Осень на двоих

Гарри сидел на стуле возле кровати и наблюдал, как Том, чуть нахмурив брови, рассматривает собственные руки с каким-то отвлеченным любопытством.
Том был жив. Том был в полном порядке. Мадам Помфри уже сто раз всё перепроверила и констатировала, что яда в крови больше нет. На Арчера она при этом смотрела так, словно тот у неё на глазах восстал из могилы. Впрочем, не она одна. Ни Снейп, ни Дамблдор, ни сам Гарри не могли понять, что спасло жизнь Тома. Чудо? Очень вряд ли. Тогда что? Гарри уже построил с тысячу безумных теорий, но разумного объяснения так и не нашел.

Он совсем не понимал, что случилось. Но он был рад. Он был счастлив. Безумно, бесконечно счастлив. Остальное не имело значения. Остальное было не важно. Совсем не важно. И к чёрту это необъяснимо гадкое чувство в груди, расползающееся холодом по всему телу. К черту надоедливый внутренний голос, который шептал, что всё совсем не так хорошо, как он полагает, что случилось нечто непоправимое. Ведь ничего плохого на самом деле не произошло. Небо не рухнуло на землю, мир не уничтожен. Все живы. Всё прекрасно! Прекрасно? Гарри скривился. Отчего же тогда так паршиво на душе? Его без конца преследовали расплывчатые, неясные воспоминания, чувства, что он должен был что-то сделать. Что-то ужасное. И именно это спасло жизнь Тома. Но Гарри не мог вспомнить, что это было. Возможно, ему просто приснился кошмар? Возможно, он просто перенервничал прошлым вечером?
— Ты неважно выглядишь, — негромко заметил Том, — плохо себя чувствуешь?
Гарри вырвался из своих мрачных мыслей и улыбнулся.
— По-моему, это я должен тебя спрашивать об этом.
Том пожал плечами и вернулся к созерцанию собственных рук, сжимая и разжимая пальцы.
— Ты в порядке? — помедлив, спросил Поттер.
— Да, — тот склонил голову к плечу, продолжая изучать свои руки. — Просто все тело будто онемело.
Гарри безрадостно фыркнул.
— Неудивительно. Тебя же кучей зелий накачали, пока ты был без сознания.
— Мадам Помфри сказала, что через пару дней буду как новенький, — Том скосил глаза на друга. — Ты бы пошел переоделся, что ли?
Гарри опустил взгляд на свою мятую школьную форму. А он ведь и, правда, со вчерашнего дня даже душ не принимал.
— Ты прав, — он поднялся на ноги и потянулся. — Я тогда зайду попозже?
Арчер кивнул и улегся в кровать, устраиваясь поудобнее.
— И принеси что-нибудь почитать.
— Конечно! — Гарри просиял улыбкой и вышел из палаты.
Том был жив.
Всё было хорошо.
Просто замечательно.
Отлично! Прекрасно! Великолепно....
Только отчего же он чувствует совсем не это?

* * *
Дамблдор налил в чашку чай и в молчаливой задумчивости сделал глоток горячего напитка. Потом, помедлив, призвал с полки бутылочку с настойкой, плеснул несколько капель в чашку и сделал ещё один глоток, после чего, кажется, остался доволен результатом. Сидевший напротив него Снейп подумал о том, что начальник как-то чересчур увлекся разного рода бальзамами. Поймав нечитаемый взгляд, директор вопросительно поднял брови:
— Хочешь бальзама на сосновых шишках, Северус? — предложил он. — Говорят, хорошо действует на сосуды... и нервную систему.
Снейп на несколько минут задумался, серьёзно рассматривая это предложение, потом всё же покачал головой:
— Благодарю, директор.
— Ну что же, — Альбус покрутил в руках чашку, глядя в окно. — Есть новости?
Снейп нахмурился.
— Не то что бы.... Вчера написал Люциус. Осторожно интересовался успехами Драко в школе, выражал желание встретиться лично, обсудить «деловые вопросы», — он хмыкнул. — Вполне очевидно, что Малфой в панике и не знает куда бежать и что делать.
— Известно что-нибудь об Игоре?
— Кроме того, что он просто сбежал прошлой ночью, бросив тут своих учеников без опеки? — Северус презрительно скривился. — Нет. Кстати, когда приедет представитель из Дурмстранга ему на замену?
— Мы ожидаем его сегодня вечером.
— Хорошо.
Альбус выдержал небольшую паузу и осторожно спросил:
— Призыва не было?
— Нет. Он никак о своём присутствии в мире живых пока не напоминал.
— Мне не нравится эта тишина, — пробормотал директор. — Я предполагал, что к этому времени Он уже объявит о своем возвращении.
— Возможно, он восстанавливает силы? — предположил Снейп. — В конце концов, мы не знаем, как ему удалось вернуться.
Ещё какое-то время оба волшебника молчали, каждый потерявшись в своих мыслях, потом Снейп взглянул на своего задумчивого и нехарактерно мрачного начальника.
— Альбус, я думаю, самое время поставить в известность Поттера.
Дамблдор отвернулся от окна и несколько секунд в полном молчании смотрел в глаза Снейпа, потом сделал ещё глоток чая, поставил чашку на стол и только тогда сказал:
— Нет.
— Отлично. Тогда я... — Снейп осекся, — прошу прощения? Нет? Нет?! Альбус, об этом нельзя умалчивать. Мальчишка через месяц уедет из Хогвартса и будет практически беззащитен у магглов. Вы не хуже меня знаете, кто у Тёмного Лорда стоит первым в списке жертв. Мальчик должен знать.
— Северус, — спокойно перебил его Дамблдор, — мне понятна твоя тревога. Но даже мы толком не понимаем, что произошло, представь, каково будет Гарри. Позволь ему ещё немного побыть в неведении, прежде чем обрушить на него эту новость. Ему же всего четырнадцать лет.
— Раньше вас мало тревожил его нежный возраст, — раздраженно напомнил Снейп.
Альбус вздохнул, Северус решил подойти к проблеме с другой стороны.
— Хорошо, тогда вы, очевидно, собираетесь переселить его в более безопасное место на это лето? Что там слышно от Блэка? Кажется, он собирался забрать Поттера к себе, наконец.
— Сириус заберет Гарри к себе этим летом.
— Прекрасно.
— В августе.
— Что?! Почему?
— Требуется время на установку охранных чар.
— Ну так займитесь сейчас.
— Гарри придется побыть у родственников до августа, — куда жестче отрезал директор, давая понять, что это решеный вопрос и обсуждению он не подлежит, но Снейп отступать в этом споре был не намерен:
— Знаете, что он сделает первым делом после возвращения на Тисовую улицу? — спросил его Северус. — Нет? Я могу рассказать. Он отправится бесцельно шататься по улицам, этот недалекий идиот... или будет днями напролет торчать в гостях у Арчера. Какой смысл вообще отправлять мальчишку к Дурслям, если от этой защиты никакого толка не будет? Да он не протянет там и суток!
— Мы примем меры предосторожности...
— Какие, Мерлина ради? Поставите своего сквиба на баррикады? И как она его защитит от Пожирателей? Кошками их закидает?
Дамблдор против воли чуть усмехнулся в бороду.
— Почему бы и нет? Мы с тобой хорошо знаем об этой маленькой странности Волдеморта, отчего же не использовать эту слабость против него?
— Альбус, я не шучу.
— Я понимаю твою тревогу, Северус, но...
— Пусть тогда мальчишка поживет у меня.
— Мы с тобой оба знаем, что твой дом этим летом будет не самым безопасным местом для мальчика.
— Тогда отправьте его к Люпину! Или к этой Долоховой... хотя к ней тоже не стоит. Альбус, — в последней попытке достучаться до собеседника сказал он, — нельзя оставлять Поттера с магглами.
— Это всего на месяц.
— Вы как будто смерти его хотите!
— Северус...
Договорить директор не успел — раздался стук в дверь, и на пороге показалась Минерва в сопровождении министра магии и Кингсли. Снейп откинулся на спинку кресла и досадливо скривился, ожидая, пока пройдет обмен приветствиями. Про себя он решил, что тему так просто не оставит. Должен же Дамблдор включить свой здравый смысл! Мальчишку необходимо спрятать на лето так далеко, как это только возможно.
— Директор Дамблдор! — тем временем вещал министр, улыбаясь от уха до уха. — Рад видеть вас, но, признаться, несколько удивлен. Что за срочность? — он засмеялся: — Нашли ещё одного Пожирателя смерти в Хогвартсе?
— Боюсь, на этот раз дело куда серьезнее, Корнелиус, — Альбус чуть улыбнулся. — Прошу, присаживайся. Чаю?
Несколько минут было потрачено, пока все рассаживались по местам, и директор организовывал чай. Наконец, когда все условности были соблюдены, Дамблдор выпрямился в кресле и, поставив локти на стол, сцепил пальцы замком, глядя на министра поверх своих очков-половинок.
— Господа, — он посмотрел сначала на Фаджа, потом на Кингсли, — я позвал вас сегодня, потому что пришел тот день, которого мы все ждали и которого боялись. Корнелиус, ты ознакомился с подробностями допроса Крауча-младшего?
Тот скривился.
— Бегло. Не то что бы у меня было время разбираться с сумасшедшим, который думал, что каким-то образом может вернуть с того света Того-Кого-Нельзя-Называть. Что бы он там ни планировал, у него все равно ничего не вышло.
— Боюсь, это не просто слова безумца, — спокойно заметил директор. — План удался. Волдеморт вернул себе тело.
Фадж, растерянно моргая, уставился на Дамблдора. Выглядел он при этом так, будто его только что ударили по голове мешком с песком.
— Сами-Знаете-Кто... вернулся? — с трудом выдавил он. — Абсурд! Дамблдор, это же бред...
— Без сомнения, вы ознакомились с признанием Барти Крауча.
— Да-да, про какую-то чокнутую, у которой был готов ритуал для воскрешения Того-Кого-Нельзя-Называть. Даже если бы это действительно было правдой, их планы провалились. Крауч под арестом и ожидает суда, а Гарри Поттер, которого они так стремились похитить — в школе. Ничего у них не вышло.
— И, тем не менее, Волдеморт возродился прошлой ночью, — настаивал Дамблдор.
— Да с чего вы взяли?! — всплеснул руками министр.
Альбус обратил взгляд на Снейпа.
— Северус, если ты не возражаешь...
Тот вздохнул. Они предполагали, что на слово Фадж им не поверит, но как же это было неприятно. Поджав губы, он закатал рукав мантии, демонстрируя присутствующим всё ещё воспаленную метку. Министр отшатнулся.
— Вот, — хрипло сказал Снейп. — Думаю, вам прекрасно известно, что это такое. Целый год Метка давала о себе знать. У Каркарова тоже. Как вы думаете, почему Каркаров бежал сегодня? Мы оба почувствовали, как горит Черная Метка. Мы оба знали, что он вернулся. Каркаров боится мести Темного Лорда. Он предал слишком много его верных сторонников, и хозяин вряд ли примет его с радостью.
Фадж, покачивая головой, с отвращением смотрел на уродливую отметину на руке мастера зелий, затем с усилием оторвал от нее взгляд, посмотрел на Дамблдора и прошептал:
— Послушайте, Дамблдор, — начал он, — вы... неужели вы всерьез верите этому? Сами-Знаете-Кто возродился? Бросьте, бросьте... конечно, Крауч мог верить в то, что способствует возрождению Сами-Знаете-Кого, но верить словам сумасшедшего, или, — он глянул на Снейпа, — Пожирателя... это смешно, Дамблдор...
— Волдеморт пока не дал о себе знать, Корнелиус, но это лишь временное затишье, пока он собирает силы. Чем раньше мы начнем готовиться к неизбежной войне, тем лучше. Если вы сейчас осознаете это, министр, и примете соответствующие меры, возможно, нам удастся спасти положение.
— Готовиться к войне? — министр фыркнул. — Как вы это себе представляете?
— Прежде всего, необходимо удалить всех дементоров из Азкабана, — начал говорить директор.
— Абсурд! — перебив его, гаркнул Фадж, начиная злиться. — Удалить дементоров! Да меня вышибут из кабинета, заикнись я об этом! Половина волшебников спит спокойно только потому, что знает — дементоры охраняют Азкабан!
— А вторая половина, Корнелиус, спит гораздо беспокойнее, зная, что самых опасных сторонников Лорда Волдеморта охраняют существа, которые по первой его просьбе встанут на его сторону! — возразил Дамблдор. — Они не останутся верны вам, Фадж. Волдеморт может предложить им гораздо больше, чем вы. Если к нему вернутся его сторонники и переметнутся дементоры, вам будет очень трудно помешать Лорду добиться той власти, которая была у него тринадцать лет назад.
Фадж молча открывал и закрывал рот, как будто не мог найти слов, чтобы выразить свое негодование.
— Следующее, что необходимо предпринять — это направить послов к великанам.
— Послов к великанам? — оторопело переспросил министр. — Что это еще за безумие?
— Протяните им руку дружбы сейчас, прежде чем станет слишком поздно, — продолжал Дамблдор, — иначе Волдеморт убедит их, как он это сделал раньше, что он единственный из всех волшебников сможет вернуть им их права и свободы! То же самое касается оборотней...
— Вы... вы это серьезно? — ахнул Фадж, качая головой. — Если волшебное сообщество узнает, что я договариваюсь с великанами... с оборотнями... люди ненавидят их, Дамблдор... конец моей карьере...
— Вы ослеплены, любовью к своему посту, Корнелиус, — жестко заметил директор, — Вы придаете — и всегда придавали — слишком большое значение так называемой чистоте крови! Вы не понимаете, что важно не то, кем ты родился, а то, каким ты стал! Я говорю вам: сделайте то, что я сейчас предложил — и независимо от того, будете вы занимать эту должность дальше или нет, вас запомнят как величайшего и самого смелого министра магии в нашей истории. Не сделаете — и останетесь в истории как человек, который отошел в сторону и тем самым позволил Волдеморту попытаться во второй раз уничтожить мир, который мы старались восстановить!
— Вы сошли с ума, Дамблдор? — багровея, процедил министр. — Чего вы добиваетесь? Ждете, что я поверю вашим словам? На каком основании? У вас есть хоть одно доказательство?
— Если сейчас вы не начнете действовать, вскоре станет поздно.
— Не смешите меня, директор! Как, по-вашему, это вообще могло произойти, если для этого якобы возрождения нужен был Гарри Поттер? — Фадж вдруг резко замолчал и сощурился. — И не стоит ли нам поподробнее расспросить мальчишку, раз уж вы так уверены в том, что Тот-Кого-Нельзя-Называть жив? Возможно, он тоже расскажет нам какую-нибудь занимательную историю?
Снейп застыл в кресле, прожигая министра напряженным взглядом. Не мог же Фадж на самом деле предположить, что Гарри как-то замешан в этом?
— Боюсь, я не смогу разрешить вам расспросить Гарри, — тем временем ответил Дамблдор. — Мальчик не имеет никакого отношения к возрождению Волдеморта.
— О, то есть, вы хотите сказать, что весь год в Хогвартсе ошивался Пожиратель смерти, собираясь похитить мальчишку у вас из-под носа для того, чтобы использовать его в ритуале, и в итоге, после того, как его план провалился, Сами-Знаете-Кто воскрес сам по себе? Не слишком ли это странно, директор? Зачем было организовывать похищение Мальчика-Который-Выжил, если всё удалось и без его участия? О нет, Дамблдор, не стоит считать меня дураком! Я вижу, что происходит. Вы придумали всю эту чушь про воскрешение, чтобы прибрать к рукам власть, так ведь? Хотите посеять панику среди населения, чтобы диктовать мне свои условия. Не выйдет, Дамблдор.
— Одумайтесь, Корнелиус...
— Это вам следует одуматься, Альбус. Потому что вы либо сошли с ума и пытаетесь убедить меня в невозможном, либо говорите правду и тогда, — по губам министра скользнула усмешка, — нам следует немедленно арестовать Гарри Поттера.
— Арестовать? — тихо переспросил Альбус, и в голосе его сквозила плохо скрываемая угроза. — По обвинению в чем?
— Ну как же? — продолжая нехорошо улыбаться, сказал министр. — В пособничестве Сами-Знаете-Кому.
— Да как вы можете?! — не выдержала Минерва, опалив Фаджа яростным взглядом. — Мальчик остался сиротой по вине Того-Кого-Нельзя-Называть! Думаете, он станет помогать в его возрождении по своей воле?
— Ну, если его к этому принудили, почему же он ещё не признался? — елейным голосом уточнил Корнелиус, бросив на профессора трансфигурации ядовитый взгляд.
— Потому что он в этом не участвовал, быть может? — процедил сквозь зубы Снейп.
— Или потому что мальчишка далеко не такой, кем вы его считаете, — хмыкнул министр. — Не боитесь, Дамблдор, что пригрели у себя под крылышком аспида, хм? В конце концов, не просто же так он оказался на Слизерине.
— Что вы несете, Фадж? — прошептала Минерва. — Как можно судить о ком-то по факультету, на котором он учится?
— Дело не только в том, что Слизерин оканчивают крайне сомнительные личности, конечно, — насмешливо протянул Фадж. — Всем уже давно известно, что мальчишка прогнил насквозь. Вы так просто готовы поверить Поттеру на слово, Дамблдор?
В кабинете повисла ледяная тишина, пока трое профессоров буравили самодовольно ухмыляющегося министра магии угрюмыми взглядами.
— Вы, как я вижу, большой поклонник мифотворчества Риты Скитер, мистер Фадж, — сухо заметил Дамблдор.
Министр слегка покраснел, но тут же упрямо свел брови у переносицы.
— Ну и что? — вызывающе произнес он. — Что, если я выяснил, что вы скрывали некоторые факты, касающиеся этого мальчика? Мальчишка змееуст. И все время странные заявления, сказки про похищения и василиска в школе... а ещё эти припадки...
— Я полагаю, вы говорите о стихийных выбросах? — холодно уточнил директор.
— И о них в том числе, — резко кивнул министр. — Мальчишка уничтожил огромную территорию этим его выбросом в прошлом году. Вам не приходило в голову, что он опасен? Возможно, даже невменяем? И как мы можем быть уверены, что Поттер не нападет на кого-нибудь? — он снова улыбнулся. — Арест в данном случае станет вполне разумной мерой предосторожности. К тому же, раз вы утверждаете, что возродился Сами-Знаете-Кто, — сказал он таким тоном, словно одна мысль об этом была смехотворна, — я бы запер мальчишку подальше и выбросил ключ. Не ровен час, Поттер встанет на его сторону... если уже не встал.
— Вместо того чтобы признать реальную угрозу, вы собираетесь обвинить Гарри в том, к чему он не имеет отношения? Это самый неразумный ваш шаг, Корнелиус.
— Мальчишка может разговаривать со змеями, Дамблдор, и вы все еще верите ему?
Фадж, казалось, всё больше и больше убеждался в своей правоте, понял Снейп. И если это не остановить, не ровен час, они действительно решат запихнуть Гарри в Азкабан. Беседа вдруг приняла очень опасный оборот.
— Послушайте, Корнелиус, — сказал Дамблдор, подавшись вперед, от него снова исходило ощущение угрозы. — Этот спор не имеет никакого смысла, а ваши обвинения беспочвенны...
— Не так беспочвенны, как ваши утверждения о возвращении Сами-Знаете-Кого, — ехидно перебил его министр.
«Если Альбус сейчас не заткнет этого идиота, я сам его убью», — подумал Северус, встречаясь взглядом с Минервой, она, похоже, была того же мнения и смотрела на министра так, словно собиралась применить непростительное. Северус очень жалел, что Кингсли предпочел выбрать позицию наблюдателя у двери и стоял у него за спиной. Невозможно было понять, какого мнения придерживается аврор... и успеет ли среагировать, если Снейп сейчас швырнёт в министра парой проклятий?
— Вы намерены арестовать мальчика, лишь бы только не признавать очевидной угрозы? Не думаете ли, что общественность не слишком радостно воспримет этот поступок?
— Волшебники поймут, что я сделал это, чтобы обезопасить детей в Хогвартсе.
— Конечно, поймут, Корнелиус, — с убийственным спокойствием произнёс директор, — особенно, когда выяснится, что вместо того, чтобы защищать их от угрозы Волдеморта, вы арестовали невиновного ребенка.
«Не то что бы ему здесь кто-то это позволит», — ядовито подумал Снейп.
— Этому нет никаких свидетельств! — вдруг рявкнул Фадж. Лицо его побагровело. — Прекратите же твердить об этом!
— Но это правда, Корнелиус. И как бы вы ни старались, укрыться от грядущего не сможете.
— Вы либо сошли с ума, либо забыли ваше место, Дамблдор, — прошипел, сощурившись, министр. — Эти игры не доведут вас до добра.
Повисла тишина. Минерва переводила разъяренный взгляд с директора на министра, Снейп в гробовом молчании плавился от злости, а Дамблдор... Дамблдор был спокоен. Опасно, убийственно, пугающе спокоен. Он медленно откинулся на спинку кресла, не сводя с Фаджа пристального взгляда, и, поставив локти на подлокотники, соединил пальцы домиком. Лицо его приняло отстранённое выражение человека, потерявшего интерес к разговору.
— Если вы решительно намерены закрыть на все глаза, Фадж, — медленно произнёс он, — то сейчас наши пути разойдутся. Действуйте так, как сочтете нужным. А я... я тоже буду действовать так, как сочту нужным.
В голосе Дамблдора послышался намек на угрозу. Это было просто заявление, но Фадж ощетинился так, будто директор навел на него волшебную палочку.
— А теперь послушайте вы, Дамблдор, — зарычал он, ткнув пальцем в сторону директора. — Я всегда давал вам определенную свободу. Я очень вас уважал. Я мог не соглашаться с некоторыми вашими решениями, но я молчал. Немногие позволили бы вам взять на работу оборотня и полувеликана или без согласования с Министерством решать, что и как преподавать ученикам. Но если вы собираетесь работать против меня...
— Я собираюсь работать только против Лорда Волдеморта. — оборвал его Альбус. — И если вы тоже против него, значит, мы с вами сторонники, Корнелиус.
Фадж, какое-то время молча вертел в руках свой котелок, ни на кого не глядя, потом поднял раздраженный взгляд на директора.
— Я не знаю, чего добиваетесь вы и, — он глянул на Северуса, потом на Минерву, — ваши сотрудники, Дамблдор, но я услышал достаточно. Добавить мне нечего. Если вы и дальше намерены плести свои интриги против Министерства магии и распространять эту нелепую чушь о возрождении Того-Кого-Нельзя называть, я вынужден буду принять меры и обезопасить общество от любых сомнительных личностей. И начну я с вашего Золотого мальчика и, — он презрительно глянул на Снейпа, — ручного Пожирателя смерти.
Он поднялся с кресла, окинув взглядом всех присутствующих, после чего снова посмотрел на директора.
— Завтра я свяжусь с вами, Дамблдор, чтобы обсудить вопросы руководства школой. А сейчас, прошу меня извинить, меня ждут более важные дела в Министерстве.
Он водрузил котелок на голову и решительным шагом вышел из кабинета, Шеклболт собрался было идти следом, но в последнее мгновение помедлил на пороге:
— Вы действительно полагаете, что Он вернулся, Альбус? — тихо спросил он, по лицу аврора сложно было понять, что он думает обо всем этом.
— Я это знаю, Кингсли, — вздохнул Дамблдор.
Больше ничего не сказав, тот кивнул и вышел вслед за министром, прикрыв за собой дверь.

