
Поддавшись несколько суицидальному, по мнению Люциуса, порыву, из группы Пожирателей выступил Уолден Макнейр.
— Милорд, — опустившись на колени, выдохнул он, — я прошу, простите нас...
Тёмный Лорд медленно обернулся, и по залу прокатился потрясенный ропот. Лицо волшебника перед ними походило на череп, обтянутый серой кожей. Густые черные волосы с едва заметными серебристыми прядями были зачесаны назад, открывая высокий лоб, а резко выдающиеся скулы и впалые щёки, придавали магу сходство с демоном, которое усиливалось при взгляде на глубоко посаженые алые глаза, что осматривали Пожирателей с холодным, расчётливым вниманием ядовитой рептилии. Глядя на это нечеловеческое лицо, больше походящее на восковую маску, невозможно было понять истинный возраст волшебника, Волдеморт и до исчезновения выглядел несколько пугающе, но теперь... как много в нём осталось от человека? И всё же это был он. Даже невзирая на пугающий облик, в этом лице прослеживались черты их господина.
Тонкие, бледные губы растянулись в кривой усмешке, будто его забавляла реакция Пожирателей.
— Простить? — взгляд алых глаз остановился на склонившемся в поклоне маге. — И за что же, по-твоему, я должен простить вас, Уолден? — он обвел взглядом остальных Пожирателей. — За вашу трусость? За мелочное желание спасти собственную шкуру, вместо того чтобы отыскать своего Лорда? За ваше лживое лицемерие? — он помолчал. — Или быть может за то, что вы, жалкие глупцы, не решились продолжить то, что начал я? За то, что вы разбежались по норам, словно свора перепуганных крыс, позволив отловить и выпотрошить вас по одному? Ни одно сопротивление не продержится без лидера, так почему же никто из вас, трусов, не захотел взять на себя ответственность и продолжить войну? Даже без меня вы могли сломить и подавить их! У вас в руках была власть, деньги, армия! Но что же вы сделали? Вы отказались от своих идеалов, целей, убеждений. Вы, глупцы, отринули свою гордость, своё величие, свою силу в угоду собственному страху! Позволили растоптать и уничтожить всё, что я строил годами! Позволили своим соратникам гнить в тюрьме! Смотрели, как тех, с кем вы бились бок о бок за лучший мир, казнят, убивают, преследуют и травят, — полный ярости голос Тёмного Лорда, отражаясь от стен залы, гремел, напоминая раскаты грома. — Вы, те, кого боялись и почитали, позволили превратить себя в посмешище! Позволили страху разобщить вас и уничтожить всё, за что мы боролись! И никому из вас, ни одному стоящему в этом зале, не пришло в голову помочь своим соратникам, тем, кто больше десятилетия гниет в тюрьме за то, что не позволил страху взять над собой верх! Кто решил сражаться за то, во что верил. Все, кто сейчас стоит в этом зале — трусы! — прогремел Волдеморт. — Напуганный, тупой скот. Вы превратили знак тьмы на своих руках в позорное клеймо! Вы променяли величие и власть, что я оставил для вас, на смрадные норы запуганных животных. И всё, что я сейчас вижу перед собой, это жалкое стадо тупых овец. Вы, чистокровные лорды, упивающиеся своими связями и кичащиеся благородным происхождением, лишь трусливое, бесполезное клейменое стадо. Даже у сторонников Дамблдора, предателей крови и грязнокровок, больше достоинства чем у вас, потому что они верили в то за что сражались и умирали! Чего вы ожидали, появившись здесь сегодня? Что я защищу вас? Верну вам былое величие? Принесу больше силы и власти? Что вы, насекомые, сделали для этого? Чем заслужили моё уважение к вам? Вы сегодня принесли мне лишь свой страх и свою беспомощность. Я не вижу здесь ни одного мага, кто стал бы олицетворением величия. Я вижу грязь под своими ногами, позор магического населения и деградацию. Я вижу трусов, слабаков и лжецов. А теперь вы, ничтожный скот, никчёмные выродки, ползаете у моих ног, вымаливая прощение? Омерзительно, — Волдеморт в презрении скривил губы. — Ползите по своим норам, насекомые, ползите в свои убежища, падайте на колени перед своими детьми, перед своими женами, перед всеми до кого вам есть дело. Падайте и молите их о прощении. Молите о прощении каждую вдову и вдовца, каждого замученного пытками и искалеченного войной, истерзанного магглами, каждого осиротевшего во время войны ребенка, брошенного в грязных приютах. Потому что они страдают ни за что. Потому что вместо величия вы своей трусостью принесли им лишь позор, изгнание и страх! Потому что вы забыли, за что мы сражались! Наше поражение принёс не годовалый сопляк со шрамом на лбу или его грязнокровка-мать, а вы сами!
Каждое слово Тёмного Лорда разносилось по залу жгучими волнами гнева, который был так силен, что давил на плечи, заставляя, ссутулив спины, прогибаться под гнётом бушующей ярости. Сжимать кулаки и стискивать зубы в молчаливом бешенстве, ощущать, как пылают лица то ли от злости, то ли от стыда, как по телу прокатывается дрожь. Первым сломался Паркинсон.
— Милорд, — хрипло прошептал он, низко склонившись в поклоне, — молю вас, выслушайте! Вы исчезли, и мы оказались в затруднительном положении. Без вас никто не знал, что делать, но у многих были семьи и дети, милорд, мы лишь защищали то, что были в силах защитить.
— Я не ставлю вам в вину ваше желание защитить свои семьи, Сайрус, — неожиданно спокойно произнёс Волдеморт. — Но то, что вы годами пресмыкались перед кретином-министром и грязнокровками вызывает у меня отвращение.
— Милорд, мы лишь делали все, что в наших силах, и ждали вашего возвращения, никто не смог бы заменить вас...
— Если ты думаешь, что я не знаю о том, что произошло на последнем собрании Пожирателей четырнадцать лет назад, ты сильно ошибаешься, Паркинсон, — процедил Тёмный Лорд. — Мне известно, что после моего исчезновения среди вас были те, кто готов был идти дальше. Кто готов был привести вас к победе. Именно ты и тебе подобные не позволили осуществиться этому плану. Вы позволили своим соратникам остаться в меньшинстве, зная... прекрасно зная, что у них не хватит ни сил, ни ресурсов довести дело до конца. Вы бросили их гнить в тюрьме и умирать под пытками на допросах. А теперь тебе хватает наглости заявлять, что вы хотели защитить свои семьи?! За вашу трусость пострадали те, кто мог стоять с вами плечом к плечу. Ползи к Гринграссам и Монтегю, червь, и рассказывай о том, как защищал свою семью.
— Милорд, ваши слова больно ранят меня, — прохрипел Паркинсон, дрожа от стыда и ярости.
— Ранят? — очень тихо переспросил Волдеморт, и отчего-то этот почти мягкий тон напугал Люциуса куда сильнее, чем гром его прошлой речи, тем временем Тёмный Лорд неторопливо обвел взглядом остальных Пожирателей, по губам его расплылась кривая усмешка. — Есть ли ещё оскорбленные, помимо дражайшего Сайруса? — светским тоном уточнил он.
В зале после этих слов повисла раскаленная гнетущим напряжением тишина. Волдеморт расправил плечи, осматривая безмолвных волшебников бесстрастным взглядом.
— Если среди вас есть те, кто искренне верит в свою невиновность, в душе которых нет ни тени раскаяния и стыда за собственную трусость, кто не считает, что подвел и предал не только меня и собственных союзников, но и самих себя. Тех, кого так страшно обидели, — он презрительно ухмыльнулся, — мои слова — я не задерживаю, — Тёмный Лорд чуть повел рукой в сторону, — дверь там.
Сбитые с толку Пожиратели обменивались недоумевающими взглядами.
— Тому, кто откроет эту дверь и уйдет, я гарантирую безопасность, — добавил Волдеморт. — Мне не нужны те, кто не верит в наш успех и не разделяет наших стремлений. Каждый из вас волен сейчас уйти и никогда не возвращаться. Я не стану ни препятствовать, ни мстить. Итак?
Ещё несколько минут никто ничего не произносил и не шевелился. Неожиданно один из Пожирателей, чьей фамилии Люциус не помнил, шагнул вперед.
— Это правда? — дрогнувшим голосом спросил он. — Я могу просто уйти?
— Если искренне веришь, что я оскорбил тебя, без единой на то причины, — Волдеморт кивнул, — путь свободен, Джейден.
Горло Малфоя стиснула паника. Что-то было не так. Ужасно не так. Он наблюдал, как Пожиратель коротко кивнул и направился к двери.
«Неужели, неужели, неужели...»
Пальцы Джейдена сомкнулись на ржавой ручке, щелкнул замок, и в то же мгновение дверь озарило алое сияние. Раздался кошмарный хруст, а за ним дикий вопль. Тело Пожирателя изогнулось в мучительной агонии. В безмолвном ужасе Люциус наблюдал, как незримая сила крошит и ломает кости Джейдена, обращая его тело в бесформенную, кровоточащую массу, будто выворачивая его наизнанку. Крики Пожирателя постепенно сменились хрипом и бульканьем, пока тот захлебывался собственной кровью. Когда же всё стихло, возле двери осталась лежать лишь отвратительная бесформенная масса, являющая собой смесь разодранной черной мантии, сломанных костей и вывалившихся внутренних органов. По залу постепенно расползался отвратительный смрад испражнений и нечистот. К горлу подступила тошнота. Хотелось сбежать. Убраться как можно дальше от этого пропахшего смертью зала, избавиться от тяжелой одежды и маски, в которой вдруг стало трудно дышать. Хотелось не видеть смердящее кровавое месиво на полу.
Волдеморт, которого, казалось, ничуть не беспокоит ни запах, ни залитый кровью паркет, тем временем окинул присутствующих скучающим взглядом.
— Ещё желающие? — уточнил он, изогнув брови.
Никто не пошевелился.
— Как видно, наш друг Джейден всё же сомневался, заслужено ли я оскорбил его, — заметил Тёмный Лорд. — И прочь его гнала не только обида, но и стыд за собственную трусость. А этого вполне хватило, чтобы наложенные на дверь чары не позволили ему перешагнуть этот порог. Итак, — он помолчал, — есть ли тут ещё кто-нибудь, кто считает, что мои упрёки не имеют под собой основания?
Последовала секундная пауза, после чего каждый из Пожирателей не сговариваясь, опустился на колени, склонившись перед своим господином.
