29 глава.
Утро в Хогвартсе встретило её привычным, оглушительным хаосом. Коридоры замка были до отказа забиты учениками, которые шумно спешили на первые занятия: кто-то на ходу громко обсуждал невыполнимое домашнее задание, кто-то торопливо дожёвывал подсохший за завтраком тост, а самые ярые спорщики умудрялись устраивать словесные баталии прямо посреди прохода, мешая остальным.
Афелия неслась по коридору почти бегом, то и дело лавируя между группами студентов.
Зельеварение. Да еще и совместное со Слизерином. Просто прекрасное начало дня.
Резко повернув за угол, Афелия едва не врезалась на всем ходу в случайного прохожего. Отличные рефлексы сработали быстрее мыслей: она затормозила в самый последний момент, едва не потеряв равновесие.
Человек перед ней тоже остановился как вкопанный, даже не шелохнувшись. Подняв голову, Афелия встретилась взглядом с холодными серыми глазами Драко Малфоя.
Тот выглядел подозрительно, даже раздражающе довольным для столь раннего часа.
— Надо же, какая избирательность, — насмешливо протянул он, окинув её взглядом.
— В Ноттов ты врезаешься без лишних раздумий, а перед остальными тормозить всё-таки умеешь.
Афелия закатила глаза и попыталась обойти его сбоку.
— Пропусти, Малфой. Мне пора на урок, и у меня нет ни малейшего желания выслушивать твои утренние страдания.
Попытка прорваться не увенчалась успехом — Драко намеренно сделал шаг в сторону, перекрывая проход.
— И вообще, — недовольно продолжила она, скрестив руки на груди, — ты сам почему здесь торчишь, как статуя? Зельеварение начнется через пару минут, Снейп за опоздание с нас три шкуры спустит.
— Теодора жду, — коротко бросил Малфой.
Она уже собиралась протиснуться мимо него, но после этих слов против воли замерла.
Внутри кольнуло нехорошее предчувствие.
— А что с ним?
Драко раздражённо, шумно выдохнул сквозь зубы. Судя по его лицу, этот вопрос за сегодняшнее утро ему задавали уже примерно сотню раз, и он его откровенно бесил.
— Да как обычно, — на лице Малфоя появилось привычное выражение капризного недовольства. — Очередной приступ слабости.
Афелия мгновенно нахмурилась, теряя весь свой боевой настрой.
— Сильный?
— Настолько, что этот упёртый идиот опять пытается убедить всех вокруг, включая меня, что он в полном порядке и всё нормально.
Малфой тоже скрестил руки на груди, недовольно качнув головой.
— Я уже ума не приложу, что делать с этим упрямым козлом.
Афелия невольно опустила взгляд на каменный пол. В памяти яркой вспышкой промелькнула холодная Астрономическая башня. Мрачное осеннее небо, пугающе бледное лицо Теодора, затаенная усталость в глубине его глаз и то, с каким трудом ему давался каждый вдох.
— Отказывается от любой помощи, от любых зелий, — продолжал ворчать Драко, не замечая её состояния. — Ведёт себя так, будто если игнорировать проблему, то она сама собой рассосётся и исчезнет.
— Знакомо, — тихо, почти про себя обронила она.
— Ещё бы не знакомо. Да вы с ним оба совершенно одинаковые. Два сапога пара.
Афелия недовольно поморщилась от такого сравнения:
— Очень смешно, Малфой. Обхохочешься.
Несколько секунд она стояла молча, переваривая новости и задумчиво прикусывая губу. Новость о приступе Теодора после слов бабушки о проклятии крови ложилась на душу тяжелым грузом.
— Ладно... я пойду, — наконец выдавила она.
Но стоило ей сделать шаг вперед, как бледные пальцы Малфоя неожиданно крепко сомкнулись на её предплечье, удерживая на месте. Афелия мгновенно замерла. Её взгляд медленно опустился на его руку, а затем поднялся к его лицу.
— Отпусти.
Драко смотрел на неё уже без тени привычной надменной усмешки. Его лицо стало серьёзным, даже подозрительно, пугающе серьёзным.
— Что вы вчера делали на Астрономической башне? — спросил он в лоб.
— Что? — Афелия искренне растерялась.
— Ты и Нотт, — Драко сжал её руку чуть сильнее. — Вы ушли туда вдвоём и вернулись в гостиную почти ночью.
Она высоко приподняла бровь, быстро возвращая себе привычную холодную броню:
— С каких это пор великий Драко Малфой начал подрабатывать сплетником и интересоваться чужими свиданиями?
— Очень смешно. Остроумно.
— Спасибо, я знаю.
Но Драко даже не подумал улыбнуться. Его серые глаза опасно сузились.