Пару минут в комнате было тихо. Директор задумчиво крутил в руках чашку с чаем, разглядывая Фоукса, дремлющего на жердочке, МакГонагалл барабанила пальцами по подлокотнику кресла, явно ожидая первой реплики, а Снейп думал. И собственные мысли ему категорически не нравились, потому что как бы его ни бесил министр, одна вещь теперь не давала ему покоя: на допросе Крауч признался, что для ритуала нужна была кровь Поттера. Очевидно, что мальчика похитить не удалось, и весь их план как будто сорвался. План, который составила варна. Та самая варна, чья кровь была использована для приготовления яда. Кровь этой же варны могла спасти жизнь Арчера. Итак. В субботу Арчер оказывается на грани смерти, а Поттер на грани отчаяния. Отчаяния настолько всепоглощающего, что мальчишка был почти не в себе, и ночью того же дня метка полностью пробуждается, свидетельствуя о воскрешении Тёмного Лорда. А утром следующего дня выясняется, что Арчер здоров. Не слишком ли странное совпадение? Северус совершенно не хотел думать о том, на что мог пойти Гарри, ради спасения лучшего друга. И не понимал, как это возможно, ведь мальчик не покидал школы.
С другой стороны, Поттер не вел себя, как человек, который принял невольное участие в воскрешении Тёмного Лорда. Он явно был удивлен выздоровлению Арчера не меньше самого Снейпа. Да и к тому же, если бы мальчишка действительно присутствовал при возрождении Волдеморта, сомнительно, что он бы смог бы это пережить и спокойно вернуться в Хогвартс после такого.
Значит, Гарри действительно не причастен? Северусу очень хотелось верить в это. И дело было совсем не в том, что он был бы зол на Поттера за этот поступок, или не понимал его мотивов. В конце концов, зная привязанность мальчика к другу, такая жертва с его стороны была бы вполне очевидна. Не то что бы Поттер хотел воскресить Тёмного Лорда, если он и согласился на это, то явно против своей воли. Но если идиот Фадж вцепится в безумную идею о том, что Гарри — сторонник Волдеморта, и захочет допросить мальчишку с веритасерумом... это уже будет не Азкабан. Это будет поцелуй дементора.
По спине Северуса пробежал холодок. Нет. Как бы то ни было, даже если Гарри, чтобы спасти друга, действительно помог в возрождении Волдеморта, он не позволит Министерству и пальцем тронуть мальчика. Необходимо было срочно поговорить с Поттером. Заставить его признаться во всём, и найти способ это скрыть, чтобы никто никогда не узнал о том, что Мальчик-Который-Выжил принял участие в воскрешении Тёмного Лорда.
Ход мыслей Северуса прервал негромкий голос Альбуса.
— Северус, Минерва, — он обвел взглядом двух своих профессоров, — нам предстоит очень много работы. Хоть я и ожидал от Фаджа чего-то в этом роде, но подобная реакция полностью меняет дело. Минерва, необходимо связаться с Молли и Артуром Уизли. Расскажи им, что случилось. Скажи, что я скоро сам свяжусь с ними. Но пусть Артур соблюдает осторожность. Если Фадж подумает, что я вмешиваюсь в работу Министерства...
— Конечно, Альбус...
— Нужно известить всех, кого мы сможем убедить в своей правоте, а Артур поговорит с теми в Министерстве, кто не так близорук, как Корнелиус. Так же прошу тебя в ближайшее время пригласить в школу Сириуса и Ремуса. Думаю, самое время собрать Орден... всё, что осталось от Ордена.
МакГонагалл поднялась с кресла.
— И ещё, — остановил её директор. — Попроси Хагрида как можно скорее подняться ко мне в кабинет. И, думаю, стоит пригласить мадам Максим, надеюсь, она согласится прийти как можно скорее.
Профессор молча кивнула и вышла.
Дамблдор перевел взгляд на Снейпа, и некоторое время оба в молчании смотрели друг на друга.
— Северус...
— Я помню, Альбус. Я сообщу вам, если появится информация.
— Тогда, полагаю, это всё. И, Северус, прошу тебя не рассказывать Гарри о том, что происходит. Мальчику не время знать об этом.
«А когда придёт это время? — раздраженно подумал Снейп. — Когда в его дверь вежливо постучится Тёмный Лорд?»
Вслух он, впрочем, ничего не сказал. Только нехотя кивнул и вышел из кабинета, оставляя директора одного.

* * *
Время сдвинулось с мертвой точки, и жизнь снова пошла своим чередом. Том потихоньку поправлялся, и Гарри при любой возможности заходил в лазарет, проверить, как тот себя чувствует, чем, кажется, начал раздражать лучшего друга. Пару раз ему составили компанию Драко и Блэйз. Ещё один раз к нему присоединилась Гермиона. Всё как будто было нормально. По официальной версии, Том пострадал, когда на них с Гарри напал лже-Грюм. Правду, не считая преподавателей, знала только Гермиона. Конечно, новость о Пожирателе смерти в Хогвартсе взбудоражила остальных куда больше, чем состояние Арчера. Сам Грюм пролежал в лазарете ещё дня три, после чего приехала Тонкс и перевезла его в специализированное отделение клиники св. Мунго. В итоге школа до конца года осталась без профессора ЗОТИ, которого теперь вынужден был заменять Снейп. Решено было оставить уроки защиты только у старших курсов, начиная с пятого, чтобы ученики могли сдать свои СОВы и ТРИТОНы без каких-либо затруднений. Расписание на скорую руку переделали, и теперь у Снейпа была возможность совмещать обе дисциплины, но пару раз в неделю его собственные уроки всё же пришлось взять на себя Эрмелинде Герхард.
Ещё через день после происшествия выяснилось, что куда-то исчез директор Каркаров. Ходили слухи, что он помогал Пожирателю в Хогвартсе, а после поимки младшего Крауча, запаниковал и сбежал, бросив своих учеников. Вечером в понедельник ему на замену приехал мрачный неразговорчивый волшебник имени которого Гарри не запомнил.
В «Ежедневном пророке» вышла статья о Пожирателях в волшебной школе, где упоминалось, что лишь присутствие авроров спасло учеников от безумного преступника. Ещё через день в газете появился некролог, посвященный Барти Краучу старшему. Естественно, там не было ни слова о том, что он сам организовал побег сына из Азкабана, только бесконечное восхваление достоинств погибшего, ведь о мёртвых либо хорошо, либо никак, так?
К концу недели журналисты вскользь упомянули о казни младшего Крауча, который получил свой поцелуй дементора, после чего пресса о нем благополучно забыла, полностью переключившись на Турнир и третье испытание. Лишь в самом конце статьи автор вскользь упомянул об исчезновении Риты Скитер, которая «должно быть работает над новой сенсацией». И пожелал ей удачи.
Гарри свернул газету трубочкой и бросил на журнальный столик. Отвлекаться больше стало не на что. Готовое домашнее задание лежало в тумбочке в спальне, в шахматы с Малфоем играть не хотелось, в карты с Забини — тем более. Дафна пропадала где-то с подружками. Гарри мог бы поискать Гермиону, но он с ней не разговаривал после того, как она призналась, что Пивз уничтожил карту Мародёров. Умом Гарри понимал, что Гермиона тут не виновата, но все равно почему-то на неё обиделся. Арчер, что странно, друга не поддержал, когда тот жаловался на Грейнджер, лишь пожал плечами и пробормотал что-то вроде: «Что поделаешь?» — после чего уткнулся в книгу. На Тома Гарри обижаться не стал, хотя очень хотелось. Том вообще вел себя немного странно. Был тихим и не разговорчивым, слушал вполуха и отвечал как-то нехотя и односложно. Поттер списывал это на плохое самочувствие, но его не оставляло неприятное ощущение, что за этим поведением кроется нечто большее. В конце концов, если бы не Гарри с его дурацким планом по разоблачению Крауча и догадкой насчет ключа, Арчер бы не оказался на грани смерти. Возможно ли, что Том винит его? Как это исправить Гарри не знал и решил дождаться, пока друга выпишут, чтобы всё с ним обсудить.
Бесцельное сидение на диване в общей гостиной Слизерина рождало в голове слишком много неприятных мыслей, в итоге Гарри вышел в коридор подземелий, подумывая оправиться на улицу к озеру и посидеть там, пока не стемнело. Задумавшись, он сам не понял, как вместо школьного двора ноги уже в который раз за последние четыре дня привели его на четвертый этаж к статуе Одноглазой Ведьмы, за которой начинался тайный ход, ведущий в Хогсмид. Гарри поднял голову, разглядывая уродливое лицо каменной колдуньи. Его каждый раз преследовало странное чувство, что он был тут совсем недавно, но когда он мог использовать тоннель? И зачем? В последний раз Поттер пользовался им в прошлом году, пока ему не разрешили посещать волшебную деревушку. С тех пор он о нём и не вспоминал. Тогда что он тут делает сейчас? Зачем приходил вчера и так же бесцельно стоял напротив статуи? На долю секунды его охватила дрожь, когда в памяти всплыла чудная картинка: он, укрывшись под мантией-невидимкой пробирается в лаз за статуей, а за ним по воздуху плывут носилки, где лежит едва живой Том. Воспоминание вспыхнуло и угасло, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Поттер тряхнул головой. Разве такое было когда-нибудь? Вроде бы нет...
— Привет, Гарри.
Он обернулся, встречаясь взглядом с Луной Лавгуд, которая стояла в паре шагов от него. И как ей удается так тихо подкрадываться?
— Привет, — Гарри со вздохом отвернулся к каменной ведьме.
— Как Том Арчер? — Лавгуд подошла ближе и тоже с интересом воззрилась на статую, словно впервые её видела.
— Мадам Помфри обещает выписать его к выходным.
— Это хорошо, — помедлив, сказала Луна. — Сегодня утром я почему-то проснулась и подумала, что он умер.
Гарри мысленно содрогнулся.
— Нет-нет, с ним всё хорошо. Невыносим, как всегда, но здоров.
— Я рада, — Луна повернулась к нему, на её губах играла задумчивая улыбка. — Жаль только он никак не проснется.
— Но, — Поттер моргнул, — он не спит.
— Конечно же, спит, — Луна накрутила на палец прядь светлых волос.
— Я с ним только этим утром разговаривал, точно тебе говорю, для спящего он слишком ворчлив, — Поттер фыркнул.
Она обратила на него долгий взгляд.
— Он будто спит и не спит одновременно. Если он будет долго спать, то потеряется в своих кошмарах, — протянула Луна. — Очень важно его разбудить.
— Хо-хорошо, — с запинкой пробормотал Гарри, совершенно не понимая, о чем она говорит.
И откуда она знает о кошмарах?
— С чего ты вообще взяла, что он спит? — не выдержал он.
Луна пожала плечами.
— Это просто пришло мне в голову, — она помолчала. — Хочешь пойти к озеру? На закате над водой иногда появляются феи-русалки.
Поттер против воли издал приглушенный смешок.
— Это ещё что такое?
— Ну как же? — Луна улыбнулась. — Это такие крохотные русалочки с крылышками. Они живут под водой, а на закате летают низко-низко над озером.
Они не спеша побрели по коридору к лестнице. Засунув руки в карманы, Гарри шел вперед, глядя себе под ноги.
— А про огнехвостов ты что-нибудь слышала? — вдруг спросил он, сам не зная, с чего вдруг о них подумал.
— Конечно, у нас возле дома жил один, — Лавгуд мечтательно взглянула на друга. — Я кормила его фиалковыми конфетами, но папа сказал так не делать, потому что у огнехвостов...
— Хвост из пламени, — прошептал Гарри.
«Ты уже попался в ловушку, мой дорогой огнехвост, и выхода из нее нет, попробуешь вырваться — твой друг умрет...», — сказало с ухмылкой странное существо, что сидело в лодке напротив Гарри, а вокруг расстилалась безбрежная водная гладь.
Поттер вздрогнул и остановился. Когда это было? Кто это говорил ему? Он прижал ладони к вискам и сжал голову почти до боли. Почему ему кажется, будто он забыл нечто важное? И почему у него теперь постоянно болит шрам? Что произошло? И когда?
Его запястья коснулись прохладные пальцы. Гарри открыл глаза, встречаясь взглядом с Луной. Она стояла совсем рядом, и в глубине её голубых глаз можно было разглядеть далёкие искры тревоги и какое-то невозможное понимание, словно она совершенно точно знала, что именно он чувствует.
— В тебе пробудилось что-то очень другое, Гарри, — тихо сказала она. — Оно похоже на осколок черного стекла и совсем ни чему не подходит, и от этого так больно режется. Береги его.
— Беречь? — он хмурился, не понимая, о чем она говорит.
— Отдай его тому, второму. Пусть он спрячет его у себя, пока не придет время найти этому осколку подходящее место.
— Я... я не понимаю тебя, — почти жалобно прошептал он.
— Это не важно, — качнула головой та. — Главное, чтобы он понял.
— Кто «он»? — выдохнул Поттер.
— Тот, кто живет за стеной цитадели, — Луна пристально смотрела в его глаза.
— Как ты... — Гарри изумленно распахнул глаза. — Ты знаешь, что это за цитадель?!
— Я знаю только то, что тот второй её охраняет.
— Но от кого?
— От всех. В цитадели живет нечто очень важное.
— Что?
Луна неопределенно повела плечом, помолчала и отвернулась, выпуская его запястье из своих пальцев.
— Идём, Гарри. Скоро стемнеет, и мы уже не сможем разглядеть фей.
Поттер мгновение стоял на месте, глядя ей вслед. Ему страшно хотелось догнать её, встряхнуть за плечи и заставить рассказать всё, что ей известно. Но он достаточно хорошо знал Луну, чтобы понимать, что эта девушка говорит лишь то, что считает нужным и когда считает нужным. Если это всё что ему сейчас необходимо услышать, большего от неё не добиться. А жаль. Потому что Гарри ни черта не понял. Со вздохом он стряхнул оцепенение и нагнал подругу.
— А ты видела этих фей-русалок хоть раз? — спросил он.
— Много раз! — её глаза восторженно блеснули. — Они так красиво мерцают в темноте...
— Это светлячки, Луна.
— Конечно же, нет, Гарри. Это феи. Просто нужно правильно смотреть.

* * *
К вечеру воскресенья мадам Помфри, наконец, решила, что Том достаточно здоров, чтобы выпустить его из лазарета. К этому времени ему так опостылели стены больничной палаты, что он стал почти невыносим и большую часть времени выглядел так, будто собирается кого-нибудь убить. Воспользовавшись моментом, Гарри осторожно спросил Снейпа, не стоит ли дать Арчеру нейтрализатор «Живой смерти», за что заработал исключительно подозрительный взгляд от профессора вкупе с вопросом:
— На кой дьявол ему нейтрализатор, если Арчер не спит?
— А вдруг он заснёт? — заныл Гарри. — Представляете, он будет лететь на метле и вдруг раз! И разобьётся! Или будет варить зелье и вдруг бах! И утонет в котле! Или...
— Довольно, Поттер, — резко оборвал его болтовню Снейп, ускоряя шаг, Гарри почти вприпрыжку бежал за ним по коридору.
— Ну, пожалуйста, сэр! Пожалуйста! Вдруг это опасно?!
— Мадам Помфри сказала, что посторонних зелий в крови больше нет, и это...
— А вдруг что-то осталось? Совсем малюсенькое! Вот такое вот, — мальчишка свел указательный и большой пальцы вместе, оставив между ними крошечное расстояние. — И Том возьмет и заснет! И вдруг мы не сможем его разбудить?! Ну сэр! Пожалуйста, сэр! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
В итоге Снейп сдался. Выдержать это нытье и не пришибить паршивца было невозможно. А в силу того, что Дамблдор вряд ли оценит смертоубийственные порывы своего сотрудника, пришлось выбрать меньшее из зол, и уже следующим утром Снейп вручил недовольному Арчеру противоядие. Тот смерил зелье подозрительным взглядом.
— Что это? — спокойно, но как-то слишком холодно осведомился Том.
— Нейтрализатор «живой смерти».
— Зачем он мне? — мальчишка вопросительно изогнул бровь.
— Поттер боится, что вас сморит вечный сон на полпути в подземелья. Пейте, Арчер.
Тот скривился, но всё же сделал, как было велено, вернув декану опустевший флакон.
— Прекрасно. Вечером зайдете ко мне, я выдам вам план занятий, чтобы вы могли нагнать пропущенный материал.
— Благодарю, сэр.
Никакой благодарности в голосе Арчера Снейп не услышал, а вот холодная насмешка была настолько очевидна, что Северус едва баллы с него не снял. Окинув самодовольного паразита колючим взглядом, он вышел из лазарета, строя планы страшной мести.
«Я его погребу под дополнительной работой», — пообещал себе Снейп, и это немного успокоило его расшатанные нервы.

* * *
Гарри ждал друга у выхода из Больничного крыла; вместе они отправились на ужин, где Арчера с энтузиазмом приветствовали сокурсники. Блэйз шумно требовал подробностей схватки с Пожирателем, Малфой ворчал что-то о никудышной охране Хогвартса, в итоге ни Гарри, ни Том толком даже рассказать ничего не смогли, потому что их постоянно перебивали. За всеми этими разговорами компания слизеринцев закончила ужин и постепенно перекочевала в гостиную. Драко раскладывал на полу МаджиКо, Дафна и Миллисента спорили, выбирая фигурки своих героев, Блэйз притащил откуда-то ящик сливочного пива. Глянув на часы, Арчер тихо чертыхнулся и, сообщив, что ему нужно зайти к Снейпу, ушел, оставив сокурсников его дожидаться. Забини развалился на ковре, привалившись спиной к стоящему позади дивану.
— Итак, Гарри, ты остался один и теперь не отвертишься, — ухмыляясь, сказал он. — Как вам удалось нарваться на Пожирателя?
— Случайно, — Поттер сделал глоток сливочного пива. — Мы как бы нашли настоящего Грюма в его сундуке, а он не вовремя вернулся.
— А под какое проклятье угодил Арчер? — встрял Драко, перебирая карточки от игры.
— Не помню, но это было что-то... — Гарри поморщился, — серьезное.
— Похоже на то. Раз он неделю в лазарете провел, — Забини сочувственно покивал. — Но как вы Пожирателя смерти уложили?
— Столом зашибли, — пожал плечами Поттер.
«А еще я чуть не убил лучшего друга. Здорово, да?» — Гарри никак не мог заставить себя забыть об этом. Не мог просто сидеть тут и болтать ни о чем. Что если Том злится на него? Что если не простит?
Ну почему, чёрт побери, он не может просто радоваться, что всё хорошо?! Почему это мерзкое чувство в груди никак не проходит? Гарри сделал ещё глоток сливочного пива и отвлеченно потёр лоб, где болезненно пульсировал шрам. Том жив и это главное, так? Что-то ещё имеет значение? Нет. Значит, к дьяволу этот холод в душе!
— Слышал, Драко? — тем временем хохотнул Блэйз. — Столом!
— Как вообще возможно вырубить кого-то столом? — с легкой завистью проворчал Малфой.
Гарри лег на спину и, закинув руки за голову, расплылся в улыбке.
— Мы суперкруты.
— Вот уж точно, — поддержал Блэйз. — Пара школьников против Пожирателя! Хотел бы я увидеть это!
— А я бы хотела увидеть, на какой факультет попала, — раздался за их спинами раздражающе знакомый голос.
— Там на стене герб висит, Панси, можешь пойти прочитать, — весело предложил Забини, даже не обернувшись.
Паркинсон шагнула ближе, окинув расположившихся на ковре сокурсников презрительным взглядом.
— Вы хоть понимаете, за что их хвалите?! По их вине Барти Крауча казнили!
Повисла неприятная тишина.
— Э-э-э, нет, его казнили по его собственной вине, — осторожно напомнил Блэйз. — Он как бы людей убивал, помнишь?
— О да, — процедила она. — А ещё я помню, кому он служил, — она вдруг посмотрела на Малфоя. — И не только он. Вы все тут трусы и предатели, — она помолчала, переводя горящий негодованием взгляд с одного на другого. — И вы все поплатитесь.
— Панси, тебе заняться нечем? — зевнула Миллисента. — Иди книжку что ли почитай.
— О, так вы не знаете? — теперь Паркинсон смотрела на них почти с жалостью.
— Не знаем чего? — без особого интереса уточнила Дафна.
— Бедняжечки, — она улыбалась, — мне жаль вас. Мне-то отец сразу всё рассказал.
— Что рассказал? — напряженно произнёс Малфой.
— О, ты можешь спросить у своего отца, Драко, — проворковала Панси. — Уверена, он расскажет тебе нечто интересное, — она помолчала. — Если, конечно, сочтет нужным. В конце концов, нынче это очень невыгодно — дружить с Гарри Поттером. Счастливо оставаться, покойнички.
На этом она ушла в спальню, оставляя за спиной крайне озадаченных сокурсников.
— И что это было? — не понял Гарри.
— Очередной бред имени Панси Паркинсон, — закатила глаза Дафна. — Не бери в голову.
Драко в мрачном молчании смотрел на разноцветные карточки в своих руках, потом положил их обратно в коробку и поднялся на ноги.
— Что-то у меня пропало настроение играть, — пробормотал он и ни на кого не глядя вышел из гостиной.
— Побежал папочке письмо писать, — прошептала Миллисента.
— Угу, сейчас он там «наревёт» полотно футов на сто и завтра мы будем в подробностях знать, что такого до нас пыталась донести милашка-Панси, в своей очаровательно мерзопакостной манере, — Забини хмыкнул. — Так, все разобрали фигурки? Начинаем без Арчера?
— Вот ещё, — появившись словно из ниоткуда, рядом с ними уселся Том. — И упустить возможность втоптать вас в грязь, детишки?
— Это мы ещё посмотрим, кто кого, — сощурившись, Блэйз начал сдавать игровые карточки.