— Нам, — Паркинсон нервно сглотнул, определенно борясь с тошнотой, — нам нет прощения, милорд.
— Как прекрасно, что мы друг друга понимаем, — по-змеиному улыбнулся Волдеморт.
Глядя прямо перед собой на оставшиеся от Джейдена куски растерзанной плоти Люциус понял, что дрожит. Где бы ни был все эти годы Тёмный Лорд, чтобы ни узнал и ни увидел, он вернулся другим. Раньше его поступки были если и не предсказуемы, то хотя бы привычны и понятны. Теперь же, что-то в его действиях неуловимо изменилось, и Люциус совершенно не представлял, что пророчат им эти трансформации. Но дело было не только в удушающем ужасе, что заполнил его сознание, но и в диком почти сумасшедшем предвкушении. Малфой не мог понять, стал ли их господин ещё более безумным, или все они просто отвыкли от его манеры вести диалог, но одно Люциус знал точно — возвращение Волдеморта принесет в мир чудовищные перемены.

— Итак, — тем временем произнёс Тёмный Лорд, речь его вновь стала спокойной и деловой, без единого намёка на гнев или ярость, — коль скоро мы более или менее решили вопрос с субординацией, стоит перейти к проблемам насущным, — он неспешно прохаживался вдоль рядов Пожирателей. — Вас всех, должно быть, интересует, где же я был все эти годы, и, поверьте, — он окинул их тяжелым взглядом, — вы не хотите этого знать. Но пока я пребывал в забвении между мирами, мне открылись тайны и знания, и это приведет нас к победе. Волшебный мир увядает и деградирует. Мы стали слабы и уязвимы. Все мы знаем, что магглы давно уже занимают мир, который по праву принадлежит нам. Мы влачим жалкое существование, скрываясь в тени, пока они заселяют каждый уголок Земли. Некогда волшебники правили магглами, нас считали богами, нам поклонялись. Теперь же мы представляем собой горстку вымирающих слабаков и прячемся, в то время как они считают себя властителями мира. И наше дорогое Министерство магии принимает такой порядок вещей. Они пытаются дружить с магглами и бормочут о том, что нужно поддерживать добрососедские отношения, — он презрительно фыркнул. — Дамблдор и Министерство так страстно ратуют за права магглов, но почему мы забыли о своих правах? Почему мы должны скрываться и прятаться? Почему дети волшебников, брошенные на произвол судьбы среди тупых и жестоких магглов, обречены страдать от рук тех, кто никогда не поймет нас и всегда будет лишь ненавидеть и бояться? И я сейчас не говорю о том, что магглов стоит истребить, как вид. Хотя мысль весьма замачивая, это было бы слишком хлопотно и займет чересчур много времени. Нет, — он выдержал паузу, обводя взглядом притихших Пожирателей. — Нам нужны собственные территории. И мы их получим.
— Милорд, — подал голос Макнейр, — значит ли это, что мы объявим о своем существовании магглам?
— Если ситуация того потребует, в конечном итоге — да, — ответил Тёмный лорд. — Но прежде необходимо позаботиться о том, чтобы все магглолюбивые кретины, которые так стремятся защитить права магглов, перестали нам мешать. Взгляните, во что они превратили волшебный мир? В кучку забитых, напуганных колдунов, которые готовы исключить волшебного ребенка из школы лишь бы о нашем существовании не узнали. Которые обвиняют их в преступлении, когда они лишь стараются защититься от жестокости магглов. Мы перестали чтить нашу историю, наши знания, наше наследие. И тем самым предали наше будущее. Некоторые даже пытаются жить как магглы. Разве такой порядок вещей не вызывает у вас отвращение?
В ответ зазвучал гул согласных голосов.
— Наша цель, господа, изменить соотношение сил. На сегодняшний день мы зависим от магглов. Страдаем от их войн и невежества от их злобы и глупости. Это непозволительно. Почему те, кто могут обрушить на мир чуму и стихийные бедствия, должны страшиться жалких ничтожеств, которые ни на что не способны? Пора напомнить этим червям, кому поклонялись их предки.
— Прошу простить меня, милорд, — не выдержал Малфой, — но как быть с тем, что их гораздо больше, чем нас?
— У нас есть преимущество, Люциус, — холодно улыбнулся Тёмный Лорд, — мы знаем о них, но они не знают о нас. И, если только это будет необходимо, мы поднимем в воздух их континенты, разбудим вулканы, призовем смерчи и бури, чтобы сама земля стряхнула их с себя как блох. Мы населим их города инферналами и оборотнями, — он бросил короткий взгляд на бешено ухмыляющегося Фенрира Сивого. — Мы впустим в их дома дементоров и тёмных тварей. Их жизнь превратится в ад на земле куда быстрее, чем они осознают, что поразило их. Мы гораздо сильнее. На нашей стороне могущество, которого они не знают, не понимают, и не смогут сдержать. Имя ему — магия. Но всего этого не случится, если волшебники вроде Дамблдора станут мешать нам. Поэтому для начала необходимо вернуть власть в руки тех, кто действительно знает, что с ней делать.
— Позвольте ещё один вопрос, милорд, — вперед выступил Корбан Яксли. — Что вы планируете делать с Гарри Поттером?
— А, ну конечно, — Волдеморт усмехнулся. — Знаменитый Гарри Поттер, — он помолчал. — Пока мальчишку мы трогать не будем. У меня на его счет есть некоторые планы, но в конечном итоге... боюсь, его придется убить.
— Мальчик учится на Слизерине, — заметил Малфой. — Не стоит ли попробовать убедить его присоединиться к вам?
— Он мне не нужен, — жестко отрезал Тёмный Лорд. — Поэтому, как только мальчишка перестанет быть полезен, он умрет. Возражения? — он обратил насмешливый взгляд на одного из Пожирателей, который до этого не произнёс ни единого слова. — Северус? Возможно, тебе есть что сказать? Ты же, как-никак его декан.
Снейп смиренно шагнул вперед и склонил голову в поклоне.
— Насколько мне известно, милорд, Гарри Поттер не заинтересован в том, чтобы вступать с вами в противостояние. Более того, я осмелюсь предположить, что он, вполне возможно, разделяет некоторые ваши взгляды. В связи с чем я не вижу причин лишать его жизни.
— Конечно, не видишь, Северус, — едва не мурлыкнул Волдеморт. — Ты же ослеплен своей привязанностью к мальчишке.
— Милорд....
— Не утруждай себя, придумывая какую-нибудь удобную ложь, — холодно перебил его Тёмный Лорд. — Признаться, это даже трогательно, как ты опекаешь сына ненавистного тебе Джемса Поттера. Можешь, конечно, попытаться защитить его, но в итоге мне просто придется тебя убить, что было бы весьма печальной потерей, потому что хорошие мастера зелий на дороге, увы, не валяются. Поэтому, Северус, предлагаю пересмотреть свои приоритеты, — Тёмный Лорд обратил на Снейпа пронзительный взгляд, — и я сейчас говорю не только о щенке Поттеров.
— Милорд, — сдавлено прошептал Снейп, — я не...
— Довольно, — холодно перебил его Волдеморт. — Этот разговор мы продолжим позже.
Северус низко поклонился и отступил назад.
— Далее, — сменил тему Тёмный Лорд, продолжив неторопливо прохаживаться перед Пожирателями. — Возвращаясь к основной проблеме. Нас омерзительно мало. Даже считая тех, кто пока находится в Азкабане. Предложения?
— Выпускники старших курсов Хогвартса? — тут же сказал Яксли.
— И на кой Мордред нам толпа неопытных сопляков? — уточнил Волдеморт. — Сам будешь их учить непростительным? Как перспектива на будущее они нам, безусловно, понадобятся. Но сейчас пользы от них не будет.
— Они могут шпионить в Хогвартсе...
— Этот вопрос уже решен. Оставим тему детей. Ещё варианты?
— Я знаю нескольких волшебников в Министерстве, кто был бы заинтересован в нашей деятельности, — осторожно сказал Малфой.
— Прекрасно, займешься этим. Эйвери?
— Да, Милорд?
— Уверен, ты так же сможешь познакомить нас с некоторыми своими друзьями?
— Безусловно, Милорд.
— Фенрир?
Оборотень широко ухмыльнулся.
— Стая будет ждать ваших приказов, Милорд.
— Отлично. Я ожидаю, что каждый из вас в ближайшее время займется подбором подходящих кадров и предоставит мне списки. Вопросы? Нет? Прекрасно. Следующее. Уолден, мне нужен план Азкабана и все данные об охране тюрьмы к концу второй недели августа. Это будет проблемой?
— Нет, Милорд, — Макнейр поклонился.
Волдеморт дошел до середины залы и остановился возле Петтигрю и Пожирателя, чье лицо по-прежнему скрывал капюшон.
— Теперь к вопросу взаимодействия. В этом доме на данный момент помимо меня будут находиться двое волшебников. Если по какой-то причине вы не застанете меня здесь, Питер с удовольствием сыграет радушного хозяина или домашнего эльфа. В случае важных или срочных вопросов вам следует обращаться к более компетентному магу, — при этих словах Волдеморт с усмешкой взглянул на незнакомого Пожирателя. — Думаю, пришло время представиться.
Медленно подняв руки, Пожиратель стянул с головы капюшон и по залу разнесся хор удивленных восклицаний.
— Думаю, знакомить вас не требуется, — заключил Тёмный Лорд, в то время как собравшиеся в шоке рассматривали широко ухмыляющегося Барти Крауча-младшего.
— Ты жив?! — не выдержав, рявкнул Яксли.
— Сюрприз! — весло объявил Крауч, склонившись перед Пожирателями в шутливом полупоклоне. — А вы думали, Милорд оставит меня на милость дементорам?
— Но как? Я сам видел тело...
— Подделка, — лениво протянул Волдеморт. — Полагаю, не нужно говорить, что официально Барти пока должен оставаться покойником? Итак, если вам необходимо будет срочно со мной связаться, вы обратитесь к Барти. Либо передадите ему сообщение. Вопросы? — он помолчал, когда никто так ничего и не сказал, Темный Лорд махнул рукой, и двери залы распахнулись. — На этом все могут быть свободны. Питер, убери это, — он указал кивком головы на труп у входа. — Люциус, задержись.
Малфой остановился и чуть склонил голову, гадая, к добру это или нет.
— Да, Милорд.