— Вы ушли вместе. И мне вся эта чертовщина очень не нравится.
Афелия коротко, сухо усмехалась ему в лицо:
— Какая, право, трагедия. Пойду поплачу.
— Афелия, я серьезно, — теперь его голос стал жестче, в нём прорезались угрожающие нотки. — Мало ли... вдруг это как раз из-за тебя и твоей странной магии ему сейчас становится настолько хреново.
На секунду в коридоре воцарилась звенящая, оглушительная тишина. Афелия медленно, неверяще моргнула, переваривая услышанное. Ей показалось, что она ослышалась.
— Прошу прощения? Ты сейчас что ляпнул?
— А что? После того пугающего случая на балу, когда ты едва не разнесла большой зал, от тебя уже можно ожидать вообще всё что угодно. Кто знает, чем вы там занимались.
Вот теперь Афелия действительно искренне удивилась. Несколько секунд она просто молча смотрела на него, как на сумасшедшего, а затем коротко, неверяще рассмеялась.
— Ты сейчас это серьёзно говоришь, Малфой?
Ты в своем уме?
— Более чем.
— То есть Теодор разваливается на части, бледнеет и падает в обмороки уже чёрт знает сколько месяцев подряд, а виновата во всем внезапно оказалась я, потому что мы поговорили на башне?
— Я этого не говорил, я просто...
— Нет, Малфой, именно это ты сейчас и сказал!
Она резко, с силой выдернула свое предплечье из его хватки. В глазах вспыхнул опасный огонек.
— Поздравляю, Драко. Это, пожалуй, самый идиотский и лишенный логики вывод, который я вообще слышала за последние сутки. А конкуренция, поверь, была жесткой.
— Я просто пытаюсь понять, что происходит с моим другом! — вскинулся он.
— Тогда для начала начни думать своей собственной головой, а не тем местом, на котором сидишь.
Драко раздражённо поджал губы, его лицо пошло бледными пятнами от злости.
— Ты просто невозможная, невыносимая девчонка. Вот что скрывалось за твоей маской дружелюбия.
— А ты напыщенный придурок.
— Очень зрелый ответ для взрослой волшебницы.
— Спасибо, я действительно старалась соответствовать твоему уровню.
Она резко развернулась на каблуках и уверенно пошагала прочь по коридору. Однако, сделав всего пару шагов, всё же посчитала, что последнее слово должно остаться за ней. Афелия притормозила, обернулась через плечо и совершенно невозмутимым, ледяным тоном добавила:
— Иди к чёрту, Малфой.
После чего, не дожидаясь неминуемого взрыва со стороны слизеринца, быстрым шагом направилась дальше в сторону подземелий. Позади неё раздался тяжелый, затяжной вздох Драко. Он получился очень красноречивым и смертельно уставшим — такой вырывается только у человека, который внезапно, к своему ужасу, осознал, почему Нотт выглядит настолько измученным и несчастным все эти последние месяцы.
«Просто молодец! Великолепно, Афелия. Теперь ты еще и с Малфоем умудрилась поссориться! Ну не дура ли? Господи, да он же хороший друг и просто до смерти волнуется за Теодора!» — мысленно отчитывала она себя, пока каблуки неистово стучали по каменным плитам подземелий. Злость на собственную вспыльчивость смешивалась с глухой виной, но отступать было поздно.
К счастью для неё, до начала урока оставались считанные секунды. Афелия буквально влетела в душный кабинет зельеварения вместе с последним потоком запыхавшихся учеников. В помещении уже стоял густой, привычный запах сушёных трав, резких порошков и чего-то горького, что неизменно сопровождало каждое практическое занятие.
Тяжелые медные котлы уныло поблёскивали на столах в полумраке, а студенты торопливо рассаживались по местам, пока строгий преподаватель ещё не начал сверяться со списком и отмечать отсутствующих.
Она быстро, стараясь не привлекать лишнего внимания, устроилась на свободном месте прямо позади Гермионы и Джинни. Едва Афелия успела с тихим стуком опустить тяжелую сумку на деревянную поверхность, как Грейнджер тут же обеспокоенно
обернулась.
— Ты как? В норме? — в её негромком голосе звучало самое настоящее, искреннее беспокойство.
Афелия на секунду замерла, поймав себя на неожиданной мысли: Гермиона, пожалуй, была единственным человеком во всем этом огромном, холодном замке, кто задавал этот вопрос не ради утоления праздного любопытства.
Она слегка, одними уголками губ улыбнулась подруге. Совсем немного, показывая, что держится.
— Всё хорошо. Спасибо, Гермиона.