Впервые за год Гарри проиграл в МаджиКо. Они все проиграли. Арчер, довольно ухмылялся, глядя на игровое поле, где царил полнейший хаос, а над картой парил череп с костями и подпись «полное уничтожение». В этот раз не было никакого экономического альянса. Никаких сделок и договоренностей. Каждый был сам за себя и пал жертвой яростных атак Тома. Гарри бился с ним до последнего, пока не исчерпал все ресурсы, всех своих солдат и все нервы. Арчер, кажется, задался целью растоптать его героя с особой жестокостью, не переставая при этом ехидно усмехаться и бросать колкие замечания.
— Вот и всё, — в полнейшей тишине объявил он под напряженными взглядами сокурсников. — Смерть настигла всех врагов. Я выиграл.
— Ты проиграл, — тихо сказала Дафна.
— Хм? — он перевел на неё вопросительный взгляд.
— Ты разрушил рудники, — заметил Блэйз. — Когда закончится золото, ты разоришься.
— И сжег поля, — добавила Миллисента. — И твои люди начнут умирать от голода или поднимут восстание.
— И не осталось никого, с кем можно было бы заключить альянс и торговать, — кивнула Дафна.
— Да и торговать-то нечем, — протянул Забини. — Он всё разрушил. Даже бедных коровок вырезал... коровок-то за что?
— Остались драконы, конечно, но зачем тебе драконы, если нет врагов? К тому же без Повелителя Драконов ящерки быстро выйдут из-под контроля.
— Зато я разбил всех врагов, — пожал плечами Арчер. — А значит, выиграл.
— Этот череп означает полное поражение, Том, — сказал Гарри. — То есть все проиграли... и ты тоже.
— Чушь.
— Тут так написано, — Поттер протянул другу карточку с описанием, тот раздраженно от него отмахнулся.
— Это всего лишь игра, Гарри. В реальности всё было бы гораздо проще. Вы мертвы, а я нет.
Гарри переглянулся с сокурсниками и, помедлив, выразил общую мысль:
— Том, ты ведешь себя странно.
— Да? Как жаль. Быть может, проблема в том, что я чуть не умер неделю назад? — ласково напомнил Арчер, глядя в глаза Гарри с каким-то странным выражением. Поттер молча смотрел в холодные глаза друга, чувствуя, как его покидают остатки хорошего настроения, которое он с таким трудом восстанавливал весь вечер.
Том не сердился. О нет.
Он был в ярости.
И виноват в этом был Гарри.
После игры продолжать посиделки в гостиной ни у кого желания не было, и ребята потихоньку разошлись по спальням. Гарри долго сидел на полу у камина, разглядывая оранжевые языки пламени и размышляя о том, что происходит. Так не может продолжаться. Он должен поговорить с Томом. Он обязан выяснить, что творится у него на душе. Потому что если Арчер зол на него, пусть, чёрт побери, так и скажет! Пусть обвинит в чем угодно, но не ведет себя так, словно Гарри его враг. Словно за одну ночь их дружба превратилась в ненависть. Гарри как-нибудь справится, если Том больше не захочет дружить с ним, если решит, что от их дружбы нет никакой пользы, если скажет, что она стала обременительной для него.
Но как он будет жить дальше, если Том возненавидел его?

Гарри удалось уснуть только далеко за полночь. Ему снилась тёмная дорога через лес и поваленное дерево у подножья гор. Снилось, как он ждёт кого-то у этого дерева, меряя шагами небольшую полянку, повторяя снова и снова: «Держись. Осталось совсем чуть-чуть. Ты только держись. Не умирай».
Вечность спустя, в круг света волшебного огонька выступает красивая женщина, одетая в белоснежную мантию. У этой женщины черные, как вороново крыло волосы, спадающие на плечи и спину мягкими волнами, и горящие безумием обсидиановые глаза, что пристально смотрят на Гарри. Она закуривает обычную маггловскую сигарету и улыбается, выдыхая облачко дыма.
— Прежде, чем ты спросишь меня, кто я...
— Я знаю, кто ты, — перебивает он, подходя ближе.
Её прекрасный облик постоянно будто поддергивается дымкой, и сквозь черты лица проступает кто-то другой, совсем на неё не похожий. С серой кожей и ярко-зелеными глазами, в которых мерцают янтарные вкрапления. Он знает кто это. Он видел его раньше в той лодке посреди океана.
— Догадливый мальчик. Как мило с твоей стороны проснуться вовремя и не опоздать на встречу со мной. Я какое-то время опасалась, что моя маленькая шалость с проникновением в твой сон не сработает. Всё же эту способность мы использовали только между собой, — она делает еще одну затяжку и выдыхает в лицо Гарри дым, он неприязненно морщится, но не отходит. — С вами, людишками, ментальная связь непредсказуема и так эфемерна, но раз уж тебе удалось пробиться в сознание разъяренного дракона, я решила, что попытать счастья стоит. Везучий ты парень...
Гарри совершенно неинтересно, как она попала к нему в сон и о какой связи говорит. Возможно, он подумает об этом потом. Если переживет эту ночь.
— Так мы идем или тут поболтаем? — раздраженно говорит он.
— Какой нетерпеливый, — мурлычет женщина. — Ну что же, готов прогуляться под луной, мой юный огнехвост?
— Да.
— Чудно, — она бросает сигарету на землю и тушит её носком ботинка. — Полетели, мальчик мой.
На плечо Гарри опускается её ладонь и кажется, что он даже через мантию чувствует холод, исходящий от руки женщины. В следующую секунду он ощущает рывок аппарации, и мир заволакивает непроницаемая пелена тумана, за которым нет ничего. Лишь бесконечный белый мир и грохот огромных камней, которые, срываясь со стен, падают вниз и разбиваются о белую землю, превращаясь в пыль.

* * *
— Том?
— Хм? — Арчер скосил на него глаза, на лице у него читалась вселенская скука человека, застрявшего на уроке профессора Биннса.
Гарри и сам последние тридцать минут прикладывал неимоверные усилия, чтобы не уснуть, дрейфуя где-то между сном и явью. Он совершенно не выспался ночью и проснулся разбитым, словно и вовсе не спал. Всё утро в голове крутились обрывки сновидения, но такие неясные, что Гарри оставил попытки вспомнить, о чем был сон, сосредоточившись на том, чтобы просто не уснуть на ходу.
— Я хотел бы поговорить с тобой, если ты не против, — прошептал он, чувствуя себя странно.
Он никогда раньше не спрашивал у Арчера, можно ли с ним поговорить. Тома, казалось, такой подход тоже немного удивил, но он просто кивнул.
— После урока?
— Да, — Гарри чуть приободрился: то, что Арчер не послал его к чёрту, уже радовало. — В Выручай-комнате.
— Как скажешь, — Том пожал плечами и, подперев рукой голову, склонился над своей тетрадью, рисуя на полях непонятные закорючки, похожие на рунические символы.

Двадцать минут спустя оба подростка расположились друг напротив друга в мягких креслах. Гарри нервничал и не знал, что сказать, а Том... Том был спокоен и, кажется, терпеливо ждал, пока Поттер, наконец, соберется с мыслями. По крайней мере, он не был зол. Ну, или не выглядел таковым. Гарри вдруг понял, что совершенно не представляет, о чем тот думает, словно вмиг оборвалась та незримая связь, позволяющая им понимать друг друга без слов.
— Мы сюда помолчать пришли? — уточнил Арчер, когда Поттер так ничего и произнёс. — Не то что бы я очень хотел попасть на гербологию, но...
— Ты злишься на меня? — перебив его, выпалил Гарри.
Том мгновение просто смотрел на него:
— Злюсь? С чего ты взял, что я злюсь?
— Ты ведешь себя так, будто злишься.
— Да?
— Да. И если это так, то я... то мне, — Поттер нервно запустил пальцы в волосы, — мне жаль...
— Жаль? — Арчер вопросительно изогнул бровь.
— Да! В смысле...эм, прости меня?
Теперь Том действительно выглядел растерянным.
— За что?
— Ты же чуть не погиб из-за меня! — воскликнул Гарри и, вскочив на ноги, принялся мерить шагами комнату. — Если бы не я, ты бы не отравился! Это я сказал тебе достать тритона из банки! Это была моя идея. Если бы я не подумал об этом! Не предложил... если бы я сам взял ту дурацкую банку...
— Ты бы отравился вместо меня, — спокойно заметил Арчер.
— Да, и сам был бы в этом виноват. А в итоге... в итоге, — он тряхнул головой, — в итоге ты пострадал из-за меня. И если из-за этого ты теперь так странно себя ведешь, если ты злишься или обижаешься, или, — Гарри замолчал и почти в отчаянии посмотрел на друга. — Том, ты теперь меня ненавидишь?
— Ненавижу? — несколько мгновений он смотрел на Поттера с таким выражением, словно вот-вот рассмеется. — Конечно, я не ненавижу тебя, Гарри. Что за вздор?
— Но ты так ведешь себя...
— Я просто немного не в своей тарелке, — пожал плечами тот. — Ты, быть может, и привык из года в год оказываться на пороге смерти, а я подобный опыт испытываю нечасто.
— То есть, — медленно протянул Гарри, — ты что, как бы, хм, типа шокирован?
— Возможно, — Арчер сухо улыбнулся. — Поэтому прекрати сходить с ума.
— Но мне и правда очень жаль, что ты пострадал, — вздохнул Гарри.
— Я знаю, Гарри, не нужно так себя изводить, — улыбка Тома стала чуть мягче. — Конечно, на будущее тебе стоит быть осторожнее, чтобы кто-нибудь ещё не пострадал по твоей вине, но я не злюсь на тебя.
Гарри перестал ходить из угла в угол и пристально посмотрел на друга.
«По твоей вине».
Том сказал, что не винит его, но произнёс это так, словно намеренно желал уколоть побольнее. Раньше он так никогда не делал. Но он ведь сказал, что не сердится? Обычно, если Том сердился, он честно в этом признавался. Однажды он вообще так взбесился, что чуть не стер Гарри память. Значит, раз он сейчас так говорит, то всё и правда нормально? Тогда зачем он так сказал?
— Вообще-то, это было обидно, — уязвлённо пробормотал Поттер.
— Что именно?
— Ну это твоё «по твоей вине», — он нахмурился.
— Ты сам минуту назад голосил, что во всем виноват, — напомнил друг.
— Да, но ты должен меня разубеждать! — воскликнул Гарри. — А не обвинять!
Арчер немного помолчал.
— С твоей логикой что-то серьезно не так, ты в курсе? — иронично уточнил он.
Поттер, фыркнул, расслабляясь. Да. Похоже, с Томом и правда все нормально, просто он нынче так странно шутит. Гарри снова плюхнулся в своё кресло.
— А чего ты так чудно себя вел вчера? — вспомнил он. — Я думал, мы опять заключим альянс. У меня на руках были роскошные карточки. А ты взял и всех переубивал.
Том пожал плечами.
— Мне нравится шокировать людей.
— Да, это я заметил, — Гарри скривился. — Не делай так больше.
— Почему?
Поттер отвел взгляд и свел брови у переносицы.
— Мне не понравилось играть против тебя.
Том откинулся на спинку кресла и положил локти на подлокотники, очень серьёзно взглянув на друга. Он вдруг стал казаться гораздо старше своих лет:
— Иногда приходится делать сложный выбор, Гарри. И ты либо бьешься до конца. Либо погибаешь.
— Но я не делал выбор! — фыркнул Поттер. — Ты сделал его за меня, когда решил объявить мне войну.
— Да. А ты выбрал сражаться, — напомнил Арчер. — Хотя мог сдаться на моих условиях. Тогда я пощадил бы тебя.
— Том, ты предложил мне сдать в рабство всех моих людей и отойти в сторону, освободив дорогу к рудникам Дафны. А у меня с ней был альянс, между прочим. Не очень-то честно, знаешь ли... да и не выгодно. Я с этого ничего бы не получил.
— Да. И в итоге мне пришлось убить вас обоих, — пожал плечами Том. — Это очень грустная история любви.
— То есть, по-твоему, я должен предать своих союзников, чтобы выжить самому? — нахмурился Гарри.
— В этом и заключается философия Слизерина.
— В этом заключается философия Томаса Арчера, — закатил глаза Гарри. — Она называется «я вас всех убью и буду жить один».
Том фыркнул.
— Это всего лишь игра, Гарри.
— Да, но очень часто в жизни мы поступаем так же, — грустно напомнил Поттер. — Мы всегда играли против всех. А теперь ты решил от меня отделаться, да?
— Мне просто стало интересно.
— Интересно? — не понял Гарри.
— Именно. Очень хотелось посмотреть, сильно ли ты взбесишься, — лениво протянул друг, язвительно ухмыляясь.
Поттер с минуту открывал и закрывал рот в немом ступоре.
— Ну ты... — он покачал головой, — ну ты и засранец!
Арчер невинно улыбнулся.
— Ну, возможно, я и правда немного злился из-за яда.
— А сразу нельзя было сказать?
— Нет, конечно, — Том повел плечом. — Это было бы совсем не весело.
— Но больше ты не злишься?
— Нет. Не злюсь.
— Хорошо, — Гарри устало растекся в кресле. — Ладно, проехали. У нас есть более важная проблема.
— И какая же? — полюбопытствовал Том.
— Нам нужна новая карта Мародеров!

* * *
Гермиона перехватила Арчера по дороге на руны.
— Привет! — поравнявшись с ним, она зашагала рядом. — Как ты?
— Не жалуюсь, — на губах Тома играла улыбка. — Гарри сказал, ты все глаза выплакала, пока я умирал. Это очень трогательно.
Грейнджер моргнула от такого странного начала разговора. Когда она навещала его в лазарете, Арчер едва ли словом с ней обмолвился.
— И с чего это вдруг такие заявления? — поинтересовалась она, ещё не зная, стоит ли обижаться.
— Просто вдруг подумал, почему ты так расстроилась? — он пожал плечами.
— Что значит «почему»? — нахмурилась Грейнджер. — Знаешь, как я испугалась? Мы думали, что ты умрешь! Я чуть с ума не сошла.
— Почему? — с любопытством повторил он.
— По-почему? Но мы же, — она осеклась. — То есть, мы же друзья, так? Разве друзья не должны переживать друг за друга?
— О, возможно, — он вдруг остановился, заглядывая ей в глаза. — А знаешь, чего друзья точно не должны делать?
— Ч-чего? — растерянно пробормотала Гермиона, смущенная тем, как близко он стоит.
— Друзья определенно не должны целовать друг друга, — почти прошептал Арчер, не отрывая от неё пристального взгляда, Гермиона поняла, что краснеет. — Так что как-то у нас не очень выходит дружить, да, Гермиона?
От его голоса и взгляда у неё перехватило дыхание.
— Н-но, ведь это было всего раз, и ты больше не... то есть, я хочу сказать...
Он подался вперед, мягко касаясь губами её губ. Гермиона застыла, забыв как дышать. Мгновение спустя она почувствовала, как его руки скользнули по её талии, прижимая ближе. По телу прокатилась волна жара. Стараясь справиться с дрожью, она подняла руки, обнимая его за шею, запуская пальцы в его мягкие волосы. В голове не осталось ни одной мысли. Только тепло его тела и чувство его губ на её губах. Жар в груди нарастал, и сердце колотилось так быстро, словно готово было разорваться. Ей казалось, что от переизбытка чувств она может лишиться сознания, а Том и не думал останавливаться. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он прервал поцелуй и чуть отстранился. Его руки по-прежнему лежали на её талии, а лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже.
— З-зачем это было? — едва слышно прошептала она.
Арчер улыбнулся.
— Хотел доказать свою теорию, — его голос звучал неизменно спокойно, лишь в глубине глаз искрилось веселье и что-то ещё... какая-то эмоция, Гермионе совсем непонятная.
— Какую теорию? — она чуть нахмурилась.
— Что мы с тобой никак друзьями быть не можем, — с притворным огорчением вздохнул он. — Друзья так друг друга не целуют.
— Дурак, — с тихим смешком сказала она. — Это мне было и так понятно.
— Тогда кто же мы друг другу, хм?
— Мы, — Гермиона несмело улыбнулась, — нечто большее?
Он помолчал, глядя на неё всё с тем же странным выражением.
— Возможно, — задумчиво заключил он. — Так почему же ты так плакала, когда я умирал?
Она отвела взгляд и очень тихо произнесла:
— Потому что это было слишком больно.
— Больно?
— Да, — Гермиона хмыкнула, снова взглянув в его глаза, которые были так близко, что она могла разглядеть в них своё отражение. — Хочешь верь, хочешь нет, но в этом мире есть пара людей, которым будет совсем не все равно, если ты... — она помолчала, подбирая слово, ей не хотелось говорить «умрешь», — если ты исчезнешь.
Он вдруг нахмурился и отступил на шаг. Огонь, пылающий в его глазах, пропал. Арчер казался потерянным, словно вспомнил что-то очень важное, и это что-то встревожило его.
— Том? — девушка забеспокоилась, что сказала что-то не так. — Всё хорошо?
— Хм? — он взглянул на неё, так будто впервые увидел, а через секунду это потерянное выражение сменилось маской спокойного равнодушия. — О да. Думаю, нам пора. Урок вот-вот начнётся.
— Ох, Мерлин! — спохватилась Грейнджер. — Я совсем забыла!
Том негромко рассмеялся и, взяв её за руку, повел за собой. Гермиона переводила оторопелый взгляд с их соединенных рук на его профиль.
— Скажи, Том...
— Хм?
— Почему сейчас?
— Почему?
— Да, — она закусила губу, стесняясь сформулировать вопрос, но все же пояснила: — почему ты решил заговорить о наших отношениях именно сейчас? И, м-м-м, не только заговорить.
Он помолчал, размышляя над ответом.
— Знаешь, когда возвращаешься с того света, на многие вещи начинаешь смотреть несколько иначе, — наконец, признался он с задумчивой улыбкой на губах.
— О, — только и сказала Гермиона.
Том, конечно, не умер на самом деле, но похоже о пережитом опыте у него остались не самые приятные воспоминания. Интересно, помнит ли он что-то о тех двенадцати часах своей медленной смерти? Но об этом спросить она не решилась и вместо этого только сказала:
— Если ты захочешь поговорить об этом, то...
— Поговорю об этом с Гарри, — перебил её Том.
— А я что, не сгожусь на роль слушателя? — оскорбилась девушка.
— Нет, конечно, — он иронично взглянул на неё.
— И почему же, позволь узнать?
— Ну, во-первых, ты постоянно всех перебиваешь...
— Ничего подобного! — воскликнула Гермиона и, наткнувшись на его насмешливый взгляд, смущенно пробормотала. — Ну, если только иногда.
— А во-вторых, — невозмутимо продолжил он, — я не хочу тебя шокировать своими рассказами.
— Я не настолько нежная, знаешь ли...
— И всё же.
— Ты меня иногда просто до ужаса раздражаешь, — проворчала она.
— Я в курсе, — Арчер улыбнулся. — И именно за это ты меня и любишь.
Гермиона фыркнула и отвернулась, принципиально решив ничего на это не отвечать.

* * *
Дни пролетали почти незаметно. На улице потеплело, закончились дожди, и выглянуло приветливое июньское солнце. Всё больше времени ученики Хогвартса проводили на улице, гуляя или готовясь к экзаменам. Гарри, как все участники Турнира, был освобожден от экзаменов, и пока остальные, нервничая, отвечали на тесты или писали эссе, он листал книги по чарам, выискивая заклинания, которыми можно было бы нашпиговать новую карту Мародёров. О третьем испытании он даже не думал. По словам Бэгмена, от чемпионов требовалось пройти лабиринт, что, по мнению Поттера, было куда проще, чем обойти дракона или час проторчать под водой в ледяном озере. Он с самого начала не ставил своей целью победить в Турнире, так что если кто-то его опередит, то он не сильно опечалится. Разумеется, приз в тысячу галеонов был не лишним, но мысль о деньгах достаточным стимулом к победе не была. Конечно, оставались его сокурсники, которые ожидали от него победы, но... честно? Плевать он хотел на их ожидания. Поэтому почти всё свободное время Гарри проводил, составляя список чар для карты или штудируя дневники Слизерина. У него уже сложилось кое-какое понимание последовательности зашифрованного повествования, но на то, чтобы всё собрать воедино требовалось время, которого вдруг оказалось хоть отбавляй, и терпение, которого как раз не очень хватало.
Примерно через неделю после того, как Тома выпустили из лазарета, Гарри все же снизошел до того, чтобы сменить гнев на милость в отношении Гермионы, и теперь они втроем, включая Тома, разбирались с заклинаниями для новой карты. По крайней мере, в те редкие моменты, когда девушка не была занята подготовкой к экзаменам, а Том не торчал в своём элитном Слизеринском клубе. Что за беседы там велись, Гарри не знал, потому что бросил туда ходить ещё зимой, но так как Арчер частенько возвращался в приподнятом настроении, можно было заключить, что его эта тягомотина увлекала. Такие дни, как правило, Гарри проводил у озера в компании Дафны, помогая ей учить материал к экзаменам или обсуждая ее планы на лето. О своих планах Гарри пока не знал. По идее, он должен был переехать к Сириусу, но крёстный об этом не говорил, а Поттер решил не спрашивать. Блэк вообще в последнее время редко выходил на связь и лишь вскользь упоминал, что занят какими-то важными делами, но так и не рассказал какими, из чего Гарри заключил, что это либо что-то скучное, либо его просто не касается. В конце концов, должна же быть у Сириуса какая-то личная жизнь? Только вот не означает ли это, что летом Гарри опять придется ехать к Дурслям?
Поттер тоскливо вздохнул, разглядывая плывущие по небу облака и думая о полетах. Как было бы сейчас здорово — перекинуться в птицу и покружить над школой... но он опасался делать это днём, когда был риск попасться кому-нибудь на глаза. Что ж, если его опять сошлют к Дурслям, в этом будет один плюс: он сможет летать хоть дни напролет, и всем будет плевать. А вот если он будет жить у Сириуса, придется как-то выкручиваться и незаметно сбегать... хотя, с другой стороны, его крёстный и сам был незарегистрированным анимагом, вполне возможно, Гарри может рассказать ему свой маленький секрет, не опасаясь разоблачения. Вот было бы здорово...
Гарри закатал рукава рубашки, устроился поудобнее на траве и, подложив под голову свернутую в плотный валик мантию, закрыл глаза. Пригревшись на солнышке, он задремал. Пение птиц и тихий плеск воды стихли, сменившись густой ночной тишиной.