* * *
Недолгое путешествие по тёмным коридорам привело Люциуса в небольшой кабинет, который в отличие от остальной части дома, которую он видел, казался почти уютным. Перешагнув порог следом за Волдемортом, Люциус с любопытством огляделся. Становилось понятно, что большую часть времени Тёмный Лорд проводил именно здесь. Под потолком горела массивная люстра, рассеивая по кабинету мягкий оранжевый свет. Пол был скрыт толстым тёмно-бордовым ковром с причудливым узором. Вдоль трёх стен, упираясь в высокий потолок, тянулись стеллажи с книгами, четвертую стену занимало огромное трёхстворчатое окно, за которым, впрочем, ничего не было видно. У окна стоял массивный деревянный стол, на котором высились стопки книг и документов. Несколько последних номеров «Ежедневного пророка» были сдвинуты в сторону и на них примостились подставка для перьев и чернильница. Чуть правее от стола стоял небольшой двухместный диван, низкий журнальный столик и громоздкий сундук.
Остановившись возле рабочего стола, Волдеморт неторопливо обернулся к Малфою, обратив на него кроваво-алые глаза, в которых царил абсолютный холод.
— Люциус, — негромко произнёс он, и от этого мягкого тона по спине пробежала волна нервной дрожи, — до меня дошли крайне неприятные новости. Видишь ли, я узнал, что очень ценный артефакт, который я оставил тебе на сохранение, был уничтожен около двух лет тому назад. Как ты это объяснишь?
— Милорд, — выдохнул Малфой, лихорадочно соображая, как ответить, — правильно ли я понимаю, что вы говорите о тетради в кожаной обложке?
— Не припомню, чтобы я оставлял у тебя ещё какие-то бесценные артефакты, — сухо произнёс Волдеморт.
Люциус прочистил горло.
— Как мне известно, тетрадь уничтожил Гарри Поттер.
— Мне совершенно безразлично, кто уничтожил тетрадь, — голос Тёмного Лорда стал жёстче. — Я спрашиваю тебя, Люциус, каким образом тетрадь оказалась в Хогвартсе?
— Я... возможно, я незаметно подбросил её дочери Артура Уизли.
По губам Волдеморта скользнула ледяная усмешка.
— И с какой же целью ты это сделал?
У Малфоя складывалось неприятное ощущение, что ответы на все эти вопросы Тёмный Лорд уже знает и задает их лишь для того, чтобы Люциус мог в полной мере ощутить, какую кошмарную ошибку совершил. Вопреки этим мыслям, он сказал:
— Я надеялся дискредитировать Артура Уизли в глазах его руководства и общества. Магглолюбивый недоумок слишком много стал себе позволять. Если бы всё прошло, как я планировал, он бы вылетел с работы и не сбивал окружающих с толку своими смехотворными заявлениями о ценности магглов.
— Но всё прошло не так, как ты запланировал, насколько я могу судить, — насмешливо протянул Волдеморт.
— Милорд, в дело вмешался Гарри Поттер и уничтожил вашу тетрадь.
Наступила непродолжительная тишина, в течение которой алые глаза Тёмного Лорда с предельным вниманием изучали лицо Люциуса.
— Итак, позволь подытожить, — неторопливо сказал он. — Ты, ведомый собственной неприязнью и мелочным желанием осуществить вендетту, от которой кроме твоего личного удовлетворения не было бы никакого толка, воспользовался бесценным артефактом, который принадлежал мне. Позволил своему бездарному плану выйти из-под контроля. И на выходе не только с треском провалился, но и допустил, чтобы дневник уничтожили, — он помолчал, прожигая Малфоя тяжелым взглядом. — Чудно, Люциус, просто восхитительно, — с издёвкой бросил Тёмный Лорд. — Давай теперь свалим всю ответственность на двенадцатилетнего сопляка. Это же такое достойное оправдание.
— Милорд...
— Позволь кое-что прояснить, Люциус, — всё так же тихо произнёс Волдеморт. — Тетрадь, которая по твоей милости была уничтожена, представляла собой исключительную ценность. Она, Люциус, была уникальна. А теперь ответь мне, чем ты отплатишь мне за эту потерю?
— Милорд, я... — Люциус торопливо вдохнул, — в фамильном хранилище Малфоев огромное количество весьма ценных артефактов...
— Мне не нужны твои побрякушки, Люциус, — перебил его Тёмный Лорд. — Плата должна быть равноценна принесенному ущербу, ты не находишь?
— К-конечно, Милорд.
— Как приятно, что мы друг друга понимаем, — ядовито процедил Волдеморт и повел рукой в сторону массивного сундука, крышка которого мгновенно распахнулась.
В комнате вдруг стало нестерпимо холодно. Пламя свечей задрожало, и по стенам поползли кривые, изломанные тени. В это же время из недр сундука в воздух поднялась закутанная в черный балахон фигура, из-под капюшона которой раздавалось сиплое свистящее дыхание. В душе разливался безотчетный животный ужас.
— Милорд... — Люциус отступил назад, глядя на приближающееся к нему существо и чувствуя, как по венам растекается липкий, сковывающий тело холод.
Нужно было достать волшебную палочку, нужно было призвать патронуса, защититься, но всё что мог делать Малфой, это отступать все дальше, пока его спина не уперлась в книжные полки. Не смея оторвать застывшего взгляда от серых, покрытых струпьями рук, что тянулись к нему, он хрипло шептал:
— Милорд, умоляю, умоляю, пожалуйста, Милорд...
Ледяные пальцы сомкнулись на его шее и скрытое капюшоном лицо медленно приблизилось к его собственному. В беспомощном ужасе Люциус смотрел на зияющую тьму под капюшоном, слушал кошмарное сиплое дыхание, что вырывалось из черного провала рта дементора, и продолжал едва слышно молить о пощаде. Он замолчал лишь когда грудь сдавила нестерпимая боль, словно чья-то невидимая рука, пробив грудную клетку и медленно ломая ребра, вытаскивала наружу бешено колотящееся сердце. Перед глазами поплыли чёрно-красные круги, а уши заполнило оглушительно громкое сиплое дыхание существа, что высасывало из него саму жизнь. И когда в душе более не осталось ни капли надежды, когда сознание почти покинуло его, а боль стала казаться неотъемлемой частью его существования, всё вдруг прекратилось.
Ледяные склизкие пальцы, стискивающие горло, и могильный холод исчезли. Люциус обессиленно рухнул на колени и, сорвав с лица маску, судорожно хватал ртом воздух, борясь с тошнотой. Он не мог сказать, как долго сидел так, упираясь руками в пол и задыхаясь от пережитого ужаса, но наконец головокружение и слабость отступили, и Малфой смог поднять голову. Дементор исчез, а крышка сундука была вновь плотно закрыта. Вокруг царила звенящая тишина.
С трудом поднявшись на ноги, всё ещё ощущая слабость и дрожа всем телом, Люциус встретился с равнодушным взглядом Тёмного Лорда.
— Видишь, как нелегко переживать потерю чего-то бесценного, — ровно заметил Волдеморт. — Весьма неприятный опыт, не так ли?
— Милорд, — еле слышно выдохнул Малфой, — благодарю, что пощадили меня...
— Пощадил? — насмешливо переспросил Тёмный Лорд. — Боюсь, ты не совсем правильно понимаешь, в какой ситуации оказался. Поверь мне, ты всё ещё говоришь и дышишь лишь потому, что от тебя может быть польза, в противном случае я бы с радостью отправил несчастной Нарциссе твоё лишенное души тело.
— Милорд, — Люциус опустился на одно колено, низко склонив голову, — я буду рад служить вам.
— И запомни очень хорошо, Люциус, — продолжил Волдеморт, — если ты ещё хоть раз подведешь меня подобным образом, я заставлю тебя смотреть как та участь, которой ты сегодня избежал, постигнет твоего сына. Я ясно выражаюсь?
— Да, Милорд, — бледнея, прошептал Малфой.
— Прекрасно, — Тёмный Лорд обошел свой рабочий стол и неторопливо опустился в кресло. — А теперь перестань ползать по полу и сядь, нам необходимо обсудить несколько деловых вопросов.
Стараясь двигаться с максимальным достоинством, Малфой выпрямился и пересек кабинет, присев на стул, что располагался аккурат напротив рабочего стола Тёмного Лорда. Он всё ещё дрожал и чувствовал, как душу оплетает паутина страха и отчаяния, но осознание того, что Драко может пострадать или погибнуть из-за любой его оплошности, заставило Люциуса отбросить мысли о собственном недомогании и сосредоточиться на том, что говорит Тёмный Лорд.
Поставив локти на стол и сцепив пальцы замком, Волдеморт спокойно произнёс:
— Как тебе должно быть известно, в Хогвартсе открыта вакансия преподавателя ЗОТИ.
— Да, Милорд, — Люциус кивнул. — Пока подходящую кандидатуру не подобрали. Кто-то из попечительского совета предложил взять на этот пост Гилдероя Локхарта, но Дамблдор пока не дал положительного ответа.
Тёмный Лорд брезгливо скривился.
— О, нет-нет, этот пустоголовый кретин будет совершенно бесполезен. Я хочу, Люциус, чтобы ты подобрал на это место человека с определённым набором... хм, качеств.
— Кого-то из Пожирателей?
— Безусловно, нет, Дамблдор же не совсем идиот. Нет. Нужен некто... особенный. Исключительно... отталкивающий. Кто-то помешанный на Министерстве и их тупых законах. Настолько помешанный, чтобы у любого нормального человека это вызывало отвращение, плавно переходящее в ненависть. Нам, Люциус нужен весьма специфический представитель Министерства магии, который покажет это Министерство с самой отвратительной стороны. Кто-то... фанатичный. И безнравственный. Жестокий.
Люциус с минуту размышлял и, наконец, по его губам скользнула легкая усмешка.
— Кажется, я знаю, кто нам нужен.

* * *
Гарри чувствовал себя отвратительным, неблагодарным и взбалмошным, но ничего не мог с этим поделать. Он просто отказывался нормально разговаривать со своим крёстным, и виноват в этом определенно был Сириус. По крайней мере, именно так говорил себе Поттер после каждой ссоры с Блэком, которых стало неприлично много за последние несколько дней. Ну правда, Сириус вел себя как болван и совсем не хотел соглашаться с доводами крестника. Сначала он наложил вето на все более-менее интересные книжки в библиотеке, выдав Гарри какой-то потрепанный сборник сказок и практикум по магическому домоводству. Ну честно, что за бред? Гарри с тринадцати лет знал наизусть все бытовые заклинания, которые могли бы быть полезными. А сказки...
«Серьезно, Сириус? Мне пятнадцать, а не восемь».