Грейнджер внимательно, не мигая, посмотрела на неё ещё секунду, словно насквозь проверяя, врёт она сейчас или говорит правду. Потом мягко, ободряюще коснулась её ладони.
— Хорошо.
И только после этого наконец отвернулась обратно к доске. Джинни Уизли тоже бросила через плечо короткий, но понимающий взгляд:
— Если вдруг станет плохо — сразу скажи нам.
— Обязательно.
Хотя, разумеется, все трое прекрасно понимали, что Афелия скорее упадет в обморок прямо посреди кабинета, чем добровольно признается в собственной слабости.
Урок начался под монотонный голос профессора. Преподаватель уже вовсю объяснял на доске сложный состав нового зелья, когда тяжелая дубовая дверь кабинета внезапно, со зловещим стуком распахнулась.
В помещение вошли Драко и Теодор. Точнее, судя по их виду, они туда буквально ввалились. По суровому лицу профессора мгновенно пробежала тень — подобное неуважение к его предмету ему совсем не понравилось.
— Как мило с вашей стороны, мистер Малфой и мистер Нотт, что вы всё же решили почтить нас своим присутствием, — язвительно протянул он.
— Прошу прощения, профессор, нас задержали, — лениво, с привычной чистокровной наглостью отозвался Драко.
Теодор не сказал ни единого слова. И именно это Афелия заметила первым делом. Парень выглядел еще хуже, чем пару часов назад в коридоре. Бледный. Слишком, пугающе бледный, почти прозрачный. Под глазами залегли глубокие тёмные тени, а губы приобрели какой-то болезненный, синеватый оттенок.
«Да ему становится всё хуже и хуже...» — тревожная мысль появилась в её голове сама собой, набатом забившись в висках. Но она неожиданно потянула за собой другую, куда более зловещую. Если Теодор, будучи младшим братом, находится в таком жутком состоянии... То что тогда прямо сейчас происходит с Люцианом?
Афелия невольно погрузилась в размышления. Проклатие крови. Медленное безумие. Обреченные первенцы. Страшные слова её покойной бабушки снова яркими вспышками всплывали в памяти, выстраиваясь в логическую цепочку. Она вдруг отчетливо представила себе лицо Люциана в тот самый момент, когда он наконец поймет: его главный, тщательно оберегаемый секрет больше не является тайной для неё. Что она уже всё знает. Что она видит его грязную игру насквозь и больше не собирается быть послушной, удобной фигурой в его руках.
Перед её внутренним взором возник его образ — вечно идеально собранный, холодный, неприступный. Но с той самой едва заметной трещиной в контроле, которая неизбежно появляется, когда человек внезапно теряет власть над ситуацией. А потом... она невольно представила его бешеный, дикий взгляд.
Осознание краха. Бессильную злость. Панику.
И почему-то эта воображаемая картина показалась ей настолько забавной и заслуженной, что уголок её губ непроизвольно дрогнул в хищной усмешке.
Ммм... вот бы увидеть это зрелище собственными глазами.
Из пучины мыслей её резко вырвало движение совсем рядом. Афелия вздрогнула и повернула голову.
Теодор совершенно спокойно, словно так и надо, отодвинул соседний стул и сел за стол прямо рядом с ней. Девушка несколько секунд ошеломленно смотрела на него, не веря собственной цепочке везения.
— Какого чёрта, Нотт?
Теодор даже не повернулся в её сторону. Он лишь едва заметно, намеренно лениво кивнул головой в сторону остальных парт своего факультета. Там действительно сидели студенты, и было слегка тесно, но, разумеется, не настолько, чтобы занимать места у Гриффиндора. Свободные парты на их стороне всё ещё оставались.
Теодор тихо, едва слышно хмыкнул и демонстративно достал чистый свиток пергамента, углубляясь в записи на доске.
Всем своим видом он показывал, что разговор окончен, и он действительно сел сюда исключительно из-за нехватки мест на своей половине.
Афелия обреченно закатила глаза и тоже отвернулась к доске. Но стоило ей перевести взгляд вперёд, как она с ужасом заметила, что Гермиона снова сидит, полуобернувшись назад. Потом на неё многозначительно зыркнула Джинни. А следом — и ещё добрая половина класса. Особенно усердствовал Слизерин: Пэнси Паркинсон вообще смотрела на их парту с таким лицом, словно прямо сейчас собиралась начать писать детективный роман или колонку грязных сплетен. Блейз Забини уже вовсю что-то активно шептал на ухо Малфою, а Драко лишь раздражённо и зло отмахивался от друга, сверля Афелию тяжелым взглядом.
Девушка медленно, мучительно прикрыла глаза ладонью. Прекрасно. Просто великолепно, лучше не придумаешь.