Он стоял на пригорке, у подножья которого мирно дремала небольшая деревушка. В некоторых окнах горел свет, но большинство домов были погружены во мрак. Похоже, была глубокая ночь. В прохладном воздухе витали запахи трав, смолы и костра. Гарри огляделся, но ничего особенного в темноте разглядеть не удалось, лишь неподалеку слышался шум воды, словно где-то поблизости протекала река. Потеряв интерес к пейзажу, он обернулся к высоким ржавым воротам, стянутым цепью и закрытым на замок. За воротами, почти теряясь в сухой траве, начиналась узкая дорожка, ведущая к огромному особняку. Даже в темноте можно было разглядеть, что дом очень старый, и выглядит так, словно долгие годы тут никто не жил: окна заколочены, черепица с крыши местами осыпалась, а фасада почти не видно за буйно разросшимся плющом. Чуть дальше, за особняком, виднелись верхушки покосившихся надгробий, спускающихся вниз к тёмной черте леса.
«Ну и место», — мрачно думал Гарри, отстранённо наблюдая, как высокая женщина в белой мантии легко сорвала цепь с ворот и толкнула рукой одну из створок, которая, издав отвратительный скрежет, чуть приоткрылась, давая возможность пройти на территорию поместья.
— Гадкое место, я знаю, — проворчала женщина, шагая вперед по дорожке. — Просто декорация к фильму ужасов. Но другого найти не удалось. А мой прекрасный домик в Аберфелди ты очень невежливо разрушил, так что... Я подумывала переехать к Краучу, но у него там не дом, а проходной двор! Только представь! Все шляются, как к себе домой, совершенно нерабочая атмосфера: ни человека убить, ни ритуал спланировать, — она передернула плечами и досадливо цокнула языком.
Не очень вслушиваясь в её болтовню, Гарри озирался по сторонам. Вокруг, похоже, не было ни души. Невдалеке он заметил небольшой домик, в котором, должно быть, жил когда-то садовник, или сторож. Света в окнах не было, приоткрытая дверь, жалостливо поскрипывая, качалась на ветру. По спине Поттера пробежал холодок. Казалось, будто некто, живущий в этом домике, вышел однажды на несколько минут, но так и не вернулся обратно. Гарри покосился на женщину впереди. Интересно, имеет ли она какое-то отношение к исчезновению этого человека? Неожиданно его посетила мысль: «А что если напасть на неё сейчас? Вот просто взять и ударить в спину проклятьем? Каким угодно, лишь бы обездвижить? Обездвижить, забрать кровь и сбежать».
Он в пол-оборота глянул на плывущие за ним по воздуху носилки. Ему ведь нужна не только кровь. Нужно успеть приготовить противоядие. Значит, вызвать Виви. Домовик сейчас в лазарете, изображает Тома и поддерживает трансфигурационные чары, которые Гарри наложил на одеяло, чтобы оно приняло его собственное обличие. Так, любой заглянувший в палату человек мог подумать, что Поттер просто спит на соседней кровати. На то, чтобы аппарировать сюда, Виви нужна всего пара секунд. Никто даже не заметит, что Гарри и Тома нет в школе. Домовик перенесет их с Томом к Хогвартсу и поможет добраться до Больничного крыла, а оттуда Гарри позовет Снейпа или мадам Помфри, чтобы они приготовили противоядие. Это ведь не займет много времени? Сможет ли он? Успеет ли? А если нет? Он слишком ясно осознавал последствия. А вдруг получится? Тогда не нужно будет участвовать в ритуале. И Том будет жить. А с объяснениями того, где он достал кровь Варны, Гарри разберется. Что-нибудь придумает.
Стоит попробовать.
Он чуть развел руки в стороны, концентрируясь, когда заметил впереди какое-то движение — им навстречу торопливо шагал невысокий полный человечек. Гарри скривился. Слишком рискованно. Он чуть встряхнул пальцами, разгоняя волны формирующейся магии, после чего засунул руки в карманы мантии. Женщина с улыбкой обернулась к Поттеру.
— А вот и Питер бежит нас встречать, правда, милый питомец?
Гарри ничего не ответил, глядя себе под ноги. Виски сжало осознание неизбежности. У самой двери женщина помедлила, дожидаясь, когда Гарри подойдет ближе, и широко улыбнулась, обнажая ряд острых клыков; на мгновение сквозь её внешность проступили черты чужого лица, покрытого тонкими линиями витиеватого узора на серой коже, в глазах блеснули янтарные искры:
— Ну что ж, Гарри, добро пожаловать в дом Риддлов, — объявила она и потянула на себя тяжелую дверь, за которой зиял черный провал дома.
В нос ударил запах плесени, отсыревшей древесины и отвратительный смрад гниющей плоти. Юноша отшатнулся. К горлу подступила тошнота. А в следующее мгновение он открыл глаза.

Над головой неторопливо плыли облака, справа с тихим плеском на берег накатывали волны школьного озера, в Запретном лесу звенело многоголосье птиц. Безлюдная, черная ночь и заброшенный особняк с заколоченными окнами таяли в памяти, оставляя после себя лишь блеклое, туманное воспоминание о холоде и чувстве неотвратимо приближающейся беды.

* * *
В день Турнира во время завтрака за слизеринским столом было особенно шумно. Совиная почта принесла Гарри открытку от Хельги с пожеланием удачи. Из короткой сухой записки особенно запоминающейся была фраза: «Постарайся не умереть». У Гарри потеплело на сердце, тем более что её письмо оказалось единственной посылкой. От Сириуса Поттер послания не получил, что его немного задело. Следом за письмами от друзей и родных, в зал, как обычно, прилетели почтовые совы с новым номером «Ежедневного пророка».
Малфой, как и многие в зале, развернул свой экземпляр и застыл, лицо его посерело. Голоса за столами стихали, по мере того, как ученики вчитывались в статью. Поттер старался происходящее игнорировать, что было несколько сложно, учитывая бесчисленные взгляды, которые бросали на него окружающие.
— Ну и что там опять? — вздохнул он, взглянув на Тома.
Арчер глянул на него поверх газеты и, помедлив, протянул ему свежий номер. Гарри развернул газету и увидел собственное фото под огромным заголовком: «ГАРРИ ПОТТЕР НЕЗДОРОВ И ОПАСЕН!»
— Уже интересно, — пробормотал он, вчитываясь в содержание очередной скандальной статьи:
«Мальчик, сокрушивший Того-Кого-Нельзя-Называть, сейчас не здоров и, возможно, опасен, — сообщает наш специальный корреспондент Мелинда Краш».
- Кто такая Мелинда Краш? — Поттер обернулся к сокурсникам, Забини скривился:
— До недавнего времени была ассистенткой Скитер, кофе ей таскала, а теперь, когда Рита ушла в подполье, выбилась на самую верхушку и похоже наслаждается, — он снова уткнулся взглядом в газету, Гарри, помедлив, продолжил читать:
« Недавно стали известны тревожные факты, касающиеся странного поведения Гарри Поттера. Эти факты вызывают серьезные опасения: сможет ли он дальше участвовать в столь трудном соревновании, как Турнир Трех Волшебников, и даже вообще учиться в школе Хогвартс.
Эксклюзивная информация, полученная «Ежедневным пророком», подтверждает, что у Поттера случаются припадки магического характера, имеющие разрушительные последствия. Доподлинно известно, что именно нестабильная магия Мальчика-Который-Выжил стала причиной уничтожения огромной территории близ Аберфелди. Количество пострадавших до сих пор неизвестно».

Гарри вдруг понял, что бледнеет. Об этом же никто не должен был знать! Его стихийные выбросы до сих пор оставались тайной! Откуда у них такая информация?! И о каких пострадавших речь? Там же никого не было! Он снова опустил взгляд на статью:

«Поттер по сей день утверждает, что был похищен варной — магическим существом, которое якобы служит Тому-Кого-Нельзя-Называть. Что уже звучит смехотворно, дорогие читатели! Давайте вспомним, кто же такие варны. Варны — это Перевертыши. Волшебные существа, полностью истребленные в конце 19 века. Среди варн было широко распространено людоедство. Основным источником пищи считались магглы или маги. Особенностью этих существ являлась способность принимать обличие любого человекоподобного существа, (после полного поглощения тела жертвы) перенимая его воспоминания и черты характера. Отделом регулирования магических популяций им была причислена категория «А» за чрезмерную жестокость, изворотливость и непредсказуемость. Приказом Министерства магии от 12 февраля 1840 года было принято решение о полной ликвидации вида, как опасного и нежелательного элемента магического сообщества.
Итак, господа, все наши исторические сводки утверждают, что ни одной варны в живых не осталось, так что же выходит? Гарри Поттер воспользовался этой информацией, чтобы приписать вымышленному волшебному существу все эти преступления? Но для чего? Что скрывает Мальчик-Который-Выжил? Очевидно, что свое похищение он ловко инсценировал. Эту же информацию подтверждает невольная свидетельница событий Мелисса Хант, отчисленная из Хогвартса. За что, спросите вы, директор избавился от ни в чем не повинной девочки? И что же на самом деле произошло в Хогвартсе в прошлом году?
Как сообщают наши достоверные источники, отклонения магического характера были обнаружены у Поттера ещё на первом курсе, но руководство школы не предприняло никаких мер, чтобы изолировать опасного студента. По сей день Мальчик-Который-Выжил находится среди остальных учеников школы, в то время как его магия становится все опаснее. Медики так же утверждают, что эти так называемые магические всплески напрямую связаны с эмоциональным состоянием мальчика и, по-видимому, напрямую влияют на его психику.
Ведущие специалисты больницы магических болезней и травм Святого Мунго полагают, что мозг Поттера, возможно, пострадал во время нападения Сами-Знаете-Кого, и что эти приступы — проявление застарелой психической нестабильности.
— Возможно даже, что он инсценирует все эти нападения и сам верит в их реальность, как верит в реальность вымершего магического существа, — заявил один из специалистов. — Известно, что это один из многих факторов серьезного психического расстройства.
«Ежедневному пророку» удалось выяснить некоторые тревожные обстоятельства, касающиеся Гарри Поттера, которые директор Хогвартса Альбус Дамблдор утаил от магической общественности.
— Поттер — змееуст, — сообщила нам Мелисса Хант. — Пару лет назад в замке был совершен ряд нападений на учащихся. Многие подозревали в них Поттера. Однажды он в приступе ярости приказал змее напасть на одну из учениц. Но тогда все это замяли. Похоже, стремление к власти может толкнуть его на что угодно.
Парселтанг, т. е. способность разговаривать со змеями, давно считается одним из видов Темных искусств. Не зря самый известный змееязычный маг современности — Тот-Кого-Нельзя-Называть. Член Лиги Защиты от Темных Искусств, пожелавший остаться неназванным, заявил, что, по его мнению, необходимо возбудить расследование в отношении всех змееязычных волшебников.
— Лично я, — сказал он, — испытываю большое недоверие к каждому, кто умеет разговаривать со змеями, поскольку этих тварей часто используют в самых зловещих видах черной магии, и они традиционно ассоциируются со злом в чистом виде.
И, конечно, люди с такими отклонениями не могут не обладать склонностью к насилию.
«Он вечно требует себе всеобщего внимания, — призналась Мелисса. — Но стоит приглядеться, и становится понятно, что это обычное лицемерие. Поттер — победитель Того-Кого-Нельзя-Называть, золотой мальчик и примерный ученик — это фальшивка».
Альбусу Дамблдору следует серьезно подумать, допускать ли такого ученика к участию в Турнире Трех Волшебников. Существует опасность, что Поттер, обуреваемый безрассудным стремлением выиграть, захочет прибегнуть к Тёмным искусствам, или, что страшнее, к своей разрушительной магии, ведь сегодня вечером заключительное состязание Турнира, и мальчик может сорваться. Не закончится ли это так же трагично, как и прошлогодняя история в Аберфелди?»

Гарри отложил газету и некоторое время ни на кого не смотрел. До этого статьи лишь без конца твердили, что он изворотливый слизеринец который просто пытается привлечь к себе внимание, но сейчас...
О магии Гарри было известно очень ограниченному кругу людей, и никто из них не стал бы передавать прессе такие сведения. Дамблдор и Снейп так носились с этими его выбросами, что даже ему рассказать боялись. Помфри соответственно сообщила только директору и декану. Эрмелинда не могла рассказать из-за клятвы целителей. Том и Гермиона в жизни бы его так не подставили, тогда откуда.... Хотя, остается ещё министр Фадж. Но зачем ему это?
Гарри поднял голову, встречаясь взглядом со своим деканом. Снейп выглядел так, словно с легкостью мог убить человека. Дамблдора за столом преподавателей не было. МакГонагалл, сминая в побелевших пальцах газету, смотрела на Снейпа с каким-то особым выражением, словно одним взглядом пыталась сообщить ему нечто важное.
Гарри вдруг понял, что в последний раз так гадко себя чувствовал в начале года, когда Кубок выбрал его четвертым чемпионом. Очень медленно, почти нехотя, он повернул голову к своим сокурсникам. Выглядели они не слишком жизнерадостно. И все до единого, наблюдали за каждым его движением, так словно он мог в любую минуту взбеситься и всех переубивать.
Драко негромко прочистил горло и, подперев рукой голову, задумчиво посмотрел за сокурсника:
— Ну так и что, Поттер? — лениво протянул он. — Как себя чувствуешь? Надеюсь, ты нас не покусаешь?
Блэйз хрюкнул, кто-то из ребят засмеялся, Гарри чуть расслабился:
— Не переживай, Малфой, я кусаюсь только в полнолуние, — в тон ему ответил Поттер. — Ну знаешь, убегаю в пижаме в лес и представляю, что я оборотень.
— То-то мне кажется, кто-то в спальне по углам гадит, — весело вздохнул Забини.
— О нет-нет-нет, — Гарри уже откровенно смеялся, — это не я! Это вымышленная варна!
— Вот же напридумывают, — покачала головой Дафна.
— Поттер, ты только предупреди, когда у тебя обострение начнется, чтобы мы всем факультетом эвакуировались, — добавил от себя Нотт.
— Тогда уж всем Хогвартсом, — хохотнул Блэйз. — А то мало ли...
Гарри, наконец, от души рассмеялся. Слизеринцы в большинстве своем были ужасными эгоцентриками с кучей странностей. Злые, кичливые, вредные, раздражающе самодовольные, жадные, скрытные, изворотливые лицемеры, которые во всем ищут личную выгоду... но... как же он иногда их любил!
Увы, об остальных факультетах сказать того же он не мог. Когда он окинул быстрым взглядом столы других домов, его встретили настороженные, опасливые взгляды. Пожалуй, лишь несколько гриффиндорцев, в число которых, что удивительно, входил Рон Уизли, послали ему в ответ сдержанные улыбки, желая подбодрить и как-то уверить, что они ничуть не поверили новой выдумке прессы. Луна, похоже, вообще не обратила внимания на статью и царящее вокруг напряжение, увлеченно что-то читая в журнале «Придира». Луну Гарри тоже любил. Луна жила в мире, где существовали нарглы и феи-русалки, но не издавался «Ежедневный пророк». И это был прекрасный, безмятежный мир.

* * *
После завтрака, Гарри перехватил в коридоре Снейп и, быстро убедившись, что всё нормально, и тот не собирается немедленно впадать в уныние и «забиваться в свою излюбленную раковину боли и отчаяния», строго велел придерживаться выбранной им линии поведения и делать вид, что вся эта статья — бред сумасшедшего. После чего быстро удалился на верхние этажи, а Гарри остался стоять посреди коридора, немного растерянно глядя вслед декану. Создавалось такое ощущение, что Снейп знает больше, чем говорит. И что самое главное, он точно знает, кто и зачем выдал прессе подробности о магии Гарри. Додумать эту мысль он не успел, потому что его уже нагнали сокурсники.
— Эй! — окликнул его Блэйз. — У нас через десять минут экзамен по истории магии, ты собираешься идти?
— Нет, — Поттер зевнул, — я лучше...
В этот миг к ним подошла жутко взвинченная профессор МакГонагалл.
— Поттер, все участники Турнира собираются после завтрака в комнате, примыкающей к залу.
— Но ведь соревнование начнется вечером, — удивился Гарри.
— Конечно, Поттер. В комнате собрались семьи участников Турнира. Они приглашены посмотреть последнее состязание. И ты сегодня сможешь провести со своими родными весь день.
С этими словами она торопливо зашагала прочь, в том же направлении, где до этого скрылся Снейп.
Гарри и его сокурсники недоуменно смотрели ей вслед.
— У тебя есть родственники, Поттер? — с любопытством спросил Драко.
— Насколько мне известно — нет, — задумчиво протянул Гарри. — Дурсли же не считаются?
Он вопросительно взглянул на Тома, тот пожал плечами:
— Мне мало верится, что они бы сюда по собственному желанию приехали.
— Вот и мне, — Гарри вздохнул. — Ну что ж, пойду, посмотрю, что это за родня, — он махнул друзьям рукой: — Удачи на экзамене.

Когда Гарри вернулся в Большой зал, тот уже почти опустел. Поттер заметил, как Флер Делакур поднялась из-за стола Рейвенкло и, догнав Седрика, прошла в соседнюю комнату. Сразу за ними медленно, чуть сутулясь, двинулся Крам. Гарри неторопливо побрел за остальными чемпионами, размышляя, кто же мог к нему приехать. Не то что бы у него действительно была семья, но вдруг...
— Сириус! — он переступил порог и остановился, чувствуя, как по губам расползается радостная улыбка.
— Сюрприз! — широко улыбаясь, крестный пересек комнату, подходя к Гарри, и весело взлохматил волосы у того на голове. — Как поживаешь, Сохатик?
— Хорошо, рад тебя видеть!
Поттер окинул взглядом комнату. Седрик с родителями стояли в паре ярдов от них, в дальнем углу Крам быстро разговаривал по-болгарски с матерью и отцом. В другом углу щебетала по-французски Флер со своей матерью. Ее младшая сестренка Габриэль стояла рядом, держась за мамину руку.
— Тонкс тоже хотела приехать, но в Аврорате завал, а Ремус... — Сириус хмыкнул. — Ну ты знаешь Ремуса, он опять напридумывал себе каких-то ужасов и притворился, что очень занят, — крёстный цокнул языком, совершенно не одобряя затворнический образ жизни лучшего друга. — Ну что? Проведешь своему старому крёстному экскурсию по замку, а? — предложил Блэк.
— Можно подумать, ты тут чего-то ещё не видел! — со смехом закатил глаза Гарри, но все же развернулся на каблуках, и они вместе с Сириусом двинулись к двери в Большой зал. Поравнявшись с семейством Диггори, Гарри поймал неприязненный взгляд отца Седрика, но тот, ничего ему не сказав, отвернулся к сыну. Поттер мысленно поежился. Просто отлично. Теперь его ненавидят не только обитатели Хогвартса, но и все, кто находятся вне его стен. Должно быть, в случае с Амосом Диггори, дело в статьях психованной Скитер, которая удосужилась брякнуть, будто Гарри — единственный чемпион Хогвартса...

Несмотря на гадкую статью преемницы Скитер и неприязненные взгляды окружающих, Гарри как-то умудрился прекрасно провести утро с крёстным. Сириус без конца вспоминал школьные годы, развлекая Поттера забавными историями о проделках Мародеров и показывая различные местечки на территории Хогвартса, где они гуляли. В итоге вышло, что экскурсию скорее проводил Блэк, таская крестника по школе, а не наоборот. Они прогулялись к Гремучей иве, заглянули на поляну фестралов, Сириус даже показал Гарри, где они бродили в полнолуние в обликах животных, после чего оба устроились на берегу озера, наслаждаясь тишиной и хорошей погодой.
— Ну как? — Сириус улыбался, хотя Гарри хорошо видел беспокойство, скрытое за этой улыбкой. — Ты готов к последнему испытанию?
Поттер пожал плечами.
— Вроде того.
— Не переживай, ты справишься.
— Да я и не переживаю, — Поттер зевнул.
Блэк насмешливо хмыкнул, глянув на крестника, и отвернулся, разглядывая зеркальную гладь озера. Гарри казалось, что тот чем-то встревожен, но спрашивать не решался. Что-то подсказывало Поттеру, что ответ ему не понравится.
— Гарри, — вдруг очень тихо и как будто напряженно сказал Блэк, чуть повернув к нему голову. — Я хочу попросить тебя кое о чем... — Гарри скосил на него глаза и вопросительно поднял брови. — Когда... хм, — Сириус прочистил горло, — на третьем испытании участникам нужно будет пройти лабиринт и первыми добраться до Кубка. Кубок — зачарованный портал. Как только ты его коснёшься, он перенесет тебя к выходу из лабиринта, и это будет означать окончательную победу.
Гарри кивнул, всё ещё не очень понимая, к чему ведет Сириус.
— Да, это я знаю.
— Ну да, — Блэк вздохнул. — Так вот, если... если тебе удастся обойти остальных чемпионов и первым добраться до цели, я прошу тебя... прошу не прикасаться к Кубку.
Поттер мгновение растерянно смотрел на крёстного.
— Почему? — его глаза распахнулись во внезапном понимании: — Постой, это из-за того что рассказал Крауч? Что он хотел заколдовать Кубок так, чтобы тот перенёс меня куда-то ещё?
— Да. И я знаю, что его сто раз уже перепроверили, и что профессора будут следить за игрой, и что Пожирателя арестовали, но всё же, Гарри, я очень тебя прошу не прикасаться к Кубку.
Поттер немного помолчал, в задумчивости выдергивая из земли травинки, потом с улыбкой посмотрел на крёстного:
— Хочешь попросить меня не выигрывать Турнир? — шутливо уточнил он.
— Гарри, я серьезно.
— Ага. Ты же Сириус Серьёзный.
Уголки губ Блэка дрогнули в едва сдерживаемой улыбке.
— Вот только не нужно этих бородатых шуточек, — он закатил глаза. — Я, между прочим, пытаюсь тут быть ответственным взрослым, а ты все портишь, — он в притворном недовольстве свел брови у переносицы, Гарри рассмеялся.
— О, да брось, Сириус! Ты не под той звездой родился, чтобы быть строгим.(1)
— Умник, — Блэк все-таки засмеялся.
Гарри внимательно наблюдал за крёстным. Несмотря на то, что внутреннее напряжение частично его покинуло, Сириус все равно казался слишком обеспокоенным.
— Ты, правда, думаешь, что что-то может пойти не так? — осторожно спросил Поттер.
— Зная, что где-то на свободе бродит безумная варна, которая решила возродить Того-Кого-Нельзя-Называть? — он фыркнул. — Да запросто!
— Но мы же сорвали их планы.
— Это не означает, что Шакал не найдет другого способа осуществить задуманное.
— Он не настолько предсказуем, чтобы попытаться провернуть один и тот же трюк дважды, Сириус, — Гарри пожал плечами. — Так что я не думаю, что стоит беспокоиться из-за Кубка.
Блэк немного помолчал.
— И всё же, Гарри, зачем тебе вообще эта победа? Ты сам говорил, что тебе все равно, выиграешь ты или проиграешь. Так за каким чёртом тогда лишняя морока?
Он смерил крёстного подозрительным взглядом.
— Почему мне кажется, что ты чего-то не договариваешь, а? — протянул он.
— Не договариваю? — Сириус издал смешок. — С чего ты взял?
— Ты нервничаешь.
— Конечно. Я переживаю за тебя.
— Хм, — Поттер молча разглядывал улыбающееся лицо Блэка, потом со вздохом решил оставить тему: — Так чем ты занимался всё это время?
— О, да всяким, ну знаешь, разным, — Блэк пожал плечами. — После двенадцати лет в Азкабане внезапно накапливается куда дел.
— О, — Гарри затих. — А я... ты знаешь, я всё думал, хм... ты всё ещё хочешь, чтобы я жил с тобой? — он неуверенно глянул на крёстного, ожидая какой-нибудь неловкой паузы или виноватого взгляда с последующим: «Извини, Гарри, но я тут внезапно передумал».
Вместо этого серые глаза вспыхнули энтузиазмом.
— Ну конечно! Ты себе представить не можешь, какой домик я умудрился нам отхватить! Просто блеск! А это квиддичное поле на заднем дворе...
— Квиддичное поле?!
— Да-да, Сохатик, самое настоящее квиддичное поле! Можем хоть всё лето напролет играть в квиддич.
— Здорово! — Гарри почти подскочил от восторга. — А какая у меня будет комната?
— Там их штук шесть, приятель, выберешь ту, которая больше всего понравится.
— Правда?! Круто! Скорее бы увидеть твой новый дом!
— Не мой, Гарри, — Блэк тепло улыбнулся. — Наш.
— Наш, — Поттер почти зажмурился от удовольствия. — Это потрясающе звучит.
— Ну ещё бы. Вот увидишь, тебе там понравится. Ещё месяц и можно будет переезжать.
Пьянящий восторг в душе подростка внезапно угас.
— Месяц?! Но... Сириус,...а где же мы будем жить до августа?
Блэк неуютно повел плечами и, запустив пальцы в волосы, отвел взгляд.
— Ну, я думал потеснить Лунатика, пока он там совсем не одичал.
— Мы будем жить у Ремуса? — Гарри моргнул.
— Я — да. А тебе лучше побыть у Дурслей, — уже совсем тихо сказал Сириус.
— Что?! Но... почему?
— Там безопасно.
— Сириус...
— Гарри, честно, я уже кучу вариантов перебрал, но там тебе пока будет лучше всего, — пробормотал Блэк.
— Это ты так думаешь, или директор Дамблдор?! — запальчиво осведомился Поттер.
— При чем тут Дамблдор? — тут же вскинулся Блэк.
— При том, что это он постоянно твердит, будто мне у Дурслей будет лучше!
— Гарри, я знаю, что ты с ними не ладишь, — вздохнул Блэк. — И, Мерлин свидетель, меня от этой семейки воротит, но на какое-то время тебе стоит покинуть волшебный мир.
— Почему?!
— Тут становиться небезопасно.
— Тут всегда было небезопасно, Сириус!
— Гарри, ты не понимаешь...
— Так объясни мне!
— Я... — Блэк осекся и мрачно уставился в сторону, — это сложно объяснить. Но, Гарри, пойми, если бы я смог найти другой вариант... — он умоляюще посмотрел на крестника и поднял руки вверх, словно сдаваясь: — Слушай, это всего на месяц. Пожалуйста, Сохатик.
Поттер несколько мгновений угрюмо молчал и, наконец, шумно выдохнул:
— Ладно. Месяц можно и потерпеть.
— Если удастся, я заберу тебя даже раньше, — с жаром пообещал Блэк, — даю слово!
— Да, хорошо, — Гарри едва удержался, чтобы не отмахнуться от крестного и поднялся на ноги. — Идем, — проворчал он, — скоро обед, а у меня ещё дела есть, пока не началось это дурацкое испытание, — Гарри побрел вперед по тропинке, ведущей к замку, когда внезапная догадка заставила его резко остановиться, и Сириус, что шел прямо за ним, чуть не врезался в крестника.
— Гарри? Что...
— Это из-за статьи? — круто оборачиваясь, спросил он, и его глаза гневно полыхнули. — Ты из-за статьи такой взвинченный, что ли? Тоже думаешь, что я опасен?!
Блэк растеряно моргнул.
— Статьи? — непонимающе переспросил он. — Какой статьи?
Гарри мысленно чертыхнулся, на смену обиде и злости пришло досадливое раздражение на самого себя.
«И кто меня за язык тянул, а?» — подумал он.