«Брось, Сохатик, ты никогда не можешь быть достаточно стар для хорошей сказки».
К чёрту. Гарри был зол. Но даже не запрет на чтение книг так бесил его, с этим он мог как-то смириться. Но то, как Сириус стал относиться к Тому, вызывало в душе Гарри искреннее недоумение и возмущение. Да, у Арчера был специфический характер, но и Сириус ангелом не был, так отчего же крёстный вел себя с Томом так, словно тот одномоментно совершил все семь смертным грехов, попутно оскорбив Блэка лично. Гарри не мог понять этого. Во всем, что делал Том, Сириусу мерещился злой умысел. То он якобы застал Арчера за милой беседой с портретом Вальбурги, то уличил его в разучивании тёмных заклинаний на чердаке, то обвинил в попытке подслушать разговоры членов Ордена, то поймал за перешептываниями с Кричером. А после того как старый эльф сознался на допросе с пристрастием, что Том сохраняет и передает ему ценности Блэков, закатил такой скандал, что вовлечены оказались все обитатели дома на площади Гриммо, включая недоумевающего Виви. Обиднее всего было то, что многие разделяли опасения Блэка и на Тома стали поглядывать если не с неприязнью, то с осторожностью, словно он вдруг взбесится и начнет швыряться непростительными. Гермиона, как и Гарри, пыталась настаивать на невиновности Арчера, но не могла позволить себе слишком откровенно вступать в конфликт с взрослыми, а после и вовсе засобиралась домой, бросая Гарри одного в этом дурдоме. Он, конечно, понимал, что не может и не должен препятствовать решению подруги провести остаток лета с родителями в более спокойной обстановке и не собирался её останавливать, но не смог отказать себе в эгоистичном желании прокомментировать её капитуляцию.
— Вот вам и гриффиндорское благородство, — ворчал он, наблюдая, как подруга пакует чемодан.
— Гарри, я согласна, что твой крестный ведет себя немного, хм...
— Неадекватно?
— Темпераментно, — дипломатично заметила она, — но как я могу с ним спорить? Ладно, Рон! Но он и раньше был болваном, сейчас нечему удивляться. Но Сириус? Или миссис Уизли? Они гораздо старше нас и я не считаю, что это правильно — грубить им.
— Отлично! — всплеснул руками Гарри. — А то, что они все дружно травят пятнадцатилетнего мальчишку только потому что он слизеринец это — правильно?!
— Они его не травят.
— А как, по-твоему, это называется?! Вчера миссис Уизли просто с чего-то вдруг забыла, — Гермиона, забыла! — накрыть на стол для Тома! То есть она поставила тарелку для меня, для своих детей, для тебя, для Сириуса, для себя, но забыла про Тома?!
— Возможно, она просто ошиблась...
— Гермиона, ты её видела? Она скорее сама не поест, но накормит всех детей в радиусе мили. Так с каких это пор Том стал так ужасен, что его даже кормить отказываются? — рявкнул, теряя остатки хладнокровия, Гарри. — Подумать только, а они ведь начали мне нравиться! Все они! И Том даже не сделал ничего плохого! Просто Сириус вбил себе в голову, что он воплощение зла, и умудрился заразить этим психозом половину Ордена. Это просто несправедливо!
Послышался тихий смешок. Гарри резко повернул голову и яростно сощурил изумрудные глаза, прожигая взглядом Тома, сидящего на подоконнике с книгой в руках.
— Что смешного?
— Кроме того, что ты ведешь себя, как истеричный ребенок? — весело уточнил Арчер.
— Я тут, между прочим, о тебе беспокоюсь! — обиделся Поттер.
— Не стоит так себя утруждать, Гарри, а то у тебя от переизбытка эмоций кровь носом пойдет, — ехидно заметил Том, возвращаясь к чтению.
— То есть тебя совсем не беспокоит, что к тебе так относятся? — удивленно поднял брови Поттер.
— Почему меня должно беспокоить мнение людей, до которых мне нет дела? — безразлично протянул Арчер. — Все они просто жалкие ничтожества, которые не стоят того, чтобы обращать на них внимание.
— Но ведь...
— Гарри, что ты делаешь с грязью под ногами?
— Чего?
— Ты её переступаешь, — Арчер пожал плечами. — Не то что бы ты часто задумывался об эмоциональном состоянии жижи под ногами или, черпая её руками, носился из стороны в стороны, размышляя, куда бы её так пристроить, чтобы она не портила ландшафт и не нарушала твоего душевного спокойствия, не так ли?
— Мило, — сухо прокомментировала Гермиона. — Покажешь, где стоит твой золотой трон, чтобы мы с Гарри знали в какую сторону кланяться?
Арчер бросил на неё насмешливый взгляд и снова уткнулся в книгу.
— То есть Сириус, по-твоему, что просто грязь? — очень тихо спросил Гарри.
— Можно подумать, что моё отношение к твоему крёстному для кого-то здесь новость, — Том фыркнул.
— И все-таки он мой крёстный, — веско напомнил Поттер.
— Да. И именно поэтому он все ещё говорит и дышит, а не гниет в каком-нибудь заплеванном переулке со свернутой шеей, не так ли? — «ласково» уточнил Арчер.
Гермиона растерянно моргнула.
— Порой ты так странно шутишь, что я не улавливаю, где юмор, — пробормотала она.
— Потому что я не шучу, — нараспев произнёс Арчер.
— Откуда в тебе столько ненависти? — вдруг устало вздохнул Гарри.
Том закрыл книгу и поднял очень серьезный взгляд на друга.
— А кто тебе сказал, что это ненависть? — от его былого веселья не осталось и следа.
— А что тогда?
— Образ мышления, не более того.
— И с каких пор убийство тех, кто тебе чем-то не угодил, является образом твоего мышления? — мрачно осведомился Поттер.
— Так было всегда, Гарри. Ты просто у нас слишком жизнерадостный, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
— И что, если я вдруг начну тебя раздражать, ты и меня убьёшь? — запальчиво уточнил Поттер.
Гермиона, оказавшаяся в эпицентре этой странной размолвки, неуверенно переводила взгляд с одного на другого, не решаясь заговорить.
— Гарри, ты меня последние семь лет знакомства только и делаешь, что раздражаешь, но всё ещё жив. Это о чем-то говорит.
— Да. О том, что последние семь лет в твой список «Сводов и законов Томаса Великого» не входило убийство всех, кто тебя бесит. Что изменилось?
— Бывает так, что люди взрослеют, — хмыкнул Арчер.
— Как, во имя Мерлина, взросление влияет на уровень психической неуравновешенности?! — поразился Гарри. — Ты сам себя-то слышишь?!
Том смерил друга долгим, пристальным взглядом, после чего ловко соскочил с подоконника и, небрежно оправив складки мантии, зевнул.
— Этот разговор мне наскучил, — объявил он. — Оставлю вас наедине с вашими высокоморальными принципами. Хороших каникул, Гермиона.
Когда дверь за ним с тихим щелчком закрылась, Гарри беспомощно оглянулся на подругу.
— Порой я его совершенно не узнаю, — пожаловался он. — И в эти моменты мне его прибить охота.
Грейнджер со вздохом села на свою кровать, в задумчивости обводя пальцем вышитые на пледе узоры.
— Я думаю, это такой способ защититься, — негромко произнесла она.
— От чего?
— От мира. От людей. От, хм, страха?
— Страха?
— Гарри, ты прекрасно его знаешь, — терпеливо сказала она, — Том всегда предпочитал отвечать ударом на удар. Думаю, все, что сейчас происходит, в какой-то мере ранит его, и это просто попытка оградить себя от других. Если его ненавидят, он просто ненавидит в ответ. Ему так проще пережить чужое отречение.
Гарри помолчал, обдумывая её слова. В этом был смысл. Если мир презирал Тома, то он презирал этот мир в ответ. Так было всегда, просто сейчас вдруг стало казаться более... ярко выраженным? Но если Том так плотно укутался ненавистью, не станет ли он ненавидеть и Гарри тоже? Просто для ровного счета. Чтобы не делать исключений? Чтобы защититься сразу ото всех. Даже если на то не будет причин. Даже если он будет знать, что Гарри не смотря ни на что никогда, никогда не сможет его возненавидеть? Да и что, во имя Мерлина, должен такого ужасного совершить Том, чтобы Гарри перестал считать его своим лучшим другом?

____________________

Дамблдор снял очки, помассировав переносицу, после чего снова нацепил их на нос и очень серьезно взглянул на Снейпа, расположившегося в кресле напротив рабочего стола директора Хогвартса.
— Больше он тебя не вызывал?
— Нет, — Северус покачал головой. — Он, кажется, не спешит делиться деталями своих планов со всеми и задания раздает по отдельности. Наверняка можно сказать лишь, что в скором времени он планирует вытащить своих людей из Азкабана. Но как и когда это произойдет, никому неизвестно.
— Он слишком острожен, — протянул Дамблдор.
— И оттого непредсказуем, — согласился Северус.
— Хотелось бы понять, что ему нужно от Гарри.
— Перетягивать на свою сторону он мальчишку точно не собирается, — Снейп болезненно скривился. — Возможно, он хочет, чтобы кто-то из слизеринцев следил за ним.
— Полагаешь, среди студентов есть шпион?
— Сложно сказать. Он лишь упомянул, что вопрос шпионажа в Хогвартсе решен, но не упомянул о каком шпионе речь.
— Он мог говорить о тебе?
— Не знаю, — зельевар вздохнул. — Мне он, похоже, не слишком доверяет. Такое чувство, будто ему многое известно о происходящем. Не знаю, где он был все эти годы, но, возможно, ему действительно открылись тайны нам неведомые?
Альбус покачал головой.
— Мне кажется, кто-то просто снабжает его всей необходимой информацией.
— Крауч?
— Либо варна, — ответил директор. — Нельзя забывать о нём.
— Среди Пожирателей его не было.
— Либо был, но о своем присутствии не объявил. Он в принципе предпочитает действовать из-за кулис, — задумчиво протянул Дамблдор. — И я совершенно не понимаю, чего он добивается. Лично с ним общался только Гарри, и пока мы сами не столкнёмся с ним лицом к лицу, понять его мотивы будет сложно.
— Он год сидел у нас под носом, пока изображал Айскальта, — напомнил Снейп, чудом удержавшись, чтобы не сказать «у вас».
— В том-то и дело, Северус, он вел себя как профессор целительства, — Альбус покачал головой. — Как Шакала его знает лишь Гарри.