Ещё вчера половина школы взахлёб обсуждала её неконтролируемую магию на балу, а теперь у них появится новая, куда более сочная тема для сплетен на ближайший месяц.
Рядом раздался тихий, абсолютно спокойный голос Теодора, заставивший её вздрогнуть:
— Ты сейчас думаешь точно о том же, о чём и я?
Она даже не повернула головы в его сторону, продолжая упрямо смотреть на профессора.
— Если ты о том, что мы только что подкинули этим ходячим идиотам тему для разговоров, то да. Мои мысли сходятся с твоими.
— Отлично, — отозвался он.
— Что именно здесь отличного, позволь узнать?
— Значит, ты всё ещё способна здраво мыслить.
Афелия медленно, с убийственной грацией повернулась к нему всем корпусом. Она буравила его взглядом несколько секунд, а затем абсолютно серьёзно, без тени улыбки произнесла:
— Знаешь, Нотт... иногда мне до безумия хочется столкнуть тебя со всей твоей загадочностью прямо с Астрономической башни.
— И часто у тебя возникают подобные желания?
— Не обольщайся. Очень часто. Практически каждую минуту нашего общения.
На этот раз Теодор всё-таки не выдержал и тихо, открыто усмехнулся.
Афелия упрямо отвернулась к доске, изо всех сил делая вид, что увлечённо слушает монотонные объяснения преподавателя. На самом же деле до её сознания едва долетала половина слов. Мысленно она всё ещё методично перебирала ночной разговор с бабушкой, страшное проклятие крови Ноттов, Люциана с его ледяным расчётом и эту его странную, пугающую одержимость.
В какой-то момент она поймала себя на том, что уже несколько минут неподвижно смотрит в одну точку на исписанной мелом доске. Не моргая. Не слушая. Не сделав ни единой строчки записи в пергаменте.
Именно тогда по коже пробежало знакомое покалывание. Ощущение чужого взгляда. Слишком пристального, тяжёлого и осязаемого.
Она медленно, неохотно повернула голову.
Теодор полулежал на парте, лениво подперев голову рукой, и совершенно бессовестно, в упор разглядывал её. Причём парень даже не пытался скрываться или отводить глаза, когда их взгляды встретились. Будто ему было абсолютно всё равно, заметит она это или нет.
Афелия недовольно нахмурилась:
— Чего ты пялишься?
Он не сдвинулся ни на миллиметр. Наоборот, кажется, стал вглядываться в её черты ещё внимательнее, подмечая малейшие изменения в выражении лица.
— Аж раздражает, — буркнула она, отворачиваясь.
На бледных губах Теодора появилась едва заметная, ленивая усмешка.
— Ты стала такой грубой и холодной
— Спасибо.
— Это был вообще-то не комплимент.
Несколько секунд Теодор продолжал молча её разглядывать, словно мысленно сравнивал с кем-то. Или с той идеальной, манерной версией её самой, которую он видел в самом начале семестра.
— Знаешь, — наконец негромко произнёс он, — вот такая ты мне нравишься гораздо больше.
Афелия недоверчиво прищурилась, снова поворачиваясь к нему:
— Что именно тебе нравится, Нотт?
— Настоящая ты. Без этой глянцевой маски.
Она выразительно закатила глаза.
— Пожалуйста, только не начинай этот бред.
— Я серьёзно, — его голос стал неожиданно спокойным, глубоким, без привычной язвительной насмешки. — Тот миленький образ, которому ты так отчаянно пыталась подражать в первые недели... был откровенно нелепым.
Афелия едва не поперхнулась воздухом от такой наглости.
— Прошу прощения?!
— Ты прекрасно всё слышала.
— Нелепым? — её возмущению не было предела.
— Очень.
— Спасибо огромное, Нотт. Ты умеешь поднять самооценку.
— Всегда пожалуйста. Рад быть полезным.
Она раздражённо фыркнула и демонстративно отвернулась обратно к чёрной доске.
— Сам ты нелепый. На пару со своим пиджаком.
— Не буду спорить.
— Завались.
— Какая ты сегодня гостеприимная и добрая, прямо душа компании.
— Я очень стараюсь. Специально для тебя.
Теодор тихо усмехнулся, но взгляд от её профиля так и не отвёл. Это упорство уже начинало не на шутку действовать на нервы. Через несколько секунд Афелия, не выдержав, снова повернула к нему вспыхнувшее лицо:
— Ты можешь, чёрт возьми, перестать на меня смотреть?
— Нет.
— Клянусь Мерлином, если ты сейчас же не отвернёшься к своей тетради...
— То что? — он чуть приподнял бровь, в глазах заплясали опасные искорки.