_____________________

Вопреки своей привычке воспринимать подножки судьбы и идиотизм окружающих со сдержанным презрением, Снейп не мог сейчас отказать себе в удовольствии нервно мерить шагами директорский кабинет, сопровождая этот процесс злобным шипением:
— Этот надутый кретин, с котелком вместо мозгов!.. Клянусь Мерлином, когда я увижу его в следующий раз...
— Северус, прошу тебя, — уже в который раз устало вздохнул Дамблдор, — твой гнев мне понятен, но сейчас нам нужно успокоиться...
— Успокоиться? Успокоиться?! — Снейп мрачной тенью навис над директором. — Это вы, вы, Альбус, рассказали этой недалекой, самовлюбленной, безмозглой пародии на волшебника о магии Поттера! И полюбуйтесь теперь, что он выкинул!
— Ты сам знаешь, что в прошлом году мы вынуждены были сообщить ему о стихийных выбросах Гарри, иначе мальчика могли отчислить...
— О, да не смешите меня! Фадж в прошлом году из-за побега Блэка чуть не вывалился из своего министерского креслица. Он бы Поттеру и убийство в такой ситуации простил не глядя, лишь бы общественность не порицала. В итоге это человеческое недоразумение растрепало о магии мальчишки на всю Британию. Браво, Альбус, умеете вы договариваться с людьми.
— Корнелиус зол и напуган, — невозмутимо ответил Дамблдор, которого, казалось, ничуть не смущает, что у него над головой едва не швыряется проклятьями крайне озлобленный волшебник. — Сейчас ему кажется, что власть ускользает из его рук, и что я намерен лишить его поста министра. Страх и жадность — плохие советчики, а жажда власти порождает в нас чудовищ, о существовании которых мы и не подозревали. Мне жаль, что мою попытку помочь ему и предупредить, он воспринял так негативно, но влиять на его поступки и решения мы не можем. Наша задача сейчас — собрать воедино все имеющиеся у нас силы и не позволять подобным инцидентам разобщить нас или вселить неуверенность, поэтому, прошу тебя, Северус, присядь, — директор подался вперед и налил в чашку чаю: — Выпей этот восхитительный чай с ромашкой и постарайся успокоиться.
От безмятежной, умиротворяющей речи Северус лишь сильнее разозлился. Ему страшно хотелось вылить чай с чёртовой ромашкой директору на голову. Вместо этого он раздраженно фыркнул и уселся в гостевое кресло, где враждебно нахохлился, прожигая ненавидящим взглядом чашку с чаем, которую пододвинул к нему Дамблдор.
— Вы же не хуже меня понимаете, — уже куда спокойнее сказал он, — чего добивается Фадж. Ему прекрасно известно, что Поттер важен для вас и что вы не позволите навредить мальчишке. Эта статья, — профессор постучал пальцем по газете, что лежала на столе директора, — угроза в чистом виде. Этим Фадж хочет сказать, что любое ваше действие, которое он сочтет попыткой поколебать его авторитет в магическом мире, напрямую скажется на благополучии мальчишки.
— Да. Он очень ясно дал это понять ещё во время нашего последнего разговора, — не стал спорить Дамблдор. — Но интересует меня вот что. Статья вышла сразу после того, как состоялась первая встреча Ордена. Понимаешь, что это означает?
Северус мгновение просто смотрел на начальника.
— Что среди нас министерский шпион, — процедил он.
— Выходит, что так, — Дамблдор поправил очки, покрутил в руках чашку с чаем и, помедлив, поставил её на стол. — Нам нужно быть очень осторожными, Северус. Боюсь, Корнелиус честно играть не намерен, более того, он будет стараться всячески нам мешать. Крайне важно оградить от всего этого Гарри.
Снейп отвернулся и нахмурился.
— Ну не отправит же он ни в чем не повинного ребенка в Азкабан, только чтобы насолить вам, Альбус? — пробормотал он, не желая верить в такое беспрецедентное злоупотребление властью в угоду своим прихотям.
— Я даже в этом не могу быть уверен, Северус. Если Корнелиус решит, что Гарри представляет угрозу...
— Я сам тогда прикончу этого узколобого параноика, — прорычал Снейп. — Он не посмеет вмешивать в это Поттера!
Дамблдор мягко улыбнулся.
— Я рад, что ты так беспокоишься о Гарри, — заметил он. — Какое-то время я боялся, что твоя ненависть к Джеймсу не позволит тебе по-настоящему разглядеть его ребенка.
— Я о нём не беспокоюсь, Альбус, — пробурчал Снейп. — Мне просто не нравится, когда в политические разборки пытаются вмешивать несовершеннолетних лоботрясов с громким именем. Тем более мне не нравится, когда какие-то идиоты угрожают моим ученикам. Вот и всё.
— Ну конечно, Северус, — понимающе улыбнулся директор, но больше ничего не сказал, чему Снейп был рад, не хватало ещё разводить тут все эти кошмарные сопли о его привязанности к паршивцу.

Временное затишье, наступившее после этого в кабинете Дамблдора, разорвал звук распахнувшейся двери, которая с грохотом ударилась о стену. На пороге стоял дрожащий от ярости Сириус. В руках у него был измятый номер «Ежедневного пророка». За спиной Блэка маячила взволнованная и рассерженная МакГонагалл.
— Я пыталась остановить его, Альбус, но он и слушать не захотел! — начала говорить она, перешагивая порог следом за Сириусом.
— Ничего страшного, Минерва, — спокойно улыбнулся Дамблдор. — Сириус, добрый день, что случилось?
— Что случилось?! — ядовито переспросил тот, подлетая к столу и швыряя на гладкую столешницу измятую газету: — И вы ещё спрашиваете?!
— Сириус...
— Я весь год терпел всю эту отвратительную ложь, которую выдумывала идиотка Скитер, но это... это переходит все границы, Дамблдор! Одно дело выдумки скандальной репортёрши, совсем другое — опубликовать настолько личные сведения о Гарри! Разве не должна информация о состоянии его здоровья быть засекречена?
— Боюсь, министр Фадж так не считает, — невозмутимо заметил Альбус.
— Тогда, боюсь, — передразнивая директора, процедил Блэк, — у министра Фаджа большие проблемы. Уверен, Международный Магический Суд очень заинтересуется таким самодурством.
— Сириус, прошу тебя, сейчас нам всем нужно успокоиться и не совершать необдуманных поступков, это будет совершенно неправильно...
— О, да хватит, Дамблдор! — перебил его Блэк. — Вы весь год это твердите! И знаете что? Хватит с меня! Я достаточно вас слушал. Вы просили не раздувать скандала из-за моего заключения, я так и сделал! Вы просили повременить с переездом ко мне Гарри, я послушал! Вы настояли на том, чтобы я оставил Гарри в школе и позволил ему участвовать в Треклятом Турнире, я согласился. Вы сказали игнорировать «Пророк», и, Мерлин свидетель, я старался это делать! И что же мы теперь имеем, а? Они творят все, что им заблагорассудится, и терпеть это я больше не собираюсь. В следующий раз они трижды подумают, прежде чем поливать грязью моего крестника!
— Сириус, присядь, пожалуйста, и выслушай меня...
— Если бы вы не рассказали этому надутому болвану о магии Гарри, этого не произошло бы! По вашей милости мальчика окрестили каким-то сумасшедшим!
«Интересно, я таким же кретином выглядел, когда орал тут пять минут назад?» — отстранённо размышлял сидящий в своем кресле Снейп, наблюдая за беснующимся Блэком. Время от времени он бросал ехидные взгляды на Дамблдора, гадая, когда же у него, наконец, закончится это безграничное терпение. К удивлению Северуса, закончилось оно довольно быстро. То ли Блэк умудрялся так талантливо бесить людей, то ли львиная доля непоколебимого спокойствия Дамблдора ушла на Снейпа, когда он тут метался из угла в угол и вопил не хуже Блэка.
— Сириус. Сядь, — жестко отчеканил директор, голубые глаза опасно блеснули за стеклами очков-половинок, не предвещая ничего хорошего.
Блэк закрыл рот и несколько секунд они с директором смотрели друг на друга в молчаливом противостоянии, наконец, Сириус сдался и с раздраженным вздохом опустился в соседнее со Снейпом кресло.
— А теперь послушай меня, Сириус, — тихо, но на удивление жестко произнес Альбус, — подать в суд на «Пророк» будет равноценно признанию, что статья правдива. Сейчас мы можем сделать вид, что это очередная выдумка, но если ты начнешь разбирательство, это плохо кончится в первую очередь для самого Гарри.
— К тому же ты не сможешь доказать, что именно Корнелиус Фадж раскрыл эту тайну журналистам, — добавила от себя МакГонагалл, подходя ближе. — В статье о министре нет ни слова. Уверена, он будет всё отрицать, — она вопросительно глянула на Дамблдора, и тот кивнул, соглашаясь.
— В итоге обвинение может пасть на Поппи, как на единственного целителя в школе, который был в курсе подробностей о состоянии Гарри, — от себя добавил он.
— Или на Альбуса, — закончила мысль Минерва. — Что только усугубит ситуацию.
Сириус несколько минут сидел в мрачной задумчивости, ни на кого не глядя.
— Что ж.... Ладно, — нехотя произнёс он, встречаясь взглядом с директором. — Но тогда я заберу Гарри к себе сразу после окончания учебного года. Он не должен оставаться один в такой момент.
— Сириус, мы уже обсуждали это.
— Да, я помню, вы говорили, что нам необходимо подготовить штаб Ордена и что Гарри будет предоставлен сам себе, потому что всем будет не до него. Но у магглов он вообще останется без защиты. Не лучше ли, чтобы мальчик был в окружении волшебников, которые смогут его защитить?
— Пока даже среди членов Ордена Гарри находиться небезопасно, — вздохнул Дамблдор.
— Почему?
— Мы полагаем, что среди нас есть шпион, — честно признался Альбус.
Сириус насмешливо изогнул бровь, откидываясь на спинку кресла.
— Ну, это как раз с самого начала было очевидно, директор, — ядовито хмыкнул он, глянув на Снейпа. — Он сидит у вас под носом.
— Кто-то докладывает министру о действиях Ордена, Сириус, — проигнорировав колкое замечание, сообщил Дамблдор, предупреждающе глянув на открывшего было рот Северуса. — Я не хочу, чтобы Фадж думал, будто я втягиваю Гарри в заговор против Министерства. Корнелиус и так проявляет к мальчику слишком много нежелательного внимания.
— Это же просто смешно! Неужели этот недоумок действительно думает, будто единственная ваша цель — добиться власти? — вспыхнул Блэк.
— Действия Фаджа продиктованы страхом и неуверенностью, — ответил Дамблдор. — Пока он не признает, что в мире существует реальная угроза, его будет сложно переубедить. В связи с этим действовать нужно очень осторожно. Поэтому, прошу, Сириус, доверься мне. В первую очередь так будет лучше для Гарри.
Блэк ещё немного помолчал, обдумывая слова директора, и, наконец, нехотя кивнул.
— Хорошо. Но я хочу забрать Гарри к себе до конца июля, — он нахмурился. — Меня тошнит от мысли, что приходится отсылать его к этим магглам. К тому же я не позволю своему крестнику отмечать день рождения в одиночестве.
— Мы постараемся подготовиться как можно скорее, — пообещал Директор. — А теперь, — он глянул на часы и улыбнулся, — думаю, самое время спуститься на праздничный ужин. Скоро начнется третье испытание, на котором всем нам нужно присутствовать.

* * *
Несмотря на обилие праздничных блюд, Гарри почти ничего не ел. Настроение у него было хуже некуда. Мало того, что после Хогвартса ему опять придется ехать к Дурслям, так теперь ещё и Сириус был в ярости из-за статьи в «Пророке» и мог натворить жутких глупостей. Поттер очень надеялся, что директору каким-нибудь образом удастся отговорить крестного от решительных действий. Гарри совсем не хотелось, чтобы у Сириуса были проблемы из-за него. Покосившись на преподавательский стол, он отметил, что ни Снейпа, ни МакГонагалл, ни Дамблдора ещё не было, и он даже догадывался, куда они все подевались. Как раз в тот момент, как Поттер собрался вернуться к унылому изучению содержимого своей тарелки, задняя дверь открылась, и в Большой зал шагнул неизменно улыбчивый директор в сопровождении своей заместительницы, профессора зелий и заметно успокоившегося Сириуса. Гарри медленно выдохнул, наблюдая, как все они рассаживаются за преподавательским столом. Похоже, Дамблдору все-таки удалось настроить Блэка на мирный лад. Поймав взгляд крёстного, Гарри приветливо помахал ему рукой, тот в ответ вполне искренне улыбнулся и принялся с энтузиазмом наполнять свою тарелку едой.
— Так к тебе крёстный приехал? — шепотом спросила Дафна, наклонившись к нему.
— Ага.
— И что вы делали целый день? — с любопытством поинтересовался Забини.
Гарри пожал плечами.
— Гуляли, разговаривали...
— И что он даже не показал тебе парочку хитрых приёмчиков для третьего испытания? — расстроился Блэйз.
— Да не нужны мне приемчики, — пожал плечами Поттер и нахально ухмыльнулся. — Забыл? Я Пожирателя одной левой уложил.
— Ты, Гарри? — «ласково» уточнил Том, сидевший напротив.
— Ну мы, — он беспечно пожал плечами. — Сути не меняет. Я супер крутой неадекватный псих, и своей кошмарной неуправляемой магией могу школу по камешку развалить. А тут какой-то лабиринт! Подумаешь!
— Знаешь, Поттер, сарказм тебе не идет, — чопорно заметил Драко.
— Это не сарказм, — хмыкнул Том. — Гарри пытается убедить нас и себя самого в том, что ему по силам третье испытание.
— А вот и не пытаюсь! — фыркнул Поттер.
— Пытаешься, — с издевкой пропел Арчер.
— Не пытаюсь.
— Определенно пытаешься, — покивал Блэйз.
— Нет!
— Пытаешься-пытаешься, — поддразнил Драко.
Гарри открыл рот, собираясь спорить, потом шумно выдохнул и тряхнул головой.
— Вы все меня бесите, — заявил он.
— В том-то и смысл, Гарри, — ехидно сообщил Том.
— Ты вот особенно сильно бесишь, — Поттер ткнул в друга пальцем, тот ответил невозмутимым взглядом и чуть приподнятой бровью.
— Всё будет хорошо, — Дафна взяла Гарри за руку и поцеловала в щеку, — ты обязательно выиграешь, правда?
Поттер моргнул.
— С чего это ты такая милая? — с подозрением поинтересовался он.
— Ну ты и хам, — обиженно надулась Гринграсс. — Я пытаюсь тебя поддержать. И, между прочим, тебе сейчас положено смущенно краснеть и сбивчиво заверять меня в успехе, а не таращиться так, словно тебя гиппогриф клюнул. А теперь будь хорошим мальчиком и пообещай принести нам Кубок Огня.
— Если честно, я еще не решил, хочу я выигрывать или нет...
— Гарри...
— Ладно-ладно! — он рассмеялся. — Обещаю попробовать.
— Так-то лучше, — Дафна, улыбаясь, положила голову ему на плечо и до боли стиснула руку. — И только попробуй не выиграть, — очень тихо и очень пугающе прошипела она.
— Руку мне не ломай, — он поморщился, — она мне ещё нужна будет сегодня, — чуть повернув голову, он поцеловал её в макушку, уткнувшись носом в золотистые волосы. — Мне нравится запах твоего шампуня, — бездумно признался Гарри.
— А мне нравится, когда ты не портишь мне причёску, — отозвалась Дафна. — И это не шампунь, а ароматическое масло, деревенщина.
Драко и Блэйз, наблюдающие за ними, обменялись недоуменными взглядами.
— Никак не пойму, они встречаются или что? — пробормотал Малфой.
— «Или что», — сухо прокомментировал Забини. — Слышал про богомолов когда-нибудь?

* * *
Постепенно волшебный потолок менял лазурь дня на алые закатные краски сумерек. Наконец Дамблдор поднялся из-за стола, и весь зал притих.
— Леди и джентльмены, через пять минут я приглашаю вас пойти на поле для квиддича, где начнется третье и последнее состязание Турнира Трех Волшебников. А сейчас прошу всех участников проследовать на стадион за мистером Бэгменом.
Получив на прощание ещё один поцелуй от Дафны, Гарри поднялся из-за стола под аплодисменты слизеринцев, которые звучали весьма одиноко ввиду того, что рукоплескали только представители серебристо-зеленого факультета. Остальные либо делали вид, что его не существует, либо провожали презрительными взглядами. Поттер мысленно послал всех недоброжелателей к дьяволу, улыбнулся Гермионе, которая одними губами пожелала ему удачи, кивнул Блэку и вышел из Большого зала вместе с Седриком, Флер и Крамом.