— Может, ещё раз поговорить с Поттером?
— Не думаю, что это нам чем-то поможет.
— Кстати, как обстоят дела с Министерством? — вспомнил Северус.
— Боюсь, всё так же, — Дамблдор вздохнул.
— Так вы позволите Фаджу подсунуть в школу свою шавку? — Снейп нахмурился.
— Корнелиус полагает, что я вмешиваюсь в дела Министерства магии. Назначение его помощницы на должность профессора в Хогвартсе ничто иное, как ответная «любезность» с его стороны.
— То есть теперь ему мало третировать Поттера? Нужно ещё и в школу сунуть свой нос? — процедил Снейп. — Почему вы ему это позволяете?
— Подумай сам, Северус, — терпеливо объяснял директор, — как отреагирует Корнелиус, если я сейчас буду оспаривать его решения. Мне с трудом удалось не раздувать из истории с Гарри скандал с судебным заседанием и то пришлось согласиться на допрос. Отказ принять в школу его человека он бы воспринял как открытое противостояние, а наш министр и так уже слишком боится за своё положение в обществе.
— Нужно ли так осторожничать с ним? — скривился Снейп. — С вашей властью, вы легко могли бы добиться его отставки.
— Учитывая ситуацию, переворот в Министерстве — это последнее, что нам нужно, — покачал головой Дамблдор. — Мы до сих пор не знаем, какие планы у Волдеморта, и любой неосторожный шаг может стать фатальной ошибкой.
— Но этот кретин только мешает вам! — не выдержал Снейп. — Из-за его глупости и страха мы связаны по рукам и ногам.
— Рано или поздно Корнелиусу придется столкнуться с печальной правдой, и он поймет, что я не действую против него. Тогда Министерство будет на нашей стороне. Но пока этот день не настал, нам придется действовать осторожно.
— Главное, чтобы этот день не настал слишком поздно, — мрачно заметил Северус.
Какое-то время оба профессора молчали, наконец Снейп прочистил горло, решив сменить тему.
— Возвращаясь к делам более прозаичным, — начал он, — я сегодня получил письмо от Грэхэма Монтегю с отказом от назначения капитаном команды по квиддичу. Какие-то проблемы в семье, как он говорит, — Снейп мысленно фыркнул, он прекрасно знал какое новое и весьма опасное «увлечение» могло вынудить помешанного на квиддиче Монтегю отказаться от капитанства, но развивать тему не пожелал: не стоит лишний раз устраивать мальчишке проблемы, вдруг тот ещё одумается. — На данный момент у нас опять нет капитана команды, что ставит меня перед дилеммой, кого...
— Думаю, самым разумным вариантом будет сделать капитаном Гарри, — мягко вклинился в речь Дамблдор.
Снейп взглянул на директора так, словно ничего безумнее в жизни не слышал.
— Мы, кажется, уже это обсуждали, Альбус, — напомнил он.
— Мы говорили о другом назначении, — улыбнулся директор. — И обдумав хорошенько твои слова, я вынужден согласиться, что делать Гарри старостой не слишком разумно. Но вот капитан команды — другое дело.
— Его никто даже слушать не станет, — настойчиво процедил Снейп. — К тому же у Поттера фокус внимания как у золотой рыбки, он не справится с командой.
— Мне думается, ты рановато критикуешь мальчика, Северус, — тихонько засмеялся Дамблдор. — Уверен, из него получится отличный капитан. К тому же, то, что Гарри будет работать на пользу своему факультету, возможно, немного успокоит особо ретивых недоброжелателей.
Снейп нахмурился. В целом, мысль была неплохая, но...
— Вы же понимаете, что после первого же провала, мои «ласковые» слизеринцы похоронят Поттера в Запретном лесу.
На это директор Хогвартса улыбнулся, лукаво блеснув голубыми глазами поверх очков-половинок:
— Но ведь именно во избежание подобных ситуаций у нас есть староста.

* * *
На второй неделе августа пришли письма из Хогвартса со списком литературы на грядущий учебный год. Том получил значок старосты, что в целом, хоть и было ожидаемо, казалось немного странным, потому что Гарри всегда считал, что Дамблдор слишком недолюбливает Арчера, чтобы давать ему в руки такую власть над слизеринцами. С другой стороны, у Тома эта власть была и без значка, так что, по сути, пост старосты просто придавал его статусу формальности.
— Ну по крайней мере он не сделал старостой тебя, — заметил Арчер, небрежно забросив серебристо-зеленый значок в сундук с вещами, — иначе я начал бы думать, что старик пытается тебя подставить.
— Подставить? — недоуменно уточнил Поттер, отрываясь от изучения списка литературы. — Почему?
— Окажись ты старостой это только бы всё усложнило, — пояснил Том. — Представь, как стали бы вести себя слизеринцы, если бы их лидером оказался враг.
— Во-первых, староста просто следит за порядком, — протянул Гарри, — ты же не на баррикады их поведешь. А во-вторых, я им не враг.
— Некоторые могут думать иначе. Откуда тебе знать, что им наговорили родители. Обрати внимание, в этом году из слизеринцев тебя с днем рождения поздравили только Забини, Гринграсс и Булстроуд, да и те сделали это весьма сдержано.
Гарри флегматично пожал плечами. По правде, это его не сильно беспокоило. В конце концов, он всегда может просто поговорить с однокурсниками и решить все вопросы. Или просто игнорировать их. Враждовать он ни с кем не собирался.
— Хм, — он нахмурился.
— Что? — без особого интереса уточнил Арчер.
— Учебник по защите, — пояснил Гарри, — «Теория защитной магии» Уилберта Слинкхарда.
— И что?
— Очень, хм... сомнительный автор, — пробормотал Поттер. — Я читал несколько его работ и, честно говоря, мне он не понравился.
— И отчего же?
— Ну, во-первых, как-то всё очень примитивно написано, а во-вторых, у него просто-таки жуткие предубеждения насчет волшебных существ. Он придерживается мнения, что все волшебные существа — это тёмные твари и их надо если не истребить, то держать на цепи.
— Очередной узколобый кретин, — пожал плечами Том.
— Но кто станет учить на основе таких книг? — недоуменно пробормотал Гарри.
— Вот и узнаем.
Поттер только покачал головой. Он очень надеялся, что их новый преподаватель ЗОТИ выбрал этого автора не потому что сам придерживается такой точки зрения. В конверте лежал второй лист, где, как правило, было обычное напоминание, что учебный год начинается первого сентября. Вытащив его из конверта, Гарри бегло скользнул взглядом по тексту и недоуменно моргнул.
— Ого...
— Что там? — заинтересовался Том.
— Меня сделали капитаном команды по квиддичу, — Поттер протяжно застонал, рухнув на кровать. — А всего пару минут назад жизнь была простой и понятной.
— Боюсь представить, чтобы с тобой случилось, получи ты значок старосты, — фыркнул Арчер, раскладывая на полу свои вещи и придирчиво их изучая. — Ты ныл бы и ныл, не переставая, целый год.
— Я бы просто отказался, — пожал плечами Гарри и тут же просиял: — О! А это ведь мысль!
— Что угодно, лишь бы не брать на себя лишнюю ответственность, — аккуратно складывая мантию, прокомментировал Том. — Браво, Гарри.
— Хотя с другой стороны, — тот закинул руки за голову, задумчиво глядя в потолок, — у меня теперь будет доступ в ванную для старост.
— Очень весомый аргумент, — язвительно заметил Арчер.
— Да и «капитан команды» звучит куда круче старосты, — продолжил размышлять Гарри, иронично глянув на друга.
— О? И отчего же?
— Ну как же? — Поттер широко ухмыльнулся. — Староста это всего лишь нудный идеалист, который следит за порядком на факультете (кстати, угадай, кто будет старостой на Гриффиндоре), но вот капитан команды — это совсем другое дело! Пока ты будешь носиться с первогодками и дежурить, я буду играть в квиддич и очаровывать девчонок! Идеально!
Арчер искоса глянул на друга, иронично изогнув бровь.
— Напомни мне, будь добр, тот эпизод твоей биографии, в котором ты вдруг стал Казановой? — сухо попросил он.
— Эм, ну...а кто такой Казанова?
— Очень содержательный ответ, — насмешливо заключил Том. — Уверен, твоя эрудиция и красноречие сведут с ума всё женское население Хогвартса.
Гарри покраснел и тут же воинственно насупился.
— Где ты видел эрудированных и красноречивых спортсменов? — чопорно протянул он.
— А где ты видел, что бы спортсмены были такими задохликами? — в тон другу парировал Арчер.
— Я просто худощавый! — сконфуженно буркнул Гарри.
— Как можно в слове «костлявый» допустить столько ошибок?
— Зануда.
— Нытик.

* * *
Новость о назначении капитаном Сириус воспринял так, словно Рождество наступило раньше срока, и закатил по этому поводу целый праздничный ужин. Том, к молчаливому раздражению Поттера, удостоился лишь сдержанного поздравления, впрочем, Арчеру на мнение Блэка как обычно было плевать, и Гарри решил в этот раз не ссориться с крёстным. Рон буквально плавился от злости, и весь ужин просидел за столом мрачнее тучи. Близнецы в меру доброжелательно подшучивали над Гарри, то говоря, что с таким капитаном победа у Гриффиндора в кармане, то наоборот, выражая опасения, что теперь Кубка по квиддичу им не видать, раз уж любимчик директора теперь капитан команды. На прямой вопрос Поттера о том, как именно личные симпатии Дамблдора могут повилять на исход игры, оба уклонились от ответа.
К Арчеру Фред и Джордж шутливо подлизывались, предполагая, что раз они с Томом «хорошие приятели», он не станет чинить им препятствий, если вдруг уличит в противозаконной деятельности, когда они поедут в школу. Миссис Уизли при этом с подозрением косилась на сыновей, сухо интересуясь, в какой это такой «противозаконной деятельности» их может уличить староста Слизерина.
За шутками и разговорами вечер пролетел незаметно. На следующий день пришло письмо от Гермионы, в котором она делилась с друзьями своим восторгом касательно её назначения старостой. Гарри шутливо предположил, что теперь у Тома есть масса поводов проводить с Грейнджер больше времени, на что тот никак не отреагировал, уткнувшись в книгу, и это было даже немного странно. Гарри думал, что друг не упустит возможности позлорадствовать по этому поводу, а он пропустил информацию мимо ушей, словно это его и не касалось вовсе.