Она на мгновение задумалась, перебирая в голове возможные угрозы, а потом честно и тихо ответила:
— Пока не придумала.
— Отлично. Значит, у меня всё ещё есть немного времени.
Афелия тяжело, обречённо вздохнула и бессильно уронила голову на ладонь. Невыносимый. Абсолютно, катастрофически невыносимый человек.
Но краем глаза она всё же с удивлением заметила, что впервые за всё это серое утро Теодор выглядел чуть живее, а на его бледных щеках даже появился слабый румянец. Будто этот бессмысленный, пикирующий спор каким-то странным образом отвлекал его от собственного паршивого состояния и глушил подступающую боль.
А в следующий миг преподаватель неожиданно с громким, эхом разнесшимся по подземелью стуком хлопнул тяжелой книгой по столу.
— Мистер Нотт!
Теодор даже не вздрогнул от этого резкого звука, лишь лениво перевёл взгляд на профессора.
— Да, профессор?
— Раз уж мисс Афелия вызывает у вас сегодня куда больший и неослабевающий интерес, чем сложнейшая тема зельеварения, может быть, вы снизойдёте до нас и расскажете всему классу состав обсуждаемого зелья?
По притихшему кабинету мгновенно прокатилась волна приглушённых смешков и шушуканья. Пэнси Паркинсон в первом ряду мгновенно оживилась, выпрямляя спину, а Блейз Забини вообще выглядел так, будто только что получил лучший подарок за всю неделю, и вовсю подмигивал Драко.
Афелия медленно, мучительно прикрыла лицо свободной рукой, мечтая провалиться сквозь землю прямо в тёмные недра хогвартских подземелий.
«Мерлин... Ну всё. Началось».
Афелия медленно, с убийственной задержкой повернула голову в его сторону. На её бледном лице отчетливо читалось то самое особое выражение, которое обычно появлялось на лице Де Морель ровно за секунду до того, как она собиралась выдать кому-то что-нибудь крайне неприятное или ядовитое.
— Теодор, ты бы знал, как ты меня сейчас раздражаешь. До жути, — отчеканила она.
Она произнесла это совершенно серьёзно, низким, ровным голосом. Без тени улыбки. Без намёка на дружескую шутку. Просто констатировала факт, словно говорила о погоде за окном подземелий.
Теодор же, вопреки всем законам логики, выглядел так, будто услышал не грубое оскорбление, а что-то искренне забавное. Он слегка, с ленивой грацией откинулся на спинку жесткого стула, принялся неспешно крутить длинное перо между тонкими пальцами и посмотрел на неё с той самой невыносимой, фирменной полуулыбкой, которая заставляла её закипать.
— Знаешь, я успел заметить за тобой одну весьма любопытную вещь, — протянул он.
Афелия уже заранее, всей душой пожалела, что вообще открыла рот и начала этот разговор.
— Даже боюсь спрашивать, какую именно.
— Когда тебя кто-то действительно, по-настоящему раздражает или утомляет, ты расшибаешься в лепёшку, но стараешься держаться от этого человека как можно дальше.
Она промолчала. Потому что, к её глубокому и горькому сожалению, этот проницательный слизеринец был чертовски прав.
Теодор, заметив её минутное замешательство, продолжил:
— Ты ведь панически избегаешь людей, которые тебе не близки. Игнорируешь их годами. Смотришь на них с такого расстояния и так холодно, будто мысленно уже выбираешь укромное место в Запретном лесу, где закопаешь их хладное тело.
— Очень поэтично, Нотт. Тебе нужно начать писать драмы.
— Спасибо, я подумаю над твоим предложением, — он чуть наклонил голову набок, отчего пара темных кудрей упала ему на лоб. И всё же...
Его взгляд мгновенно изменился — стал внимательнее. Слишком глубоким, цепким, пробирающим до костей.
— Почему тогда ты до сих пор сидишь здесь, прямо рядом со мной?
Афелия недовольно нахмурилась, отводя глаза к учебнику:
— Исключительно потому, что ты сам бесцеремонно притащил сюда свой стул и сел.
— Но ты ведь не встала и не ушла на другую парту.
— Потому что идёт урок, и Снейп не погладил бы меня по голове за прогулки по кабинету.
— Найдёшь оправдание хотя бы немного получше?
Она картинно закатила глаза, демонстрируя высшую степень презрения. Но Теодор продолжал упорно смотреть на неё. Спокойно. Терпеливо. Будто он уже давным-давно знал правильный ответ, а теперь просто забавлялся, наблюдая за её неуклюжими попытками выстроить оборону.
— Так почему же ты всё ещё продолжаешь разговаривать со мной и высказываешь всё это раздражение мне вслух, а не игнорируешь, как остальных?