С того момента, как Гарри был тут в последний раз, поле для квиддича изменилось неузнаваемо. По всему периметру поднялась плотная живая изгородь высотой футов в двадцать. Прямо перед ними в изгороди чернел проем — вход в лабиринт. Коридор внутри него, образованный густым кустарником, уходил в темноту, от которой у Гарри по спине побежали мурашки.
Через пять минут на стадионе появились первые зрители. Воздух наполнился взволнованными голосами и звуками сотен шагов — зрители торопились занять отведенные им трибуны. Небо окрасилось в густой иссиня-черный цвет, и на нем зажглись первые звезды. К Бэгмену и участникам подошли профессора МакГонагалл, Снейп, Хагрид и Флитвик.
— Мы будем патрулировать снаружи, — сообщила участникам состязания МакГонагалл. — Если попадете в беду и почувствуете, что требуется подмога, пошлите в воздух сноп красных искр, и мы незамедлительно придем на помощь. Все ясно?
Три чемпиона кивнули, а четвертый торопливо поднял руку, словно был на уроке:
— А как посылать в воздух искры? — с любопытством уточнил он.
Его буквально припечатало к месту восьмью ошеломленными взглядами.
— Поттер, вы издеваетесь? — добавил от себя Снейп.
— Почему сразу издеваюсь? — обиделся Гарри. — Просто спрашиваю. Я вот не знаю, как запускать в небо искры. А вы? — он оглянулся на остальных участников состязания, получив в ответ только молчание и раздраженные взгляды.
С тихим вздохом МакГонагалл все же снизошла до объяснений. Гарри внимательно слушал, кивал и выглядел как полный идиот. Северус едва его не проклял. Ну почему чёртов паршивец считал своим долгом при каждом удобном случае превращать происходящее в цирк? Наконец, с незапланированным инструктажем было покончено, и Бэгмен вздохнул свободнее.
— Ну что, теперь вперед! — весело скомандовал он четверым патрульным.
— Больше никаких глупостей, Поттер, — очень тихо произнёс Снейп, мальчишка шутливо отдал ему честь, приложив руку ко лбу.
— Никаких глупостей, сэр!
Пробормотав что-то о том, что идиотизм не лечится, Снейп развернулся на каблуках и вслед за коллегами отправился к своему посту у стен лабиринта. В это же время, усилив волшебством свой голос, Бэгмен произносил речь, приветствуя зрителей и объявляя в каком порядке чемпионы будут заходить в лабиринт. Так как первое место делили между собой Поттер и Крам, им выпало первыми начинать испытание. Прозвучал сигнал, и Гарри с Виктором устремились внутрь лабиринта.
Высоченная живая изгородь бросала на дорожку черную тень. То ли изгородь была чересчур густой, то ли была заколдована, но звуки стадиона тут же стихли, едва они вступили во тьму лабиринта. Гарри даже показалось на миг, что он под водой. Освещая свой путь бледно-желтыми огоньками «Люмоса», чемпионы прошли вместе ярдов двадцать, пока не оказались у развилки. Глянув друг на друга, они в молчании разошлись в разные стороны. Теперь каждый был сам по себе.
Особенно не торопясь, Гарри применил поисковое заклинание и уже совершенно уверенно зашагал вперед, следуя за волшебным огоньком вглубь лабиринта. Испытание занимало его мысли лишь отчасти. Он шел вперед и все думал о прошедших неделях и всём, что случилось за это время. Он с содроганием вспоминал, как Том чуть не погиб и безрезультатно пытался объяснить себе, отчего первые несколько дней после выздоровления друга его не покидало ощущение, будто он совершил что-то ужасное. В памяти всплыл разговор с Луной. Что она имела в виду, когда сказала, что Том спит? И мело ли это отношение к зелью «живой смерти»? А если нет? Тогда о чем была речь? И как понять, удалось ли «разбудить» Тома нейтрализатором? Можно было спросить у Луны, но иногда её ответы порождали только больше вопросов. И что если она скажет, что Арчер до сих пор спит? Как тогда его будить? После этого пришли воспоминания о его страхах, когда он думал, что Арчер его ненавидит и последующий разговор с Томом, отогнавший эти опасения в дальний уголок души Гарри. Возможно, Тома все же удалось «разбудить»? Ведь с тех пор ничего необычного в его поведении Гарри не заметил. Должно быть, дело и, правда, было в зелье «живой смерти», хотя Гарри не очень понимал, почему все-таки оно так странно подействовало на Арчера.
Он шел вперед, вспоминая нервозность Сириуса и просьбы не трогать Кубок. Думал о неожиданно неприятной статье в «Пророке», которая на фоне остальной чепухи показалась весьма ощутимым выпадом в его адрес. Гарри вспомнились взгляды, которыми обменялись Снейп с МакГонагалл, словно им было известно нечто очень важное. И подозрительное затишье после ареста и казни Крауча-младшего. Ещё Гарри думал о своих снах, ярких и пугающе настоящих. Он не мог вспомнить, о чем были эти сны, но после них в груди оставался пронизывающий холод и гадкий страх. Что-то происходило. Что-то серьезное. Но отчего-то никто не спешил посвящать Гарри в подробности.
Со всеми этими мыслями, он даже не заметил, как прошел большую часть пути, попутно разбираясь со всеми встречающимися по дороге препятствиями. Бледно мерцающий огонёк поискового заклинания, плывущий впереди, вспыхнул ярче, значит, до цели осталось совсем недолго.

На длинном прямом отрезке пути опять почудилось шевеление, и свет палочки озарил существо с телом огромного льва, головой женщины, тяжелыми когтистыми лапами и длинным желтым хвостом с коричневой кисточкой на конце. Несколько мгновений он с интересом рассматривал создание, а оно в ответ неотрывно смотрело на него.
— Круто! — вырвалось у него. — В смысле, привет! — Гарри улыбнулся. — Извини, я просто никогда не встречал сфинксов.
Он подошел ближе к женщине-львице, нападать она вроде не собиралась, только ходила туда-сюда поперек дорожки, загораживая проход.
— Здравствуй, заклинатель, — произнесла сфинкс низким, хрипловатым голосом. — Ты близок к цели. Кратчайший путь лежит именно здесь.
— И так просто ты меня, конечно, не пропустишь? — уточнил Поттер.
— Нет, конечно, — ответила она, не останавливаясь. — Отгадай мою загадку, тогда пропущу. Отгадаешь с первой попытки — путь открыт. Не отгадаешь — нападу. Ничего не ответишь — пойдешь назад.
Гарри азартно улыбнулся.
— По рукам! Эм... — его взгляд упал на массивные лапы: — Или по лапам? Загадывай!

Сфинкс уселась посреди дорожки и заговорила:

Мой первый слог проворней всех слывет по праву
Он очень быстр на руку, ногу и расправу;
Второй мой слог есть плод окружности решений
Ее с диаметром законных отношений.
Мой третий слог — абстрактно названный мужчина
Ни цвета кожи, ни фамилии, ни чина.
Сложив их вместе, существо ты образуешь,
Какое ты скорей умрешь, чем поцелуешь.

Гарри почесал затылок.
— Что-то я не понял ничего. А можно... можно еще раз, только чуть-чуть помедленнее? — вежливо попросил он.
Сфинкс моргнула, улыбнулась и повторила загадку, после чего Гарри принялся в задумчивости бродить туда-сюда по коридору под пристальным взглядом её миндалевидных глаз. Внезапно, он вспомнил кое-что интересное и, остановившись, посмотрел на женщину-львицу.
— Скажи, а это, правда, что сфинкс может ответить на любой вопрос того, кто отгадает его загадку?
Существо чуть склонило голову, с интересом глядя на юношу.
— Правда, заклинатель. Но порой ответ сфинкса бывает сложнее самой загадки.
— Но попробовать-то можно?
— Только если ты отгадаешь мою загадку.
— А, ну это просто, — Поттер расплылся в улыбке. — Я уже угадал. Это скорпион.
Сфинкс снова расплылась в улыбке.
— Это верный ответ.
— Отлично! — Гарри хлопнул в ладоши. — Теперь моя очередь. Можно?
Она насмешливо изогнула бровь.
— Спрашивай.
— Мне кажется, что около месяца назад случилось что-то плохое, но я не могу вспомнить что. Мне нужно узнать, действительно ли что-то произошло. И если да, то что?
Женщина-львица молчала почти минуту, глядя в небо и будто к чему-то прислушиваясь, потом снова обратила взгляд на Гарри.
— На твой вопрос ответ таков:
Спроси о том, где был у снов.
Иди к тому, кто не забыл,
Как предал ту, кого любил.
Иди к тому, кто ненавидел
Дитя, которое не видел.
Иди к тому, кто без тебя
Не смог бы жизнь начать с нуля.
Но, помни: правда у того,
Кто ближе сердца твоего.
И лжец не тот, кто вечно лжет.
А тот, кто в зеркале живет.

Чтобы не забыть, Гарри повторил эти слова несколько раз, после чего отправился дальше, досадливо думая о том, что женщина-львица права: ответ сфинкса был сложнее загадки. Но обдумать, как следует, полученную информацию Поттер не успел. Добравшись до очередного поворота, он почти нос к носу столкнулся с Седриком, и оба подростка в мрачном молчании уставились друг на друга. Диггори напряженно сжимал в руке волшебную палочку и явно готовился нападать... или отражать нападение.
— Привет, — зачем-то сказал Гарри. — Мы первые, да?
Диггори с подозрением сощурился, но, всё же, помедлив, кивнул.
— Отлично, — Поттер оживился. — У меня к тебе деловое предложение.
— Предложение? — непонимающе переспросил Седрик.
— Ага. Кубок — это портал, который нас перенесет к выходу из лабиринта, так?
— Да.
— Тогда предлагаю тебе взять Кубок и меня прихватить с собой за компанию, как идея?
— А-а-а, — Диггори сконфуженно помолчал. — Прости, я не понял.
— Я вот что думаю. Ты был выбран чемпионом от Хогвартса и если бы меня не вынудили участвовать, то ты бы выиграл, так?
— Ну... наверное, — он выглядел всё более неуверенным.
— Значит, — протянул Гарри, — это будет честно, если Кубок и победу получишь ты.
— Но ты тоже всё это время справлялся не хуже других, — нехотя признал Диггори. — Это не победа, если ты просто отойдешь в сторону и дашь мне выиграть.
«Как мило с твоей стороны это признать, — довольно подумал Поттер. — С благородными и честными людьми договариваться так приятно».
— Я не «просто отойду», — он хмыкнул. — Говорю же, у меня предложение.
— Какое? — Седрик нервно оглянулся, проверяя, не нагнал ли их кто-то из других участников.
— Как насчет того, чтобы объединиться? — пожал плечами Гарри. — В конце концов, мы сражаемся за одну школу. Это победа Хогвартса, а не конкретного человека или факультета, разве нет?
— Думаю, да, — помедлив, кивнул Диггори.
— Ну так вот, — губы Гарри растянулись, почти повторяя загадочную улыбку сфинкса. — Официально ты победишь. Но я хочу пятьсот галлеонов из выигрыша. Это честно.
— Это странно, — поправил Седрик. — И слишком меркантильно. Разве мы только из-за денег участвуем?
— Ну, во-первых, я не знаю, что такое «меркантильно», так что прозвучало это немного обидно, — продолжая улыбаться, сказал Гарри. — А во-вторых, ты, может, и за высокие идеалы на это подписался, но мне как-то плевать на славу, мне и так внимания хватает, спасибо большое. А вот положить на счет в Гринготтсе кругленькую сумму — приятная компенсация за доставленные неудобства, — он задумчиво почесал нос. — И кстати, если тебе хватит высоких идеалов, может, ты мне целиком денежный выигрыш отдашь?
— Зачем тебе вообще эти деньги сдались? — искренне не понимая, спросил Диггори.
— А тебе зачем? — Гарри поднял брови. — Я вот сирота, например.
— У тебя есть крёстный.
— Ой, ну знаешь, как это бывает? Сегодня есть, завтра — нет. Ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Ну, так что? Согласен?
Седрик поморщился.
— Это будет выглядеть так, будто я заплатил тебе за свою победу.
— Ну, мы всегда можем взяться за Кубок вместе и всё поделить пополам: и славу, и деньги, — Гарри пожал плечами. — Я предлагаю выбор, видишь?
— Ты ведешь себя странно.
— Я веду себя рационально, — Поттер вздохнул. — Ну, правда, мне жутко надоел этот Турнир и всё к нему прилагающееся. Давай хоть закончим это всё, как нормальные люди?
— Ты можешь просто дать мне забрать Кубок, — заметил Седрик. — Ты сам сказал, что если бы ты не участвовал, я должен был выиграть.
— Не пойдет.
— Почему?
— Ну, хотя бы, потому что мне тоже несладко пришлось. Должен же я хоть что-то с этого получить. И потом я хочу переместиться к концу лабиринта с тобой.
— Зачем?
— Мне просто жутко лень тащиться обратно пешком. А так — раз! — и мы уже на выходе. Гораздо удобнее же!
С минуту Диггори ошарашенно рассматривал Гарри и, вдруг, не выдержав, рассмеялся.
— Честное слово, — выдавил он, согнувшись пополам, — ты самый странный парень из всех, с кем мне доводилось общаться.
— Ну, так ты согласен? — уточнил Гарри, нетерпеливо перекатываясь с пятки на мысок и поглядывая по сторонам. — А то время идет. Сейчас сюда набегут остальные чемпионы, и придется напрягаться и с ними ещё отношения выяснять.
Седрик отсмеялся и, качая головой, протянул руку:
— Пятьсот галлеонов?
Гарри фыркнул, закатывая глаза:
— Ну ты и жмот! — заявил он, пожимая руку Седрика. — Ладно, пятьсот галлеонов.

Вместе они пошли вперед по коридору, негромко обмениваясь впечатлениями о приключениях в лабиринте и обсуждая, кто какие чары использовал, чтобы добраться до центра. Наконец, впереди забрезжил неяркий свет.
— Ну, вот и всё, — обрадованно сказал Седрик и зашагал быстрее по направлению к невысокой тумбе, где, объятый голубоватым сиянием, стоял вожделенный Кубок.
Гарри ускорил было шаг, когда заметил впереди какое-то шевеление, заставившее его остановиться. Седрик торопливо шел вперед, продолжая что-то говорить, когда Поттер, наконец, разглядел то, что поджидало их впереди: возвышаясь над кромкой изгороди, по дорожке, пересекающейся с той, по которой они шли, что-то огромное стремительно двигалось в их сторону. Еще мгновение, и Диггори столкнется с чудовищем!
— Седрик! — закричал он. — Слева!
Диггори, похоже, и сам почуял неладное и вовремя оглянулся. Он бы успел уклониться от столкновения, но вдруг что-то, извиваясь, словно змея, вырвалось из живой изгороди и, обернувшись вокруг ног юноши, свалило его на землю. Палочка вылетела из его руки. Седрик резко перекатился на бок, пытаясь отцепить от себя опутавшие его силки, когда из-за поворота выступил огромный паук и двинулся к нему.
Чертыхнувшись сквозь зубы, Гарри выхватил волшебную палочку, лихорадочно соображая, чем бы оглушить акромантула. Кодекс заклинателей, конечно, ясно говорил, что атаковать волшебных существ — крайне нежелательно, но в целях защиты или самозащиты это разрешалось. К тому же, договариваться или ещё как-то усмирять гигантского взбешенного паука, не было ни времени, ни желания. Определившись с выбором, он послал в существо пару заклинаний, которые по его подсчетам должны были замедлить и дезориентировать его. Заклинания ударили в огромное покрытое волосками тело, но Гарри с таким же успехом мог бы пнуть Тауэрский мост — ни одно из них пауку не навредило. Зато привлекло внимание к Поттеру. Забыв про Седрика, акромантул устремился к нему.
«Вот и чего я лезу вечно со своей помощью, а?» — в отчаянии подумал он, отправляя в паука одно заклинание за другим и отступая назад.
— Да как тебя вырубить?! — в сердцах завопил он, беспомощно наблюдая, как кошмарная тварь с огромной скоростью приближается к нему.
В последней попытке защититься, он направил поток разрушительной магии в его сторону, но промахнулся, и луч заклинания пролетел мимо, задев лишь длинные лапы. Паук оступился, но, вместо того, чтобы завалиться на бок или хотя бы замедлиться, полетел вперед и на полной скорости врезался в Гарри. Магический щит выставлять было поздно. На какой-то миг Поттер, похолодев, увидел над собой восемь сверкающих черных глаз, щелкнули острые как бритва челюсти, за этим последовал удар, который должен был отбросить его назад, если бы в это же мгновение проворная тварь не схватила его передними лапами, поднимая вверх.
В то же время Седрик, наконец, сумел освободиться из силков и, подняв с земли волшебную палочку, принялся осыпать паука атакующими проклятьями, которые, казалось, только злили тварь ещё больше, не причиняя никакого физического вреда. Гарри отчаянно брыкался, одновременно пытаясь сосредоточиться и призвать свою магию. У него это почти получилось, когда нога коснулась челюсти паука, и ее пронзила острая боль. Злобно выругавшись сквозь зубы, Гарри поднял руку, разворачивая её ладонью вверх, и резко опустил, посылая магический импульс, осыпавший глаза паука градом обжигающих серебристых вспышек. Издав ужасный, похожий на визг звук, паук выпустил Гарри, и тот с высоты трех ярдов спикировал на покалеченную ногу. Не обращая внимания на боль, Поттер перекатился через голову, оказавшись под брюхом акромантула, приподнялся, развёл руки в стороны и, стоя на одном колене, крутанулся вокруг своей оси. С его ладоней сорвались острые как лезвия всполохи магии, отрезая длинные лапы одну за другой. Паук начал крениться вперед, заваливаясь на Гарри, в это же мгновение в существо попало особо сильное заклинание Седрика. Акромантула отбросило почти на ярд, сбив Гарри с ног. То ли оглушенный, то ли мертвый, паук повалился набок, расплющив изгородь, и едва не придавив упавшего на спину Поттера, после чего вокруг вновь наступила тишина.
— Гарри! — Седрик, пытаясь добраться до него, торопливо перебирался через ворох отрубленных лап акромантула, что преградили дорогу. — Ты цел? Он не раздавил тебя?
— Нет, — Гарри, тяжело дыша, перекатился на четвереньки и с трудом поднялся с земли.
Нога у него кровоточила и страшно болела, разорванная мантия была испачкана густой липкой слизью, то ли от челюстей паука, то ли от отрубленных конечностей. Наступить на дрожащую, окровавленную ногу он не смог и, покачнувшись, едва не упал, когда до него, наконец, добрался Диггори и, схватив за руку, помог сохранить равновесие, другой рукой Поттер вцепился в изгородь и оба подростка в молчании уставились на поверженного монстра.
— Круто ты его, — с уважением заметил Поттер, разглядывая дыру в боку акромантула, из которой сочилась всё та же мерзкая слизь.
— Спасибо, — Седрик был бледен и выглядел так, будто его сейчас стошнит. — Ты тоже здорово придумал — отрубить ему лапы.
— Ага, я гений, — Гарри поморщился. — Отрубить все лапы за раз гигантскому пауку, под которым ты стоишь — одна из «умнейших» идей, когда-либо приходивших мне в голову. Если бы твое заклинание его не отшвырнуло в сторону, от меня бы и мокрого места не осталось...наверное...
— Ну, значит, хорошо, что мы тут оказались вдвоём, — Диггори улыбнулся.
Поттер раздраженно дернул плечом.
— Знаешь что? К чёрту. Давай уберемся отсюда, а? Я хочу в лазарет и спать.
— И пятьсот галлеонов, — со смехом добавил Седрик.
— И пятьсот галлеонов, — согласился Гарри.

* * *
Остальные события пронеслись для Поттера, как одно расплывчатое пятно: рывок аппарации, когда Седрик, крепко сжимая его запястье, коснулся Кубка, не очень мягкое приземление на траву у выхода из лабиринта, гром оваций, куча улыбающихся лиц, крики поздравлений, крепкие объятия крёстного, который, кажется, был одновременно и в восторге, и в ужасе; недовольное лицо Снейпа, который пытался отпихнуть Сириуса, чтобы осмотреть поврежденную ногу Гарри, и взволнованный голос мадам Помфри, которая требовала немедленно отправить Поттера в лазарет. В итоге, прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Гарри, наконец, отконвоировали в Больничное крыло, позволили стащить грязную перепачканную чёрт знает чем мантию и переодеться в тёплую, мягкую пижаму. После этого его уложили в кровать, очистили и перебинтовали покалеченную ногу и позволили отдохнуть в тишине и комфорте. Школьная медсестра, как обычно крайне взвинченная после испытаний, проворчала что-то о кретинах, запихнувших на соревнования для детей ядовитого акромантула, после чего удалилась в свой кабинет, велев пациенту отдыхать и строго глянув на сидевшего возле кровати Сириуса.
— Пять минут, мистер Блэк, — предупредила она.
— Да-да! — он махнул ей рукой и с широкой улыбкой посмотрел на крестника. — Поздравляю с победой, Сохатик.
— С половиной победы, — сонно улыбнулся Гарри. — Всё же Кубок принёс Седрик.
— Вы вместе принесли Кубок, приятель.
— Нет. Это Диггори. Меня он прихватил только потому, что было бы не очень гуманно оставлять истекающего кровью младшекурсника умирать в одиночестве посреди гигантского лабиринта. Я бы не добрался с такой ногой до выхода.
— Он мог просто выпустить сноп искр и тебя забрали бы преподаватели.
Гарри хмыкнул и закатил глаза.
— Ну ты же знаешь этих хаффлпаффцев, они благородные до идиотизма. Лучше расскажи мне, что там ещё интересного было в лабиринте? — меняя тему, попросил он.
— Да особенно ничего, — Блэк пожал плечами. — Крам вас почти нагнал, но застрял со сфинксом, а эта Делакур, или как там её, попалась в силки живой изгороди на десятой минуте испытания, запаниковала и, — Сириус щелкнул пальцами, — выбыла.
— М-м-м, — вяло протянул Поттер. — Скукотища.
— В точку, приятель. Так что ты и Диггори в итоге оказались самыми стойкими. Если бы не паук, вы бы вышли равнозначными победителями, — он вздохнул. — А теперь вся слава досталась ему.
Гарри лукаво улыбнулся.
— Вот как ты теперь заговорил? А куда же делось это твоё: «зачем тебе победа, Гарри? Не трогай Кубок, Гарри»?
— Я такого не говорил, — тут же выпалил Сириус.
— А вот и говорил!
— Не помню.
— Вот только этим утром говорил!
Блэк развел руками и невинно улыбнулся.
— Что поделать? У меня короткая память. И я азартен.
Поттер засмеялся. Наконец-то всё действительно было позади.

Когда крёстный ушел, Гарри позволил себе, наконец, расслабленно выдохнуть и, устроившись поудобнее в кровати, подумать о второй загадке сфинкса, мысленно цитируя её слова:

«На твой вопрос ответ таков:
Спроси о том, где был у снов.
Иди к тому, кто не забыл,
Как предал ту, кого любил.
Иди к тому, кто ненавидел
Дитя, которое не видел.
Иди к тому, кто без тебя
Не смог бы жизнь начать с нуля.
Но, помни: правда у того,
Кто ближе сердца твоего.
И лжец не тот, кто вечно лжет.
А тот, кто в зеркале живет».

«Итак, — подумал он. — Я сказал, что мне кажется, будто около месяца назад случилось что-то плохое, но я не могу вспомнить что. Она ответила, что я должен к кому-то пойти за ответом, — Гарри нахмурился. — Выходит, что-то в самом деле произошло? Иначе, какой был бы смысл идти кому-то и что-то спрашивать. Так? — У Гарри неприятно засосало под ложечкой. — Ну хорошо. В смысле плохо. И кому же мне идти?»

«Иди к тому, кто не забыл,
Как предал ту кого любил.
Иди к тому, кто ненавидел
Дитя, которое не видел.
Иди к тому, кто без тебя
Не смог бы жизнь начать с нуля».

Гарри уставился в потолок.