Ещё через три дня после получения писем, Сириус, Ремус, миссис Уизли и Тонкс отправились вместе с младшим поколением волшебников на Косой переулок, чтобы купить всё необходимое для школы, а вечером того же дня Гарри все-таки решился на разговор с Люпином, к которому говорился ещё с Рождества. Как он и ожидал, вышло все не очень гладко.
— Гарри, как ты не понимаешь?! То, что ты предлагаешь — чистое безумие! — нервно расхаживая по комнате, сказал Ремус.
Поттер, сидящий в кресле у окна, вздохнул. Он знал, что разговор получится непростой, но надеялся, что Люпин хотя бы дослушает до конца.
— Ремус, но ты только выслушай...
— Я уже слушал, Гарри, — нехарактерно сердито перебил его Люпин. — И больше слушать не собираюсь. Ты хоть осознаешь риск?!
— Ремус, но ты не понимаешь! — настаивал Поттер. — Ты ничего не теряешь...
— Да пойми же, я говорю не о себе! Ты собрался рискнуть своей жизнью! И почему? Потому что ты решил, будто есть лекарство...
— Лекарства нет, — спокойно поправил его Гарри. — Но способ есть.
— Какой? Перестать принимать Ликантропное зелье на шесть месяцев, чтобы потом — что? Договориться с волком? Ты хоть слышишь себя?!
— Это ты, похоже, меня не слышишь, — нахмурился Поттер. — Тебе не нужно ни с кем договариваться. Это сделаю я. Но для этого нужно, что бы в крови не осталось следов ликантропного зелья или других веществ, способных одурманить волка. Шести месяцев как раз хватит.
— Хватит на что? Чтобы я взбесился и переубивал кучу народа?!
— Будешь запираться где-нибудь. В Хогвартсе ты прятался в Визжащей Хижине, — напомнил Поттер.
— И чуть не убил Северуса.
— Да. И виноват в этом был не ты, а идиотизм Сириуса. Ремус, неужели ты даже не хочешь попробовать?..
— Гарри, — Люпин резко остановился, обернувшись к сидящему в кресле подростку. — Ты даже не представляешь, как я хочу избавиться от своей болезни, но это невозможно.
— Возможно.
— Потому что ты прочитал об этом в книжке?
— Нет, — Гарри выдержал небольшую паузу, собираясь с силами признаться в том, о чем никто кроме Тома не знал. — Потому что я заклинатель.
Люпин уставился на него так, словно тот вдруг заговорил на другом языке.
— Прости, что?
— Ты же знаешь о наследиях?
— Да, знаю, конечно, — Ремус помассировал лоб, с таким видом, словно у него вдруг разболелась голова. — Но последние записи о заклинателях встречались в начале двадцатого века. Это наследие давно считается мёртвым.
— Ну, выходит, не таким уж и мёртвым, — словно извиняясь, Гарри развел руками.
— Но как ты... откуда ты знаешь, что ты заклинатель? — недоверчиво уточнил Люпин.
— Просто знаю, — Поттер пожал плечами.
Оборотень несколько мгновений молча рассматривал его лицо, после чего со вздохом опустился в соседнее кресло.
— Гарри, послушай, нельзя просто неожиданно стать заклинателем, — сказал Люпин. — Этот дар передаётся по наследству. А в роду Джеймса точно заклинателей не было.
— О, — Гарри весело глянул на собеседника. — И как хорошо ты знаешь мою родословную, чтобы делать подобные заявления?
Ремус ещё немного помолчал, с подозрением разглядывая Поттера.
— Почему-то мне вдруг начало казаться, что ты свою родословную знаешь лучше меня, — тихо признал он. — Я прав?
— Ага, — Гарри широко улыбнулся.
— И ты абсолютно уверен, что кто-то из твоих предков умел управлять животными?
— Я абсолютно уверен, что кто-то из моих предков обладал наследием заклинателей, — с нажимом перефразировал тот, в тайне очень благодарный Ремусу за то, что он не завалил его подозрениями и вопросами, на которые Гарри совсем не хотел отвечать. — И совершенно случайно мне в руки попала книга, где написано, как можно помочь оборотням. И у меня совершенно случайно оказался знакомый оборотень, которому эта помощь могла бы понадобиться. Интересует?
— Я... — Люпин медленно провел рукой по лицу, — Гарри, прости, но мне сложно в такое поверить.
— Я понимаю, — терпеливо кивнул Поттер. — Поэтому я буду верить вместо тебя. Тебе нужно только согласиться на мою помощь.
— Но отказаться от ликантропного зелья...
— Всего на шесть месяцев.
— Ну хорошо. И что потом? Что будет, когда я обращусь, и моё сознание захватит обезумевший зверь?
Гарри улыбнулся.
— Я с ним поговорю.
— Со зверем нельзя поговорить. Это чудовище, Гарри, жесткое, кровожадное чудовище.
— Нет, Ремус, — мягко произнёс Гарри, качнув головой, — это очень несчастное существо, обреченное на страдания, так же как и ты. Но в отличие от тебя, он совсем одинок. Он годами был скован в крошечной клетке, где нет ни единого лучика света, где нет свободы, где нет надежды на спасение. Многие называют это проклятьем, но кто на самом деле проклят? Человек или зверь? Он страдает, Ремус и страдает куда сильнее, чем ты.
— Гарри, то существо, оно... не способно на такие мысли. Оно осознает только ярость и жажду крови. Я знаю это. Я прожил с ним большую часть своей жизни и чувствую его безумие, когда приближается полнолуние.
— А откуда взяться другим чувствам, если его годами сковывали, травили и подавляли? Если его только ненавидели? — Гарри пожал плечами. — Вспомни годы в Хогвартсе, Ремус, вспомни волка, когда с ним были Бродяга и Сохатый. Разве он хотел разорвать их на части?
— Нет, но это ведь были не люди, это были другие животные.
— Да. Собака и олень. Я уже не говорю про крысу. Для бешеного волка они стали бы идеальной мишенью, но вместо того чтобы убить, что он делал?
— Он... — Люпин запнулся и удивленно моргнул, словно эта мысль впервые пришла ему в голову. — Он считал их частью стаи, в каком-то роде... он... принял их и... оберегал.
— И ты всё ещё думаешь, что волк знает лишь жажду крови? Это живое существо. Разумное живое существо. Измученное и одинокое. И я хочу помочь ему.
— Так кого же ты все-таки хочешь спасти, — с легкой улыбкой уточнил Ремус, — его или меня?
— Вас обоих, конечно! В конце концов, ты и он — единое целое. Но чтобы спасти тебя, нужно спасти и его. Я знаю, что ты ненавидишь волка, Ремус, знаю, ты думаешь, что он разрушил твою жизнь, но на самом деле вы оба жертвы проклятья и волк ненавидит тебя так же сильно, как и ты его. И для того, чтобы спастись, вам нужно примириться друг с другом. Только представь, что ты обретешь, если согласишься!
— Это невозможно.
— Без меня, да, невозможно, — невозмутимо согласился Гарри. — Поэтому, — он просиял широкой улыбкой, — я стану вашим посредником.
— Но тебе всего пятнадцать, ты уверен, что тебе удастся...
— Какая разница пятнадцать или пятьдесят? Возраст не решает ровным счетом ни-че-го.
— В пятьдесят люди обычно более благоразумны, — иронично заметил Люпин.
— Том говорит, что имя Гарри Поттер со словом «благоразумие» нельзя ставить в одно предложение, — шутливо припомнил он. — Так что в моём случае разницы никакой.
— Пойми правильно, я благодарен, что ты так хочешь помочь, но стоит ли рисковать?
— Ремус, говорю же, давай верить в успех буду я? — весело сказал Поттер. — А ты хотя бы просто поверь мне.
Подперев рукой голову, Люпин с удивленной улыбкой рассматривал сидящего напротив юношу.
— А я ведь даже и не заметил, как сильно ты повзрослел, Гарри, — негромко признался он.
Поттер рассмеялся.
— Знаешь, профессор Снейп с тобой, наверное, не согласился бы.

* * *
Комната была маленькой и грязной. Здесь пахло плесенью, было холодно и сыро. И главное отсюда нельзя было выбраться ни магическим, ни анимагическим способом. Она не помнила, как попала сюда, и не знала, чего ожидать. Сидя здесь, уже, казалось бы, целую вечность, она не видела ни солнечного света, ни людей. От нее пахло потом, грязные волосы превратились в спутанные колтуны, порванная испачканная одежда провоняла так, что ее хотелось просто снять и сжечь.
Каждое утро на полу в углу камеры появлялись плошка с едой и стакан воды, а каждый вечер опустевшая посуда сама собой исчезала. Больше ничего не происходило. И это ожидание было самым невыносимым. Поэтому, когда тяжелая дверь камеры со скрипом открылась, образовав на полу прямоугольник оранжевого света, льющегося снаружи, она почти закричала от счастья. Впрочем, радость её была мимолётной и растаяла так же быстро, как и появилась, когда порог её камеры переступил высокий темноволосый волшебник с пергаментно-белой кожей, резко выдающимися высокими скулами и глубоко запавшими алыми, как кровь, глазами. В этот момент в душе пленницы зашевелились очень нехорошие подозрения относительно того, к кому в гости она угодила. Хотя... это ведь было невозможно, так? Этот человек считался мертвым вот уже четырнадцать лет.
— Мисс Скитер, — негромко и даже как будто мягко протянул волшебник. — Рад видеть, что вы всё ещё живы. Признаться, я почти забыл о вашем существовании.
— Кто... — в горле пересохло и ей пришлось откашляться, чтобы продолжить: — Кто вы такой?
— Как быстро люди забывают своих героев, — театрально вздохнул мужчина. — Я почти оскорблен.
— Героев? — прохрипела Рита. — Каких героев? Вы безумны?
— Возможно, — не стал спорить он.
— Зачем вы меня похитили? Что вам нужно?
По губам незнакомца скользнула холодная усмешка.
— Хочу предложить вам самое скандальное интервью в вашей карьере, — он сделал небольшую паузу. — В обмен на пару услуг.
— Я... — она снова прочистила горло, — я отказываюсь что-либо с вами обсуждать до тех пор, пока не узнаю кто вы такой.
— Что ж, извольте. Моё имя Лорд Волдеморт, — его глаза опасно блеснули в свете факелов. — Ещё какие-нибудь требования, мисс Скитер?