На его губах снова расцвела улыбка. И она была вовсе не насмешливой. Хуже. Она была самодовольной, уверенной — той самой, которую Афелии больше всего на свете хотелось стереть с его лица точным заклятием.
Девушка несколько секунд просто молча созерцала эту победоносную физиономию, а потом медленно, опасно прищурилась:
— Знаешь, Нотт, что во всей этой ситуации самое ужасное и пугающее?
— И что же?
— Ты начинаешь всерьёз думать, будто понимаешь мотивы людей. И мои в частности.
— А разве это не так?
— Абсолютно нет.
— Совсем-совсем?
— Совсем, — она выдержала короткую паузу, после чего ледяным, абсолютно спокойным тоном добила: — Просто я прекрасно понимаю: если я буду молчать, твой не затыкающийся рот начнёт генерировать ещё больше дурацких звуков и вопросов.
На этот раз Теодор действительно рассмеялся. Тихо, негромко, чтобы не привлечь окончательное внимание профессора, но совершенно искренне, от души.
— Справедливо, — признал он, качнув головой.
— Вот именно. Учись ценить моё самопожертвование.
— То есть ты снисходишь до разговоров со мной исключительно ради безопасности и душевного покоя окружающих?
— В первую очередь — ради безопасности своей собственной нервной системы.
— О, боюсь даже представить, что было бы, веди ты себя иначе.
— И правильно делаешь, что боишься. Хвалю за благоразумие.
Несколько секунд они молча, не мигая, смотрели друг другу прямо в глаза, словно ведя безмолвный ментальный поединок. А затем Теодор неожиданно прервал эту игру и произнёс уже гораздо тише, почти интимно:
— Нет.
Афелия непонимающе и вопросительно приподняла идеальную бровь.
— Что еще за «нет»?
— Это не вся причина, Афелия. Далеко не вся.
Слабая улыбка постепенно, без следа исчезла с его бледного лица. Теперь, в полумраке подземелий, он выглядел слишком серьёзным, даже пугающе взрослым.
— Раньше... в самом начале, ты смотрела на меня так, будто заранее, по одному лишь щелчку пальцев решила для себя, кто я такой и на что способен. Повесила ярлык.
Она невольно замерла, перестав дышать. Сердце предательски пропустило удар, а в голове эхом отозвались слова бабушки о коварстве его рода.
— А сейчас? — тихо, почти шёпотом сорвалось с её губ.
— А сейчас ты хотя бы пытаешься меня понять.
На мгновение между ними повисла странная, оглушительная и густая тишина.
А потом Афелия шумно фыркнула, разрушая это наваждение, и демонстративно отвернулась к доске, чувствуя, как внутри всё странно трепещет.
— Не обольщайся, Нотт. Тебе показалось.
— Уже слишком поздно, Мориан. Я обольстился.
Афелия приподняла идеальную бровь и посмотрела на него с откровенным, граничащим с подозрением недоверием.
— Нотт, ты сегодня на редкость болтливый, — тихо заметила она, скрестив руки на груди. — Неужто мы так сказочно сблизились за один-единственный вечер на Астрономической башне, м?
Она мысленно приготовилась к его привычной защитной колкости, очередной порции слизеринского сарказма или, как минимум, к уклончивому ответу в его стиле.
Но Теодор лишь лениво, почти медитативно покрутил перьевую ручку в длинных пальцах и посмотрел на неё так спокойно и отрешённо, будто разговор шёл о скучной осенней погоде за окном.
— Нет.
На его бледных губах появилась едва заметная, слабая усмешка.
— Просто если я, судя по всему, нахожусь на грани смерти, почему бы напоследок и не повеселиться в твоей компании?
Афелия мгновенно замерла. Вся напускная, шутливая ирония тут же без следа исчезла с её лица, уступив место глухой, давящей тревоге.
— Очень смешно, Теодор. Остроумие из тебя так и прет.
— А я не шутил, — ровно отозвался он.
Несколько долгих, наэлектризованных секунд они неотрывно смотрели друг другу прямо в глаза, словно пытаясь нащупать предел прочности чужой брони. Теодор первым отвёл взгляд в сторону доски. Спокойно, непринужденно. Будто только что озвучил что-то совершенно обыденное, а не бросил страшную, леденящую душу фразу между делом, как бы невзначай.
Афелия затаила дыхание, внимательно, до мельчайших каппиляров изучая его профиль. Бледную, почти прозрачную кожу. Покрасневшие от вечного недосыпа глаза. Острую, упрямо напряжённую линию челюсти.