«Это всё — один человек? Или их трое? И как понять эти слова дальше: «Но, помни: правда у того, кто ближе сердца твоего». То есть получается, что за ответом мне нужно идти к одному человеку, но вся правда целиком известна кому-то другому? И кому?»
«...У того, кто ближе сердца твоего».
«Тоже непонятно. Ближе сердца моего — это как? Это она про Зверя? Про мою магию? Или про что? Что у человека ближе сердца? Душа?»
«И лжец не тот, кто вечно лжет.
А тот, кто в зеркале живет».
«Ну а тут что? В зеркале живет... отражение, так? То есть получается, что я лгу сам себе? Или как? Лжец не тот, кто лжет. Лжет, значит, говорит неправду. Но лжец — не тот, кто лжет, а тот, кто в зеркале. То есть ложь не в словах, а в... отражении? То есть, в зеркале отражаюсь не я, а кто-то другой?»
Гарри мысленно поежился. Вывод получался жутковатый.
«И что же мы в итоге имеем? — вздохнув, подумал он: — Случилось что-то плохое. Об этом мне может рассказать человек, который кого-то предал, который ненавидел какого-то ребенка, и который начал жизнь с нуля, благодаря мне. При условии, что это всё один человек».
Гарри начал перебирать в голове всех своих знакомых, но под описание что-то никто особо не подходил, тогда Гарри продолжил нить своих размышлений.
«Ну ладно. Так вот. Когда я разберусь что это за разносторонняя личность такая и найду его, он расскажет мне, что же такого плохого случилось. Но попутно мне нужно помнить, что всей правды этот человек не знает. А знает её кто-то, кто ближе сердца. То есть...» — Гарри замер. Перед внутренним взором встало бесстрастное лицо его беловолосого двойника. Он бы отлично сошел за отражение, и он явно как-то связан с самим Гарри, раз выглядит как он. Может, он быть «ближе сердца»?
«Получается, правду знает двойник в Белом мире, — подумал Поттер. — И он лжец. Да? То есть он мне уже врет? Или соврет о чем-то в будущем? Или он на самом деле не двойник, а просто выглядит как я, чтобы что-то скрыть?»
Поттер со стоном закатил глаза, глубоко вдохнул, шумно выдохнул, после чего устало провел рукой по лицу. От всех этих мыслей у него разболелась голова. И что сфинкс имела в виду, когда сказала: «Спроси о том, где был у снов»? Разве он где-то был? Почему надо спрашивать у снов? Он вдруг подумал о своих странных сновидениях, содержание которых почти сразу после пробуждения забывал. Это те самые сны? И как же они ему помогут, если он совсем ничего из них не помнит?
«Лучше бы вообще у неё ничего не спрашивал, — досадливо подумал Гарри. — Только запутала ещё больше».
Окончательно измотанный третьим испытанием и всеми этими размышлениями, Гарри прикрыл глаза и позволил себе, наконец, провалиться в сон, где не было ничего, лишь размеренные, неторопливые шаги и насмешливый женский голос эхом отражающийся от царящей вокруг темноты: «Как жаль будет, если ты погибнешь сегодня. Такой потенциал и такие возможности. Абсолютная жестокость и безграничное безразличие к миру за стеной этой твоей персональной цитадели, где есть только ты и твой драгоценный друг. Мир может рухнуть, но до тех пор, пока это не касается тебя лично, ты даже не вздрогнешь. Я восхищена тобой».
Голос стих. Сознание наполнил калейдоскоп бессвязных, неясных картинок и образов: серые каменные стены большого прямоугольного зала, освещенного факелами, и стойкий запах плесени и гнили. Ледяная улыбка красивой темноволосой женщины и сизые витки дыма, поднимающиеся от сигареты. Круг с руническими символами, начерченный на полу, и странные вещи, расставленные по краям этого круга: золотой кубок, кольцо, головное украшение, наподобие венца, грязная, измятая тетрадь в кожаной обложке и почерневший, отчасти оплавленный, медальон. Безумная, неуправляемая ярость в чёрных глазах, и красивое лицо, искаженное гримасой ненависти. Холодное лезвие кинжала, полоснувшее по запястьям и острая боль мгновение спустя. Капли крови, проступившие из тонких, глубоких порезов. Кровь, стекающая по рукам, падая на символы, нарисованные под ногами. Пульсирующая боль, расползающаяся по всему телу. Тошнотворный запах смерти и гнили. Тёмно-синее свечение, объявшее артефакты, разложенные вдоль границы круга. Рунические символы, вспыхнувшие алыми огнями. Кровь, растекающаяся лучами в стороны, соединяясь с мерцающими артефактами, которые приобретали тот же алый оттенок, что и руны. Взметнувшийся к потолку ураганный ветер, что кружил по линии круга, образуя непроницаемую стену, разгорающуюся алыми и синими огнями. Уплотняясь, вихрь выбрасывал в центр круга похожие на солнечные протуберанцы потоки магии, из которой, словно нарисованный резкими мазками черной кисти, в воздухе формировался человеческий силуэт, с ног до головы закутанный во тьму. Скрытая капюшоном голова медленно повернулась, и душу Гарри наполнили страх и отчаяние, когда направленный на него взгляд полыхнул алым огнём ненависти. После этого наступила темнота.

Гарри распахнул глаза, задыхаясь от ужаса. Голова раскалывалась на части, и только несколько мгновений спустя он понял, что это его шрам пульсирует обжигающей болью. Перед глазами плыли красно-чёрные круги. Перекатившись на бок, он попытался встать, раненная нога подкосилась, и, потеряв равновесие, он упал на холодный пол, задев поднос с лекарствами, что стоял на тумбочке. Стеклянные колбы покатились по полу, что-то разбилось совсем рядом, и Гарри нервно отдернул руки, которыми упирался в пол. Его запястья болезненно ныли и были испачканы чем-то липким и тёплым.
«Кровь», — понял он.
Перед внутренним взором вспыхнуло воспоминание, как из глубоких порезов по рукам стекали алые капли крови, падая ему под ноги. Крови было так много, что он, казалось, тонет в ней. К горлу подступила тошнота. Гарри задыхался. Ему было больно и страшно, он почти ничего не видел, не до конца понимал, где находится и никак не мог отделаться от панического ужаса, заглушившего голос разума. Он даже не сразу понял, что кричит и истерически всхлипывает. Открылась дверь, и под потолком вспыхнули волшебные огни, освещая просторную больничную палату, он испуганно зажмурился, закрывая лицо руками и дрожа всем телом. Кто-то звал его, но он не мог разобрать, кому принадлежит голос. В сознании всё спуталось, Гарри не мог понять, где та грань, что разделяет реальность и вымысел и лишь без конца твердил: «хватит, хватит, хватит, пожалуйста, хватит».
Вдруг раздался громкий хлопок, голова Гарри дернулась в сторону, а через мгновение щеку охватил болезненный жар. Поттер недоуменно коснулся лица кончиками пальцев, не понимая, что произошло, и открыл глаза, встречаясь взглядом со своим деканом.
— П-профессор?
Снейп был очень бледен и нехарактерно взволнован.
— Поттер, что с вами случилось? — чересчур резко, даже нервно осведомился он.
Гарри растерянно смотрел на своего учителя, продолжая прижимать ладонь к пылающей щеке. За спиной Снейпа застыла мадам Помфри в торопливо наброшенном поверх длинной ночной сорочки халате. Гарри медленно повернул голову, осматриваясь по сторонам. Он сидел на полу возле своей кровати, в паре метров от него лежали осколки разбитой склянки и перевернутый поднос. Никакой крови не было и в помине. Гарри посмотрел на свои руки. Ни ран, ни порезов. Боль в шраме тоже почти сошла на «нет». Только болезненно пульсировала поврежденная нога, и щеку неприятно жгло от пощечины, которой его декан, похоже, пытался остановить истерику. Гарри снова посмотрел на профессора, потом на медсестру и почувствовал, как краснеет.
— Про-простите, — голос звучал хрипло и слабо. — Мне... мне, кажется, приснился кошмар...
— У вас была паническая атака, — тихо сказала мадам Помфри, — мы почти десять минут не могли вас успокоить.
— Что вам приснилось? — в свою очередь спросил Снейп.
— Кровь, — слепо уставившись в одну точку, прошептал Гарри. — Очень много крови. И мой шрам болел, и этот взгляд...
— Взгляд? — нахмурился Северус.
— У него были ужасные глаза, — глухо пробормотал Гарри. — Ужасные. Он смотрел прямо на меня, а я ничего, ничего не мог сделать.
— Кто на вас смотрел, Поттер?
— Не знаю, я не... не видел лица. Я помню только его глаза. Я никогда не видел таких глаз. В них нет ничего, кроме ненависти. И они красные. Такие же красные, как кровь.
При этих словах лицо Снейпа посерело, он обернулся к напуганной медсестре.
— Нужно успокоительное.
Она кивнула и скрылась за дверью. Снейп тем временем помог Гарри подняться на ноги и вернуться в кровать.
— Вы запомнили ещё что-нибудь?
Гарри покачал головой.
— Когда я проснулся, мне стало страшно. Я не знаю почему. Я подумал, что умираю. Мне показалось, что у меня руки изрезаны.
— Всё в порядке, — стараясь говорить и выглядеть спокойно, заверил его Снейп. — Вы в безопасности. Это был только сон.
— Я не думаю... — начал было говорить Гарри, потом замолчал и продолжил уже куда тише: — Я не думаю, что это был просто сон, профессор. Всё будто происходило наяву... нет, не так. Я точно знаю, что это происходило наяву, — он в отчаянии посмотрел в глаза Снейпа: — Это как воспоминание! Но я не помню, что случилось. Не помню, когда это было. Ничего не помню.
— Просто дышите, Поттер, — мягко произнёс Северус. — Вам нужно успокоиться.
В палату вернулась мадам Помфри с лекарствами, и Снейп, посторонился, пропуская её к кровати. Выпив успокоительную настойку и зелье сна без сновидений, Гарри поудобнее устроился в кровати, и Снейп, поддавшись необъяснимому порыву, осторожно поправил его одеяло, глядя в затуманенные зеленые глаза.
— Отдыхайте, Поттер, — негромко сказал он. — Всё будет хорошо.
Глаза Гарри медленно закрылись.
«Ничего уже не будет хорошо», — успел подумать он, проваливаясь в глубокий сон.
На этот раз ему больше ничего не снилось.

* * *
Праздничный ужин в честь окончания Турнира, по случаю которого мадам Помфри выпустила Гарри из лазарета уже на следующий день после третьего испытания, проходил с особым размахом. Чемпионам предстояло пройти церемонию награждения, во время которой Гарри с удивлением обнаружил, что разделил первое место с Седриком. Как оказалось, его попытка вступиться за Диггори, когда на того почти набросился гигантский паук, была расценена некоторыми судьями, как проявление «высоких моральных качеств», за что Поттеру досталось больше баллов. В итоге, не смотря на травму и неспособность самостоятельно добраться до Кубка, было решено присвоить Поттеру первое место наравне с Диггори. Таким образом, оба чемпиона от Хогвартса разделили славу победителей. Впрочем, большинство студентов предпочли делать вид, что выиграл только Диггори, и когда из уст Дамблдора прозвучало имя Гарри, как второго победителя, аплодировали ему только слизеринцы, несколько гриффиндорцев и, как ни удивительно, сам Седрик. Фадж, присутствующий на церемонии награждения, вручил денежный приз Седрику и сердечно пожал ему руку, после чего, даже не взглянув на Гарри, прошел мимо. Поттер проводил министра недоуменным взглядом. Не то что бы он ждал похвалы или признания, но такое откровенное пренебрежение показалось немного обидным. И почему, позвольте узнать, Фадж вдруг так себя ведет? Гарри не мог припомнить, чтобы как-то оскорбил министра. Возможно, дело в статьях? Быть может, Фадж тоже теперь считает Гарри сумасшедшим тёмным магом? Это бы многое объяснило. Впрочем, долго размышлять ему об этом не дали — сразу же после официального праздника, слизеринцы закатили собственную вечеринку в общежитии, чествуя Гарри, как единственного победителя, кто бы что там ни говорил.
— Надеюсь, у Диггори хватит совести поделить свой выигрыш с тобой, — проворчал Драко, попивая огневиски.
Гарри пожал плечами. После прошлого конфуза с алкоголем пару месяцев назад, он решил не рисковать и пил исключительно сливочное пиво, что, впрочем, не мешало его сокурсникам планомерно напиваться весь вечер, пока в гостиную не нагрянул с инспекцией Снейп и не разогнал потерявших всякий страх паразитов по спальням.
Уже лежа в своей кровати, Гарри думал о том, что этот курс вышел на удивление длинным и переполненным событиями. Наверное, впервые, он был рад тому, что этот учебный год, наконец, заканчивается. Впереди было два долгих месяца лета, и он мог спокойно отдохнуть от всей этой суеты и бесконечных приключений. Все-таки скучная обыденность тоже иногда была полезной.
«По крайней мере, я пережил это с минимальными потерями», — подумал он, закрывая глаза.

* * *
Следующим утром, когда обитатели Хогвартса торжественно провожали гостей из Дурмстранга и Шармбатона, Гарри перехватил Снейп и велел явиться к нему в кабинет как можно скорее. Не ожидая каких-либо сюрпризов, Поттер дождался, когда представители других школ благополучно отправятся восвояси, после чего распрощался с Томом, договорившись встретиться на обеде, и отправился в подземелья, где его уже ожидал хмурый декан.

— Садитесь, Поттер, — велел он, наблюдая, как тот подходит к его рабочему столу.
Гарри послушно опустился в предложенное кресло и выжидательно уставился на Снейпа. Тот молчал, разглядывая его так, словно собирался сообщить нечто ужасное. Поттер нервно сглотнул.
— Сэр, слушайте, — торопливо начал он, — если это насчет вчерашней вечеринки, то это была не моя идея. То есть, я как бы знал, что Блэйз,... ну или кто-то ещё, не обязательно же Блэйз, да? Кто угодно мог это сделать, не то что бы я обвинял Блэйза! Блэйз тут вообще не причем! Не знаю, с чего я о нём вообще подумал! Ну, я знал что кто-то, да, кто-то купил огневиски... то есть, как знал? Я думал об этом. Ну, не думал, конечно! Не то что бы я думаю об огневиски... я вообще огневиски не пью. В смысле не то что бы я пил, а теперь перестал... то есть...
— Поттер! — раздраженно оборвал его бессвязную речь декан. — Помолчите, ради Мерлина.
Гарри послушно закрыл рот.
— Меня совершенно не волнует, кто начал вчерашний балаган. Отвечать за нарушение школьного распорядка будут все участники мероприятия в равной степени.
— Но, сэр...
— Довольно, Поттер, — скривился Снейп. — Я позвал вас совершенно не для этого.
— О? — Гарри приободрился. — А для чего?
— Я... — профессор вдруг замолчал и мгновение рассматривал свои пальцы, сцепленные замком на рабочем столе, — я должен рассказать вам нечто важное, Поттер, и от того как вы воспримите эту информацию будет напрямую зависеть ваша безопасность.
Гарри нахмурился, склонив голову к плечу.
— Поттер, — Северус поднял голову, встречаясь с ним взглядом, — некоторое время назад нам стало известно о возрождении Тёмного Лорда.
Гарри смотрел на декана и думал что, должно быть ослышался, или неправильно понял, или...
— В смысле, Волдеморт? — вырвалось у него прежде, чем он успел себя остановить.
Снейп сердито поджал губы.
— Вам известно о каком-то ещё Тёмном Лорде, Поттер? — процедил он.
— Не думаю, — тихо признался Гарри, опустив голову. — Вы уверены?
— Абсолютно, — Снейп вздохнул. — Послушайте, Поттер, очень важно, чтобы вы поняли всю серьезность ситуации. Вы будете находиться у своих родственников и, несмотря на заверения окружающих в полной безопасности этого места, мне мало верится что Он не найдет способ вас отыскать. Блэк заберет вас в августе, но до этого времени вам необходимо быть предельно осторожным. Я бы посоветовал вам по возможности не покидать дома. Знаю, что это будет для вас крайне неприятно, но постарайтесь лишний раз не выходить на улицу. Так же всегда следите, чтобы под рукой у вас была волшебная палочка. Никому не доверяйте и, если вдруг поблизости вы заметите незнакомых волшебников, постарайтесь связаться со мной, Блэком, Люпином или любым другим магом, которому вы можете доверять. Вы понимаете меня, Поттер?
Гарри кивнул, всё ещё не глядя на Снейпа. Он почти не слышал, что говорил ему декан.
«Так вот что произошло, — думал он в каком-то странном состоянии полнейшего эмоционального ступора. — Вот что не давало мне покоя всё это время. Поэтому мой шрам постоянно болит. Поэтому Сириус такой дерганный, а Панси ходит, задрав нос последние несколько недель. Поэтому от Снейпа постоянно исходит это жуткое напряжение, будто он каждое мгновение ждет, что произойдет нечто ужасное. И Каркаров сбежал по той же причине. Об этом говорила сфинкс».
Гарри поднял на декана застывший взгляд.
«Вот, кто должен был мне обо всём рассказать», — наконец, понял он.
«Иди к тому, кто не забыл,
Как предал ту кого любил.
Иди к тому, кто ненавидел
Дитя, которое не видел.
Иди к тому, кто без тебя
Не смог бы жизнь начать с нуля».
«Это про него. Про Снейпа. Интересно, кого он предал? И кого ненавидел?» — Гарри тряхнул головой, отгоняя эти мысли — не об этом сейчас стоило думать.
— Как... как это произошло?
— Это нам неизвестно.
— А, — Гарри глубоко вдохнул: — когда это случилось?
В непроницаемых глазах Снейпа мелькнула и исчезла какая-то эмоция, но Гарри не успел понять, что это было.
— В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое мая, — сказал он.
Гарри замер.
— Но это же... это же, когда Тома...
— Да, Поттер.
Теперь Гарри был почти уверен, что Снейп ждет от него чего-то, какой-то реакции, но... какой?
— Но, как же...
— Вот что мне интересно, Поттер, — очень медленно, почти нехотя произнёс Снейп. — Вам не кажется, что это весьма необычное совпадение: Тёмный Лорд возродился именно в ту ночь, когда ваш друг должен был умереть.
Гарри распахнул глаза, в шоке глядя на Снейпа.
— Вы думаете, я... — он вдруг замолчал, когда голову тисками охватила боль.
Юноша зажмурился, прижав руки к вискам. В сознании кружил безумный вихрь голосов и образов: побег из Хогвартса, женщина в белой мантии, рывок аппарации, погруженный во мрак дом на холме, глубокие порезы на запястьях, ревущий ураганный ветер и пристальный взгляд алых глаз.
Гарри так стремительно вскочил на ноги, что опрокинул стул; резкое движение заставило Снейпа подняться из кресла и протянуть руку к Поттеру, в попытке остановить, но тот отшатнулся в сторону, в ужасе глядя на учителя. Он видел не профессора, а красивое лицо темноволосой женщины, которая, оскалив в дикой ухмылке острые клыки, смотрела на Гарри с безумным восторгом и яростью. Внезапно в голове так ясно зазвучал чей-то разговор, словно говорящие находились совсем рядом с ним:
— Что это? — его собственный тон казался отстраненным и безразличным.
— О, друг мой, это результаты очень древней и очень тёмной магии, — протянул мелодичный женский голос. — В них хранятся...
— Частички души Волдеморта. Это крестражи, так?
— Да, это крестражи. Два из них, увы, мертвы, но возродиться Тёмный Лорд может даже если есть один крестраж. Возможно, восстановление сил займет у него больше времени, но он будет жить.
— Как тебе удалось достать дневник и медальон?
— Пришлось потратить кучу времени на поиски. Но нашлись помощники.
— Помощники?
— О да. Один маленький преданный домовик может принести очень-очень много пользы.
— Какой домовик?
— Думается мне, ты с ней не знаком, но малышка Винки все знает о тебе, Гарри, ведь по приказу своего хозяина, хоть формально он и бывший хозяин...бывший мёртвый хозяин, да, как-то так... она внимательно следила за тобой. Бедняжку выгнали из семьи за то, что она не уследила за непослушным сыночком нашего Барти-старшего, и какой успех! Ваш сердобольный директор приютил обездоленную крошку в Хогвартсе. Но она совсем не хотела работать на кухне. Винки была убита горем из-за своего изгнания и так хотела помочь любимому хозяину, что готова была пойти на любые жертвы, — женщина усмехнулась. — Это ведь именно Винки примчалась ко мне, когда Барти арестовали вчера. Именно благодаря ей я знала обо всём, что происходит в школе, ведь Барти не всегда удавалось выйти на связь из-за своего прикрытия. Зато на перемещения одного жалкого печального эльфа никто внимания не обращал. Вы, маги, ничего дальше своего носа не замечаете. Самодовольные идиоты, возомнившие себя всесильными и всемогущими, — в черных глазах женщины вспыхнула безумная, неуправляемая ярость и красивое лицо исказила гримаса ненависти. — Однажды ваша глупая гордыня вас погубит. Всех вас. А я с удовольствием на это посмотрю.
— Зачем тебе всё это?
— От скуки?
— Прекрати.
— Ну хорошо. Допустим, я хочу, чтобы Он вернулся.
— Зачем?
— Гарри-Гарри, мой глупый мальчик. Разве не ясно? Как только он вернётся, начнется война.
— Что хорошего в войне?
— О, война прекрасна, Гарри, она несет столько боли и смерти. Я люблю войну. Война значит крушение всего, что нам известно. Война приносит что-то новое. Что-то прекрасное.
— Ничего прекрасного война не приносит.
— И всё же мы оба сейчас здесь, не так ли? Если, конечно, ты не передумал.
— Что?
— Ну как же. Я только что сказала, что ты поможешь мне возродить Волдеморта, а это значит, что в скором времени погибнет очень-очень много людей, возможно, кто-то из твоих знакомых. Ты всё еще готов пожертвовать столькими жизнями ради одного единственного человека?
— Мне все равно.
— Что, прости?
— Всё равно, что случится завтра, что случится через год. Сколько людей погибнет. Мне все равно. Если Том будет жить, я готов рискнуть.
Женщина заливисто расхохоталась:
— Удивительный ты ребенок. Как жаль будет, если ты погибнешь сегодня. Такой потенциал, такие возможности. Абсолютная жестокость и безграничное безразличие к миру за стеной этой твоей персональной цитадели, где есть только ты и твой драгоценный друг. Мир может рухнуть, но до тех пор, пока это не касается тебя лично, ты даже не вздрогнешь. Я восхищена тобой. Интересно, знает ли Дамблдор, что взял под свое заботливое крылышко волшебника куда страшнее Волдеморта?