Рита нервно сглотнула. Сложно было принять такую правду, поверить было ещё сложнее, но она вдруг с поразительной ясностью поняла, что если и дальше продолжит задавать неосмотрительные вопросы, то всё, на что она может рассчитывать в будущем, это скромный некролог в её честь на последней странице «Ежедневного пророка». А жить все-таки хотелось очень-очень сильно.
— Я вся во внимании, господин Тёмный Лорд, — хрипло прошептала она.

* * *
На платформу 9 и ¾ они с Арчером, Гермионой и младшими Уизли приехали рано. Ребята сразу разошлись в разные стороны. Рон, Джинни и близнецы отправились искать однокурсников, Том и Гермиона ушли в головной вагон на собрание старост, а Гарри неожиданно остался совсем один в компании Сириуса.
— Ну, эм, пока, — пробормотал Поттер, ухватившись за ручку сундука.
— Гарри, подожди, — крёстный вздохнул, глядя на подопечного с ужасным напряжением.
Гарри запаниковал. Не мог же тот догадаться, что он стащил из библиотеки Блэков кучу сомнительной литературы?
— Ты... мы почти не разговаривали весь месяц, — нехотя сказал крестный.
Поттер мысленно выдохнул — не догадался.
— Ну отчего же? — скупо улыбнулся он. — По мне, так мы достаточно обсудили.
— Гарри, слушай, — Сириус нахмурился, — я знаю, что иногда веду себя необдуманно, но, пойми, я просто беспокоюсь за тебя. Я совершенно не хотел, чтобы это зашло так далеко.
— Если бы ты этого не хотел, то не относился бы к Тому с таким презрением, — холодно заметил Гарри. — Оставь уже этот разговор, Сириус. Ничего нового ни ты, ни я из него не вынесем.
— Я просто хотел извиниться...
— Тебе нужно извиняться не передо мной, — перебил его Поттер. — Не меня ты третировал весь месяц, настраивая против меня весь Орден.
— Неужели ты не видишь, как подозрительно он себя ведет?! — снова начал заводиться Блэк.
— Сириус, это Том! Он всегда так себя ведет! В этом нет ничего подозрительного! Я тебе уже сто раз об этом говорил! Но какой в этом смысл? Ты же не хочешь слушать, — Гарри развернулся, чтобы уйти, но Блэк снова его остановил, положив руку ему на плечо.
— Гарри, пожалуйста, просто будь осторожен, — попросил он. — Можешь сколько угодно ненавидеть меня, но только будь осторожен.
Слова крестного мгновенно успокоили бушующее в душе негодование. Поттер медленно обернулся, взглянув тому в глаза.
— Я тебя совсем не ненавижу, Сириус, — куда мягче сказал он. — Просто злюсь из-за того, что ты так относишься к моему другу. Но, пожалуйста, не думай, что я ненавижу тебя, это не так.
Сириус облегченно улыбнулся.
— А я-то уже начал думать, что тебя от меня воротит, Сохатик.
Гарри закатил глаза.
— Честное слово, — рассмеялся он, — спросил бы сразу. Просто, ну, — он вздохнул, — встань на моё место. Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то третировал моего отца?
— Я бы определенно взбесился, — помедлив, согласился Сириус, — но Джеймс — другое дело! Он не был...
— Слизеринцем? — Гарри пристально всматривался в лицо крестного. — И именно поэтому твоя мать и твой брат презирали его?
— Просто они были другими.
— Вот и Том другой. Прекрати уже скалиться на него при каждой встрече.
— Я... постараюсь, — сдался Блэк.
Гарри просиял улыбкой.
— Правда? Спасибо!
— Ну всё, теперь иди, — поторопил его Сириус. — А то мы выглядим как пара балбесов.
— Я тут вижу только одного балбеса! — отшутился Поттер.
— Тебе просто нужно зеркало, — рассмеялся Сириус и крепко обнял крестника. — Не влезай в неприятности.
— Это ты мне говоришь? — весло уточнил Поттер, обнимая крёстного в ответ.

Распрощавшись с Сириусом, Гарри нашел пустующее купе и закрылся там с книжкой. По мере заполнения Хогвартс-экспресса к нему заглядывали несколько ребят с разных факультетов, но ни с кем из них он близко не общался, поэтому после сухого приветствия те быстро ретировались, а никого из однокурсников Поттер так и не встретил.
Когда до оправления поезда оставалось минут десять, к нему присоединилась Луна, и в итоге всю дорогу до Хогвартса Гарри провел в её компании, да и то первые минут тридцать они даже не разговаривали. Поттер изучал пособие по чарам из библиотеки Блэка, а Луна что-то увлеченно рисовала в блокноте, периодически бросая долгие задумчивые взгляды на проплывающие за окном пейзажи.
— Как прошло твоё лето, Гарри? — вдруг спросила она, не прекращая своего занятия.
— Сумбурно, — признался он, глянув на соседку по купе. — А как твоё?
— Познавательно, — та чуть улыбнулась. — Мы с отцом ходили в лес и нашли там маленькое поселение гимзли. А потом я помогала папе работать над статьей о них.
— Очень интересно, — признал Гарри. — Гимзли — это те, которые живут в корнях деревьев?
— Да. Очень хорошенькие, но пугливые, — Лавгуд что-то черкнула в блокноте, придирчиво изучила получившийся результат и снова взялась за карандаш. — Пришлось потратить много времени, чтобы убедить их, что мы не представляем угрозы.
— О? И как вы это сделали?
— Не вмешивались. Просто наблюдали.
— И всё?
— Наблюдать и не вмешиваться иногда очень важно, — Луна кивнула. — Вмешательство всегда расценивается, как попытка изменить текущий ход вещей. Вмешавшись, нужно брать ответственность за последствия. Нужно понимать, зачем ты вмешиваешься и чего хочешь достичь.
— Странно это, — признался Гарри. — Просто смотреть и ничего не делать.
— Порой бездействие заставляет тебя грустить, — отвлеченно согласилась она. — Ты хочешь сделать что-то хорошее и помочь, но это лишь твое видение ситуации. Нельзя сделать себя причастным к чему-то малому, а потом отойти в сторону и проигнорировать нечто большее. Если совместить вместе две ленты судьбы, они тут же спутаются, и чтобы разъединить их, потребуется эти ленты разорвать, а это всегда приводит к чему-то плохому.
— Но разве можно просто смотреть, если можешь помочь? — нахмурился Гарри.
— А ты уверен, что действительно можешь помочь? — Луна склонила голову к плечу, с интересом взглянув на собеседника. — Вдруг тебе просто кажется, что ты можешь?
— Но если бы никто никому не помогал...
— Это был бы очень холодный мир, — Лавгуд улыбнулась. — Но, помогая, ты принимаешь последствия. Если откажешься, сделаешь только хуже.
— То есть, если не хочешь принимать последствия, лучше бездействовать? — уточнил Гарри. — Но разве это не трусость?
— Конечно же трусость, — невозмутимо отозвалась та. — Или осторожность.
— Ну хорошо. А если к целителю, например, принесут умирающего злодея, он будет должен спасти его, но испугается последствий и позволит ему умереть. Кто же он тогда?
— Человек, — Луна пожала плечами. — Человеку свойственны ошибки. Потому что человеку свойственны чувства. Они делают нас теми, кто мы есть.
— Ну а что же тогда такое долг? Целители должны помогать.
— Тем, кто просит о помощи. Долг исключает личные эмоции и, принимая долг, ты принимаешь последствия. Принимая долг, ты соглашаешься вмешиваться, независимо от того, к чему это приведет. Как заклинатель, ты должен это понимать.
Гарри кивнул. А ведь действительно, собираясь помочь Ремусу, он был твёрдо уверен в своём решении и готов был принять любые последствия. Летопись заклинателей весьма ясно описывала возможные варианты развития событий и не всегда они были положительными. Тем не менее, Гарри это не пугало. Он знал, что и зачем делает. Он не испытывал ни страха, ни сомнений, потому что помочь в данном случае было в первую очередь его ответственностью, а не душевным порывом.
Совсем другое дело, когда вмешиваются чувства. И всё же... всё же...
— Разве так плохо просто желать помочь кому-то, если он в этом нуждается? Не из чувства долга, а просто так? — сказал он.
— Каждый твой поступок порождает цепь событий, — задумчиво протянула Луна. — Но если идешь вслепую и не желаешь сталкиваться с последствиями, лучше бездействовать.
— Всё равно как-то это неправильно, — покачал головой Гарри. — Если бы все думали такими категориями, то никто никому бы не помогал. Люди вообще бы ничего не делали, ведь невозможно предсказать, к чему приведут твои поступки.
Некоторое время Лавгуд молча грызла карандаш, рассматривая свой рисунок, потом заговорила снова.
— Пока мы были в лесу, я видела, как на одного из гимзли напала змея и ужалила его. Я хотела её отпугнуть, но папа меня остановил.
— Почему?
— Он спросил, что я буду делать, когда спасу его. Яд змеи убивал его, а значит, я должна буду исцелить его. Он спросил меня, как я это сделаю. Но я не знала, как вылечить умирающего гимзли. Папа сказал, что если я отпугну змею, то просто обреку его на долгую мучительную смерть. Что же в этом хорошего? Что я смогла бы сделать для умирающего зверька в том лесу?
— Ничего? — подумав, предположил Гарри.
— Да. Это было грустно. Но это было милосердно. Папа сказал, что отпугнув змею, я не смогу просто уйти. Мне нужно будет принять решение: либо попытаться спасти его, либо смотреть, как он страдает и умирает, либо убить его самой. Нельзя спасти всех. Никому это не под силу.
— Но иногда просто хочется прогнать змею, — прошептал Гарри.
— Это лишь твоё желание, не так ли? — равнодушно заметила девушка. — Ты хочешь прогнать змею, потому что её действия тебе не нравятся. Ты спасаешь для себя. Чтобы ты жил, осознавая, что смог остановить крошечную несправедливость. Но ведь это не несправедливость. Это закономерный ход жизни. Даже змея знает, зачем убивает — чтобы питаться и выживать. Быть может, после того как ты её прогонишь, она сама погибнет? Или, нападет на кого-то ещё? Возможно, пытаясь спасти одного, ты губишь сразу двоих?
По спине Гарри пробежал холодок. Призрачное эхо воспоминаний растекалось по сознанию затуманенной пеленой голосов и образов.
«Кого ты спасешь?»