Он выглядел уставшим. Нет, это было неподходящее слово. Истощённым. Смертельно измученным. Именно так выглядят люди, которые слишком долго, в полном одиночестве несут на своих плечах что-то неподъёмно тяжёлое и уже напрочь позабыли, каково это вообще — жить без этой удушающей ноши. Слова бабушки о проклятии первенцев Ноттов снова болезненным набатом застучали в её висках.
— Ты законченный идиот, — выдохнула она, чувствуя, как сжимается горло.
— Это я от тебя уже слышал, — лениво отмахнулся парень.
— Нет, Нотт, я сейчас серьёзно, — она резко нахмурилась, подаваясь чуть вперед. — Кто вообще говорит подобные вещи с настолько непрошибаемым, наплевательским спокойствием?
Теодор лишь неопределенно пожал плечами:
— Тот, кто слишком давно к ним привык и перестал воспринимать как трагедию.
Что-то острое, горячее неприятно кольнуло её где-то глубоко внутри. Слишком спокойно. Слишком честно и безжалостно. Как будто этот парень действительно уже очень давно перестал бояться самой мысли о собственном конце.
Афелия, не выдержав тяжести момента, резко отвела взгляд к тёмному стеклу окна.
— Ты раздражаешь меня ещё сильнее, когда с таким видом говоришь подобные вещи.
— Это еще почему? — искренне удивился он.
— Потому что ты говоришь так, будто уже всё для себя решил. Сложил лапки и сдался.
— Возможно, так оно и есть.
Она резко, со стуком повернулась обратно к нему всем корпусом.
— И это всё? Просто «возможно»? Ты издеваешься?
— А какой именно ответ ты от меня сейчас хочешь услышать, Де Морель? — Теодор повернул голову и посмотрел на неё в упор.
На этот раз на его лице не было и следа прежней улыбки или привычной ехидной насмешки. Только глухая, вековая усталость.
— Что я отчаянно борюсь? Что каждую ночь ищу мифическое решение? Что обязательно всё исправлю и спасусь? — Он тихо, горько хмыкнул. — Ты ведь сама прекрасно видишь моё состояние. К чему эти иллюзии?
Афелия ничего не ответила. Потому что аргументов у неё не было. Она действительно видела его состояние. Видела каждый чертов день. И с каждым разом ему становилось всё хуже.
Теодор вдруг уловил её минутную слабость, наклонился чуть ближе к её плечу и негромко, почти ласково добавил:
— Но ты не переживай так сильно. Мне даже как-то неловко.
— И кто тебе вообще сказал, что я за тебя переживаю? — вскинулась она, маскируя страх раздражением.
— Твои глаза, Афелия. А еще, ты сама предлагала мне помощь.
— Не выдумывай бред. Это услуга за услугу.
— Как скажешь.
Она вспыхнула, импульсивно перехватила перо и раздражённо, с силой ткнула его острым кончиком прямо в плечо. Не больно, скорее демонстративно, из чистого упрямого принципа.
Теодор удивлённо округлил глаза и замер. Подобной детской непосредственности от гордой Де Морель он явно не ожидал. Он медленно перевёл взгляд на её перо, упирающееся в его мантию, потом снова посмотрел на её воинственное лицо.
— Это что, вооружённое нападение средь бела дня? На уроке Снейпа?
— Это последнее предупреждение, Нотт.
— Надо же. Очень страшно. Я прямо трепещу.
— Не паясничай. В следующий раз я применю магию, и будет гораздо больнее.
— Вот теперь я наконец-то узнаю прежнюю, жестокую Афелию, — в его голосе прорезались теплые нотки.
Она уже набрала в легкие воздуха, собираясь выдать в ответ какую-нибудь очередную язвительную и ледяную колкость, но вдруг осеклась. Девушка поймала себя на мысли, что Теодор снова улыбается. Совсем немного, едва заметно, но как-то удивительно открыто. И почему-то именно в эту секунду, несмотря на жуткую бледность и тени под глазами, он выглядел куда живее, чем за весь сегодняшний бесконечный день.
От этой внезапной, интимной мысли Афелии стало глубоко не по себе. По спине пробежали мурашки. Перепугавшись собственных внутренних ощущений, она тут же резко отвернулась к раскрытому учебнику зельеварения и напускным, ледяным тоном бросила:
— Всё, замолчи. Хватит паясничать и слушай урок.
— Есть, мэм. Как прикажете, — шутливо козырнул он.
— Нотт!
— Всё, молчу-молчу.
Афелия упрямо продолжала смотреть на страницу учебника, переворачивая пергамент с таким видом, будто рецепт уменьшающего зелья — это самое захватывающее, что она видела в жизни.
— И прекрати флиртовать со мной, — добавила она ровным, почти ледяным тоном. — Это тоже выглядит крайне нелепо.