Гарри покачнулся.
— Этого не было, не было, не было...
— Поттер!
— Меня не было там!
— Поттер, посмотрите на меня!
— Меня там не было! — закричал он, распахнув глаза, в которых полыхнул изумрудный огонь.
Снейп отшатнулся, когда от Гарри в разные стороны хлынул поток неуправляемой, дикой магии, чудом не задев мастера зелий. Письменный стол отбросило к стене, в стороны полетели бумаги и свитки пергаментов, стеклянные дверцы шкафа разлетелись вдребезги, с полок посыпались книги, огонь в каине взвился вверх и погас, после этого в кабинете наступила тишина.
Гарри тяжело дышал, упираясь руками в пол и не глядя на учителя.
— Этого не было, — повторил он. — Ничего не было. Если бы это случилось, я бы запомнил, сэр! — он резко вскинул голову, глядя на Снейпа почти в отчаянии. — Я не мог там быть!
— Где, Поттер? — осторожно спросил Снейп, не обращая никакого внимания на погром в кабинете.
— Не знаю! — Гарри снова обхватил голову руками. — Это были всего лишь сны!
— Сны?
— Да-да! Только сны! Я не мог, не мог там быть! — повторил он. — Не мог.
— Расскажите мне об этих снах.
— Не могу! Я ничего не помню! Ничего!
— Поттер, успокойтесь, — Северус, помедлив, положил руку ему на плечо. — Я ни в чем вас не обвиняю, я лишь пытаюсь понять...
Гарри горько усмехнулся.
— Сэр, я и сам ничего не понимаю.
— Что ж, — Северус прочистил горло, поднялся на ноги и взмахом волшебной палочки поставил на место два перевернутых кресла: в одно он усадил мальчишку, в другое сел сам. — Думаю, есть одно объяснение.
Гарри угрюмо смотрел в сторону.
— Какое?
— Полагаю, дело в вашем шраме.
— Шраме? — Гарри перевел на учителя непонимающий взгляд.
— Есть... хм, предположение, что ваш шрам каким-то образом связывает вас с Тёмным Лордом, — он помолчал, пытаясь сформулировать мысль: — Таким образом, вы, возможно, действительно в какой-то степени являлись свидетелем возрождения Тёмного Лорда, благодаря этой связи.
— То есть, меня там не было? — тихо уточнил Гарри.
— Нет. Не было, Поттер. Это были всего лишь воспоминания, которые принадлежат не вам.
Гарри некоторое время помолчал, обдумывая слова декана, потом, помедлив, кивнул.
— Значит, я ничего не сделал?
— Нет, Поттер. Вы всё это время были в школе.
— Но как же тогда объяснить выздоровление Тома? — нахмурился Гарри.
— Я пока затрудняюсь ответить на этот вопрос, — признался Снейп. — Но, думаю, рано или поздно мы узнаем об этом.
— Главное, чтобы с Томом всё теперь было хорошо, — прошептал Гарри. — Это главное.
«Кого ты спасёшь?»
Гарри вздрогнул и прикрыл глаза, когда голову снова опоясала тупая ноющая боль.
— Сэр, мне что-то нехорошо, могу я... могу я идти?
Снейп с минуту рассматривал бледное, покрытое испариной лицо подростка.
— Идите, Поттер. И, прошу вас, будьте осторожны.
— Конечно, сэр, — Гарри поднялся на ноги, дошел до двери и, помедлив на пороге, обернулся: — Спасибо, что рассказали мне, профессор.
— Вы имеете право знать, — с трудом ответил тот.
Дверь тихо закрылась, и только тогда Северус позволил себе грязно выругаться. Он не знал, как может закончиться этот разговор и в тайне надеялся, что мальчишка отреагирует со своей неизменной сдержанностью, либо даже беспокойством, но он совершенно не ожидал такой реакции. Декан Слизерина окинул свой разгромленный кабинет мрачным взглядом, после чего поднялся на ноги и в задумчивости прошелся по комнате, равнодушно переступая через разбросанные по полу книги и свитки пергамента. Добравшись до шкафов, он открыл разбитую дверцу, от которой осталась только деревянная рама, и снял с полки чудом уцелевшую бутылку брэнди, после чего в задумчивости на неё уставился. Поклонником алкоголя Северус никогда не был, но сейчас ему страшно хотелось выпить чего-нибудь покрепче успокоительной настойки. Потому что после разговора с мальчиком в голову приходил только один вывод.
Гарри Поттера не было в школе в ночь, когда возродился Волдеморт. Каким-то непостижимым образом ему удалось выбраться из замка и рискнуть своей жизнью ради спасения Томаса Арчера. И теперь по его вине магический мир оказался на пороге войны. Но даже сам Гарри об этом не знал. На мальчишку были наложены чары забвения. Настолько сильные, что любая попытка восстановить в памяти минувшие события сопровождалась физической болью и приступами паники. Как это случилось, и почему Волдеморт не убил мальчика в то же мгновение, как увидел, Северусу было неизвестно. Конечно, он мог попробовать добраться до заблокированных воспоминаний с помощью легилименции и выяснить что произошло. Но Снейп не был уверен, что не навредит этим Поттеру.
Сейчас Северус мог думать лишь о том, что скорее умрет, чем расскажет кому бы то ни было правду.
Эту правду не следовало знать даже Гарри.
Но как много времени понадобится Поттеру, чтобы во всём разобраться?
Как скоро он осознает, что история про шрам, которую скормил ему Снейп сегодня — полнейшая чушь? И как мальчик будет с этим жить?

* * *
Гарри не помнил, как добрался до своей кровати. Перед глазами всё дрожало и расплывалось, а в памяти далеким эхом звучали чужие голоса, разговоры, которых он не помнил, места, которых не видел. Снейп сказал, что все эти образы преследуют Гарри из-за его шрама и непонятной связи с Волдемортом. Возможно, так оно и было. Но как тогда объяснить это отвратительное чувство в груди, будто он совершил нечто ужасное? Почему ему кажется, что в возрождении Волдеморта виноват именно он? И что ему делать, если это окажется правдой?
Гарри закрыл глаза. Ему не хотелось больше думать об этом. Он лучше будет верить декану. Будет верить, что ни в чем не виноват. Что эгоистичное желание спасти одну единственную жизнь не станет причиной гибели сотен людей. Только отчего же собственный голос из воспоминаний, с ледяным спокойствием утверждающий, что его не волнует, сколько погибнет людей, после возрождения Волдеморта, казался таким реальным? И почему где-то в глубине души он до сих пор так думал?
«Интересно, знает ли Дамблдор, что взял под свое заботливое крылышко волшебника куда страшнее Волдеморта?» — рассмеялась в его воспоминаниях темноволосая женщина.
«Это не правда, — проваливаясь в сон, подумал Гарри. — Я просто хотел защитить друга. Разве это плохо?»

* * *
— Гарри, шагай ещё медленнее, и поезд уедет без тебя, — раздраженно бросил Арчер, наблюдая за другом из тамбура.
Поттер втащил в вагон свой чемодан и, отдуваясь, посмотрел на друга.
— Почему в школу наши вещи доставляют домовики, а обратно мы должны их сами тащить? — пожаловался он.
— Мир жесток, — равнодушно пожал плечами Арчер, разворачиваясь на каблуках и направляясь вглубь вагона, Гарри с ворчанием поплелся следом. — Мне вот что не понятно, Гарри. Ты четыре года отучился в волшебной школе, прошел три весьма непростых испытания на Турнире Трёх Волшебников, из года в год проявлял весьма незаурядные способности к магии, так за каким же дьяволом, объясни мне, ты тащишь этот чемодан сам, когда есть прекрасное заклинание, с которым справился бы и первокурсник?
Поттер застыл посреди коридора, выпустив ручку чемодана.
— И ты говоришь мне об этом только сейчас?
Арчер тоже остановился и вполоборота взглянул на Поттера.
— Я всё ждал, когда тебя посетит озарение, — равнодушно сообщил он.
Гарри сердито фыркнул и, взмахнув рукой, поднял в воздух всю свою поклажу.
— Знаешь, Том, — процедил он, — иногда мне хочется тебя придушить.
Тот немного помолчал, иронично глядя на него.
— И это желание взаимно, Гарри.

Уже в купе, которое они делили с Драко и Блэйзом, Гарри со стоном рухнул на свободное место у окна.
— Всё, — выдохнул он. — Объявляю этот год законченным.
— Карты или шахматы? — уточнил Забини, копаясь в сумке.
— Карты, — тут же откликнулся Малфой.
— Я пас, — Том раскрыл книгу.
— Я тоже, — Гарри отвернулся к окну.
Блэйз и Драко переглянулись.
— Тогда шахматы, — вздохнул Малфой.
Гарри мысленно хмыкнул и вытащил из кармана чёрного шахматного коня, который валялся у него в чемодане ещё с прошлого лета. Целый год он всё не решался трансфигурировать его, опасаясь, что испортит так же, как и белого, но вдруг понял, в чем именно всё это время ошибался.
Положив коня на ладонь, он пустил по руке легкий импульс магии, одновременно представляя, как должна будет выглядеть фигурка, и через мгновение на его ладони лежала красивая статуэтка лошадки.
— О, — протянул Арчер, глянув на шахматного коня поверх книги, — тебе удалось.
— Да, — Гарри улыбнулся, разглядывая свое творение, — я понял, наконец, в чем ошибался. Я пытался изменить саму структуру, заставить фигурку стать чем-то другим, но это же глупо. Избыток магии неизменно уничтожал другие пешки. Но это ведь всего лишь шахматная фигурка из пластика и ею она должна оставаться, как бы ни менялась внешняя оболочка. И если в этой фигурке нет чего-то большего, что позволило бы изменить её на более глубоком уровне, то не стоит и пытаться, так?
— О да, — насмешливо протянул Том. — И тебе понадобился год, чтобы это выяснить?
— Пожалуй, я всегда это знал, — Гарри пожал плечами. — Просто не понимал до конца, — он немного помолчал. — Другой вопрос: во что бы могла превратиться эта фигурка, если бы в ней было что-то ещё.
Арчер опустил глаза в книгу.
— Возможно, — помедлив, произнёс он, — однажды ты узнаешь и это, Гарри.

____________________

Память — обманчивая и странная материя. Память дарит знание. Память есть составляющее самой сущности человека. Каждое отдельное воспоминание, каждое событие в жизни, каждое крохотное мгновение — есть те нити, из которых соткана ткань разума, чувств, мыслей и поступков. Память — нераздельная часть души человека. Что же происходит, когда душу разрывают на части, вытягивая из сердца все чувства и воспоминания, запирая их в инородном, чуждом душе объекте и обрекая вечность существовать в тесной клетке неподвижности? Определенного ответа на этот вопрос никто бы дать не смог. Душа и воспоминания — настолько тонкие субстанции, что проследить или предугадать последствия практически невозможно. Лишившись какого-то чувства, ты никогда не сможешь ощутить его отсутствия, лишь сердце будет становиться все безразличнее, а разум всё холоднее. Ты не поймешь, что теряешь человечность, пока от души не останется лишь жалкий осколок, но тогда для сожалений или раскаяния станет слишком поздно и человек в тебе исчезнет. Останется лишь безжалостное, жестокое существо не способное на любовь или сострадание. Память о прожитых днях будет существовать лишь в сознании, не затрагивая израненную, покалеченную душу, не тревожа сердце. И когда тела не станет, воспоминания исчезнут вместе с ним, сохранившись лишь далекими отголосками, навечно вплавленными в частички души, отрезанные от человека и запертые в своих мрачных клетках. Но что произойдет, если последняя частица души со всеми оставшимися воспоминаниями окажется не в предмете? Что если она растворится в другой душе? Цельной и чистой? В сознании, где нет ни одного ясного воспоминания? Где нет ни одного тёмного чувства?

Он никогда не думал, что возвращение к жизни окажется таким болезненным. Годы он коротал в небытие, не осознавая самого себя. Не имея возможности вспомнить, что он такое. Теперь же, когда безумный ураган мыслей, чувств и воспоминаний хлынул в его сознание, он почти испугался тому хаосу, что воцарился в его голове. В памяти вспыхивал каждый день прожитой жизни, прокатываясь нестерпимой болью по всему телу. Каждое чувство, каждое слово, каждый поступок приходилось переживать заново и это сводило его с ума. Вселяло ужас.
Отвратительное, несчастное детство, холодные стены приюта, жестокость окружающих, унизительное осознание собственной беспомощности и слабости. Страх. Бесконечный, безотчетный страх: перед людьми, перед будущим, перед всем миром. Одиночество. Отчаяние. Недоверие и презрение. Старательно взращённое в душе чувство превосходства над окружающими в ответ на их отречение. На их жестокость.
Взросление. Мир, полный волшебства. Удивительный и прекрасный мир. Где он вновь стал чужаком. Понимание того, что этот мир необходимо сломать и разрушить, пока он не уничтожил его самого.
Холод. Постоянный холод в душе и в сердце.
Страх. Страх исчезнуть. Умереть. Страх так и остаться жалким ничтожеством, не способным изменить собственную жизнь.
Долгий, тяжелый путь к собственному величию, построенный на лжи, страхе и смерти. Гордыня, затмившая гадкий ужас одиночества. Власть, уничтожившая остатки неуверенности и стыда.
А за этим ненависть. Ненависть ко всем вокруг. Ненависть, которая выжгла само понятие любви из его души. Ненависть, подарившая ему великую цель. Подарившая ему силу и власть.
У него больше не было слабостей, не было страхов, не было преград. Мир будет разрушен и построен заново так, как захочет он сам. Всё о чем он теперь мечтал — это вечная жизнь и вечная власть. И всё это могло у него быть. Всё это он почти получил.
Пока не родилось проклятое дитя.
Жалкий сопляк, само существование которого предвещало крушение всего, что он так старательно строил.
Дитя необходимо было уничтожить. Дитя было угрозой. А любая угроза, даже самая смехотворная и незначительная должна быть устранена.

Зрение его прояснялось, и он постепенно осознавал, где находится, чувствовал собственное тело, слышал вой магического вихря, что кружил вокруг. И тогда, повернув голову, он увидел мальчишку, лежащего у его ног. Слабого, раненого, жалкого...
Затуманенные болью и слабостью изумрудные глаза встретились с его собственными, и в душе яростным огнём взвилась ненависть.
Эти самые изумрудные глаза — последнее, что он запомнил. Последнее, что увидел, прежде чем его поглотило небытие.
Всё, что он создавал, всё, к чему стремился — пошло прахом из-за этого ребенка.
Проклятое дитя из пророчества.

Ураган вокруг стихал, осыпаясь на каменный пол красными искрами, и за чертой вихря стали проступать очертания зала, рунический круг под ногами угасал, как и едва уловимое свечение, исходящие от опустевших крестражей.
Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, потом провел руками по гладкой ткани, что, окутывая его с ног до головы, была будто соткана из самой тьмы. Как прекрасно было снова ощущать себя живым. Настоящим. Материальным. Как долго он блуждал, потерявшись в мире, что существовал на границе смерти и жизни?
— Мой Лорд, — на колени перед ним опустился лысеющий полноватый волшебник.
Он рассматривал склонившегося перед ним человека, мысленно удивляясь, как тот постарел. Сколько же лет прошло с его исчезновения?
«Ну надо же, — насмешливо подумал он, окидывая пустой зал цепким взглядом, — из всех возможных кандидатов меня вернул к жизни самый никчемный. Какая жестокая ирония».
— Вы вернулись, мой Лорд, — тем временем прошептал Хвост, протягивая к нему дрожащие руки, в которых лежала волшебная палочка. Его волшебная палочка. Очень медленно и осторожно он взял её в руки, ощущая тепло, исходящее от рукоятки и почти нежно провел пальцами по гладкому дереву.
«Наконец-то».
Он снова повернул голову к своему поверженному врагу. Мальчишка уже был без сознания. Из рассеченных запястий на пол стекала кровь. Лицо было бледным и осунувшимся. Ещё несколько минут, и щенок умрёт сам. Ему даже не понадобится прикладывать никаких усилий. Но отказать себе в удовольствии самостоятельно прикончить проклятого сопляка?..
Он поднял руку, направляя на Поттера волшебную палочку, и вдруг замер, когда запястье будто стиснули невидимые пальцы.
Он сощурил алые глаза, взглянув в лицо своего врага. Потом опустил взгляд на собственную руку. Тонкое запястье, бледные пальцы, аккуратно подстриженные короткие ногти. Рука казалась его собственной и чужой в тоже время.
Он снова поднял взгляд на Поттера и едва не рассмеялся.
О, как глупо!
Как нелепо.
Как... отвратительно.
Долг жизни. У него к мальчишке.
Насмешка судьбы — не иначе.
По телу прокатилась волна ярости.
Он не может убить Поттера.
Не может оставить его умирать.
Что ж. Тогда он заставит его страдать. Заставит выть в агонии до тех пор, пока Поттер сам не решит свести счеты с жизнью. И это будет прекрасно. Это будет...

Мысль неожиданно оборвалась, когда в сознание хлынул новый поток воспоминаний.

На этот раз эти воспоминания принадлежали не ему. Они были блеклыми и мутными, словно их отделяло от него тонкое стекло, заляпанное илом и грязью. За этим стеклом он вновь видел своё детство. Но детство это было другим. Оно началось так же отвратительно: с одиночества и страха. С холодных стен сиротского приюта, а после равнодушных взглядов опекунов. Снова непонимание и ненависть окружающих, одиночество и вечный холод в душе, а после... лохматый зеленоглазый мальчишка в растянутой футболке, поношенных джинсах и дурацких круглых очках. Ребенок такой же одинокий, как и он, такой же презираемый. И вдруг не стало одиночества и всепоглощающей ненависти. Не стало страха. В его жизнь шагнул человек, который забрал холод и одиночество. Человек, которого он назвал братом. Семьёй.
Проклятое дитя пророчества с изумрудными глазами, который стал для него всем.
По вине которого он был убит.
Благодаря которому он смог снова жить.
Вечный друг.
Вечный враг.
Ах, эта ироничная судьба.
«Торжественно клянусь, что мы будем вместе целую вечность, и ничто никогда не сможет нас разлучить! Клянусь, что мы всегда будем лучшими друзьями!»

Он в презрении скривился, когда это далекое, затуманенное воспоминание вспыхнуло в его памяти, оставляя после себя странную горечь и чувство потери.

Какая глупость.
Пустая, бессмысленная детская клятва, которую давал не он.
Целая жизнь, прожитая кем-то другим, но сохранившаяся в памяти как его собственная.
Пустые, ненужные воспоминания. Бесполезные.
И всё же.
Какая любопытная насмешка судьбы.
Он смотрел на зеленоглазого мальчика, что лежал без чувств у его ног, и рука, в которой он сжимал волшебную палочку, медленно опускалась.
«Слишком просто — подумал он. — Слишком долго я ждал и слишком долго пребывал в небытии».
Мальчишка, давший клятву Гарри Поттеру, не имел значения.
Его никогда не существовало.
Это был лишь сосуд.
Сосуд, рождённый с одной целью.
Стать новым вместилищем души Тёмного Лорда.
Он возродился тринадцать лет назад, когда его проклятье отразилось от годовалого Поттера и уничтожило его собственное тело.
Тринадцать лет назад осколок его души попал в тело младенца и более десятилетия спал, лишённый возможности вспомнить, кто он такой.
Что ж. Пожалуй, он не всё продумал, создавая крестражи.
Но сегодня, наконец, он пробудился от этого долгого сна. И как ни старалась бедняжка Элен защитить своё дитя и его потомков, ей в итоге это так и не удалось.
«Мы возрождаемся в наших детях», — в отчаянии шептала она, пытаясь убедить его остановиться.
Она была права. Ведь что может стать лучшим вместилищем души, чем твоя собственная плоть и кровь?
Но убить Поттера сейчас было бы слишком просто.
Слишком скучно.
Мальчик перед ним был предан только своему лучшему другу. И доверял в этом мире лишь одному человеку.
А у директора Альбуса Дамблдора для этого мальчишки со шрамом на лбу была приготовлена весьма любопытная роль.
Ведь кто, как не Гарри Поттер, вскоре будет знать всё о планах старика?
И кого же, добрый, доверчивый Гарри захочет посвятить во все секреты как не своего лучшего друга?
Пожалуй, это не насмешка судьбы.
Это её подарок.

Он вновь направил волшебную палочку на Поттера. Но на этот раз его намерением было не убить, а исцелить. Порезы на руках мальчишки затянулись, на лицо начали постепенно возвращаться краски. Ещё один взмах палочкой, и Поттера на миг окутало зеленое сияние, блокирующее все воспоминания об этой ночи.
Он развернулся и пошел прочь. Тело Гарри медленно поднялось в воздух и поплыло следом за ним.
— Милорд! — недоуменно окликнул его Хвост, — что мне теперь делать?
Темный Лорд помедлил, обратив задумчивый взгляд на растерянного Петтигрю. И только тогда тот смог по-настоящему разглядеть лицо, скрытое под капюшоном своего повелителя. Глаза Питера потрясенно распахнулись.
— Сир... вы...
— Окружи поместье дополнительными защитными чарами и приготовь к моему возвращению, — коротко велел он, не дав Хвосту договорить.
— А, что насчет варны? — нерешительно спросил Петтигрю.
— Варны? — он вопросительно изогнул бровь.
— Она, — Питер помедлил, — помогла мне организовать и спланировать ритуал для вашего возвращения, но как только всё сработало, сбежала.
— Вот как, — протянул он, припоминая слова Барти на допросе о женщине, которая вознамерилась его возродить. Выходит, это была варна. Интересно.
— Что ж... — он задумчиво крутил в руках волшебную палочку. — Я займусь ей позже.
Он снова направился к лестнице, ведущей наверх. Петтигрю несколько мгновений в шоке и неверии провожал его взглядом, потом все же не выдержал:
— А как же мальчишка? Вы хотите вернуть его в Хогвартс? Но если он расскажет...
— Как он сможет рассказать о том, чего не помнит, Питер? — обернувшись, ответил Тёмный Лорд.
— Но... Разве вы не собираетесь убить его?
— Конечно, собираюсь. Но не сейчас, когда он едва дышит. Какое в этом удовольствие? К тому же, — он поднял руки и неторопливо стянул в головы капюшон, свет факелов осветил красивое лицо Томаса Арчера, на губах которого играла ледяная усмешка, — с учетом обстоятельств у меня для этого будет масса возможностей.
— Конечно, повелитель, — теперь и Питер понимающе улыбнулся.
— Воистину, грядут интересные времена, — протянул Волдеморт, и в его кроваво-алых глазах полыхнуло предвкушение.

Придет день и от Арчера не останется даже воспоминаний. Темный Лорд подавит и уничтожит ту иллюзию, того призрака, что звался Томасом Арчером. А пока следует хорошенько обдумать свои дальнейшие действия. Предстоит интересная игра, и Гарри Поттер примет в ней участие, хочет он того или нет. По крайней мере, пока от мальчишки будет польза, и пока Тёмный Лорд не разберется, как обойти долг жизни, из-за которого убить его своими или чужими руками не представляется возможным. Поттер готов был отдать за Томаса Арчера собственную жизнь и почти отдал её, даже не подозревая, что его лучший друг и злейший враг — это один человек. Теперь же Волдеморту требовалось понять, как избавиться от Поттера, когда он станет не нужен.

Томас Арчер откинулся на спинку сиденья Хогвартс-экспресса, что увозил его и других студентов из волшебной школы обратно в Лондон и обратил долгий взгляд на спокойное, задумчивое лицо Гарри Поттера. Тот, почувствовав его взгляд, повернул голову и чуть улыбнулся.
«Живи, мальчишка, — улыбаясь в ответ, думал Тёмный Лорд. — Наслаждайся теми днями, что я подарил тебе. Очень скоро твоя короткая жизнь подойдет к концу. Я лично прослежу за этим».

Конец.