Он тряхнул головой, отгоняя колючий, ядовитый страх в дальний уголок души. Луна рассказывала о зверях в лесу. Её рассказ совсем не имел отношения к тому, что сейчас творилось в душе самого Гарри, ведь так? Но почему же у него возникало чувство, будто она имеет в виду совсем другое? Будто совершенно точно знает, о чем и о ком говорит? «Наблюдать и не вмешиваться», — сказала она. Но что если он уже вмешался? Спас умирающего от яда, прогнав змею, но обрек на более страшную судьбу не только его, но и... кого-то ещё? И что же теперь?
— А если я прогнал ту змею? — едва слышно озвучил он собственные мысли. — Что делать тогда?
— Принимать последствия.
— Но я не хотел этих последствий.
Луна пристально взглянула в его глаза, так, словно видела насквозь.
— Тогда ты не стал бы этого делать. Ты не несешь ответственности лишь за то, к чему непричастен, так?
— Да.
— Значит, раз ты решил стать причастным, то и к последствиям был готов.
— А вдруг я о них даже не задумался?
Она ещё немного помолчала, накручивая на палец локон своих светлых волос.
— Ты всегда можешь уйти, не оборачиваясь, и просто жить с осознанием своей ошибки. В конце концов, все эти действия сведутся лишь к тому, что ты будешь пытаться успокоить собственную совесть. Потому что, по сути, тебе плевать и на змею, и на её жертву.
— А если мне не плевать на жертву? — хрипло спросил Гарри. — Если я не хотел его смерти? Если ради него я готов был на что угодно?
— Был? Или готов до сих пор?
— Готов до сих пор, — не раздумывая, кивнул он.
Луна подняла голову, с грустью взглянув на него.
— Тогда осталось лишь понять, как далеко ты готов ради него зайти, потому что как бы ты ни страшился исхода, ты всегда будешь вмешиваться.
— Но каковы будут последствия?
— А это действительно имеет для тебя значение? — она склонила голову к плечу. — Или это лишь шепот твоей совести? Ты спас его, потому что твоя совесть не позволила тебе бросить его умирать? Или потому что твоё сердце потребовало этого?
— Мне начинает казаться, что моё сердце и совесть в тот момент разошлись во мнениях, — горько усмехнулся Гарри.
Луна рассматривала свой рисунок, водя пальцем по странице альбома.
— Ты всегда можешь отступить и позволить событиям течь так, как должно было быть изначально, — предложила она.
— Но это будет неправильно!
— А что такое правильно и неправильно? — она добавила ещё пару штрихов в свой рисунок. — Что такое «нормальность»? Кто решает, что нормально, а что нет? Что правильно, а что нет?
— Мораль, — тут же ответил Гарри. — Здравый смысл, сострадание, милосердие, совесть! Они определяют границы, за которые не следует заходить. Они создают правила и нормы поведения. Они формируют решения, мнение, идеалы, цели, мировоззрение. А я просто всё это переступил.
— Что тебя пугает, Гарри? — вдруг спросила она.
— Что я совершил нечто ужасное.
— Совершил или думаешь, что совершил? — невозмутимо уточнила Луна.
— Я... наверное, совершил, — глухо признался он. — Я, похоже, как ты и сказала, эм... спас гимзли и прогнал змею, но не подумал, совсем не подумал, о том, к чему это приведет.
— Ты жалеешь о том, что спас гимзли?
«Если Том когда-нибудь узнает, что я обозвал его именем несуществующей зверушки, которая живет в корнях деревьев, он меня прикончит», — отстраненно подумал Гарри и покачал головой:
— Нет, не жалею. Но...
— Не знаешь, что теперь делать со змеёй, — понимающе улыбнулась Луна.
Гарри нервно рассмеялся, запустив пальцы в волосы.
— Примерно так.
— Можешь убить её, — негромко предложила она, — чтобы больше никто не пострадал. Но змей в лесу много, придется избавиться ото всех, чтобы защитить тех, кто может быть в опасности. Или... — по её губам скользнула задумчивая улыбка, — можешь попробовать накормить её.
— Накормить?
— Сытая змея нападать не станет.
— Но тогда кормить её придется постоянно, — нахмурился Гарри.
— И это совсем неплохо, — призналась Луна. — Помогая змее, ты поможешь и тем, кто может стать её жертвой.
Гарри мысленно переложил воображаемый сюжет на реальность, представив, как заботливо подкармливает чем-нибудь Шакала или Волдеморта и категорично покачал головой.
— Это невозможно. Такую змею ничем не накормить. И убить её я не смогу.
— А чего ты сам хочешь?
— Просто хочу, чтобы, эм, гимзли жил, — Гарри вздохнул, в подобной интерпретации это звучало чертовски глупо, но как ещё он мог о таком рассказать? — Я знаю, что это эгоистично с моей стороны, но я не считаю, что спасти ему жизнь было ошибкой. Я не жалею о своем решении! С остальным я как-нибудь смирюсь, — он в отчаянии взглянул на Луну. — Но разве это правильно? Разве так можно? Разве не должен я исправить то, что натворил?
— А как ты можешь это исправить?
— Я... ну... пока не решил...
— Ты сам знаешь, что натворил?
— Я... — Гарри запнулся. — Не совсем. Я не помню, что на самом деле произошло. Не понимаю. В голове какие-то обрывки образов и голосов. Я толком ничего не могу разобрать — все они слишком смазанные и неясные. Я даже не уверен, реальны ли они. Но меня не покидает ощущение, будто я забыл нечто очень важное и никак не могу этого вспомнить, — он замолчал, мрачно разглядывая свои руки и водя большим пальцем по запястью. — Но что если... — он глубоко вдохнул, вспоминая разговор со Снейпом, который состоялся в конце прошлого учебного года, — что если я... предпочел одну жизнь сотне и даже ничего не почувствовал при этом?
— Порой одна жизнь куда важнее сотни.
— Да. Для меня так и есть. Но разве жертвуя другими, я не должен был испытывать... хоть что-то? И я... я чувствую себя просто ужасно.
На этот раз Луна молчала гораздо дольше, разглядывая его бледное лицо.
— Ты чувствуешь вину, потому что ты её чувствуешь? Или потому что чувствовать её правильно?
Гарри уставился на неё широко распахнутыми глазами.
— Я... — он вдруг понял, что у него нет ответа, и покачал головой. — И как тебе удается, а?
— Что именно?
— Ты как будто всё знаешь.
— Знание относительно, — отстранённо протянула Луна. — Оно обитает в океане неведения. И чем больше становится знание, тем бескрайнее и глубже этот океан. Нельзя знать всё.
— Но у тебя всегда находятся ответы на мои вопросы. Даже на те, которые я никогда не произносил вслух. Как так выходит?
— Я не дала тебе ни одного ответа, Гарри. Всё что я говорю, ты знаешь сам. И знаешь куда лучше, чем я. Я лишь могу показать, где спрятаны эти ответы. Находишь ты их всегда самостоятельно.
— Но какие из этих ответов правильные?
Она пожала плечами.
— Как знать.... Они все по-своему правильные и неправильные. Всё зависит от того, с какой стороны на них смотреть.
— Скажи, — помедлив, произнес Гарри, — а тебе было известно о том, что я чувствую? О том, что беспокоит меня?
Она помолчала, глядя в окно с мечтательной улыбкой на губах.
— Мне просто показалось, что ты очень запутался.
— Запутался — это мягко сказано, — пробормотал он. — Вся эта история меня с ума сводит.
— У любой загадки есть ответ. Просто некоторые разгадать сложнее.
— Да уж, — протянул Гарри. — Только вот моя, похоже, оказалась слишком заковыристой.
— Возможно и так. Но даже самая коварная загадка однажды станет лишь воспоминанием.
— Ага. При условии, что в конце она меня не погубит.

Оставшуюся часть пути они почти не разговаривали. Гарри снова и снова мысленно возвращался к этому странному разговору, который отзывался в его душе колючим холодом и тупой ноющей болью. Луна сказала, что можно просто отойти в сторону и позволить событиям иди своим чередом. Но имел ли он на это право? Если Волдеморт действительно вернулся из-за желания Гарри спасти Тома, может ли он просто остаться в стороне? Ведь всё что произойдет в будущем, все, что уже происходит, происходит по его вине. И не имеет значения, хочет он этих последствий или нет. Он обязан всё как-то исправить. Но как? Присоединиться к Ордену Феникса? Почему? Потому что это правильно? Что это исправит?
«Кто решает, что правильно, а что нет? Люди вокруг? Общепринятые нормы? Я сам? И если я сам должен это решить, то что конкретно для меня правильно?»
Гарри прислонился лбом к прохладному стеклу, глядя на темнеющее небо за окном.
«А нужно ли что-то исправлять? Я не могу изменить или исправить то, что случилось. И вряд ли моя героическая гибель станет достаточно изящным извинением перед обществом за возрождение Волдеморта. И ход истории я изменить не могу. Но я могу повилять на то, куда всё это приведет. А могу ли? И не сделаю ли я только хуже?»
Гарри понимал, что должен принять решение. Том прав, ему не позволят оставаться в стороне, как бы он сам этого ни хотел. Значит, он должен выбрать сторону и придерживаться её до конца. Должен определиться, что для него имеет значение и за что он готов сражаться. Возвращение Волдеморта принесет в мир перемены, возможно ужасные... чудовищные, но перемены. Орден будет биться за то, чтобы сохранить мир таким, каков он есть сейчас. Но сам Гарри не хотел ни того, ни другого. Ему не нравилось Министерство магии, не нравилось нынешнее положение дел и сражаться за то, чтобы всё осталось как есть, он не хотел. Но и путь жестокости и кровопролития был сомнительной альтернативой. Так что же ему делать?
Гарри безрадостно усмехнулся. У него вдруг появилось ощущение, будто он вновь оказался в Большом зале на высоком табурете со старой Волшебной шляпой на голове, принимая решение о том, на какой же факультет он хочет поступить. Ему вспомнилось, каким напуганным, растерянным и сбитым с толку он тогда был. Как сложно ему было определиться с выбором. А ведь тогда на кону была лишь его дружба с Томом, а не судьба всего магического мира и его собственная жизнь.
«Судьба изменчива и непостоянна... — негромко шептал в его памяти голос Волшебной Шляпы, - судьба хитрая особа, очень хитрая, Гарри Поттер, и очень мудрая, если ты прислушаешься к её шепоту, многое откроется тебе... Она подскажет тебе. Слушай. Слушай, Гарри Поттер».
И он слушал. Слушал так напряженно и сосредоточенно, что боялся даже дышать. Он слушал. Но в ответ раздавался лишь мерный стук колес паровоза, что вез его обратно в Хогвартс навстречу неясному и пугающему будущему.