Теодор медленно повернул к ней голову. В его темных глазах на долю секунды промелькнуло искреннее, неподдельное удивление — видимо, он не ожидал, что она назовет вещи своими именами так прямо.
А потом он предсказуемо усмехнулся.
— Флиртовать?
— Да. Именно.
— Так, по-твоему, это был флирт?
— Не притворяйся идиотом, Нотт, тебе не идет.
— Какая жалость, — он притворно вздохнул, подперев щеку кулаком. — А я-то наивно полагал, что мы просто ведем светскую беседу.
Афелия одарила его настолько тяжелым и красноречивым взглядом, что его выразительности с лихвой хватило бы на целое эссе по защите от темных искусств. Теодор не выдержал и тихо рассмеялся — на этот раз совсем беззлобно.
— Ну послушай, мне в моем положении нужно хоть какое-то веселье. Чего же ты мне его так жестоко ломаешь?
— Потому что я тебе не шут для развлечений.
— Это довольно спорное утверждение.
— И не клоун.
— Тоже спорно.
Афелия медленно, с легким стуком закрыла тяжелую книгу. Очень медленно. С тем самым выражением лица, которое обычно у чистокровных волшебников предшествовало вызову на дуэль.
— Нотт.
— Да, Мориан?
— Ты сейчас откровенно испытываешь моё терпение.
— А оно у тебя вообще есть? — он подмигнул ей.
— Уже нет. Кончилось.
— Какая досада. Значит, я опоздал.
Афелия раздражённо, шумно выдохнула через нос, отводя взгляд. Теодор выглядел слишком довольным собой. Слишком вызывающе живым для человека, который ещё утром едва держался на ногах в коридоре и пугал Малфоя своей бледностью.
И это бесило. Бесило до дрожи в пальцах. Особенно потому, что какая-то глубоко запрятанная, упрямая часть её души... была искренне рада этому преображению.
— Тебя просто невозможно терпеть, — процедила она.
— А тебя тогда невозможно разговорить нормальными методами.
— Идеальное сочетание, не народишь лучше.
— Вот видишь? — Теодор победно приподнял брови. — Ты уже сама подсознательно признаёшь нашу совместимость.
Афелия замерла и в упор уставилась на него, включив весь свой фирменный фамильный холод. Теодор честно выдержал этот леденящий взгляд ровно две секунды, после чего всё-таки капитулировал и снова сдался своей невыносимой усмешке.
— Ладно, хорошо. Вот это сейчас уже действительно был флирт.
— Отвратительно.
— Абсолютно согласен.
— Тогда прекрати это немедленно.
Она бессильно прикрыла глаза, мысленно призывая на помощь Мерлина. Когда-то давно, в начале года, она считала Теодора Нотта просто самым скрытным и раздражающим парнем в Хогвартсе. Сейчас же Афелия начинала отчетливо подозревать, что она катастрофически недооценивала истинные масштабы этой проблемы.
В этот самый момент с соседнего ряда, из-за слизеринского стола, послышался подозрительно громкий, прыскающий смешок.
Блейз Забини. Разумеется, кто же еще.
Когда Афелия резко повернула голову в его сторону, Забини уже с самым невинным, ангельским выражением лица усердно строчил что-то в своей тетради, будто не он секунду назад ловил каждое их слово. Пэнси сидела рядом с ним и откровенно, страдальчески закатывала глаза
Малфой вообще выглядел так, будто прямо сейчас мечтал наложить на себя заклятие глухоты.
— Вы оба просто невозможны, — раздраженно пробормотал Драко себе под нос, нервно мешая зелье в котле.
— Кто бы говорил про невозможность, друг мой, — тут же, не отрываясь от пергамента, отозвался Блейз.
— Закрой рот, Забини.
— Нет.
— Я тебя прямо здесь прокляну. На глазах у Снейпа.
— Вставай в очередь, Драко. Ты там далеко не первый.
Пэнси тяжело, со свистом вздохнула и просто обреченно уронила голову на парту, закрыв ее руками.
Афелия молча наблюдала за этой пантомимой несколько секунд, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает перевешивать её раздражение. Потом она снова перевела взгляд на Теодора.
— Посмотри, что ты только что устроил. Цирк.
— Я? — он состроил максимально удивленную гримасу.
— Да, именно ты.
— По-моему, я не сделал абсолютно ничего криминального. Я просто существую.
— Вот именно в этом и заключается твоя главная проблема, Нотт.
И тут, к своему собственному глубочайшему ужасу, Афелия заметила, что уголки её плотно сжатых губ всё-таки предательски, едва заметно дрогнули вверх.